Начало весны. Личунь.

— Ты должен тренировать собственное тело, чтобы оно, грубо говоря, научилось жить своей жизнью. Если вдруг случится, что у тебя не будет сил даже пошевелить пальцем, благодаря постоянным тренировкам в момент опасности тело отреагирует само. Для обычной жизни, конечно, не очень подходит, но на поле боя спасёт тебя или же оттянет момент смерти, и ты сможешь дождаться помощи в виде подкрепления. Ногу левее. — он присел, постучав по коленке. — Не опирайся так сильно. Распределяй вес равномерно. То, как ты стоишь и держишь меч, не подходит для режущей атаки. — установив зрительный контакт, выпрямляясь и отходя подальше. — Как я уже говорил, в этом искусстве важны боевые навыки, быстрое обезвреживание и нейтрализация врага с помощью оружия. Мы не медлим, у нас есть цель, и мы обязаны достигнуть её в кратчайшие сроки. Самое главное – внезапность. Если ты уже вынул меч из ножен, значит избрал нейтрализацию, думать теперь не имеет смысла, остаётся действовать. Любое промедление будет стоить жизни. Мы оцениваем врага исходя из собственного опыта и умения находить слабые стороны. Ты обязан убить, либо же серьёзно ранить. Второе не советую. Если уже дело дошло до схватки… — он замолчал, в который раз наблюдая, как падает меч. Ши Сянь вернулся в исходную стойку, быстро поднимая. Глядя в искрящиеся, не перестающие улыбаться вот уже на протяжении двух часов глаза, мужчина протяжно вздохнул. — Малыш, когда я говорил, что во время боя твоё тело должно быть раскованно, а движения легки, я не это имел в виду. — Я пытаюсь достичь наивысшей концентрации. — виновато опустив веки, скрывая растерянность от давящего взгляда. — Ты играешься. — … — Вы злой какой-то. — тихим голосом. — Мне не нравится, как ты отнёсся к уроку. — Я нормально отношусь. — Ты даже не пытаешься овладеть мечом. Я давал тебе задание в прошлый раз. Ты не выполнил? Поэтому у тебя ничего не получается? — Зачем мне уметь сражаться мечом, если я не планирую его использовать? Мне нравится рукопашный бой при использовании ци. У меня ведь даже духовное оружие не меч, зачем мне это? — Чтобы научиться определённым принципам и навыкам. У меня тоже не меч, но это не мешает мне владеть несколькими техниками боя на мече. Это полезно и развивает мышечную память. Твоё тело становится податливее и выносливее. Ты хорошо владеешь рукопашным боем даже без моих тренировок. В первые наши занятия я указал на недостатки и ошибки, которые ты допускал, и подробно объяснил и показал, на что следует больше всего обращать внимание. Сейчас же я хочу научить тебя хотя бы одной технике, просто базовые движения, а ты, мало того, что проигнорировал мои наставления, так ещё и два часа занимался непонятно чем. Почему я должен быть доволен? Малыш, это не развлечение. Я не могу относиться к нашим тренировкам спустя рукава. Для меня это не просто праздное времяпрепровождение, я обучаю тебя, а не развлекаюсь. Понимаешь? Я прихожу не просто поболтать, а занимаюсь делом. Мне нужен твой серьёзный подход. — Что в-вы меня ругаете… — Я не ругаю, а объясняю. Для меня это важно. Для меня важна твоя безопасность. — стянув низкий пучок покрепче лентой. — Вы ругаете… я не… вы думаете, я не тренировался? Я только и делал, что не выпускал из рук меч с последней тренировки, а вы говорите, что… — бросив в сторону. — Я даже ночами не спал, чтобы выучиться правильным стойкам и взмахам, а вы мне такое говорите… я всегда отношусь к нашим тренировкам серьёзно. Что ещё за "непонятно чем?" — садясь на траву, повернувшись спиной. — Как вы можете говорить такое? А мои движения… это специально так… Это отвлекающий манёвр, противник будет думать, что я ничего не умею, и расслабится, а я нападу на него и просто сверну шею, когда он этого не ожидает. Моя расслабленность и показная несерьёзность это ещё одно моё оружие. Разве не вы мне это говорили? Хасэгава Аоки уселся рядом, согнув ноги в коленях. — Сянь-Сянь так ждал новой встречи, а вы его ругаете, когда он даже не виноват. Почему вы такой злой сегодня? Если устали от меня, могли бы не приходить. Не надо заниматься со мной, если я вам не нравлюсь и надоел. — расшнуровывая перчатки. — Я бы всё понял. Зачем приходить тогда, если уже не хотите? Так вы делаете хуже не только себе, но и мне. Я попрошу дядю, чтобы он заплатил вам за эти полтора месяца, что вам пришлось терпеть меня. Не думайте, что ваши страдания б-бесплатны. — аккуратно стягивая. — Спасибо за ваши наставления, я благодарен, но пришло время закончить наши тренировки, раз я стал вас раздражать. — вложив в руки. Слушая зажатый, сочащийся незаслуженной обидой голос, едко расплавляющий барабанные перепонки своим звучанием, Хасэгава Аоки хмурил брови, ощущая покалывающую боль в груди. — Я занимаю слишком много вашего времени, которое вы, наверняка, могли бы провести в лучших для вас местах и с лучшей компанией. — он поднял покрасневший взгляд. — Сянь-Сянь никогда не станет удерживать кого-то, если это желание не исходит от обоих. Так что… у-уходите. Словно кто-то сидел над застывшей глубокой лужицей, скребя по льду сначала маленьким камнем, а потом и вовсе раскалывая остриём, с каждым сказанным словом разливая боль по трещинам. — Уйти? — убрав перчатки. — Да. — с нажимом. — Малыш разрешает мне уйти? — Уходите. — охрипше. Хасэгава Аоки коснулся неприкрытого участка кожи, стирая горячую дорожку. Ши Сянь отвернулся, быстро утеревшись. — Это из-за яркого солнца. Я не привык к… это не потому, что вы меня ругали. И не потому что я р-расстроен. Это… — Но я не хочу уходить. — вкрадчиво. — Вот и уходите. Никто вас держать не станет. — шмыгнув. — Зачем мне уходить? — Наверняка есть зачем. — утыкаясь в колени. — Что вы у меня-то спрашиваете?.. Мне-то откуда знать? — к концу голос задрожал отчётливее. Смотря на тихонько подрагивающие плечи, к колющей боли добавилась ещё и стремительно разливающаяся по кровотоку выкручивающая. Он вздохнул, почесав веко. Осторожно приблизившись, уткнулся носом в чужое убежище, шепча: — Я так же, как и ты, ждал нашей встречи. Но сейчас я твой наставник, поэтому веду себя подобным образом. Разве учителя не все такие требовательные? — ласково поглаживая по плечу. — Вы устали от меня. — отталкивая. — Я вам не нравлюсь, как и всем остальным. Глупо было полагать, что найдётся человек, которого Сянь-Сянь не раздражает. — Разве я такое говорил? Ши Сянь молчал, отодвигаясь дальше. — Зачем решаешь за меня, малыш? Зачем выдумал себе что-то и тут же поверил, когда это даже не правда? — Уходите. — Ты меня прогоняешь? — Уход-дите. — Что ты будешь делать, если не уйду? — … — Что малыш будет делать, если я обниму его сейчас? — С чего бы вам меня обнимать… — растерянно. — Ты не испугаешься? — … — Говорю же. Уходите. Нечего со мной сидеть. Где найти дядю, вы знаете. Если господин боится его реакции, то подождите ещё пять минут, солнце сейчас скроется за облаками и мои глаза перестанут слезиться, я сам ему всё скажу. Выглядите таким грозным, а сами испугались моего дядю… — Я выгляжу грозным? — виновато хмуря брови. — Я не буду больше с вами разговаривать. — поломано. — Уходите, непонятно, что ли? Идите туда, откуда и пришли. Что вам нужно от меня? — Ну и откуда я пришёл? — вновь приблизившись, желая протиснуться. — Я за вами слежу, что ли? Откуда мне знать? Что вы лезете… — всё ещё отталкивая и не поднимая головы. — Ты меня испугался? — Вы не понимаете по-человечески? На каком языке вам сказать? Hatèr wà shù. — Ну и чего ты испугался меня? — привлекая за плечи. Ши Сянь попытался отстраниться, но его лишь сильнее сжали. — Всё хорошо. — шепнул на ухо, пряча в объятиях. — Малыш, я не ругался на тебя. — Вы ругались. — зажмурившись от болезненной, обжигающей рези. — Что вы все на меня ругаетесь… Цин-гэ бьёт… госпожа Цуй ругается… теперь ещё и вы… Что я вам всем сделал… — Не ругался я. Я никогда не буду на тебя ругаться. Какой бы поступок ты не совершил, я никогда не повысил бы на тебя голос. Я не ругался, а объяснял. — Вы тихим голосом ругаетесь. Лучше бы вы кричали. Мужчина усмехнулся. — Малыш, ты не выглядел сосредоточенным, поэтому я решил объяснить тебе свою точку зрения, я действительно не ругался. — Я вам тоже объяснил свою точку зрения. — Да. Теперь я понял тебя, прости. Я был не прав. — успокаивающе скользя ладонью по напряжённой спине. “Какой же ты хрупкий.” — Почему это я не выглядел сосредоточенным? Сянь-Сянь был очень сосредоточен. Но из-за того, что вы такой злой, я нервничал и постоянно ронял меч. Я оступался из-за вашего тяжёлого взгляда. — У тебя улыбка с лица не сходила. Разве так выглядит сосредоточенность и серьёзность? — улыбаясь и сжимая крепче. — Я просто не мог сдержать радости, потому что вы снова пришли и не бросили Сянь-Сяня. — всхлипнув. — Я правда был сосредоточен. Простите, я… я не привык к кому-то ещё. Я буду вести себя лучше. Я буду серьёзнее. Я больше не буду улыбаться. Я б-буду нормальным. — Ну-ну-ну… — качая головой. — Это ты меня прости. Я привык к понурой сосредоточенности, вот и сделал неправильный вывод. Раз мой взгляд так мешал тебе, сказал бы, ну и чего ты молчал? Сказал бы: "негодяй, как смеешь смотреть так на меня"? — коротко рассмеявшись. Ши Сянь прижался немного ближе. — Не надо меня пугаться. Малыш, всегда говори, если тебя что-то не устраивает. Что ещё за "не буду улыбаться и буду нормальным"? — щурясь от боли. — Как ты можешь такое говорить? Я тебя укушу, если посмеешь сказать так хоть ещё раз. Слушая шумное дыхание на протяжении пяти минут и не дождавшись ответа, попробовал по-другому: — Почему я злой? — Не скажу я вам ничего. — Рассказывай. Ши Сянь вздохнул. — Вы ни разу не улыбнулись за всё это время. — И поэтому ты решил, что я злой? — А по каким критериям ещё определяют? Я чувствую ваш негатив ещё. Вас раздражала моя улыбка? Сказали бы. — Как ты можешь такое говорить, м? — наклонившись к уху. — А что не так? Госпожу Цуй раздражает моя улыбка. — Малыш, я разделяю личное время и время, когда являюсь твоим наставником. Я не могу быть несерьёзным, когда сконцентрирован на обучении. Прости, я был не прав, раз подумал, что ты недобросовестно относишься к моим требованиям. Ну, посмотри на меня. — приподняв за подбородок. — Не буду я на вас смотреть. Вы злой. И ругаете меня. — закрыв глаза. — Вы на меня не ругались раньше. — Малыш, взгляни, я улыбаюсь. — Не нужна мне ваша фальшивая улыбка. — Она искренняя. — Не буду я на вас смотреть. — возвращаясь в объятия, теперь крепко обхватывая за пояс. — Ты не боишься обнимать такого злого человека, который ругается на тебя, да ещё и не улыбается? — Вы попали в ловушку, раз решились обнять меня. Теперь я ни за что от вас не отлипну. — тихо рассмеявшись. — Мы будем сидеть так два часа. И даже если вы захотите уйти – я не отпущу. — Почему два? — расслабившись наконец. — Потому что вы через час уходите. За то, что ругали меня, вот вам наказание, будете греть меня два часа, и это из-за вас наша тренировка сорвалась. Так что себя ругайте теперь. Нечего на меня ругаться. — Ты замёрз? — Я всегда мёрзну. — Почему? — Но пока что почему-то не мёрзну. Во всяком случае, не так, как всегда. Потому что родился таким. Почему же ещё… — С чего взял, что я ухожу через час? — Разве вы не говорили дяде, что уйдёте сегодня через три часа? — Я сказал, задержусь после тренировки на три часа. — шёпотом. — Чтобы побыть с тобой подольше. — … Ши Сянь неловко выпрямился: — Правда? — с надеждой во взгляде. — Угу. — тепло улыбаясь, вытирая выступившую влагу. — Вы не хотели бросить меня? — Нет. — Правда? — Правда. Ши Сянь радостно улыбнулся. — Вы всё равно наказаны. Через два часа тогда продолжим тренировку. — усаживаясь удобнее. — Где это видано, чтобы ученик наказывал учителя? — Со мной и не такое увидите. Мужчина весело хмыкнул. — Давай я скорректирую немного наш распорядок? — Нет. — безоговорочно. — Полчаса я наказан, потом показываю тебе несколько приёмов, мы с тобой их отрабатываем, а как закончим, я продолжу отбывать своё наказание, но только дома? И добавлю ещё тридцать минут? В итоге ты в выигрыше. — Вдруг вы сбежите… — Куда я сбегу? — Будто вам некуда… — Никуда я от тебя не сбегу. — Я подумаю. — прикрыв на мгновение глаза. — Малыш, если я не улыбаюсь, это не значит, что я злой, ты запомнил? И разве мой шрам не улыбается за меня? — Мне нравится ваша улыбка. — А мне безумно нравится твоя. — Вы её даже не видели. — ткнув пальцем в бок. — Ну так покажи. — укоризненно. — Говорю же. У меня нет губ, и гнилые, острые зубы. — продолжая атаку. — А у меня одного зуба нет. Самого дальнего. — Почему? — Пришлось выдернуть. — рассмеявшись. — … — Что будем делать? — М? — С тем, что я ругаю тебя. Ши Сянь обречённо вздохнул, когда его руку поймали. — Вы же меня не ругали. — Не ругал? — Вы объясняли ведь… Мужчина кивнул. — Малыш, запомни, во время наших тренировок я не ругаю тебя, а объясняю, потому что для меня важно, чтобы ты научился как можно большему. Для меня важна твоя безопасность, поэтому я буду требовать от тебя результата. Каким бы грозным я тебе ни казался, не стоит пугаться и тревожиться, я никогда не причиню тебе вреда. Я никогда не стану приходить, если не хочу. Если я здесь, значит так велит моё сердце. Я говорю тебе правду. — успокаивающе. — Вы меня правда не ругали? — Правда. — Правда не хотели уйти? — Правда. — Я вам надоел? — Нет. — Я вас раздражаю? — Нет. — Правда? — Правда. Ши Сянь широко улыбнулся. — Я вам нравлюсь? Мужчина сощурился, кивнув. — Нравишься. — Вы меня правда не ругали? — Правда. — Я вам не надоел? — Не надоел. — протяжно. — Я вас не раздражаю? — Не раздражаешь. — Вы правда не хотели уйти и бросить меня? — Не хотел. Рассматривая шрам, Ши Сянь задумался. — Я вам нравлюсь? — спустя минуту. — Нравишься. — хмыкнув. Опустившись на плечи, Ши Сянь замолчал. Поглаживая какое-то время по голове, Хасэгава Аоки вновь услышал: — Вы меня правда не ругали? — Не ругал. — улыбнувшись. Ши Сянь обнял крепче. — Я вам правда не надоел? — Сколько мне нужно сказать, чтобы малыш поверил? — шёпотом. — Что, уже надоел? — Не надоел. — Я буду это на протяжении получаса спрашивать. — А я буду отвечать. — Я пошутил. — рассмеявшись. — Я буду спать. Разбудите меня через полчаса. — Ты и сегодня всю ночь не спал? Я запрещаю тебе не спать по ночам. Тренировки это правильно, но никогда не пренебрегай сном, договорились? — Хорошо, господин. Сянь-Сянь не мог уснуть. Только не говорите дяде, иначе он будет меня ругать. — Не скажу. Отдохни. — сняв и свернув халат, уложил под голову, опускаясь. — Я тоже не спал. Посплю с тобой немного. — Я вам нравлюсь? — заглядывая в глаза. — Конечно. — укладывая. — Повернись спиной и сними свою повязку. Я не буду смотреть. — Мне итак нормально. Как перестану нравиться – скажите. — обнимая. — Тш. — Сами вы țśhhì. — Тебе меня обнимать можно вообще? — Сами первый обняли, а теперь что, уже не хотите? Мы всегда с дядей обнимаемся, почему нельзя? — Я разве твой дядя? — Хотите быть моим дядей? — Ты спать будешь?  — Я могу и во сне разговаривать. — Так ты любишь обниматься? — А вы? — Скорее да, чем нет. Ты сейчас во сне разговариваешь? — Сейчас нет, но если через пять минут заговорю – значит во сне. — Мне тебе колыбельную спеть? — А вы можете? — Конечно. — Спойте, пожалуйста. Хмыкнув и повернувшись боком, укладывая теперь на плечо, прошептал: — А я тебе нравлюсь? — Я сплю. — У тебя глаза открыты. — подмигнув. Ши Сянь засмеялся, закрывая. — Теперь сплю. Хасэгава Аоки прикрыл веки, принявшись напевать. Уткнувшись в чужие одежды, Ши Сянь втянул уже полюбившийся, успокаивающий запах. Постепенно вязнув в сладкой, расслабляющей неге, он слушал глубокое, смешанное с шуршащим шелестом листвы, слегка низковатое, очень приятное звучание, отзывающееся в теле убаюкивающими своей теплотой волнами. — А я вам нравлюсь? — шёпотом на грани сна. — Я сплю. — поглаживая по спине. — Вы поёте. — ущипнув за бедро. — Я во сне пою. — рассмеявшись. Ши Сянь цыкнул. Озарявшее изумрудные кленовые листья солнце вновь показало себя, ярко блистая, медленно выплывая из-за затянувших его облаков. — Нравишься. — прячась от лучей, уложив едва тёплую руку себе на веки.                                     *** Ши Сянь приоткрыл глаза, встречая темноту. В носу стоял выраженный, солоноватый запах. Вяло проведя ладонью по кровати и не заметив больше никого, расстроенно всхлипнул. В горле зудело и горело, тело болезненно ныло и покалывало. Он приподнялся, пытаясь дотянуться до кувшина, но рука с хрустом подогнулась. Юноша упал, ударяясь челюстью об угол тумбочки. Острая боль и разлившийся вкус крови во рту подкинули сознанию последние воспоминания. Резко встав, сделал несколько шагов, прежде чем с грохотом рухнуть на пол. Дверь распахнулась. Он зажмурился от яркости. В груди резануло. — Дядя! Племянник проснулся! — воскликнул Ци Гуань, всматриваясь. Ши Сянь надрывно закашлялся. — Куда подскочил-то? Не успел вернуться с того света, уже обратно собрался? — приподнимая. — А… — хрипло, всё ещё кашляя. — Да-да? — усаживая на кровать, плюхаясь рядом. — Аок… — О, ты про своего спасителя? — наливая в пиалу воды. — Аок-к-к-и. Ци Гуань влил содержимое. Проглатывая, Ши Сянь поперхнулся, закашливаясь ещё сильнее. — Аоки? — улыбаясь. Кивнув, Ши Сянь медленно опустился на подушку из-за головокружения. — На судне твой Аок-к-к-и. — передразнивая. — Где ему ещё быть? На Севере благодаря твоему дяде борделей нет. А кто он тебе? — вытирая кровь с подбородка. — Уютно тут у тебя в комнате. — накрывая одеялом. — Чжао-гэ решил, раз он монах, то и другие должны. Хи-хи-хи. — Н-н-настав… — опасливо разглядывая незнакомое лицо. — Наставник? Он тебя обучал рыбу ловить, что ли? Или в море плавать? — расхохотавшись. Ши Сянь прикрыл веки, слыша теперь только шипение и треск, словно в разогретый чан с маслом попали капли воды. — Или может убивать? — процедив на ухо шёпотом. — Аха-ха-ха… хи-хи-хи… Ци Гуань снова расхохотался, не замечая, как над ним уже давно навис человек. Он вздрогнул от затрещины. Повернувшись и ошарашенно уставившись в горящие негодованием глаза, продолжил хихикать. — Меня десять лет никто не бил. — подпирая юношу собой, сдвинул к стене. — Это не твоя кровать. Иди в свою комнату. — Я слишком пьян, чтобы куда-то ходить. Этот Ци подвергся избиению. Было бы оно не заслуженным, тебе пришлось бы понести заслуженное наказание. — Сянь Хэ, ты как? — вытолкнув эту гиену на пол, садясь на краешек. — Хасэгава-доно? У него возникло много проблем из-за случившегося переполоха. Сказал, придёт, как только всё уляжется. — П-п-п-ров…к... — всхлипывая от расползающейся по всему телу, выкручивающей боли. — Дяд… я… Аок-к-ки… — По-моему, он всё-таки стал слабоумным. — откликнулся, притянув ногу. — Или твой племянник таким и был? — Ты ещё здесь? — резким тоном. — Этот Ци слишком пьян, чтобы подняться самому. — хмыкнув. — Придётся либо спать на полу, там, где и место подобранной шавке, либо ползти к выходу. — тихим шёпотом, прикрыв глаза. — Сянь Хэ... — поглаживая по лбу, зачёсывая мокрые пряди назад. — Не думай. Всё в порядке. Всё… — дрогнув на мгновение. — Всё теперь в порядке. Никто не пострадал. Всё закончилось хорошо. Не думай. Отдыхай. Хасэгава-доно прислал тебе подарки. Не заморачивайся. Если это уже произошло, что теперь думать? Важен ведь итог. Всё в итоге в порядке. — доставая из под подушки небольшой свёрток. — Утром дядя приготовит своему любимому племяннику его любимые булочки. — распаковывая. Бесшумно плача, Ши Сянь вцепился пальцами в гладкую ткань. Чжао Фухуа лёг. Уложив голову себе на плечо, крепко обнял. — Тебя никто не будет ругать, Сянь Хэ. Никто. Помочь тебе? — указывая. Ши Сянь активно закивал, предприняв попытку подняться. — Сянь-Сянь… ну, куда? — хмурясь. — Лежи спокойно. Если дядя говорит, что с ним всё в порядке, значит так и есть. Давай, Сянь Хэ… — просовывая в рукав руку. — Ну и кто так день рождения проводит? — натянуто рассмеявшись. Полностью одев и завернув в одеяло, взглянул на пол. — Шиди, ты серьёзно уснул? Иди в свою комнату. Ци Гуань наигранно засопел. — Перестань вести себя как ребёнок. — А то что, снова ударишь? — Ты получил за дело. Мужчина усмехнулся. — Я задавал вопросы. Это суть моей деятельности. Задавать вопросы. — Я, по-моему, сказал тебе, мне не нужно никакое расследование. — Я для себя. — медленно вставая, опираясь на кровать. — Я развлекаюсь, а то скучно… Чжао-гэ, я всегда знал, что ты способен на что-то такое. — пригрозив указательным пальцем. — Выйди. — Разве… — Выйди. — У вас тут на Севере хорошо. Спокойно. — Так что же ты сбежал? — с ехидством. — Разве кто-то захочет жить под опекой такого лживого и лицемерного человека, как ты? — презрительно выплюнув. — Выйди.                                       *** Ши Сянь сидел на диване, с осторожностью наблюдая за нависшим над кастрюлей. Ци Гуань, в одних нижних зелёных одеждах и незапахнутом и очень помятом такого же цвета халате, без всякого стыда и с особой жадностью поедал тушёную рыбу, комментируя каждый съеденный кусок довольным мычанием и тихими, восхваляющими ругательствами. — Хочешь? Отрицательно покачав головой, Ши Сянь притянул колени, обнимая их. — Я не жадный, поделюсь. — подмигнув. Вздохнув, он переключил всё внимание на свои одежды. Сдержанно улыбаясь, водил пальцами по гладкой шифоновой ткани, рассматривая пришитую многослойную оборку рукавов с изображёнными на ней штормовыми, глубокого синего цвета, волнами. — Красиво. Ши Сянь вздрогнул. Ци Гуань уже стоял рядом, протягивая тарелку. — Подходит к глубине твоих глаз. Выделяет сильно. Если будешь носить такой цвет – от девушек отбоя не будет. — … — На, поешь. Всматриваясь в карие глаза, он отрицательно мотнул.  — У тебя языка, что ли, нет? — недовольно. — Есть. — хрипло. — Я не хочу есть. — Надо. Выпей хотя бы бульон. — протягивая теперь кружку. — Я не пью такое… — А какое ты пьёшь? — Я не голоден. Ци Гуань убрал всё на столик и сел, уперев локоть в спинку дивана. — Я – Ци Гуань. — Мне дядя сказал. — Как самочувствие? — завязав пояс. — Уже лучше. — Я увлёкся и вёл себя неподобающе. Последний раз ел что-то домашнее около десяти лет назад. Прошу меня простить. Никогда не веди себя так. Мужчина должен быть грациозен и статен, а не то, что ты видел. — Х-хорошо. — И никогда не ходи в одних нижних одеждах, как это сейчас делал я. Верх бескультурия. Мужчина должен всегда быть опрятен. — Х-хорошо, господин. Ци Гуань удовлетворённо кивнул. — У тебя глаза красивые. Ши Сянь неловко отвёл взор. — Этот Ци только сейчас разглядел как следует. Зелёный, жёлтый, голубой, синий… тебе очень подойдут. — Мне чёрный нравится… — Скучный. Ши Сянь почесал кончик носа. — Я про цвет. — хохотнув. Юноша прикрыл веки от внезапно навалившейся усталости. — Голова кружится? — Нет. — Выпей. — поднеся к губам. Он резко дёрнулся в сторону, чуть не упав с дивана. — Что не так? — грубым голосом, нахмурившись.  — Я-я не пью такое. — Это просто бульон. — Не ем мясо. Я... не надо. П-пожалуйста. Г-господин. — Ты не ешь мясо? — с серьёзным выражением на лице, шёпотом. Ши Сянь качнул головой. — Почему? — Б-больно. — Больно? — с изумлением. — Б-больно. — сминая пальцами низ рубашки. — А ты умеешь разговаривать по-нормальному? Я имел в виду не односложными предложениями. Сдвинул брови, Ши Сянь слабо усмехнулся. — Чжао-гэ ведь… — приблизившись, прошептал. — …кормит тебя мясом? — Нет. — твёрдо. — Нет? — Да. — замявшись. — Да? — не меняясь в интонации. — Да. — Кормит? — Нет. — А мясом? — … — Я тоже не ем мясо. — отстранившись. — Правда? — удивлённо. Мужчина кивнул. — Мне тошно от одного только его вида и запаха, но Чжао-гэ продолжал пихать в меня эту дрянь. — покрутив у виска. — Он слабоумный, что ли? — Дядя не тупой. Ци Гуань громко расхохотался. — Конечно, будь он тупым, всё было бы гораздо проще. — сверкая располагающей улыбкой. — Я спать хочу. — устало хмурясь. — Намекаешь, чтобы этот Ци ушёл? — Нет. — Ну так кормит? — Иногда. — тихим шёпотом. — Почему? Ши Сянь пожал плечами. — Я однажды не выдержал и сбежал. — Потому что вас продолжали кормить? — понимающе. — Отчасти. Ещё потому что мне не нравится холод. Я люблю зелёные деревья. А здесь они только за морем и в Священном лесу. — Вы мёрзнете? — На Севере – да. — Я тоже. — Какое совпадение. Тебе не надоел твой дядя? — Нет. — Я с ним только сутки, а он у меня уже вот здесь. — указав ребром ладони около шеи. — Мне нравится с дядей. Здесь дом. — Дом? — презрительно выплюнул, сверля поспешно спускающегося со второго этажа Чжао Фухуа. Ши Сянь угукнул. — А вообще… хотелось когда-нибудь покинуть Север? Или ты такой же отшельник, как и Чжао-гэ? — Я… — задумавшись. — Хотя бы погостить? Мир посмотреть? Жить на Севере всю свою жизнь – скучно. Есть много интересных и красивых мест. Людей, в конце концов. Прозябать в такой глуши – сомнительное удовольствие. — Мне не нравятся новые знакомства… — боязливо. — Почему? — Ся… Мне не нравятся люди. — А животные? — Какие? — Кхм… мягкие. — А есть и твёрдые? — усмехнувшись. Ци Гуань расхохотался, не сводя внимания с напряжённой спины. — Еда там другая… но это скорее минус. — А сладкая есть? — Да полно. Чжао-гэ, как спалось? — Прекрасно. — Вот, посмотри на своего дядю. Именно так с утра должен выглядеть мужчина. Опрятен, изящен,  грациозен. Он вчера выпил три кувшина настойки, а выглядит так, словно только из медитации вышел. — Дядя всегда такой. — улыбаясь. — Вот ему идёт чёрный цвет. С ним он не выглядит скучным. — тяжело смерив юношу. — … — А мне нет? — заметно расстроившись. — Совершенно. Ты весь сливаешься. Кожа вообще из-за этой черноты болезненная. Я говорю, глубокий синий, тёплые тона голубого, почти все жёлтые, только не слишком яркие, и тёмные тона зелёного. — А красный? — Ну так. Скучно. — Но мне нравится. — Я говорю тебе лучшие варианты. Сразу начнёшь привлекать противоположный пол. — Зачем мне это… — Ты не планируешь заводить семью? — У меня уже есть… Ци Гуань наигранно хихикнул, а Ши Сянь вздохнул. — Прирученный. — Что? — Ничего. — Не слушай его. — бросил Чжао Фухуа, перестав делать вид, что ему очень интересно изучать склянки с приправами. — У него с головой не в порядке, незаметно, что ли? — О. — понимающе кивнув. Карие глаза распахнулись. Продолжая смеяться, он постучал юноше по предплечью: — Ну так что? — Что? — Хотел бы покинуть Север? — Думал об этом. — не увиливая. — Ко мне в гости хочешь? У меня большой дом. Даже больше, чем этот. — Мне не нравятся большие места… — О. Тогда я пошутил. У меня маленький. Аха-ха-ха… хи-хи-ха-ха-хи…. Не выдержав и поддавшись чужому настроению, Ши Сянь улыбнулся, рассмеявшись. — А сладости у вас найдутся? — Конечно. У меня есть человек очень любящий готовить сладости. — Вы там не мёрзнете? — Абсолютно. Ши Сянь Хэ, просто в гости, не хочешь? Верну тебя через год. — О? Вы меня зовёте? — даже как-то шокировано. — … — А кого ещё? — Я думал просто болтаете без цели. — Я всегда болтаю с целью. Кстати... у тебя цель в жизни-то есть? — О. — тяжело вздохнув, кивнул. — И какая? Ши Сянь приблизился, прошептав на ухо. — Ты?!! — карие глаза почти полезли на лоб. — Да. — немного неловко. — А что? — Да ничего… — хмыкнув. — Просто у меня похожая. — Правда?! — радостно. — Правда. — протянул, хмуря брови в прищуре. — Как здорово! — широко улыбаясь. Ци Гуань прочистил горло, задумчиво почесав подбородок. — Там правда так тепло? — Смысл мне врать? — Я не знаю. — Да что ты не знаешь? Я сейчас собираюсь по делам, вернусь через несколько дней. Подумай. — А дядя с нами поедет? — Зачем он нам? — А как без дяди… — Ты что, в первую брачную ночь тоже дядю пригласишь? — Зачем это… — недовольно. — А как без дяди? — прыснув. Шумно выдохнув и громко захлопнув дверцу, Чжао Фухуа прошествовал к дивану. Усевшись, он притянул юношу к себе. — Вы что, два негодника, прямо у меня за спиной замышляете побег?! — холодным тоном. — Побег?! — удивился Ши Сянь, перестав улыбаться. — Чжао-гэ, разве же за спиной? — потемневше сверля сжимающую плечо руку. — Только попробуйте. Я вас поймаю и таких пинков отвешу. На всю жизнь запомните. — Мы с твоим племянником так похожи. — Ни капли. — злобно. — Но мы правда похожи. — Ты этого мошенника слушать собрался? — раздражённо. — Почему мошенник? — Да у него на лице написано, что он мошенник. — презрительно. — Дядя, господин Ци говорит, что там, где он живёт, ему не холодно. — И что? — Может, мне стоит хотя бы попробовать? Вдруг будет тепло? — Сянь-Сянь, ты серьёзно? — А вы куда по делам? — Ну… на Зелёный остров. — Туда?! — Туда. — сдерживая смех. — А можно с вами?! — Почему бы и… — Нет. — резко. — Сянь Хэ, ты у кого спрашиваешь?! Кто твой дядя?! Ши Сянь сомкнул губы. — Я или этот мошенник?! — Он уже взрослый. Зачем ему спрашивать? — недовольно. — Ты вообще молчи! Кто съел всю рыбу для собак?! — А? — Там рыба была. Для собак. Ши Сянь непонимающе нахмурился. — Для собак? — изумлённо. — У тебя есть собаки? — А как же! — ехидно. — … — Чжао-гэ, а в чём отличие рыбы для собак и… к примеру… меня? — почувствовав себя как-то нехорошо. — В собаку превратишься. — О. Ну… тогда не так страшно. — расслабившись. — Дядя… — Ты молчи вообще. Предатель. — Я предатель?! — ошарашенно. — Почему?! Нащупав трость, Ци Гуань поднялся. — Пойду собираться… — без прежнего веселья в голосе. — Иди. — Дядя… — Чжао-гэ, это правда была рыба для собак? — Смысл мне врать? — Иронично. — Дядя, можно мне… — Нет. — Но… господин… — Что, господин?! Я тебе сказал, с ним всё в порядке, не понимаешь, что ли?! Ему некогда с тобой сейчас возиться! — Вы почему ругаетесь на меня… — уязвлённо. Сощурившись, Чжао Фухуа ехидно улыбнулся: — Потому что ты – негодник! — подскочив и направившись на кухню. — Но… я… — Раз дядя говорит нельзя – значит нельзя. — успокаивающе. — Может, ему что-то передать? — Передать? — охрипше. — Ну… может, там, послание. — подмигнув. — Или ещё чего… Ши Сянь утёр рукавом лицо. — Дядя… — Я сказал – нет. — Дядя, вы забрали… — Нет. — перебив. — …вещи из палатки? — А… — кашлянув. — Да. Забрал. Всё там, где ты занимаешься. — Дядя… — Чего?! — почти скрежетая от злости зубами. — М-могу я… я… — Говори по-человечески! — ударив по столу рукой. — … — Да он, вроде, по-человечески. — сжалившись. — А ты вообще молчи! Разве ты не уходил собираться?! — Как ты с ним живёшь? Я не понимаю. — всматриваясь в покрасневшие глаза. Ши Сянь покачал головой и, медленно встав, отправился на второй этаж. Продолжая стоять, Ци Гуань спросил ещё раз: — Ты что, вычищаешь рыбу от костей прежде, чем даёшь её собакам? — Если я так не буду делать, разве они не подавятся? — ехидно. Ци Гуань опешил. — Но она не была похожа на ту, которой кормят собак. — А ты много собачьей еды ел? — … — Ты меня выводить начинаешь. — грубо. — Знай меру! — сорвавшимся голосом, сжав трость. Прикрыв веки, Чжао Фухуа потёр висок. — Признал наконец, что я бездомная шавка? Или, правильнее сказать, перестал убеждать себя в обратном? — Ты о чём вообще? — раздражённо. — Эй… Чжао-гэ… — шагнув вперёд. — Дядя! Ци Гуань вскинул голову. Свесившись с перил, Ши Сянь весело замахал заколкой, улыбаясь. — Дядя, я могу подарить? — Зачем она ему? — устало. — На память! — радостно. — Она принадлежит тебе, распоряжайся, как хочешь. — Мне? — удивлённо, стремительно скатившись с перил. Чжао Фухуа нахмурился, кивнув. — Господин Ци… можете передать? — с надеждой. Не глядя забрав, Ци Гуань пошёл наверх. Ши Сянь ликующе хлопнул несколько раз в ладоши, блестя взглядом. — Спасибо. — поклонившись. — Не за что. — И вам спасибо, господин! — даже не пытаясь сдержать радости. — Дядя… — приблизившись. — Чего тебе… — всё ещё недовольно. — Мне идёт? — Нормально. — изучающе смерив. — Мне нравится! Это очень красиво! — раскинув руки, покрутившись. — Нормально. — А где булочки? — Сейчас принесу. — усаживая без всякого выражения. Широко улыбаясь, Ши Сянь довольно кивнул. — Можешь пока чай налить. — направляясь к выходу. — О. Хорошо-хорошо! У Лэй прочистил горло, обращая на себя внимание. — Не думал, что Сяо Хуэй может вести себя прилично. Фэн Хуэй цыкнул. — Ши-гэ… — Я глупый. — не дав договорить. — …я хочу спать. — заканчивая. — … У Лэй прыснул. — Тогда пойдём спать? — неуверенно. — Не-а, я не планирую уходить отсюда. Мне лень. — Ты как Ляо Сяо. Такой же ленивый. Уничтожающе прожигая гадюку, Фэн Хуэй опустился на столешницу. — Чё смотришь? — неловко убрав подбородок с плеча Хэ Ши. — Да ничего. — расслабленно. — Я передумал… мы пойдём с Ши-гэ поспим, а ты будешь здесь. На всякий случай. — Ну, идите. Когда вас разбудить, Ваше Превосходительство? — хмыкнув. — Без тебя справлюсь. — А вас, Ваше Императорское Величество? — обращаясь теперь к Хэ Ши. Хэ Ши ущипнул его за бедро. У Лэй оскалился, подливая масла в огонь. — Ши-гэ сегодня всю ночь не спал. Так что идите. Я разрешаю. Это богоподобное существо отпускает своих слуг. — Что ты несёшь… — ехидно цедя, выкручивая кожу сильнее. Глядя в покрывшееся колючей наледью обсидиановое море, не менее ехидно прошипел: — Ты ворочался, обычно, когда ты спишь, ты почти неподвижен. — вытягивая слова. — Я же говорю, у меня очень чуткий сон, а ты мне спать не давал. — Что-то не нравится – вали спать на пол! — уязвлённо воскликнул. — Охреневший! Совсем уже ненормальный?! — … Фэн Хуэй тихо рассмеялся. — Ши-гэ, ты уже забыл всё, что обещал пару дней назад? — с обидой. — И переставай повторять за этим извращенцем… — осуждающе. — Как с тобой быть мягче, если ты не умеешь вовремя замолчать? — Почему ты только на меня ругаешься? Это нечестно. — оторвав таки от своей ноги длинные пальцы, он растёр горящую от нападков кожу. — Дядя, я налил чай! Троица обернулась. — Молодец. — отстранённо и поставив полную чашу на стол, усаживаясь напротив. Ши Сянь осторожно потянулся к самой пухлой булочке. Чжао Фухуа тут же ударил ему по руке. — Вы чего… — непонимающе нахмурившись. — А ничего. — пододвигая к себе. — Ты есть не будешь. Я для себя готовил. — засовывая в рот, широко улыбаясь. — Вы чего… — снова потянувшись, рассмеявшись. Чжао Фухуа вновь ударил. — Сянь Хэ, ты не понял? Все эти булочки съем я, а ты будешь просто смотреть. — пытаясь затолкать сразу две. — Они не поместятся. — потирая тыльную сторону ладони. — Поместятся. — неразборчиво. — Вы же не любите сладкое… — Люблю. — его веко дёрнулось. — Неси мёд. — тяжело пережёвывая. — Дядя… — Мёд неси. — испепеляя. — Это мой… Проглотив наконец, Чжао Фухуа цыкнул. Поднявшись, он достал из самого высокого шкафчика кувшин. Усаживаясь обратно и не отводя взгляда от обсидиановых глаз, откупорил, поливая всё содержимое чаши. — Что я сделал… Изваляв, а по-другому это никак не назвать, несколько булочек в медовой луже, мужчина запихал те в рот. — Хотя бы одну дайте. У меня же день рождения был… Я и в другие дни их не ел… Что вы жадничаете? — И что? Тебе и без еды нормально живётся. — скривившись из-за подступающей тошноты. — В этом году ты остался без булочек. — запивая чаем. — Думаешь, третий дядя не знает, что ты его едой собак кормишь? — Вам же плохо потом станет от такого количества сладкого… Живот будет болеть. Куда так много… — Нормально. — Что я сделал? — А ты подумай. — опять ударив по руке. — Дядя! — возмущённо. — Ши Сянь Хэ! — почти прорычав. — Я расскажу, что вы меня бьёте! — Кому ты расскажешь?! — ошарашенно. — Куда пошёл?! Сядь и смотри! — едко ухмыляясь. — Я ухожу спать! — Пойдём! — взяв чашу. — Дядя, вы издеваетесь?! — быстро побежав по лестнице. — Сбежать собрался?! — преследуя. — Я сейчас пойду и скажу вашему шиди, чтобы он ещё и послание передал. Я сейчас напишу ему, что вы меня бьёте. Господин придёт и отвесит вам пинка. И я уйду с ним! И буду жить тоже с ним! Обнимать вас тоже больше никогда не буду! — Ши Сянь Хэ! На меня докладывать собрался?! Так я тебя воспитал?! Я тебе как отец, а ты вот так меня предаёшь?! Ещё и жаловаться собрался?! — Какой вы мне отец?! Мой отец никогда бы меня не ударил! — Я же слегка шлёпнул! — У меня уже есть отец! Мне не нужен третий! То есть второй! — Ах ты!! Негодник! Мошенник! Как это не нужен?! А ну забери свои слова обратно! Живо! Ещё как нужен! — Мне не нужен такой отец! — Ах ты негодяй!! — Вот дадите мне булочку, тогда я подумаю! — Тебе не стыдно?! Никаких булочек ты не увидишь! Теперь никогда! Твой третий, то есть, второй отец… — протискиваясь в комнату. — …никогда больше не будет их готовить! Никогда и ни за что! Воспитал предателя! — Где-то я это уже видел, ха-ха. — натянуто улыбаясь, выдавил из себя У Лэй. Хэ Ши на протяжении пяти минут пытался слиться со стеной. Когда его всё-таки обнаружили, воспользовался привычным способом решения подобных проблем, а именно, старательно делал вид, что ничего необычного, в общем-то, и не произошло. — Так в тот раз это была она. — отозвался Фэн Хуэй. — В принципе, я так и думал. — Кто? — Ревность. — вставая. — Ши-гэ, пошли отдыхать? Не глядя никому в глаза, Хэ Ши кивнул, быстро метнувшись к двери. — Вот только к кому? — шепнул на ухо, похлопав гадюку по плечу.                                       *** Ощущая на себе взгляд и наслаждаясь тёплым ветром, что лёгкими порывами время от времени врезался в спину обдувая, он сощурил один глаз, приоткрыв другой. Проклятье. — встречая бледный полумесяц и усеянное яркими звёздами, синеющее небо. — Я… малыш… я уснул. — обречённо. Ши Сянь рассмеялся. — Ну и чего ты? Мы тренировку пропустили. — обиженно. — А разговоров-то было. — нараспев протянул. — Я не могу быть несерьёзным, а сами проспали до вечера. — всё ещё посмеиваясь. — Сянь-Сянь думает, что хорошо усвоил урок, но для наилучшего закрепления результата стоит повторить. Как вы обычно говорите, отработать приём как следует! Пха-ха-ха-ха-ха! А как он называется? Я полностью обезвредил врага, нейтрализовав его на продолжительное время. Грозный захват с последующим семичасовым сном! Пха-ха-ха-ха-ха! Но с кем же мне его применять, господин? Хасэгава Аоки тяжело вздохнул, щурясь в улыбке. — Как спалось? — уткнувшись носом в шею, ослабляя руки на поясе. — Хорошо, а вам? — И мне хорошо. — Как вы можете спать на земле? — пропуская сквозь пальцы короткие волосы. — Я много чего могу. Давно проснулся? — шёпотом. — Где-то час назад. — не скрывая радости. Мужчина шумно выдохнул. — Малыш... — укоризненно. — Я побоялся вас будить, вдруг бы вы меня ударили. — оправдываясь. — Я не дерусь просто так. Ладно. Ты не замёрз? — С вами очень тепло. А вы? — Не замёрз. — отстраняясь. — Проголодался? — Нет. Я вам руку отлежал. Простите. — Это нормально. И чем ты занимался целый час? — Любовался господином, чем же ещё? — Было бы чем. — Вы почему так говорите? — Разве то, что у меня на лице, можно назвать красивым? — Конечно. Вы поверхностно смотрите. — Может… раньше я и выглядел неплохо, но не сейчас. Покажи мне себя. Пристально всматриваясь в глаза, Ши Сянь прищурился, и, приподнявшись на локтях, нависая, зловеще заключил: — Нет. — Почему? — Потому что вы меня ругаете. — ехидно. Глядя на отразившуюся беспомощность, Ши Сянь рассмеялся. — У тебя смех красивый. — Правда? — Правда. Такой безмятежный. — Вам нравится? — А как же? — Вам понравилось спать со мной? — А по мне незаметно? — принимая сидячее положение. — Единственное, что я заметил, так это, что вы очень крепко меня обнимали. — Прости. — За что вы извиняетесь? Мне понравилось. — повиснув на спине. — Я раньше только с дядей и с şûțař обнимался. С матушкой. — Больше ни с кем? Ши Сянь отрицательно мотнул головой. — Теперь ещё и с вами. — радостно. Дожидаясь, пока его перестанут качать из стороны в сторону, Хасэгава Аоки рассматривал начинающиеся вдалеке высокие колосья раскидистой травы, с мелкими, округлыми к концу, нитевидными, изумрудными бутонами. — Это Чрайза. Понравилась? — остановившись. — О. Днём она выглядела по-другому. — Она не любит солнце и распускается только в пасмурную погоду либо же вечером. — Так это не полностью ночной цветок? — Не-а. У неё просто дурной характер. — аккуратно разминая плечи. — Она не станет показывать себя тем, кто в чём-то провинился перед ней. — И чем же провинилось солнце? — хмыкнув. — Не знаю. Я не спрашивал. — прыснув. — Пусть сами разбираются в своих отношениях. — Сейчас как сорву с тебя повязку, что будешь делать? — потирая брови. — Вы не такой. Отвязав с пояса флягу, мужчина сделал пару глотков. — Нет. Я такой. — Я вас ударю тогда. — Ударишь? — Конечно. Сильно. — Да? — вылив немного на ладонь, плеснул в лицо, умываясь. Ши Сянь кивнул. — Этого мало. Если, вдруг, так кто-нибудь сделает, просто выруби его. Чтоб не повадно было. Пить хочешь? — очищая горлышко ци. — Хорошо, господин. — теперь уже крепко обнимая. — Не буду я. — Почему пить не хочешь? Я же очистил. — Если бы не очистили, тогда, может, и попил. Не отводя взгляда от глубоких глаз и почесав веко, вновь поднёс к губам. Посмеиваясь, Ши Сянь забрал флягу, закрывая. — Уже поздно. Надо было сразу давать. — привязывая обратно. Хасэгава Аоки пристально наблюдал за каждым движением. — А вам понравилось со мной обниматься? — промакивая рукавом капельки на лбу и щеках. — Понравилось. — опуская руку, тихим голосом. — Что вы так смотрите… — В темноте твои глаза горят так завораживающе, очаровывающе… — всматриваясь то в один, то во второй. — Их цвет очень глубокий, у тебя ведь даже нет какой-либо примеси. Чёрный цвет не редкость, но твои… кажутся другими… наверное, потому что принадлежат тебе… У Джуничи глаза цвета беззвёздной ночи. Они такие же чёрные, как у тебя, но твои ощущаются по-другому… Сплошная глубоководная мгла. — Это плохо? — Это восхитительно. Знаешь… ощутить на себе такой взгляд… это ли не награда? “Даже если не будет ничего, такого взгляда будет достаточно?” — Сплошная бездонная чернота. И лишь зрачок слегка сверкает. — Вы чего… Какая ещё награда?.. — Ты – маленькая хрупкая снежинка. — держа за руку. — А? — Я не хочу, чтобы ты хоть когда-нибудь растаял. Ши Сянь опустил немного подбородок. — Пообещай мне, что ты никогда не растаешь. — потирая большим пальцем ладонь. — Господин… вы о чём? — непонимающе. — Ты ведь растаешь? — как-то обиженно. — Почему я растаю? — смотря в глаза. — Ты обязательно растаешь. С приходом весны. — Я вернусь. — сомкнув губы. — М? — Когда вернётся зима, вернусь и я. — Обещаешь? — Обещаю. — уверенно кивая. — Ты будешь возвращаться ко мне каждую зиму? — с надеждой. — А вы будете меня ждать? — Я бы хотел существовать только, когда существуешь ты. Но… если бы я мог, ты позволил бы обратить мне остальные три сезона в ледяную обитель? — А вы не можете? — Нет. — Как жаль. — расстроенно. — Несправедливо. — Это ведь вы зажгли мой взгляд. — Я? Разве он не всегда был таким? — Это вы. — Ты мне обещал. — грустно усмехнувшись. — Хотите, я расскажу вам кое-что? — шёпотом. Хасэгава Аоки кивнул. — Я не растаю даже летом. — Как же так? — Потому что внутри меня беспощадный людской холод. Думаете, его можно так просто растопить? — с грустью в голосе. — Малыш… — сочувствующе улыбаясь. — Почему вы не тот, кто может его растопить? Почему? Это несправедливо. — с виноватым выражением. “Я не смогу. Но… найдутся такие, которые смогут. Обещаю.” — Одним своим словом ты меняешь во мне желания. Это твоя сила? Теперь я хочу тебя растопить. — тихо рассмеявшись. Утерев глаза, Ши Сянь улыбнулся: — Это всё звёзды. — чувствуя чужую обеспокоенность. — Да… они светят слишком ярко. Даже у меня заслезились. — Хотите напоследок?.. — обхватив за плечи. — А можно? — аккуратно привлекая за талию. — Я разрешаю. — прижимаясь. — Вы обещали ждать меня каждую зиму. Не забывайте. — Не забывай навещать меня с приходом холодов. Я всегда буду ждать. Всегда. — Правда? — дрогнув. — Правда. — успокаивающе поглаживая по спине. — Вы такой тёплый. — Не забывай, что ты обещал мне не таять от этой теплоты. — Я не смогу. — сжимая крепче. — Даже… даже если хочу. Не забывайте меня, пожалуйста. Только не забывайте. Я не смогу найти дорогу, если вы меня забудете.                                     *** Мужчина очень медленно открыл глаза. В ушах всё ещё звучал пробирающий до мурашек голос, а на ладонях теплилась мягкость ткани и хрупкость тела. Он попытался сдвинуться, но из-за резанувшей все внутренности и меридианы боли, смог лишь хрипло промычать. Белизна постепенно отступала, чего нельзя сказать о возвращении слуха. Встревоженно-проникновенный голос исчез, оставив его в неизбывном одиночестве. Заметив чужое пробуждение, Иори коснулся ледяного запястья и, когда затуманенный взгляд сфокусировался, мысленно произнёс: Аоки, скоро будем дома. Скоро малыш Джуничи позаботится о тебе. Хасэгава Аоки нахмурился, рассматривая сквозь расплывчатую стену каюты. "М-мой м-малыш?..” Веко от напряжения дёрнулось несколько раз. Из невидящего глаза засочилась кровавая жидкость. С ним всё хорошо. — стирая платком. "П-правда?" — с какой-то детской надеждой. Аоки сам видел. Зачем этому господину обманывать своего хозяина? И, разве, сможем мы существовать вместе, если наше сотрудничество будет построено на лжи? — аккуратно вливая отвар. "Он жив? Жив же? Мой малыш правда жив?" А могло быть иначе? "Правда жив?" — расползающееся онемение и прострелившая боль в затылке сдавили, словно на его голову надели металлический обруч, только для того, чтобы схватиться за торчащие концы и резко стянуть, желая придать украшению подходящий размер. Конечно. Сянь Хэ передал тебе подарок. "Подарок?" В твоей руке. Хасэгава Аоки заторможенно опустил взор, но увидел перед собой только чёрную, размывающуюся точку. Внутренности опять резануло выкручивающей болью, он сдавленно простонал, пытаясь разжать пальцы. "Я не чувствую… я не могу пошевелиться…" Это пройдёт. Всё пройдёт. — напевая. "Я не чувствую!" — со стремительно нарастающей тревогой в голосе. Пройдёт, Аоки. — с нажимом. "Как… как я буду защищать их, если… если стану калекой?!" Пройдёт. — бестелесно. "Кто вам позволял использовать свои чары на мне? Не смейте использовать мои воспоминания для снов! Я запрещаю! Как вы…. Без моего согласия! Это действует не только на меня!" Иори хмыкнул. Хасэгава Аоки сипло зашипел: — Ты забыл, что это я здесь хозяин, а не ты?! Кто кому подчиняется? Скрежетая зубами, Иори приблизился. Касаясь когтями шрама, зловеще процедил: Не глупи. В подавленном состоянии Аоки всегда возвращается во время, когда на его руках был худощавый труп. Это мешает восстановлению. Кошмары никогда не идут рука об руку с медитациями. Если бы я не проник в твой сон, когда бы ты очнулся?! Всё вернётся в норму, как только этот господин вольётся в твоё тело. Постарайся пойти на поправку как можно быстрее, иначе этот господин найдёт себе нового хозяина. Куда лучше прежнего, с нормальным телом и неразрушенными меридианами, и твои проблемы перестанут быть моей заботой! — издевательски. — Ты меня понял? Я голоден. Очень голоден. Я хочу, чтобы… ты… поскорее пришёл в норму-у-у. Даю тебе, господин Хасэгава, два месяца на восстановление меридиан. По истечении этого времени я брошу тебя. Ты. меня. понял? — сверкая зубами. Обессиленный мужчина закрыл глаза, шумно дыша. Я тебя брошу-у-у. — протяжно. — Заменю куда лучшим и послушным. У Аоки слишком непокорный нрав. Этому господину такое уже надоело. Этому господину надоело выпрашивать. Что ты скажешь мне? — сжав когтями скулы. "Не… не бросай. Нет… Нет..." — сглатывая. Брошу. — втягивая запах. "Не бросай меня. Пожалуйста? Не надо. Пожалуйста... Не бросай. Я… не смогу. Не смогу без господина. Буду послушным." Брошу. Заменю. "Буду. Буду слушаться. Обещаю. Буду слушаться." Полностью удовлетворённый собой, Иори ласково улыбнулся, кивнув. — Всё-таки угрозы действуют на тебя лучше. Что ещё за "уметь правильно просить"? Он обернулся, вспомнив, что находится в каюте не один. — Ха-ха. Ци Гуань взорвался хохотом. Иори подхватил чужой смех. — Господин Ци – сладкий. — облизнувшись. — Знаешь, кто ещё слаще? — И кто? — шуршаще рокоча, изучающе заскользил взглядом. — Предвестник смерти. — указав кивком на мужчину рядом. — Я такое не ем. — пропуская сквозь себя тяжесть тёмно-зелёных глаз, подавшись вперёд. — Думаешь, этот Ци предлагал его тебе в виде трапезы? — А вы способны делиться тем, что принадлежит только вам? Раздавшийся протяжный, низко-гудящий звук, сигнализирующий об отправке, заставил Ци Гуаня дёрнуться. Разглядев страх, Иори промурлыкал, коснувшись под столом чужого колена своим: — Господин Ци боится шума? — приподнимая ногу выше. — В объятиях этого господина очень спокойно и уютно. — уголки его губ расползлись в прошивающую улыбку, зрачок начал приобретать округлый размер. — Ючжао, хочешь полакомиться драконом? — резко. Оскалившись, Иори рассмеялся, поспешив отстраниться. Поднеся к губам чарку, Ци Гуань рассмеялся ещё громче. — Думаю, пришло время послушать вашу историю. — Этот господин не болтает просто так. — грациозно откинув длинную косу за спину. — Давай заключим сделку. — без всякого выражения смотря на губы.                                          *** Аккуратно высвободив пленника из крепких объятий, Хэ Ши сполз с кровати. Разрываясь между тем, чтобы по-тихому сбежать или укрыть всё ещё спящего, выбрал второй вариант. Здесь холодно. — подбадривая и оправдывая очередной глупый поступок. “И… если что… просто было холодно.” Он приподнялся и потянулся к одеялу. Когда до цели осталось всего пол цуня, его резко схватили за живот, опрокидывая на прежнее место. Послышался глухой стук, за которым тут же последовало болезненное шипение. Фэн Хуэй обеспокоенно распахнул глаза. — Ши-гэ! Прости! — Ничего… ничего... — потирая затылок. — Прости, пожалуйста, я не хотел! — виновато хмурясь. — Всё хорошо. — кивнув. — Сам напросился. Вы предупреждали не лезть к вам, я не послушал. — опустив веки от провала. — Больно? Голова кружится? Дай посмотрю. Крови нет? — Всё хорошо. — не сопротивляясь, пытаясь натянуть на себя одеяло. — Я просто хотел укрыть вас. Здесь холодно. Извините. — Ши-гэ, а ты то почему извиняешься? — убедившись, что удар оказался не серьёзным, и, не заметив нигде крови, отстранился. — А вы почему? — Я хотел пошутить. — Как? — заинтересованно. — Неважно. У меня всё равно не получилось. — досадливо. — Я вас разбудил? — с надеждой. — А ты как думаешь? — Вы что… проснулись раньше? — обречённо. Фэн Хуэй кивнул. — Простите. Я не специально. — Ши-гэ, ты извиняешься за то, что обнимал меня? — ложась боком и подперев голову рукой, стягивая одеяло. — Простите. Я больше не буду спать с вами. — Больше не будешь? — состроив плачущее личико. — … Перестав валять дурака, он лёг на подушку. — Ши-гэ, я не против. — шёпотом и рассматривая в темноте. — А? — Я не против, если ты будешь обнимать меня во сне. Если так твой сон улучшится, я не против. Хэ Ши снова натянул на себя одеяло, скрывая растерянность. — Или тут как и с обращением? Не можешь, если я об этом знаю? — Я не могу так… — Ну… как хочешь. — обычным голосом, улыбнувшись. — Раз можешь обойтись без этого, так даже лучше. Во всяком случае, у тебя ведь есть Лэй-гэ для такого. Я ничего не имел в виду, не пугайся. — Я и не пугаюсь. — протяжно вздохнув. — Просто я… мне тяжело. — убрав одеяло в сторону. — Почему? — Мне просто тяжело. — Я могу сделать так, чтобы тебе стало "легко"? — Ваше Превосходительство, я… пытался отучиться от этой привычки, но снова… снова взялся за старое. — Ты про что? — Снова нарушаю личное пространство и лезу ко всем обниматься, думая, что если для меня это нормально, то и для других тоже. Как и говорил Лэй-эр, мне важно ощущать чужое тепло. Теплоту. Потому что… я… чувствую себя спокойнее, если… просто чувствую себя спокойнее. — Ты серьёзно пытался отучиться? — Вы что, научились распознавать мою ложь? — виновато посмотрев в глаза, сомкнув губы. Фэн Хуэй широко улыбнулся. — Я перестал пытаться, потому что знал, что у меня не получится. Простите. — Тебя приятно обнимать, за что ты извиняешься? — … — Это нормально, когда ты ищешь успокоения у тех людей, которые могут тебе его дать. И не стоит оправдываться передо мной за то, что я не являюсь таким. — Вы вообще что-то не то говорите. “Я не могу. Теперь не могу.” Фэн Хуэй задумчиво почесал шею ногтём, он чувствовал себя немного странно, находясь в такой близости с этим переменчивым человеком и болтая просто так. Как бы ни пытался привыкнуть, время от времени бушующее море будто выбрасывало пытающегося утонуть на берег, прогоняя из своих вод, когда совсем недавно предлагало утопиться. — У вас есть кто-то, кто вам нравится? — зажигая свечу. — Что за резкая смена темы? — ухмыльнувшись. — Нет. — А Лэй-эр нравится? — ложась рядом. Фэн Хуэй прыснул. Хэ Ши улыбнулся. — Не нравится. — Почему не нравится? Он же хороший. — с какой-то обидой. — Ши-гэ… ты для чего такие вопросы задаёшь? — прищурившись. — Просто… могу я попросить вас об одолжении? — Каком? — Вы же… позаботитесь друг о друге? — Ты о чём? — Просто. Не ругайтесь. — Мы не ругаемся, он меня просто бесит. — укрывая до подбородка. — Он такой… он совершенно не знает, когда следует остановиться… Если вдруг… вы же… вы же позаботитесь о нём? Он ведь… хороший. Позаботьтесь… пожалуйста. — просящим тоном. “Ши-гэ, разве могут люди улыбаться настолько тёплой улыбкой?” — А ты куда собрался? Не надо на меня скидывать эту гадюку. Я без тебя её придушу. — Никуда. Я на всякий случай прошу. — Никаких случаев не будет. — Здесь холодно, хотите? — отодвигая уголок в сторону. Один раз. Можно ведь? — пронеслось в мыслях Хэ Ши.                                          *** Опёршись спиной о перила и стоя на крыльце, Хэ Ши заканчивал доедать булочку. С довольным выражением на лице проследив, как с соседней крыши с грохотом скатывается ком снега, и слушая обычный для этого времени суток лай собак и уханье сов, усмехнулся. — Я всё равно попробовал эти булочки, дядя. Хоть и спустя одиннадцать лет, но попробовал. Ха-ха. Как и говорил дядя Тао, вы – жмот. Как можно было съесть в одиночку такие сладкие булочки? Да ещё и… с мёдом. — укоризненно покачав головой. — Сейчас как пойду и расскажу ему рецепт рёбрышек, чтобы знали, что нельзя так наказывать Сянь-Сяня. — он прочистил горло и, макнув последний кусочек в пиалу, прыснул. — И мёд я ваш тоже украл. Вы ведь не любите сладкое. Зачем храните? Да ещё так высоко убрали, думаете, существуют высоты, которые эта вечная хвоя не сможет покорить? Если бессмертная река слушалась дядю, то вечная хвоя не станет. Я сейчас пойду и ещё что-нибудь у вас украду, за то, что посмели скрыть от меня состояние людей, которых я... — он запнулся, на всякий случай оглянувшись. — И пинка Цин-гэ отвешу ещё. Вот как выздоровеет, обязательно отвешу. Я вернусь на Север и отвешу ему пинка. За то, что он такой негодяй... ничего не сказал мне тоже. — шмыгнув. — Только и знает, как ругаться, а в этот раз ничего не сказал… — неразборчиво. Вдохнув и убрав пиалу на столик, Хэ Ши очистил руки от липкости снегом. Спустившись по скользким ступенькам и накинув капюшон, принялся напевать под нос, направляясь в тайник, раздумывая, чего бы такого украсть. Пересекая внутренний двор, уловил краем глаза сгорбленную тень. Особо не придав значения, с улыбкой пробежал дальше. Хэ Ши резко остановился, не оборачиваясь, шагая назад. “Дядя? Вы чего здесь?..”                                         *** Слыша мерзкое, трещащее шебуршание, Чжао Фухуа прислонился к деревянной поверхности, с тихим стоном опустошая желудок. Обхватив ведро, почти сложившись пополам, не переставал дрожать, в перерывах тяжело хватая ртом воздух. В носу стояла тошнотворная сладость, смешанная с гнилостной вонью затхлого кровяного запаха. Воспоминания мучительно резали по сердцу. Распахнув глаза и встретив успокаивающую черноту, он шумно выдохнул, облизнув вмиг пересохшие губы. — Долба…ные бул… — изо рта хлынули сгустки крови. — Цзе… — выплюнув противный комок, жалобным голосом. — Цзе… Моя цзе... Как же… так?.. Мужчина ударил по ведру ногой, опрокидывая. — Цзе-е-е-е-е-е… Мо…я… Фэй…хуа-цзе-е-е-е… — ложась на спину. Завыв слишком громко, он вздрогнул, поспешив заткнуться, плотно сомкнув губы. Хэ Ши протянул трясущуюся руку и коснулся плеча, отчего Чжао Фухуа резко подскочил, испуганно оглядываясь. — Цзе? Ты тут? Это ты? — шёпотом. Крупно подрагивая, Хэ Ши смотрел в чёрные глаза, утопая в отражающемся отчаянии. — Пожалуйста… — содрогаясь. — Пожалуйста, скажи, что это ты-ы-ы… — горько улыбаясь, глядя сквозь. Дядя… вы чего? — внутри него что-то мучительно тянулось. “Как это?” — Госпожа Фэнцзи-и-и… — задыхаясь от желания выблевать желудок, только бы не чувствовать удушающую сладость. “Почему… так… напоминает мою?” Прошивающая все органы нить с треском разорвалась. Он осел на колени. — Дядя… вы чего?? Дядя… я… сейчас покажусь и дам вам за ваше молчание пинка. — решительно. — Как вы могли скрывать от меня эту боль?! — Ши-гэ! — рывком потянув на себя. Хэ Ши оглянулся. — КАК Я МОГ ЕЁ НЕ ПОЧУВСТВОВАТЬ?! — Ши-гэ-э-э… — обхватив за плечи. Хэ Ши начал вырываться. — ДЯДЯ! ЧТО Я ЗА ЧЕЛОВЕК, РАЗ НЕ СМОГ ЗА ДЕВЯТЬ ЛЕТ ПОЧУВСТВОВАТЬ?! Что это вообще такое… как я мог игнорировать?! — сдавленно. — Я не мог не почувствовать. Не мог. Я не мог! Я не мог не почувствовать… не мог… Я… я это специально? Скажи, что нет. Я же не мог… специально? — отчаянно ползя вперёд. Вернув в объятия, У Лэй посильнее сжал вырывающегося. — Как я… мог… как же я мог… как я мог?.. — Ши-гэ, уверен, что хочешь сделать именно это? Подумай минуту, и я отпущу тебя. — шёпотом, поглаживая по голове. — Подумай и скажи мне. Я тебя отпущу. Я отпущу тебя, если это действительно то, чего ты хочешь. — Цзе-е-е… — хныча. — Лэй-эр… почему наша б…оль одинакова?.. — прикрыв уши ладонями. — М-моя дорогая и любимая цзе-е-е… почему? Почему? Старший брат… почему ты меня бросил? Хэ Ши с неверием прожигал алые следы на снегу, слыша, как с громким хрустом ломаются тонкие, утопающие в крови белоснежные кости. — Зачем вы ушли? — тихо. — Больно!.. — распахнув глаза. — Ему… больно! — перестукивая зубами. — Моему дяде… боль…но! — громко заголосив. У Лэй притянул мужчину, усаживая. — Ши-гэ… мы будем рядом и разделим его боль. — хрипло, опуская трясущиеся ладони. — Ши-гэ… мы будем рядом. Теперь… он не одинок… ему уже стало легче, потому что ты и я, мы забрали немного его боли. Поверь мне. Не надо, Ши-гэ, не надо. — крепко удерживая. — Ши-гэ, то, что ты узнал – это уже много. Сухая трава вспыхнула. Этот пожар не сможет остаться незамеченным. Теперь не сможет. — Я… я хочу к дяде… — сминая одежду у груди. — Лэй-эр… болит… оно болит… больно… Лэй-эр… больно… это… не могу… оно… Жжётся. П-помоги мне. Болит. Сильно. Болит. Лэй-эр... — с мольбой. Сжигающую подчистую ткани и органы резь промежутками оглушало ощущением, будто по костям изнутри водят тесаком, натачивая лезвие, а в сердце, что бешено отстукивает свой ритм, вонзали остриё. Всё его едкое содержимое растеклось по внутренностям, которые, от безумного давления превратились в кашу, разъедая оставшееся. Он осознал, что не может подняться. Ярко почувствовал, как тянет вниз. На дно. Туда, откуда никогда больше не сможет выбраться. На дно, на котором будет медленно гнить, набухая от жидкости, умирая раз за разом, только для того, чтобы возродиться, захлебнуться и вновь начать гнить. — Мы рядом. Дядя Чжао, мы рядом. — кивая. — Сейчас он встанет и назовёт нас негодниками, оборванцами и самозванцами. — вымученно рассмеявшись. — А потом ещё и пинка отвесит. Правда, Ши-гэ? Помнишь, как он ударил Сяо Хуэя? И ведь этот лис… с его то характером… никак не отреагировал. Значит, у нас есть шанс. Ай, он и без этого есть… — Лэй-эр… — глухо, трогая шею пальцами. — Лэй-эр… ды…ть… тяж…ло… Лэй… пом…ги… — Дыши. Ши-гэ. Дыши. — качаясь из стороны в сторону. — Ши-гэ, где ты? — похлопывая по спине. — Скажи мне, где ты? Кто я, Ши-гэ? Кто рядом? — вслушиваясь в прерывистое дыхание. — Мой дорогой Ши-гэ, а ты помнишь, какое на ощупь кресло в саду в поместье клана У? Помнишь? Кажется, оно было обшито красной тканью? Ты помнишь? Красная или жёлтая? Ши-гэ, помоги мне вспомнить. Кажется, я умру, если не узнаю, какого оно было цвета. Помнишь? Я ещё вино пролил. Ты смеялся тогда с моей неуклюжести. Помнишь? Очень громко. Тогда ещё на звук пришёл пьяный господин У Чжэ и принялся тебя расцеловывать, прося, чтобы ты стал его сыном. Помнишь? Ну, вспомни. Давай же. Помнишь, как он оттолкнул меня, когда я попытался спасти тебя от него? Я тогда упал. Он меня оттолкнул так сильно, что я опрокинул стол. Ну же… кресло… какого оно было цвета? Если бы не госпожа Дун, тебя бы зацеловали до смерти. У Лэй резко отстранился. — Ши-гэ! Хэ Ши прикрыл рот ладонью. По пальцам заструилась хлынувшая кровь. — Выплёвывай… куда ты её обратно?! — хмурясь. — Если ты ещё раз прикусишь язык, я засуну свой в твой рот. Я не шучу. — на его лицо набежала тень. — Ты понял? Убери свой язык подальше от своих зубов и не смей никогда его кусать. Предупреждаю в последний раз. — умоляя. — Я засуну свой в твой рот, и кусай, пока этот молодой господин не истечёт кровью. — с болью. Хэ Ши испуганно замотал головой. — Какого цвета ткань, отвечай! — ядовито зашипев. — Ши-гэ, я не шучу. — обхватив за щеки. — Не смей! Только посмей сделать так ещё, и мне станет плевать, что произойдёт дальше! Открой рот и покажи свой язык! — сорвавшись на крик. — Мне похер! Пусть он увидит! Рано или поздно, всё равно, блять, узнает! Ты же не собрался скрывать это вечно?! Думаешь, в нашем случае это возможно?! — пытаясь разжать сомкнутые челюсти. — Спа…ть… хо…ч…ся… — теряя сознание.                                       *** Успокаивающе шурша, Иори покачивался в кресле. — Перестань смотреть. — не выдержав взгляда. Подошедший Ючжао навис над ним. — Этот господин сказал, что не заинтересован в тебе. — устало. Тихо рыча, Ючжао сомкнул руки на шее. — Что тебе нужно, тигрёнок? — шёпотом. Духовный зверь просунул колено, разводя чужие ноги. Встретив клыкастую широкую ухмылку, Иори изумлённо распахнул глаза. — Этот господин не… — прикрыв рот ладонью, подавив стон. Я не питаюсь такими, как ты. Я не питаюсь ци, дорогой. Ючжао вдавил мужчину в кресло, протолкнув колено ещё дальше. … — Неужели этот господин задел твою тигриную гордость? — вызывающе скалясь. Тёмно-зелёные глаза замерцали. — Я не смогу утолить твои желания. Я не самка. — заскользив рукой по напряжённому бедру. Ючжао издал тихий смешок и, перестав удерживать, опустился на колени, подставляя голову. — … Попеременно моргнув, он выпрямился. — Я даже не знаю, что сказать. — неловко. — Твой хозяин сейчас вернётся, поднимайся. Ючжао порыкивающе замурчал, потираясь и жалобно смотря. — Я же сказал, этот господин не самка! — с тревогой. Мужчина аккуратно высвободился, натянуто улыбаясь. Ючжао просёк чужой план и, схватив за талию, дёрнул на себя, усаживая. — Отстань от меня! — растерянно. — Я всё твоему хозяину расскажу! Ючжао приподнял брови, совершенно не поверив. Иори уже несколько раз проклял сегодняшний день. — Тигрёнок, не играйся со мной. — схватив когтями за подбородок, подтащив к лицу. Высунув острый язык и не отводя взгляда, просунул кончик в полуприкрытый рот, лизнув клыки. — Ты безвкусный. — отстраняясь. Взяв за затылок, Ючжао вернул его в прежнее положение и, касаясь губ своими, замер. Не дождавшись больше ничего, Иори вновь отстранился, усмехаясь. — Я не самка. — облизнувшись и сузив веки, держа оборону. Духовный зверь резко скинул мужчину. Подскочив и метнувшись к месту у стола, сел, прикрыв глаза. Пройдя мимо сидящего на полу дракона, Ци Гуань, забрав подвеску и подозрительно окинув теперь ползущего к кровати, хмыкнул, уходя. Дождавшись, пока дверь закроется, Ючжао ухмыльнулся, беззвучно смеясь. Иори успел полностью спрятаться под кроватью. — Аоки, это всё из-за тебя. — выталкивая ублюдка-тигра из своего убежища ногой. — Не пролезешь, ха-ха-ха! Есть меньше надо, куда такой широкий? — прежде, чем его рывком вытянули. — Я не самка! Отвали! — заползая обратно. — АОКИ!