Начало весны. Личунь.

Хэ Ши был уверен, что испытываемая им режуще-колющая боль, рождённая из незыблемого страха и необъятного кошмара, впоследствии разрезающая желудок, сердце и кишки всякий раз, когда ел мясо – была только его. Как оказалось, столкновение с реальностью открыло ему куда более ужасающее и разъедающее чувство. Обладая способностью впитывать в себя – подобно пересохшей земле капельку влаги – крупицы неуловимых обычным людям эмоций, Хэ Ши разочаровался в собственной человечности. Прокручивая в голове ничем не примечательные дни, он просто не мог понять, почему, ощущая далёкие отголоски, даже не пытался пролезть глубже, дабы узнать истоки, ограничиваясь лишь редкими просьбами не держать всё в себе. Было ли это из-за обиды или дело совершенно в другом, он не знал, но сам факт, что смог упустить подобное из виду, поставил под сомнение его истинную суть. «Каждая эмоция имеет собственное воплощение, и пропустить что-то настолько тяжёлое… так получилось из-за того, что я был обижен на вас? Неужели только из-за этого?» «Как я мог закрывать глаза на ядовитую боль, полностью разросшуюся в теле близкого мне человека, боль, пустившую корни настолько глубоко, что теперь избавиться от неё попросту невозможно? Да даже заглушать её каждый раз стоит невообразимых усилий. Как я мог считать подобное чем-то не требующим внимания?» «Чувство вины и беспробудная гневная скорбь, смешанная с беспомощностью, полностью укоренились в теле, теперь паразитируя, отравляя и подавляя ваше существование». «Как вы можете вести себя, словно ничего не чувствуете? Дядя, как же у вас получается? Я бы… я бы никогда не смог так…» «Как… что мне делать теперь, зная, как я поступал с вами?» «Почему я такой эгоистичный, бездушный и глупый ублюдок, которого волнуют лишь свои чувства? Как можно быть настолько лицемерным, принимая чужую любовь, и не обращать внимание на состояние того, кто тебе её даёт?» «Как? Я ведь… я ведь не делал это намеренно? Я ведь не знал. Я не знал. Правда. Дядя. Я не знал. Оттого виноват ещё больше». «Самое ужасное это то, что я вполне способен на такое. Я ведь сейчас… не занимаюсь тем же самым? Моё желание оставить себе эмоции – это же другое?» «Все были правы. Я избалованная, неблагодарная дрянь, которой плевать на других, если эти другие совершают проступки». «Какой смысл задаваться вопросами, если знаю, на что способен? Но… разве же мог не обратить внимание на вашу боль? Был ли я одиннадцать лет назад слишком импульсивен, чтобы не замечать подобное специально? Нет же. Каким бы мелочным я ни был, Ши Сянь Хэ не мог закрыть на такое глаза».                                           *** Забившись под кровать и накрыв себя слоями шкур, он проклинал дорогого сердцу человека, желая, чтобы когда-нибудь этот зверь почувствовал хотя бы малую часть того, на что его каждый раз толкают с таким бездушием. Дрожа от колющей рези в желудке, Ши Сянь затаил дыхание, когда дверь открылась. Чжао Фухуа с бесстрастным выражением лица сел на кровать, поставив на тумбочку лампу с горящей свечой. — Убирайтесь отсюда! Мужчина вздохнул, прикрыв веки. На тёмно-бордовом халате, если присмотреться, виднелись засохшие кровавые разводы. Собранные несколько дней назад в строгий пучок графитовые волосы в некоторых местах уже спутались, да и сам пучок съехал набок, почти полностью растрепавшись. Под глазами залегли глубокие синяки, лёгкая щетина ярко подчеркнула линию подбородка, оттого стали хорошо заметны впалые, высокие скулы. — Убирайтесь, я не хочу вас видеть! Я не вылезу! Я ни за что не вылезу! Пошли вы к чёрту! Я не собираюсь больше терпеть эту боль! — Сянь-Сянь, каждый раз одно и то же. — шёпотом. — Не смейте называть меня так! Так меня могут называть лишь те, кого я люблю! — Всё равно буду. — охрипше. — Дядя, пошёл к чёрту! Я ненавижу, когда ты поступаешь со мной так! — Это мой долг. Вылазь. — Пошёл к чёрту! Забирай свои долги и иди к чёрту! — Ты же знаешь, я тебя достану. Быстрее начнём – быстрее закончим. У меня уже нет сил выслушивать твои проклятия который день подряд. Сегодня уже лучше. У тебя даже рвоты не было. Продолжим в том же духе, и всё наконец закончится. — Уходите. — предостерегающе. Чёрные потускневшие глаза уставились в пустоту. — И что, если не уйду? — Я вас убью. — Какой убийца будет прятаться от своей жертвы под кроватью? — усмехнувшись. — Только попробуйте приблизиться ко мне – я вас убью. Я не шучу. — Убьёшь своего любимого дядю? — Вы не мой дядя. — Сянь Хэ. — Не смей называть меня так. — Я жду две минуты. — Через две минуты я избавлюсь от монстра, который продолжает мучить меня вот уже девять лет. Девять лет ты издеваешься надо мной! Думаешь, я не смогу это закончить?! Чжао Фухуа фыркнул. — Сегодня ты действительно настроен всерьёз? — Я не шучу. Для меня жизнь человека не стоит ничего. Я просто убью вас. И мне больше никогда не придётся есть мясо. Для вас курица – еда, а для меня – вы. Вот и ешьте свою курицу! Что вы ко мне пристали?! Я же вас не ем! — Ну, съешь. Не забудь только приготовить. И побольше перца добавь. Так будет вкуснее. Так и быть, разрешаю присыпать твоими любимыми травами. — Я вас ненавижу. Мужчина перевёл взгляд на лампу, потерев висок. — Я знаю. — ровным голосом. — За последнюю неделю этот Чжао слышал эту фразу от тебя чуть ли не ежечасно. — Я вас ненавижу и никогда не полюблю больше. — едко. Вслушиваясь в завывание ветра из приоткрытого окна в соседней комнате, Чжао Фухуа молчал. — Пожалуйста, уходите. — сдавленно всхлипнув. — Что, угрозы не подействовали – теперь перешли к мольбам? — Дядя… — Я не твой дядя. Вы, молодой человек, сказали мне это всего пару минут назад. — Дядя-я-я… п-п-п-ожалуйста… — умоляя, заплакав навзрыд. Чжао Фухуа покачал головой, утерев глаза. — Д-д-дядя, не д-делайте этог-г-о. Д-д-ядя… п-п-п-ожалуйста… — Молодой человек… — запнувшись, вдохнул носом. — …не стройте из приёма пищи трагедию. — Дядя, но я уже ел! — охриплым окриком. — Я же ведь уже ел! Я теперь не забо-о-оле-ю-ю-ю, д-я-я-я-яд-я-я-я!.. — отчаянно завывая. — Ты теперь взрослый. Тебе надо есть больше мяса. — надломлено. — Дядя, я умру, если съем хоть кусочек! — Нет. Не умрёшь. — задрав голову, прикрыл веки. — Дядя, я умираю каждый раз, когда ем мясо. — Не умираешь. Вылазь. — Я не могу. Любимый дядя, пожалуйста… пожалуйста, давайте не будем? Дядя, мне очень больно. Дядя, я не могу понять причину боли, д-дядя, моё сердце разрывается и к-кровит. Дядя, мне хочется выдрать себе глаза от нестерпимого з-зуда, дядя, мне хочется раз-зрезать живот, мне хочется вырвать язык, о-он набухает и не даёт дышать, дядя, мне хочется выломать себе ч-челюсть, всё это собрать в кучу и сж-жечь, лишь бы никогда не чувствовать в желудке наполненности, лишь бы не ощущать на зубах и языке вкуса и запаха. Дядя, мне хочется вырвать с-сердце, чтобы избавиться от непонятной боли. Дядя, в мои глаза словно и-иглы вонзают. — перестукивая зубами. — Д-дядя, я не знаю почему… дядя, в такие моменты мне хочется умереть, лишь бы только перестать чувствовать… дядя, я хочу к матушке. Дядя, пожалуйста… дядя, я вас люблю. Дядя, пожалуйста, с-сжальтесь надо мной. Я ведь ещё совсем ребёнок. Дядя, для людей шестнадцать лет и для нас это ведь разное. Дядя, я всё ещё р-ребёно-о-ок… — Одинаковое. Ты ничем не отличаешься. — Дядя… Мужчина спустился на пол, медленно вороша чужое гнездо. — Ши Сянь Хэ, этот Чжао тебя понимает. — вытаскивая шкуру. — Понимает твою боль, понимает твои чувства, оттого и должен закончить начатое. — Пошёл к чёрту. — с ненавистью прошипев. — Этот Чжао понимает тебя. Понимает. — безэмоционально. — Убирайся, если жизнь дорога. — Не могу. — коснувшись плеча, ласково сжимая. — Убери свои руки от меня! Всерьёз решил, что я не смогу убить тебя? Ты кто такой?! — Не убивайте меня, молодой человек. Я должен продолжать жить. Умереть для этого Чжао будет из… — отдёрнув руку. — …бавлением. Чжао Фухуа тяжело вздохнул, потерев глубокий укус на пальцах. Он нагнулся, встретив испуганные блестящие глаза. Ши Сянь забился к стене. — Пойдём. — протянув ладонь. Ши Сянь замотал головой. — Вылазь. У меня правда нет сил на твои капризы. — Нет. З-зачем вы это д-делаете? З-зачем? З-зачем? Зачем? Зачем? М-моя семья вас обидела, поэтому вы мстите? — Выл…азь. — дрогнув. — Зачем? — Иди ко мне. — Зачем вы это делаете? — Потому что этот Чжао любит тебя. — Вы никогда не любили меня. — Ты лжёшь. Я всегда любил тебя. Только увидел – сразу полюбил. Хоть ты и брыкался и кусался, прямо как и сейчас, когда я увозил тебя на Север, этот Чжао сразу же тебя полюбил. Ты ругал этого Чжао все два месяца на непонятном мне языке, а когда прибыли наконец, я его смог уже немного понимать. Мои руки были изгрызаны твоими острыми зубами, знаешь, сколько синяков было на моём теле? Ты сбегал три раза. Стоило мне только выпустить тебя из объятий, ты сразу же убегал. В третий раз Сянь Хэ спрятался так хорошо, что мне пришлось искать его два часа. Думал ли я в те полгода, пока ты привыкал ко мне, что ты будешь такой липучкой? Мне это и в голову не могло прийти. Единственное, что крутилось в мыслях, так это то, что однажды ночью в пути ты меня загрызёшь, и я уже никогда не смогу вернуть тебя домой. Сянь Хэ, я боялся, что я никогда не смогу вернуть тебя обратно. Боялся, сильно боялся. — Я вас никогда не любил. — Ты лжёшь. — горько улыбаясь. — Нет. — рассмеявшись. — Я вас никогда не любил. А жил с вами, потому что мне пойти больше некуда. — с издёвкой. — Я боюсь других людей, а ждать возвращения своей семьи слишком страшно в лесу. — Ты не боишься людей. Ты сам мне это говорил. Сянь Хэ, долго зубы заговаривать будешь? — Я боюсь!! — ехидная улыбка застыла, в омутах заплескался испуг. — Боюсь-боюсь-боюсь-боюсь-бою-ю-юсь!! Вдруг за мной снова придут? — прикрыв рот. — Иди ко мне! — с тревогой. — За мной придут! Придут! Дядя! Меня снова запрут в клетке! Снова отрежут язык! Дядя, мне было больно… Дядя, они будут к-к-к-ормить меня мясом… Дя…дя! — шумно закашлявшись. Чжао Фухуа рывком вытянул юношу, уложив на бок. — Выплёвывай. — сведя брови к переносице. Схватившись за горло, Ши Сянь опустошил желудок. Шумно дыша и утерев с губ склизкую горькую жидкость, он свернулся клубочком, беспокойно дрожа. — Чем вы отличаетесь? — надломившимся от боли голосом. — Сянь Хэ… — Чем вы отличаетесь? — с ненавистью. — Тем, что даёте мне мясо птиц и животных? Если вы не избиваете меня, вы думаете, вы отличаетесь? Или, если оно свежее и приготовленное вашими руками, вы можете себе позволить издеваться надо мной? Кто вам позволял издеваться надо мной? Мой отец убьёт вас. Мой отец убьёт каждого, кто принёс мне хоть крупицу боли. Какую же чушь вы несёте, говоря, что понимаете меня. Вам ни за что и никогда не понять мою боль. Ни за что и никогда. Вы плохой человек. Я ненавижу плохих людей. Все они должны быть мертвы. Вам никогда не понять мою боль. Не смейте говорить, что вы её понимаете. Проживите жизнь в моей шкуре, пройдите мой путь, испытайте всё, что испытал я – и тогда заявляйте что-то настолько абсурдное. Зачем же вы это делаете?! Что у вас в голове?! — А я думал, мы будем обниматься все вместе. — ложась и сгребая в охапку. — Ты, я, твоя семья… Разве паук не должен был нас закутать всех в кокон? А теперь ты мне говоришь, что он убьёт меня. Так, когда ты солгал? Тогда или сейчас? — … — Мне так больно, дядя, а вы не понимаете меня! Я хочу к своей любимой матушке… она так давно меня не обнимала… Почему мне приходится так долго ждать? Почему, дядя, почему я так долго жду? Любимый дядя… Сянь-Сянь не может есть мясо. — Ты сможешь. — Дядя, я никогда не смогу! Никогда! — накрыв голову руками. — Но я же могу. — шёпотом. — Я никогда не смогу… почему же вы меня мучаете… зачем, дядя? — Я должен благодарить твоих родителей за то, что они породили на свет такое сокровище. Ты моё сокровище, и ты должен оставить эту боль в прошлом. Сянь Хэ, это твоя слабость. И ты должен избавиться от этой слабости. Другие люди обязательно ей воспользуются, потому что мой любимый племянник не умеет держать язык за зубами. — Дядя, я научусь. — Нет, Сянь Хэ, ты никогда не научишься. — Дядя, я стану лучше. — Ты и так самый лучший. — Дядя… пожалуйста… я вас умоляю… пожалуйста… сжальтесь… сжальтесь… чем я заслужил подобное? Почему? П-почему? — Сянь Хэ, твой дядя почему-то захотел спать. — осипше, заворачиваясь в шкуру. — Давай-ка мы с тобой немного поспим? Перестав всхлипывать, Ши Сянь недоверчиво выглянул: — Дядя, вы не будете? — У меня нет сил. Но завтра. Завтра в обед я накормлю тебя. — Дядя, я вас люблю! — радостно, утирая глаза. — Да. Я знаю… — чувствуя, как давящая усталость наваливается на плечи. — Дядя, мы будем спать на полу? — Эти шкуры настолько толстые и мягкие, что можно поспать и на полу. Ши Сянь приподнялся и, взяв тёплую руку в свою, принялся залечивать укус. Закончив, он приложил ладонь к щеке. — Я вас люблю. — Хорошо. Не забудь об этом завтра. — Простите меня. — выцепив прядку волос, оставляя на той несколько поцелуев. — О. — бессильно чмокнув в солёную щеку. — Конечно же, я тебя прощаю. Я прощаю своего любимого племянника.  — Всё, что я говорил – неправда. Я специально ругал вас. — Разве я когда-нибудь ругал тебя такими словами? Ты от старшего брата научился? Сянь Хэ, постарайся в будущем, я говорю не про себя, а про других людей. Пожалуйста, постарайся не ругаться на них так. Слова могут больно ранить, и если укус ты сможешь залечить, то залечить раненое от слов сердце не так то просто. Помимо сердца, они проникают в сознание, оставаясь там на долгие-долгие времена. Послушай своего дядю и не ругай тех, кого любишь. — огладив ярко-красные уголки нижних век. — Я люблю своего дядю и всегда его слушаюсь. — поймав руку, опуская. — А завтра? — Завтра я вас буду ненавидеть. — … — А сейчас правда любишь? Или специально задабриваешь? — Не знаю. — растерянно прижимаясь. — Сянь Хэ, ты… определись. Можешь ненавидеть меня. Или любить. Но я продолжу. Только не убивай, ладно? Мне нужно долго жить. С моим-то сердцем. Мне нужно очень долго жить. — У вас здоровое сердце. — Откуда знаешь? — Просто знаю. Вы не похожи на того, у кого нет сил. Болтаете и болтаете. Вы что, мне зубы заговариваете? Вы хотите меня усыпить и накормить? — настороженно. — Нет. Я так разве делал когда-нибудь? — Вы – нет. Другие делали. — Почему не забываешь? — одними губами. — М? — Говорю, очень дорожу тобой. — Дядя… — Да? — сонно, обнимая крепче. — Дядя, я должен сказать вам кое-что. — Говори, пока я не уснул. — Мой отец никогда не причинит вам вреда. Он вас тоже будет любить. Только увидит и сразу полюбит, как и вы меня. — Хорошо. — прикрыв глаза. — Дядя, извините, это из-за меня вы спать захотели. — Ничего подобного. За последнюю неделю я спал от силы часов десять. Ты не виноват. — Дядя, это из-за того, что я выпустил энергию. — Не выдумывай. Я сам захотел. Будь это из-за тебя, разве не удавалось бы тебе тогда и раньше проворачивать этот трюк? Просто твой дядя немного устал. — Нет. Это я. Давайте заберу. Вы из-за неё такой болтливый. — Я сам по себе откровенный. — рассмеявшись. — Мне и с ней хорошо. Не забирай. Люблю твою энергию. — Правда? — Угу. — Рассказать вам одну историю? — Ну, расскажи. — укутывая, оставил на макушке минимум пять поцелуев. Ши Сянь вздохнул. — В диком лесу росла слива, однажды по весне паук-страж вернулся в лес и вышел на её сладкий запах, исходящий от благоухающих цветков. Ему очень понравилось это дерево, отчего он его облюбовал, укутывая в кокон. К вечеру слива уже была вся в белом шёлке, а рядом восседал огромный чёрный паук. Паук не знал, что около сливы всегда тренируется мечник, которому очень нравился шелест листьев. Как и самой сливе мечник. От каждого взмаха меча её листья и тонкие ветки трепетали, создавая приятную, отзывающуюся в сердце ласковым чувством мелодию. Когда мечник вернулся, как думаете, что он сделал? — По логике, он должен был разрезать своим острым лезвием паучий шёлк, чтобы снова слышать шелест листьев? — Нет. Он ничего не сделал. Он просто продолжил тренироваться. Потому что слива оказалась дикой и смогла разъесть паутину. Слива и мечник продолжили резонировать друг с другом. — А что паук? — Паук разозлился и чуть не убил мечника. — А слива? — А слива, впав в ярость, вонзила свои ветки в грудь пауку. — Он погиб? — Нет. Вы чего? Паук предназначен сливе с рождения, как и слива пауку. Её острые когти вошли в пустоту. — А мечник? — А мечник предназначен сливе. Он первый её нашёл. — И что произошло дальше? Ши Сянь прочистил горло, улыбнувшись. — Много всего произошло. Но самое главное, они очень хотели ребенка, но это, сами понимаете, невозможно. — рассмеявшись. — … — Но потом всё-таки получилось? — Вскоре родилась река. А мечник и паук исчезли. — придушено. — Сливу больше некому было спрятать и защитить, пришли люди и срубили её. А р-р-реку высушили. — нервно прыснув. Чжао Фухуа приподнялся, вглядываясь в покрасневшие пуще прежнего глаза. — Дядя, вы что, снова плачете? — Это не я. Это ты. — утирая чужие слезы. — Хочешь, теперь я расскажу тебе кое-что? Ши Сянь закивал. — Слива пустила корни глубоко под землю, успев спасти свою душу. Она обязательно вырастет вновь. Из подземного источника будет течь родник, который постепенно наполнит реку. Паучий шёлк очень крепкий, его бы даже не смогло разрезать острое лезвие такого высококлассного мечника, паук просто впал в спячку, а мечник его охраняет, когда он проснётся, они вернутся и будут защищать и сливу и реку. — Когда они вернутся? — Я не знаю… — задумчиво. — Я вас люблю. Вы немного неправильно рассказали. Пришёл очень хороший человек и раскопал подземный источник, оттого река смогла вновь наполниться. — Ну… я уже старый. — улыбнувшись. — Какие-то детали могу и упустить. Должно быть, этому человеку кто-то подсказал местонахождение чистого родника, но из-за своей упёртости он не поверил. А увидев собственными глазами, просто украл карту и спрятал далеко-далеко, чтобы больше никто не знал, где находится это священное место. Ши Сянь широко улыбнулся. — Когда вернутся паук и мечник, на прежнем месте помимо сливы и реки они обнаружат ещё одно зелёное дерево и человека, что их защищал. — Ещё одно дерево? — Которое составляет компанию реке вечерами. — Почему только вечерами? — вздохнув. — В остальное время из-за густой дымки дерева не видно. — Если будет светить багряное солнце, а ветер разгонит дымку, будет видно и в другое время. — Погода там никогда не меняется. — нахмурив брови. — Со временем поменяется. — А кто это? — М? — Солнце и ветер. — Друзья реки. — Откуда вы знаете? — подозрительно. — Я захотел. — Вот это вы хорошо завершили придуманную мною историю. Я даже согрелся немного. — Давай спать, Сянь Хэ.                                         *** «Дядя… спустя двадцать лет… Сянь-Сянь наконец-то понял, почему вы продолжали… Двадцать лет. Почему только сейчас я могу вспомнить всё то, что вы мне говорили? Почему только сейчас? Не надо…» «Зачем вы снова перекладываете всю вину на себя… это не вы виноваты, что я забыл… не вы… это всё я. Я забыл и не слышал. Это всё я. Это не вы. Я забыл все важные слова, которые вы говорили мне. Я всё забыл». «Дядя… я ведь узнаю. Я узнаю всё, что вы скрывали. Узнаю и спрошу у вас за ваше молчание. Я обязательно спрошу. Ваши страхи оказались напрасны. За одиннадцать лет никто не воспользовался моей слабостью…»                                       *** Положив под голову руку и глядя в потолок, Фэн Хуэй крутил на ладони сферу из синей ци. В полупрозрачных стенках маленький вихрь вращался на месте, постепенно утолщаясь и заполняя собой всё пространство. Ваше Превосходительство, чем вы занимаетесь? «Учусь». … И чему? «Контролю». Могу выйти? «Нет». … Хочу утешить это создание. Выпустите меня. Мужчина подкинул сферу в воздух, фыркнув. «Что за создание?» Ши-эра. «Нет. Что за создание? Кто он?» Ши-эр. «…» «Как называются такие, как он? Он тварь?» Кто? «Ши-гэ». Таких не знаю. «…» «Ши-эр». Да, Ши-эр. Выпустите меня. Фэн Хуэй повернул голову. — Уснул? У Лэй открыл глаза, пожав плечами. Сфера растворилась, возвращаясь в запястье. — Устал? — Нет. — хрипло. — Залечи свои руки. — Потом. — Ты всю кровать заляпал кровью. — Она уже не течёт. — Но ты заляпал. У Лэй вздохнул. — Рассказывать, что произошло, не собираешься? — Я же уже рассказал. — Про дядю я понял. Что с твоими руками и лицом? — Что у меня с лицом? — У тебя его нет. — Сяо Хуэй, ты говоришь жуткие вещи. Фэн Хуэй лёг боком. — Улыбнись. — Перестань. — У тебя такая мина кислая, не нравится, когда так крепко прижимаются? Боишься, что твой хозяин узнает о вашей близости? — Сяо Хуэй, хотя бы сегодня можешь вести себя нормально? У меня нет настроения подыгрывать тебе. «Какие ещё подыгрывания?» Лениво отцепив кисть с чужой спины, Фэн Хуэй дёрнул уголком губ. — Вцепился-то как. Боишься, украдут? — рассматривая почти обгрызенные пальцы. — Я иногда думаю, что ты к нему неровно дышишь. Кто он для тебя? — У нас сегодня что, вечер откровений? — Уже ночь. — выпуская синюю ци. — Ши-гэ – моя семья. — В семьях все братья так обнимаются? — он поморщился, заметив наполовину оторванный ноготь. «Вы чем, блять, там занимались?» — Все люди разные. И взаимоотношения в семьях тоже разные. — Ну, то есть, это нормально? — поднявшись, начал копаться в сундуках. — Что именно? — Просто в моём представлении это ненормально. Близость должна быть только между теми, кого связывает что-то. Например, любовные отношения. Семейные отношения тоже предполагают подобное? Между мужчинами? Хотя, ваши традиции. Вы позволяете себе целовать мужчин, чтобы благодарить. — пренебрежительно. — А с женщинами? Фэн Хуэй оторвал от чёрной рубашки две полоски, садясь на кровать. — Какая разница? Если надо – и женщину таким образом поблагодарим. — Даже малознакомую? — Там, откуда я родом – да. Но не в империи Хао. Положив одну полоску на подушку, потянулся к кувшину с водой и, смочив ткань, принялся смывать с кожи засохшую кровь. — Сколько тебе было, когда вы покинули империю Хуохуань? — Когда Император Фэн взошёл на престол. Клан У отправили для урегулирования беспорядков. — А они были? — Чтобы предотвратить волнения. Фэн Хуэй фыркнул. — Прежний Император отказался от престола ввиду болезни, но в последний момент поднял восстание. Это всё, что я знаю. Власть уже была передана. Мятежника казнили. Так было написано в свитках. — Не оттирается. — шёпотом. — Брат расследовал это дело около пяти лет. Сяо Хуэй, если бы он нашёл что-то, император Фэн не стоял бы у власти. Фэн Хуэй взял с пола таз, поставив на кровать. — Так не оттирается. — нахмурив брови, отмывая в ледяной мутной воде. — Был свидетель, подтвердивший все обвинения. Я больше ничего не знаю. — Оттёрлась. — засияв. Закончив, он обмотал чистой тканью палец с повреждённым ногтем. — Прости. — За что? — улыбаясь. — Теперь и другую залечим. — вернув на прежнее место, коснувшись чужой спины. — Я больше ничего не знаю. — Мне-то какая разница? Я тебя про другое спрашивал. — Это нормально. Обниматься в семьях – нормально. С кем угодно. Сестра, брат, отец, мать, бабушка, дедушка, тётя, дядя. Подобное происходит не только, когда людей связывают другие отношения. Это обычная поддержка и выражение привязанности. Без какого-либо подтекста. — О. Ну я так и думал. Завершив лечение и проверив все ногти, он смыл кровь и убрал таз. — Спасибо. — Пустяки. Я просто тренируюсь на тебе. — ложась обратно. — Ты говорил с Жун Хуа? — А меня почему не обнимаешь так же, как Ши-гэ? Когда у меня голова болела, ты меня не обнимал, так ещё и наорал, когда он ушёл. — А надо было обнять? — усмехнувшись. — Ты меня опять выгонял, вот я и немного повысил голос. Фэн Хуэй едва слышно вздохнул. — Ну, если умереть хочешь. — Ты ревнуешь? — С чего это? Он для меня никто. — Не говори так. Он твой старший брат. Ши-гэ заботится о тебе. Фэн Хуэй прыснул. — Я похож на такого человека, который будет ревновать? Губы У Лэя сами по себе растянулись в полуоскал. — Не нужен мне такой брат. — Почему? — Мне вообще никто не нужен. Мне и одному хо-ро-шо. — широко улыбаясь. — Как это ты один? Я твой брат. — вглядываясь в глаза. — Нахер иди. — Я твой брат. Запомни это. — Я твой брат. — передразнил, полностью спародировав отразившиеся эмоции. — … — Ты кобра. — Кобра? — Сейчас ты уставшая, добрая кобра. — А в другое время? — В другое время ты обжорливая, бесячая гадюка. У Лэй хмыкнул. — Не так уж и много я ем. У Лэй-гэ просто хороший аппетит. — Как вы познакомились? — Ши-гэ сотрудничает с моим отцом. Ну и однажды мы встретились. — Что за сотрудничество? — Господин У Чжэ поддерживает Ши-гэ материально в кое-каком деле. То есть… — хмурясь. — Ну да… вроде так. — Что за дело? — Спроси у Ши-гэ сам. — Сложно сказать, что ли? — цыкнув. — С твоими советами всё только хуже становится. В сознании У Лэя промелькнула мысль, что однажды он уже говорил эту фразу сам. — И вообще, с каких это пор клан У убийц поддерживает? — Ты любишь детей? — проигнорировав. — Чего? — Тебе нравятся дети? — … — Не планируешь заводить семью? — У меня и в мыслях такого не было. Что за идиотские вопросы? — Просто интересно. «Какая семья вообще? Издеваешься, сукин сын?» — Не спрашивай у меня такое. — с неприязнью в голосе. — А ты, ты ведь должен оставить наследника? — С чего взял? — Разве ваша линия не прервётся, будь иначе? — Помимо меня есть ещё брат. У него уже дочки. Да и на нас двоих ничего не заканчивается. Наши слуги тоже могут унаследовать клан, если кого-то из них выберет Шэ Байшэ. — У него дочки? — Близнецы. — улыбнувшись. — А наследника не будет? — Главой клана может стать и женщина. — Необычно. — покусывая губы изнутри. — На кого они похожи? — О. У них чёрные волосы и яркие шафрановые глаза. Фэн Хуэй задумался, вспоминая как выглядела гадюка с подобным цветом. — Красивые. — Я тебя познакомлю, если останусь в живых после встречи с главой. — Чушь не неси. — Мы встретимся как-нибудь с ними в Хуохуань. Погостим у моего деда. Там очень красиво и уютно. Тебе понравится. Мы не вернёмся в Хао, если ты не хочешь. — … «Я не про это, тупица». — Ты что, снова пил? — с издёвкой. — Сяо Хуэй, не ругайся на Ши-гэ. — … — Можешь на меня ругаться. Только… не надо на него, пожалуйста. Ши-гэ очень чувствительный. — Ляо Сяо его друг? — решив воспользоваться случаем. — Друг. — И только друг? Их никогда не связывали другие отношения? У Лэй громко прыснул. — Ты думал, они пара? — На вопрос отвечай. — Не связывали. Ши-гэ любит его, но не той любовью. — А Ляо Сяо? — Он тоже. Мне кажется, ему Дун Фэн нравится. — О, почему? — Он относится к нему по-другому. — А Дун Фэну он нравится? — Я не близок с ним. — отстранённо. — Я думал, ты со всеми можешь найти общий язык. Он, кстати, знаком с мудаком. — … — С кем? — С Аоки. У Лэй перевёл взгляд на свернувшегося почти клубком человека в объятиях. — Не называй его так. — Хочу и буду. — Откуда знаешь? — Слышал. Почему я не могу называть мудака – мудаком? — Он не мудак. — Мудак. И, вообще, он не достоин Ши Сяня. — … — А кто достоин? — Никто. Его вообще нельзя никому трогать. — Почему не достоин? — улыбнувшись.  — Он такой же, как и ты. — Чего? — Вы двое не можете жить, чтобы не трахать кого попало. Улыбка на лице У Лэя застыла. — Пасть свою закрой. — Я говорю правду. — фыркнув. — Я всё слышал. Цин-гэ его ненавидит, потому что он ошивается рядом с Ши Сянем, пудря ему мозги, а сам является частым гостем в борделях. У него вообще нет никакой репутации, даже среди своих. По вечерам он трахает тех, кто продаёт себя, а утром бежит к Ши Сяню. — ухмыляясь. — И как таких людей называют? Мудак ублюдочный. — Я же сказал тебе закрыть свой рот. — Тяжело слышать правду? Я смотрю, он тебе прям понравился. Ты с ним точно не знаком? — Не тебе судить его. — сквозь зубы шипя. — Вы видите лишь одну сторону. Какого хрена вы все… — Что, думаешь, у него такая же проблема, как и у тебя? Ты то хотя бы перестал, а он продолжает. — перебив. — Какая бы у него ни была причина, ты не тот, кто должен его судить. Ни ты, ни Цин-гэ, ни кто-либо ещё. — Я сказал тебе причину, почему я считаю его мудаком. Я никого не сужу. Я же не Ши-гэ. Мне не нравится, как он поступает с Ши Сянем. — Услышал и сразу поверил? Какой же ты сплетник. Откуда, вашу мать, вам знать, прекратил он или нет? — Лэй-гэ, я много чего слышал и, прежде чем сделать окончательный вывод, отмёл именно «слухи». Как ещё собирать информацию, если не полагаться на слова других? Скажи я тебе всё, что «слышал», у тебя бы картина мира пошатнулась. — Пошёл ты. Я спать. — Да ладно, Лэй-гэ, не обижайся. Ты не такой, как он. Я преувеличил немного. — Отвали от меня. — Повстречав ведь того человека, ты перестал спать с другими, так что ты нормальный. Думаю, может, когда-нибудь твою любовь примут. Не отчаивайся раньше времени. Ты неплохой. Добрый. Наверное, даже верный. С тобой весело. — Рот свой закрой. Ты, твою мать, меня специально выводишь? — Эй, будь я на его месте, и, взяв в расчёт жертвы, на которые ты идёшь, перестал бы отталкивать. — задабривая. — Это нормально, наверное, спать с кем-то просто так. Так многие делают. Это просто я таких строгих взглядов, не все такие. Ну, все люди разные, ты же сам понимаешь. У Лэй осторожно поднялся. — Куда собрался? Эй, если он снова начнёт кусаться, я не буду терпеть, как ты. Советую не уходить. Я не добряк, как Лэй-гэ. — Пошёл ты нахуй, Сяо Хуэй, понятно? — усмехнувшись. — Пошёл ты. Ты бесишь меня. Фэн Хуэй опешил. — Тск. Вы все такие обидчивые. Я же правду сказал. Когда дверь захлопнулась, запоздало выкрикнул: — Сам пошёл нахуй! Он прислушался. — Ты спишь? Будешь кусаться – я тебя свяжу. Отодвинувшись подальше и просунув руку под подушку, только закрыл глаза, как дверь вновь отворилась. У Лэй с невозмутимым выражением лёг обратно. — Что, уже успокоился? — неловко. Встретив сжигающий взгляд, презрительно фыркнул. — Спокойной ночи. — ядовито, обнимая теперь за плечи. — Спокойной ночи. — передразнивая. — Ублюдок. — Сам ты ублюдок. — Сам ты ублюдок. — скривившись. — Ближе ляг. — Отвали. Мне и тут хорошо. — Иди сюда, я сказал. — Нахер мне это надо? — Я собираюсь сжать барьер. — Зачем? — А тебе всё знать надо? — Вообще, желательно. — сдвинувшись на пару цуней. — Я любознательный. — ласково улыбаясь. — Ближе. — … Широко ухмыльнувшись, Фэн Хуэй продвинулся к середине. — Ещё. Ближе. — смотря в глаза. — Чё? Может мне ещё к тебе сзади пристроиться? — Ближе. — игнорируя провокации. — Отвали от меня. — закрыв веки. — Если я так сделаю, я буду его касаться. — А ты будто не хочешь. — Ты больной? — А ты здоровый? — Абсолютно. Ты заслуженно огребаешь от Ши-гэ. Называешь меня извращенцем, а сам чем занимаешься? — Жертвую собой ради младшего брата. Я бы не позволял, если бы он этого не хотел. — А ты много знаешь, кто, что, чего хочет? — Да, мне многое известно, в отличие от тебя. — высокомерно. — Иди ты нахер. — У тебя совесть просыпается в неподходящие моменты. — А у тебя, блять, она в спячку впала? — Ближе ляг и обними Ши-гэ. У него из-за тебя кошмары. — … — Я тут при чём? — вопросительно уставившись. — Не строй из себя дурачка. — Нет. Серьёзно. При чём здесь я? — А кому голову отсекли? — одними губами. Фэн Хуэй рефлекторно провёл по шее рукой, переведя взгляд. — У меня из-за тебя снова голова заболела. — обиженно. — Прислонись лбом к его спине и всё пройдет. Мне всегда помогает. — растянув губы в оскал. — Больной извращенец. Я не собираюсь вести себя так. — Руку хотя бы положи. — Я сейчас на тебя положу. Только не руку. — Ну тогда не ревнуй. Фэн Хуэй округлил глаза. — Иди ты нахуй! С чего бы мне ревновать? — ошарашенно. — Выражения выбирай. Ты почему так разговариваешь? — За собой смотри. — А я хочу за тобой смотреть. — Мудила. — Любимый гэ, вообще-то. — Поехавший. — Милашка Хаоюй. — Ублюдок. — Сяо Юй. — Кусок дерьма. — Юй-Юй. — Тупица. — Сказать тебе моё детское имя? — Нахер иди. — Ну ладно. Потом не проси. — У тебя рот вообще не затыкается? Может, его заткнуть тем, что у меня ниже пояса? — … — Ты вообще не милашка. — Воспользуйся советом Ши-гэ и умей вовремя заткнуться. Чтобы до подобного не доходило. — Вы двое, постоянно меня затыкаете, но что вы делаете, когда я действительно затыкаюсь? Вы начинаете тереться около меня и искать моего внимания. Вам сразу становится одиноко без вашего любимого Лэй-эра. Фэн Хуэй приподнялся с целью развязать пояс на штанах. — …                                     *** Закончив кормить лошадей и возвращаясь с конюшни, Ши Сянь уловил пристальное внимание. Коварно улыбнувшись и делая вид, что ничего не заметил, очень аккуратно пошёл вперёд в надежде поймать, но пёс, сразу же почуяв неладное, бросился наутёк. Весело хмыкнув, юноша побежал следом. — Ах ты! Кто тебя сюда впустил? — загнав в тупик. Пёс громко залаял, скалясь. — Попался! Теперь не убежишь! — раскинув руки, наступая. — Сейчас я буду тебя тискать! Ты посмотри, какой ты упитанный! Уже так вырос, совсем взрослый! Теперь, если укусишь, будет больно! — поднимая. Пёс жалобно заскулил, сделав несколько попыток вырваться. — Какая у тебя плотная шерсть, ты, наверное, не мёрзнешь даже? — оттягивая. — Что будешь делать, когда наступят холода? Ты ищешь себе место, чтобы переждать зиму? Ты разве не знаешь, что для вас, таких вот диких собак, мой дядя построил будки? Нужно лишь пройти пару ли, и там, где стоят высокие деревья, будет твоя семья. — отворяя ворота спиной. — О. Ши Сянь вздрогнул.  — Привет. — неловким голосом. — З-здравствуйте. В-вы? — он вышел, полностью закрыв ворота. — А где Цин-гэ? — высматривая, не привязана ли поблизости лошадь. — Он уже у дяди? — Я пришёл один. — разглядывая. — О. Вы к дяде? Пойдёмте, я вас проведу. — возвращаясь обратно. — Я к тебе пришёл. — Зачем? — обернувшись. — Проведать. Син Шу, как мог, старался открыто не пялиться, но его глаза каждый раз возвращались к расползающейся черноте на щеке. — Зачем? Я в порядке. — Он тебя не укусит? — кивнув. — Нет. — Прости. — За что? — Моя шимэй случайно выпустила проводника. Прости. — Почему вы извиняетесь за другого человека? — В произошедшем есть моя вина. — Не стоит возлагать на свои плечи ответственность за других. Вашей вины здесь нет. — Если бы я остался, смог бы задержать его. Многого можно было избежать. — Син Шу-гэ, всё в порядке. Можете уходить, если вы пришли, только чтобы извиниться за другого человека. — Я… — Удачной дороги, Цин-гэ привет передайте. И не нужно больше приходить. — садясь на скамейку. Ши Сянь перестал обращать внимание на чужое присутствие, полностью увлёкшись рассматриванием когтей у пса, нажимая на мягкие подушечки. — Эм… хочешь как-нибудь потренироваться вместе? — Зачем вы продолжаете делать то, чего не хотите? — подняв взгляд. — В каком плане? — Сколько вы стояли здесь, раздумывая, так ли вам это нужно? Вы не можете ослушаться Цин-гэ? — При чём здесь наставник? — сев рядом. — Вы думаете, мне ничего неизвестно? Зачем вы продолжаете делать то, что вам не нравится? — И что тебе известно? — Я знаю, что вас попросили подружиться со мной. Поэтому я избегал вас. Мне не нужна навязанная дружба. — Ты… — опустив голову, пытаясь подобрать слова. — Я сразу узнал. — соврав. — Так что перестаньте. Я поговорю с дядей, а он поговорит с Цин-гэ. Не переживайте. — В этот раз меня никто не просил. Я сам пришёл. — Вы не хотите здесь находиться. — водя когтями по коже на руке. — Ты сейчас навязываешь мне это ощущение? Ши Сянь вздохнул, прижав пса поближе. — Я не понимаю, почему вы не уходите. — Ты больше не придёшь повидаться с Чжункаем? — Я не знаю. Как дядя скажет. Он ведь не ругал Цин-гэ? Син Шу отрицательно покачал, выпрямляясь. — Хорошо. Тогда хорошо. — облегчённо выдохнул, слабо улыбнувшись. Просидев в неловкой тишине около пяти минут, Ши Сянь встал. — Я ухожу домой. До свидания. — Ты ведь будешь обучаться у моего наставника? — Я не знаю. — Может, хочешь спросить что-нибудь? — Проводник сильно пострадал? — охрипшим голосом, смотря под ноги. — Его вылечат. — на мгновение в серых глазах проявилась растерянность. — Что вы мне врёте. — Его правда вылечат. Пару месяцев и он восстановится. В дикой природе схватки со священными животными не редкость. — Вы меня совсем глупым считаете? Смысл задавать тогда вам вопросы, если вы врёте? Я пошёл. — Исходя из того, что он остался жив, проводник не сильно пострадал. Ему повезло. Вот что я имел в виду. Выпустив пса, Ши Сянь сел обратно. Убегая, тот не забыл пару раз гавкнуть, выражая крайнее недовольство. — Мой наставник ругался на Цин-гэ? — шёпотом. Син Шу неуверенно кивнул. — А Цин-гэ ругался на моего наставника? — Да. — Они же подрались? — болезненно хмурясь. — Нет. — с предельной честностью во взгляде. — Не дрались? — Нет. Хотели, но не стали. Успели вовремя остановить. — Вы не врёте? — вглядываясь в глаза. — Не вру. — не моргая. — Госпожу Хуанху никто не обижал? — Кто бы посмел? — Госпожа Цуй ругала меня? Син Шу долго колебался и, прочистив горло, решил сказать правду: — Да. Ши Сянь усмехнулся. — Если бы сказали нет, я бы вам ни за что не поверил. Натянуто улыбнувшись, Син Шу воздал хвалу богам. — А Цин-гэ ругался на меня? — Нет. Он… испугался сильно. Как и все мы. — Цин-гэ… — дожидаясь, пока в горле перестанет зудеть. — Всегда… всегда на меня ругается. — сжав пальцами накидку. — Я испугался сначала, когда вас увидел. Думал, Цин-гэ пришёл меня бить. — вымученно рассмеявшись. — Раз вы так любите извиняться за других, извинитесь и за меня перед ним. «Бьёт?» — Кхм. Ладно. — А мой дядя на кого ругался? — Ну… вроде ни на кого. Он был тобой занят. Наставник Чжао умеет держать эмоции под контролем. — Много людей собралось? — Никто и шагу не мог сделать. Да и расстояние не позволяло. Ши Сянь тяжело вздохнул, полностью забравшись на скамейку, приобняв колени. — Мне просто никто ничего не говорит. Спасибо, что поделились. Син Шу зачесал волосы назад. Он почувствовал себя ублюдком. — Ну ладно. Уже поздно, я пойду. Мне ещё помогать наставнику надо. Рад был увидеть тебя в добром здравии. — поднявшись. Ши Сянь кивнул. — Где ваша лошадь? — Я решил прогуляться. — Хотите, дам вам свою? — Не нужно. Я всё ещё хочу гулять. — хмыкнув. — Пока. Я обязательно передам привет от тебя. И извинюсь. — И перед Мэй-цзе. — виновато улыбаясь. — Обязательно. — махнув рукой. Просидев около двадцати минут, наблюдая, как пёс вдалеке играется в рыхлом снегу, Ши Сянь анализировал услышанное. Сопоставляя с тем, что ему уже говорили, пришёл к выводу, что всё, вроде бы, действительно в порядке. «Надо было послушаться господина и уйти домой, когда он предлагал. И всё бы тогда точно было хорошо. Это всё из-за того, что я испугался Цин-гэ». Закрыв ворота, поспешил в дом. Сняв с себя накидку, тихонько подкрался к мужчине со спины. Чжао Фухуа сосредоточенно вычищал рыбу от костей, бубня под нос ругательства. — А мне можно? — обхватывая руками пояс, похлопав по животу. — Что? — Кусочек рыбы. — Ты хочешь рыбу? — Я просто проверяю, будете вы снова жадничать или нет. Господин Ци проснулся? — уложив голову боком на плечо, рассматривая родинку. — Зачем тебе шиди? — напряжённо. — Хочу спросить, понравился ли мой подарок господину. Как думаете, когда он снова придёт? — Не знаю. Скоро. — Мой дядя готовит самую вкусную рыбу. — стянув с протягиваемых палочек небольшой кусочек. — Негодник. — Я хороший. — улыбаясь и крепко обнимая. — Перестань липнуть. — Я всегда буду обнимать тех людей, которых люблю. — С такой лёгкостью говоришь подобное… тск. — Потому что я Сянь-Сянь. — рассмеявшись. — Я никогда не скрываю свои чувства. Зачем это? Каждый человек, которого я люблю, должен об этом знать. Если Сянь-Сянь кого-то обнимает, значит очень сильно любит. — На лбу себе ещё напиши. — … Ши Сянь цыкнул. — Вот и напишу! — куснув за плечо. — Что же ты к своему старшему брату не липнешь так? — Он меня изобьёт. — неразборчиво, сжимая челюсти. Чжао Фухуа фыркнул, поведя рукой. — И кто вам сказал, что я его люблю? — выпрямившись. Почувствовав на себе взгляд, юноша отстранился. Опёршись о перила, Ци Гуань поманил его к себе. — Кхм… я пойду. — Иди-иди. Войдя в свою комнату, он неловко закинул валяющиеся на полу шкуры ногами под кровать. Почесав кончик носа, поднял взор, садясь. Ци Гуань не стал проходить дальше, оставшись в дверях. — Что решил? — Я не могу без разрешения дяди. — шёпотом, зажигая свечу. — Если останешься на Севере, то, чего ты хочешь, будет трудно осуществимо. Может, годам к сорока и заработаешь конечно, но, чтобы поддерживать что-то настолько масштабное, одной выделки шкур не хватит. Тебе нужен покровитель. И не один. У тебя должен быть постоянный доход. Я могу дать тебе такую работу. Обучить всему, что умею сам. Этот Ци готов вложиться в тебя. Готов взять ответственность. Тебе сейчас шестнадцать? Рядом со мной за пять-семь лет твоя цель осуществится. — Зачем вам это? — Просто хочу. Одному скучно. А ты вроде парень толковый. Если попадёшь в правильные руки, конечно же. — Что мне нужно делать? — Исполнять мои приказы. — Вы же наёмник? — Уже проболтался. — раздражённо. — Я слышал, как вы ругались с дядей. Никто мне ничего не разбалтывал. — Мы беседовали. Это даже не ругань была. Я вообще редко ругаюсь. Это всё твой дядя всегда начинает. — Вы чуть не подрались. И это вы всегда его провоцируете. — Я так развлекаюсь. Тебя останавливает, что я убийца? Ши Сянь отрицательно мотнул. — Боишься запачкать руки в крови? Я не собираюсь делать из тебя наёмника. Будешь моим помощником. Тот, кто собирает и проверяет информацию. Этот Ци будет тебя направлять по правильной дороге, указывая, где ловушки, пока сам не научишься распознавать. — Я не знаю. — взяв свечу, крутя из стороны в сторону. Мужчина хмыкнул. — Значит, не очень ты и хочешь помочь другим. — Я хочу. — Ты хочешь продолжать прятаться от всего мира на Севере. Тебе не стоит равняться на Чжао Фухуа. Если продолжишь так себя вести – ничего не добьёшься. Иногда приходится жертвовать чем-то. В твоём случае, пожертвуй своей связью с этим человеком. — Я не могу его бросить. — Причина? — Моя матушка говорила, что я должен слушаться дорогих моему сердцу людей. Я не могу ослушаться. — Тебя привезли из империи? — Я родился на Севере. — с усмешкой. — Я северянин. — Чушь собачья. — Я родился на Севере. — проводя пальцами по мягкому плавящемуся воску. — Ты не северянин. — Я родился на Севере. — Ты родился в Запретных Землях. — Я не поеду с вами. — с ехидством. — Пожалеешь. Не сейчас, так потом. — Я не поеду. Сказал же. — поставив свечу на место. — Пересмотри свой взгляд на жизнь. То, как ты живёшь сейчас – неправильно. У тебя есть амбиции. И не хилые. Ты должен научиться выбирать. Как поступаешь ты, и как поступают с тобой – неправильно. Чжао Фухуа лжец. Он будет укрывать тебя от мира в угоду себе. Ты считаешь нормальным, что ради тебя он поставил на весь Север барьер? — Это ради людей, живущих здесь. — с лёгкостью в голосе. — Ради тебя. И тварей. На людей ему плевать. — Вы лжёте. — Девять с половиной лет назад он отправился в империю, потому что священная тварь оказалась похищена. Он отправился за тварью. И привёз тебя. — Я не тварь. — Да? — Да. — с издёвкой. — Чжао-гэ живёт не своей жизнью, а той, которую ему навязали. Ты хочешь жить так же? — Я живу своей жизнью. — Ты и шагу без его согласия никуда не делаешь. — Неправда. Я сам не хочу. — Что же ты не поехал к своему господину? — Ему некогда со мной возиться — надломлено. — Ну да. Дядя сказал, а ты поверил. Как же. — Когда будет нужно, он сам придёт. — вздохнув. — Нужно кому, ему или тебе? — Мне всегда нужно. — А ему когда? — Вы на что намекаете? Не смейте порочить его. — Да он и без моих порочащих слов извалялся в грязи. Поехал бы тогда со мной, узнал бы много нового. — Я не поеду с вами. — Так тебе всё известно? — Вам какая разница вообще? — Господин Хасэгава подарил ведь тебе полторы тысячи таэлей? Какой щедрый. Кому-то на такую сумму нужно года полтора безвылазно работать. А ты за три-четыре месяца выпросил. — Вам то что? Моё решение не изменится. «Да с тобой словно с уткой разговаривать». — Хорошо. Когда этот Ци вернётся в следующий раз, надеюсь, ты поумнеешь. Заставлять силой тебя никто не собирается. — закончив, он резко открыл дверь. — Ага!! Подслушиваешь?! Чжао Фухуа даже не вздрогнул, выпрямившись. — Кто это здесь подслушивает?! Я только пришёл! Сянь Хэ просил у меня рыбу! — невозмутимо пихнув плечом, с улыбкой прошествовал вперёд. — Приятного аппетита, Сянь Хэ. — всучив тарелку. — А мне рыбу? — Я тебе носить, что ли, должен? Иди ешь за столом. — А в дорогу соберёшь? — Соберу. — Покидать Север я буду так же – под твоим надзором? — Я провожу шиди, это, как никак, моя обязанность. — У тебя хорошее настроение. — недовольно. — Это потому что я уезжаю? — У меня всегда хорошее. Мой дом – твой дом. Ерунду не неси. — Нет, Чжао-гэ, у меня есть собственный дом. Твой дом не мой дом. Всё время, что я здесь, ты как на ножах, а сейчас весь светишься. Думаешь, этот Ци поверит, что твоё хорошее настроение и мой уход не связаны? — Перестань болтать и иди уже ешь. — Чжао-гэ, я, пожалуй, останусь до завтра. — Да хоть навсегда. — А лапшу приготовишь? — Сянь Хэ готовит прекрасную лапшу. — Я хочу лапшу третьего дяди. — Ну. Приготовлю. — выпроваживая из комнаты. — Приготовь мне креветки. Ши Сянь Хэ, ты будешь креветки? — бросив через плечо. — Сладкие? — … — Чжао-гэ, приготовь ему сладкие креветки. — сдерживая смех.