Начало весны. Личунь.

Примечание автора: Глава обещает быть долгой. ————— Шумно передвигаясь, через раз перепрыгивая вырытые небольшие ямы, он не рассчитал расстояние, свалившись. — Падаю! — весело воскликнул, склонив голову набок, вытаскивая подогнувшуюся руку. — Па-да-ю! — схватившись за корень когтями, выбираясь наружу. Юноша повалился обратно из-за посыпавшейся в глаза рыхлой земли. Рефлекторно зажмурившись, раскинул ноги, раздосадованно прокричав: — Больно-больно! Пролежав в яме достаточно долгое время, печально вздохнул. — Играть. Играться. Хуанцин хочет играться. — прислушиваясь к звукам наверху. — Играться. Падаю. Играться. Падаю. Ваше Высочество, куда это вы собрались? — жалобным голосом имитируя чужую речь. — Сукин сын! — моргнув. — В рот тебя ебать! — изогнув уголок губ в ухмылку. — Так… если я выколю тебе глаза, ты будешь счастлив? — скалясь. — А где птенец? — поникше. — Это всё этот грязный рот. — расслабленно. — Ты не мог потерпеть? Куда залез, а на что это, мать твою, похоже? — задумчиво. Юноша вывернулся, встав на четвереньки. Из широко распахнутого рта вырвался устрашающий, натужно звенящий рёв. Водя когтями по земле, Хуанцин поворачивал голову, осматриваясь. — Я помогу тебе раздеться! — осипше. — Всё дело в энергии. Она ослабляет бдительность, стоит только забыть, как сразу попадаешь в ловушку. Чистая энергия губительна, поэтому никто не может находиться здесь слишком долго. Поспешим к выходу. На каждого та действует по-разному. В этом нет ничего удивительного, не зацикливайтесь. — очаровательно улыбнувшись. — Меня правда кто-то толкнул! Шучу. Я сам упал! Он не толкал вас. — покачав головой. — Ах ты мелкий гадёныш! — в чёрных глазах мелькнуло предостережение. — Я сам упал. — вновь расплываясь в улыбке. — А почему люди смеются? Наверное, потому что их что-то развеселило? Ты меня толкнул! Кто тебя толкал? Ты сам упал! Сянь-Сянь скучает. Тоскует. Вы же меня не бросите? Почему ты идёшь за мной? Что тебе нужно? У меня нет для тебя еды! Я не буду с тобой играться! Он сел на корточки, слегка приподняв торчащий корень, рассматривая. — Тск-тск-тск… больше не шали. — ухмыльнувшись. Развернувшись и упав, притянул ногу и, шумно дыша, произнёс. — Твоя одежда оказалась разорвана из-за меня. — поднявшись, со снисхождением уставился на корень, расправив плечи. — Добыча оказалась маленькому другу не по зубам? — ложась и сплюнув, прошептал. — Мне известно, где заканчивается твоё благородство, как и тебе известно, где начинается моя разумность. — с серьёзным выражением на лице. На него посыпались комья земли. Испуганно задрав голову, мгновение всматриваясь в свисающие, подобно корням, чёрные волосы, заливисто рассмеялся. Гудящий смех эхом разнёсся по лесу. — … — Развлекаешься? — опустившись на колено, с минуту заинтересованно разглядывая. — Развлекаешься? — Выбирайся. Это не твоё место. Когда здесь пройдёт дядюшка, он тебя раздавит. — хмуро. — Поможешь мне? — Ты уже научился разговаривать? — схватив руку, потянув на себя. — Тут неглубоко, чего сидел там? — отряхивая от пыли бывшие когда-то белоснежными одежды. — Ты весь испачкался, потому что валялся здесь. У тебя есть имя? — Хуанцин. — прильнув. — Будешь моим другом? Хочу играть. — Хуанцин. — отцепив от плеча. — Хуанцин. — Хуанцин, значит. — Хуанцин. — А я Уван. — Уван. — Правильно. Почему-то мне кажется, что я тебя уже видел. — Хуанцин. — Ты стал разумнее, даже не питаясь? — Хуанцин. — Ты умница. — улыбнувшись. — Почему гуляешь так далеко? — Еда. Там еда. — Нет там еды. Не суйся даже. Там опасно. Там конец. — Но мне хочется. Сильно хочется. — Хуанцин погибнет, если покинет дом. — Но я желаю. Желаю. Желаю. — Преодолей своё желание и живи без него. — Хуанцин голоден. — издав смешок, пристально глядя в глаза. — Я тоже. — потупив взгляд. — Ты – Уван. — исправляя, заметно расстроившись. — … — Я отведу тебя подальше от этого места. Поднимайся. — Там есть еда? — теряя человеческий облик. — Там дом. Я буду тебя защищать. Это ты следил за мной пару месяцев назад? — окутывая скрывающим барьером. — Ты поиграешь со мной? — прикусив выпавший язык. — Если будешь разговаривать так, полностью откусишь. Он весь в ранах. Ты не умеешь общаться при помощи ядра? — засовывая обратно. «Хуанцин. Поиграешь? Поиграешь? Пои-граешь? По-иг-ра-ешь?» — гудяще. — Ты умница. Очень умный. — почесав за рогами. «Я – Хуанцин. Не Умный». — упав на спину, распушив длинный, изумрудного цвета хвост, зарываясь костлявыми лапами в землю. — Какой Хуанцин красивый, и чешуйки блестящие. Ты же маленький. — подняв на руки. «В рот тебя ебать». — Умница, Хуанцин, умница. А как с тобой играть?                                          *** — Не ходи за мной. — опасливо оглядываясь. — Кыш! Уходи! Не надо за мной ходить! Ши Сянь быстрым шагом обходил ямы, неслышно бубня под нос ругательства через каждые несколько чжанов. — Что вы здесь устроили… — цыкнув, перепрыгивая очередную. «Куда все твари подевались…» — Поиграй со мной. — прыгнув следом. — Кыш! Кыш! Кыш! — Поиграй со мной. — Уходи! Haltá! — Поиграй со мной! — недовольно. — Что вы здесь устроили?! — Что тебе нужно от меня?! Я иду домой. Что тебе нужно? — раздражённо повернув голову, не останавливаясь. — Поиграй со мной. — Со своим дядюшкой играйся. — поморщившись от боли в животе, ускоряясь. — Ваше Высочество, куда вы собрались? Ши Сянь резко обернулся. — Ч-что? — распахнув веки. — Ты меня толкнул! — … — Ты выдумываешь! Я тебя вообще не трогал! Отстань! Иди к себе домой! Что ты пристал? Я такой же, как ты! У меня нет того, что тебе нужно! — Поиграй со мной. — не мигая. — Отвали. — В рот тебя ебать. — Чего? — ошарашенно. — Ваше Высочество. — Ты как со мной разговариваешь? — процедив. — Ты как со мной разговариваешь? — сымитировав убийственный тон. — … — Уходи, пока я не разозлился окончательно. — утерев глаза. — Удовольствие должны получать оба. — кивнув, рассмеявшись. — Отстань от меня! Я просто пришёл проверить, не вернулась ли моя матушка! Что ты пристал? — поломанным голосом. — Какой Хуанцин красивый. — Сам ты развратник! — осев на землю из-за головокружения. — Пожалуйста. Уходи. Почему ты меня преследуешь? Уходи. Хуанцин сел рядом, сложив руки на колени. — У тебя есть для меня еда? — прошептав на ухо. — Нет у меня еды! — придушено. — А даже если бы и была, я бы ничего тебе не дал! — Умница. У меня нет желаний, я не смогу с тобой поиграть. — Ты глупый? — Нет, я Хуанцин. — прильнув к плечу. — А ты Глупый? — Отвали! — оттолкнув. — Я не тупой! — Отвали! — жалобно. — А я Хуанцин! Хуанцин отодвинулся немного и, обняв колени, уткнулся в них носом: — Я просто пришёл проверить не вернулась ли моя ма-а-а-а-тушка-а-а! — завыв. — Придурок. — поднявшись с непроницаемым выражением на лице.  — Так скучаю. Так тоскую. — протяжно. — Неужели он меня бросил? — плача навзрыд. — Отвали! Никто меня не бросал! Я ему нравлюсь! Это тебя бросили! Хуанцин вскинул голову, улыбаясь. — Я ему нравлюсь. Удовольствие должны получать оба, иначе я вышвырну вас туда, откуда взял. Ваше Высочество, куда это вы собрались? — безэмоционально. — Где ты этого понахватался? — недовольно. «Ты ведь не ко мне так обращаешься? Неужели это укоренившиеся воспоминания?» — Кто я? — на всякий случай, решая убедиться. — Кто я? — … — Я Хуанцин! А ты Не Тупой! — Не ходи за мной. Иначе я сделаю тебе больно. — Больно-больно… — кивая. Ши Сянь окутал себя звуконепроницаемым барьером, побежав дальше, иногда виляя и огибая деревья. «Поиграй со мной». — раздалось в подсознании спустя десять минут. Юноша поскользнулся, чуть не свалившись со склона, но успел вовремя схватиться за ветку. Пульсирующий шум в ушах соединился с неугомонным стуком колотящегося сердца. Воздав хвалу самому себе за ловкость, опустил глаза, подумав, что упасть отсюда было бы как минимум неприятно, а как максимум очень больно. «Поиграй. Поиграй. Поиграй». — Как же ты меня достал. — шёпотом. Вывернувшись, делая аккуратные шаги, Ши Сянь уже почти возликовал собственной удачливости, но запоздалое странное ощущение заставило поднять голову. Обсидиановые глаза широко распахнулись, он закричал: — Остановись! Улыбаясь во все зубы, Хуанцин влетел с разбегу, повалившись вместе с Ши Сянем со склона. Через пару мгновений двое уже валялись в глубокой яме. — Кш-кш-кш-кш! Мне больно! — плаксиво. Зажмурившись, Ши Сянь выкрикнул: — Смотри, что ты наделал! Что сегодня за день такой… — шипя. — Как же меня всё достало! — скидывая. Болезненно промычав от раскалывающей затылок и кости боли, юноша свернулся клубочком. Тихо всхлипывая, обхватив живот, не забыл проклясть ещё и Чжао Фухуа. «Ешь своё мясо сам, придурок». Подкравшись, Хуанцин лёг, принявшись громко плакать. Ши Сянь прикусил губу, сдерживая рвущиеся наружу рыдания. «Никто меня не бросал. Что ты такое говоришь». «Не бросал. Никто меня не бросал. Моя семья вернётся. Господин просто занят. Ему некогда со мной возиться». «Прошло всего лишь три недели. Он занят. У него нет свободного времени. Как появится, обязательно придёт. Потому что он… не мог меня бросить. С чего бы ему меня бросать…» «С чего… я же не сделал ничего плохого? Я же не расстроил его? Я не расстраивал… или… я же не разонравился? Может, мне не стоило позволять себе лишнего?» «Господин же не ругался на меня… значит, я не сделал ничего плохого? Он улыбался утром… и сказал, что придёт вечером… если бы я послушался и ушёл домой, он бы пришёл вечером?» «Может, мне не стоило его целовать? Я оттолкнул господина, дав волю своим чувствам? Я стал его раздражать? Надо… может, мне правда стоит быть сдержаннее? Откровенность отталкивает? Я отталкиваю? Я его расстроил? Но я не хотел расстраивать… он разочаровался, потому что Сянь-Сянь не послушал? Он больше не придёт? Или… он не приходит, потому что море начало буйствовать? Да… Правильно. Всё из-за погоды. Никто меня не бросил». Услышав сквозь собственный плач надрывные завывания, Хуанцин притих. Задумчиво рассматривая, водя по белой шерсти чужой накидки когтями, спросил: — Что ты делаешь? — подождав немного, его рот вновь открылся. — Что ты делаешь? Что ты делаешь? Что ты делаешь? Что ты делаешь? Что ты делаешь? Что ты делаешь? Что ты делаешь? — вдохнув и выдохнув, продолжил. — Что ты делаешь? Что ты делаешь? Что ты делаешь? Что ты делаешь? Что ты делаешь? Что ты делаешь? Ши Сянь приоткрыл глаза. Встретив непроницаемый взгляд, завыл ещё громче, содрогаясь. — Мне больно! Я плачу! — охриплым окриком. — Я хочу к господину, ты не понимаешь?! Моё сердце, желудок и голова сильно болят, поэтому я плачу! Я хочу, чтобы моя семья вернулась! — ударив кулаком по земле. — Я хочу к дяде! Ты меня достал! Из-за тебя я упал и ударился головой! Мне плохо! Я соскучился! Я хочу к Цин-гэ, но дядя не разрешает теперь к нему ходить! Что ты ко мне пристал?! Я ХОЧУ ДОМОЙ!! ОТВАЛИ!! — к концу разрыдавшись. — Что ты делаешь? — кивнув. Ши Сянь обессилено кинул в него горстку земли. Успев зажмуриться, Хуанцин чихнул. — Зачем я только сюда пришёл… Если бы они вернулись, сами бы нашли. Зачем я продолжаю сюда ходить. — тихим шёпотом, прикрыв веки. — Ты не такой, как я. — Отвали. — ровным голосом. — Ты отличаешься. — Отвали. — Покажи мне свои желания, мальчик. — Отвали. — Покажи мне свои желания, мальчик. — Eehta ţaėrta. Хуанцин издал противный смешок, выпуская тёмную, заструившуюся, как дымок от костра, ци. — Малыш. Ши Сянь резко схватил его за шею и, вдавив в землю, с ненавистью прошипел: — Не смей копаться в моей голове. Не смей злить меня. «Ах-ха-ха-ха-хах-хах». «Желания, желания, в тебе полно желаний! Еда! Еда! Хуанцин нашёл еду! Ах-ха-ха-ха-хах-хах!» — Ублюдок. «ПОКАЖИ МНЕ СВОИ ЖЕЛАНИЯ». — гудяще. Ши Сянь сжал крепче, надавливая. — Мал…ыш… — хрипя, пытаясь сымитировать голос. «Да! В тебе их полно! — мерзко захихикав. — Вспоминай! Вспоминай! Чего бы ты хотел? Удовольствие! Удовольствие! Удовольствие! Удовольствие! Разврат! Похоть! Желание! Ласка! Боль! Чего бы ты хотел?» «ПОКАЖИ МНЕ СВОИ ЖЕЛАНИЯ!» — Eehta ţaėrta. — наигранно рассмеявшись. — Нет у меня таких желаний! Ха-ха-ха! Я же сказал уже!  Чёрная мгла втекла в приоткрытый рот. «Лжец-лжец-лжец-лжец-лжец-лжец-лжец-лжец-лжец-лжец-лжец-лжец-лжец-лжец-лжец». — Тупица. Хотел есть? Как тебе это? М? Нравится? Хочешь, я волью в тебя всю? Ты тогда наешься? — лихорадочно бегая глазами. — Я же предупреждал не копаться в моей голове. Во мне полно энергии. Хочешь, волью в тебя? — кровожадно скалясь. «Хочу-хочу-хочу-хочу-хочу-хочу-хочу. ХОЧУ!» — … Ослабив захват, он отстранился. — Ты можешь умереть. — неловко, медленно вставая. — Раз в тебе нет желаний, что так тревожишься? — схватив за ногу. — Что же ты так тревожишься, мальчик? Расскажи мне свои тайны. Расскажи, как ты мечтаешь. Покажи свои желания. — Ты не понял? — сквозь зубы, грубо отпихнув. — Во мне нет желаний. — Есть! Ты не такой, как я! — Нет. — отряхиваясь от пыли. — В тебе есть энергия. — Да. — коснувшись затылка пальцами, отдёрнул руку, болезненно шикнув. — Накорми меня. — Я не могу накормить тебя. Я не человек. — рассматривая тёмную кровь на подушечках. — Но ты можешь. Ты можешь. Я же чувствую. Покажи желания. Мал-л-ы-ы-ы-ыш… — У меня их нет. — нервно улыбаясь. — ТЫ ЛЖЕЦ! ОТКРОЙ СВОЁ СОЗНАНИЕ! ВПУСТИ МЕНЯ! — гудяще. — Ты кого хочешь подчинить? Кого хочешь подчинить? — взяв за челюсти. — Ты, глупое создание, не понимаешь, кто я? Да как ты смеешь? — зловеще цедя. — Покажи свои желания. Накорми меня. — с жалобным выражением на лице. Ши Сянь прочистил горло, решив кое-что проверить. — Чем накормить? — Ян. Ян. Отдай мне её. — Не-а. — Впусти меня. — Куда? — Покажи свои мысли. — Зачем? — Мысли пробуждают желания. — Ты не понимаешь, да? — Накорми меня. Быстро. Накорми меня. «Тупица, ты даже не знаешь, как всё это правильно делается?» — Нет. Я ухожу. — переведя взгляд на оставленный на бледной щеке кровавый отпечаток. — Ты не сможешь уйти. — широко раскрыв рот, загудев. — И кто меня остановит? Ты? Хуанцин покачал головой. — Я слабый. — Вот и найди добычу по зубам. — А ты сильный? — Да. — стараясь выглядеть максимально убедительно и почти не пошатываясь, ухватился за торчащий корень, выбираясь. — Тогда иди. — Вот и ухожу. — Если ты сильный, иди. Но он меня пугает. — Кто? — не оборачиваясь, карабкаясь по рыхлому склону на четвереньках. — Он. Ши Сянь цыкнул. — Ты меня напугать решил? Ещё раз пойдёшь за мной – я перестану испытывать к тебе снисхождение. — Дядюшка. Дядюшка. Если дядюшка здесь пройдёт, он тебя раздавит. — Блять. — оступившись, заскользив немного назад. — Плевать мне на твоего дядюшку. — обнимая пенёк. — Он меня пугает. Я знаю, кто ты. Ваше Высочество, он меня пугает! — безэмоционально. — Не называй меня так, тупица! Ничего ты не знаешь! Ты тупой, откуда тебе знать! — прислонившись лбом к земле, выдыхая и собирая силы для последнего рывка. — Ты страж. Король-страж. Ши Сянь расслабленно выпрямился, бросив через плечо: — Ага, что же не правитель? — хохотнув. — Так ты правитель? — Отвали, тупица. — Он меня пугает. — Так тебе и надо. — потянувшись верхней частью тела на тропу, выкатываясь. — Не надо было ходить за мной. Если бы не ты, я бы уже почти добрался до дома. — Дядюшка смотрит. Помоги. Сплюнув, юноша встал, обернувшись наконец с коварной ухмылкой. — Он меня пугает. — бестелесно. — А вот теперь попробуй дого... От увиденного его кожу будто пронзили сотни раскалённых игл. Вдалеке, примерно в пятидесяти чжанах от ямы, стоял высокий, с половину дерева, костлявый и массивный силуэт. Две головы были немного наклонены друг от друга. В черноте ярко выделялись четыре ярко-алых глаза. Встретив взгляд, тварь подалась одной из голов вперёд, принюхиваясь. — …ни. — севшим от страха голосом. — Всё, он тебя заметил. — Выбирайся. — шёпотом. — ОН СМОТРИТ НА ТЕБЯ! — заорав во всю глотку. — ДЯДЮШКА СМОТРИТ НА ТЕБЯ! УБЕГАЙ! ОН ТЕБЯ РАЗДАВИТ! — ВЫБИРАЙСЯ! — заорав от испуга ещё громче. — Я НЕ МОГУ! Я МАЛЕНЬКИЙ! — теряя человеческий облик. — ВЫБИРАЙСЯ, ПРИДУРОК! ИДИ КО МНЕ! «ПОМОГИ МНЕ! ЕСЛИ ДЯДЮШКА ПРОЙДЁТ ЗДЕСЬ, ОН МЕНЯ РАЗДАВИТ!» Ши Сянь бросился бежать. — Я УВЕДУ ЕГО! А ТЫ ВЫБИРАЙСЯ! ЕСЛИ Я СПУЩУСЬ, ОН НАС ДВОИХ РАЗДАВИТ! «ТЫ ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО ТЫ СИЛЬНЫЙ! ПОКАЖИ ЕМУ СВОЁ ВОПЛОЩЕНИЕ!» — Я СЛАБЫЙ! — ошеломлённо. — Я ПОШУТИЛ! НЕТ У МЕНЯ НИКАКОГО ВОПЛОЩЕНИЯ! «ТАК ТЫ НЕ КОРОЛЬ?» — НЕТ! «ВОЙДИ В МОЁ ЯДРО!» — АГА! МОЖЕТ МНЕ ЕЩЁ ТЕБЕ ЖЕЛАНИЯ ПОКАЗАТЬ?! «ТЫ ЖЕ СКАЗАЛ У ТЕБЯ ИХ НЕТ!» — ВЫБИРАЙСЯ! «Я НЕ МОГУ ВЫБРАТЬСЯ!» — ПРОКЛЯТЬЕ, А Я ТО ЧТО? — скидывая с себя накидку, не сбавляя скорости. — КТО ТЕБЯ ПРОСИЛ ГОНЯТЬСЯ ЗА МНОЙ? Вторая голова клацнула клыками. — Теперь точно заметил. — прикусив язык.                                  *** — Ты можешь идти быстрее? — раздражённо. — Сяо Хуэй, успеем. — Ты быстрее лошади? — сквозь зубы. — Ши Сянь ещё дома! — Какого хрена лошадь не пошла дальше?! — Не кипятись! — Какого хрена, блять, этот ветер дует мне в лицо! Сука! Дуй в спину! — вязнув в снегу. — Ши-гэ, долго ещё идти?! — догнав, ухватил за рукав. — Почти пришли. — Ура! — возликовав. — И ещё минут тридцать по лесу. — Сукин сын, что ты там плетёшься! — Кто плетётся? Угомонись! Мы вышли раньше и прибудем на место раньше! — … Остановившись, Хэ Ши глухо произнёс: — Дальше барьер. Стойте позади. Когда скажу, можете идти. Фэн Хуэй кивнул, от радости чуть не отвесив гадюке пинка. — Если барьера людям и с этой стороны не видно, как же они нашли вход? — Лазейки всегда имеются. — выпуская энергию. — А ты видишь, значит? — Нет. С этой стороны я чувствую. Алая ци, смешавшись, образовала кроваво-чёрную сеть, испещрив белое полотно мелкой, расходящейся, подобно ветвям на дереве, паутиной. Не сдержавшись и поддавшись непонятно откуда взявшемуся импульсу, Фэн Хуэй шагнул вперёд. — Ну и куда вы собрались? — резко потянув за ворот. — Ой. Это… случайно как-то. — ошарашенно всматриваясь в полностью заплывшие чёрным глаза. «Пиздец». Хэ Ши проморгался, вернув зрачкам прежнюю форму. — Это… это из-за проклятой энергии во мне. — О. — теперь невозмутимо кивнув. — Я пошёл. Потом вы. — Погоди! Какой энергии?! — наблюдая как исчезает силуэт. Фэн Хуэй обернулся. — Какой энергии?! У Лэй безэмоционально толкнул мужчину, шагая следом. «Всё то тебе знать надо». Последний порыв ветра хлестанул по лицу острыми снежинками. Свежесть зимы исчезла, в нос просочился запах гари и пыли. По телу заструилась тяжесть. Сузив глаза и не видя ни черта, он шагнул ещё, почувствовав, как опора исчезла, подался назад, попытавшись удержать равновесие, но знакомая рука рывком потянула влево. — Ши-гэ… — выдохнув, схватившись. — Осторожно, здесь кругом ямы. У Лэй посмотрел на стоящего чуть поодаль Фэн Хуэя. — Может, пойдём уже? — с нетерпением. — Кто здесь всё перерыл? — Тварь. — Для чего? — Видимо, ловушка для гостей. — Здесь бывают гости? Теперь… — Теперь нет. — криво усмехнувшись. — Да отсюда разве что ребёнок не выберется. — перешагнув. — Так и есть. Хуанцин ещё ребёнок. — Кто? — Тварь, перерывшая всё рядом с барьером. — Ши-гэ, может, подождём его здесь? — остановившись. — Сяо Хуэй, определись уже. — всматриваясь в подобие тропы. — Не думаю, что это правильное решение. — подойдя к Фэн Хуэю и взяв тёплую руку в свою, Хэ Ши поднял взгляд. — Я могу отдать вам немного своей ци? Это поможет противостоять энергии леса. — Ну давай. — И ты иди сюда. — протягивая ладонь. У Лэй улыбнулся, крепко обхватив за пальцы, потирая. — То есть в тот раз на тебя напал Хуанцин? — чувствуя, как по меридианам растекается ледяная жидкость. — Нет. — А кто? — Я его не встречал раньше. — А Хуанцина, значит, встречал? — Несколько раз. — поморщившись, вспоминая. — Он опасен? — Разве что для людей. — … — Давайте договоримся. — тяжело вздохнув. — Пожалуйста, не рискуйте собственной жизнью. Это прошлое, все события уже свершились, сдерживайте порывы изменить невозможное. Я жив. Даже если вы будете наблюдать обратное, знайте, я жив. И вернусь очень быстро. — натянуто улыбаясь. «Почему твой язык развязывается в самые неподходящие моменты?» — Я умер из-за внутреннего кровотечения. Вепрь просто загонял меня. Может, вернёмся? — глядя в шафрановые глаза, ища поддержки. — … — Ты издеваешься? — спросил Фэн Хуэй.  — Я вернусь домой уже завтра. Живой. И здоровый. — В прошлый раз ты говорил то же самое. — резким тоном, выдернув руку. Хэ Ши отвернулся, отходя. — Ши-гэ, не переживай. Мы просто попробуем отвлечь его на себя. Ты говорил, это случилось, когда ты почти добрался до хижины? — Погоди, а почему я этого не знаю? — Спать меньше надо. — огрызнувшись. — Какого хрена вы разговариваете о таком, когда я сплю?! — Мы говорили, когда ты как хвостик ходил за Ши Сянем! Ты сам выбрал спать в его комнате последние пять дней! — Это вы выбрали всё время находиться с дядей! — Ши-гэ было плохо! — Ши Сяню тоже было плохо! Подойдя со спины и приобняв поникшего коршуна за плечи, У Лэй прошептал: — Не переживай, я защищу этого лиса. — Лэй-эр, ты издеваешься? — Всё будет хорошо. Мои меридианы в порядке. Его тоже. У нас есть духовные звери, духовное оружие и два тотема. Что бы ни произошло, мы вернёмся домой уже завтра, верно? — тепло улыбаясь. — Лэй-эр, пожалуйста. — надломившимся голосом. — Пожалуйста. Слушайся меня. Ты же знаешь, я… не выдержу. — утерев глаза рукавом. — Если… если что-то… — Я тебя слушаюсь. — притянув в объятия, пару раз крепко сжав. — Я буду тебя слушаться, Ши-гэ. — шёпотом. — Всё будет хорошо. Ты же помнишь, что я сделаю всё для его безопасности? Ши-гэ, он довольно сильный. Больше такого никогда не произойдёт. Я положу все силы на его защиту. — Лэй-эр, ты… — Что вы там шепчетесь опять? — перебив. — Говорим о том, какой ты милашка. — сжав ещё сильнее. — Ублюдок, нашёл время для своей херни. — Ши-гэ сказал, что ты очень милый. — Передай, что это он милый. У Лэй ухмыльнулся, потеревшись подбородком о плечо. — Сяо Хуэй сказал, что ты самый прекрасный мужчина. Сказал ты ему нравишься. — Я такого не говорил, ублюдок! — Сказал, всегда мечтал о таком старшем брате. — Ты у меня доиграешься когда-нибудь. Я тебе серьёзно говорю. — Сказал, полностью очарован тобой и не знает, что с этим делать. — Поехавший. — быстрым шагом направившись вперёд, перестав обращать внимание. — Сказал, что ты его любимый старший брат! — повысив голос, зажмурившись, ожидая удара. — Перестань. — отстраняясь. — Пойдём уже. — потянув за собой. — Хэ Ши-гэ… — привалившись. — Чего тебе… — посмотрев в глаза. — Ùàsda raţha. — … — Только не бей. — Ещё раз так скажешь, я тебя покусаю. Держи язык за зубами. — Почему нельзя? Он всё равно ничего не понимает. — тихо. — Ты, гадюка, ты, блять, думаешь, я глухой?! — А ты не подслушивай. Ши-гэ сказал, что хочет, чтобы ты всегда обнимал его, как той ночью! Ему понравилось! Можешь даже днём обнимать, он не против! Подойди и обними его, он нервничает и переживает! На нём же лица нет! Он напуган! Поддержи Ши-гэ, а не веди себя как ворчливый старик! Это же наш любимый Хэ Ши-гэ, разве тебе не хочется ощутить на себе его объятий? Он всегда заботится о нас, разве не возникло у тебя желания вернуть эту заботу в ответ? Хэ Ши отвесил болтливой змее пинка. — Не слушайте его. У него грязный рот. — Я даже не начинал говорить грязное! Эй, Хэ Ши-гэ, если бы я сказал тебе все его мысли и всё, что он мне говорит, ты бы перестал считать его рот чистым! Ты не можешь себе представить, что он вытворяет, когда мы остаёмся наедине! Я иногда думаю, что этот человек действительно девятихвостый лис! — Тише будь, забыл, где находишься? — Здесь всё равно никого нет. И вообще, это не я! Это всё энергия Проклятого леса! По-моему, твоя ци на меня как-то не так подействовала… — задумчиво. — Сяо Хуэй, знаешь, что он ещё сказал? — побежав. — Ваше Превосходительство, заткните ему рот! — Он сказал, что, как только мы вернёмся назад, отправимся все вместе в дом господина Хэ! Мы тебя никуда не отпустим! Отдохнём, а потом отправимся в одно место! А потом к моему деду! Ши-гэ сказал, что защитит меня от главы! А потом… — он прыснул, уворачиваясь от пинков. — Нам ещё предстоит познакомиться с семьёй господина Хэ! — прячась за спиной Фэн Хуэя. — Я так волнуюсь! Нам ещё к дяде надо! Такая жизнь насыщенная! Будем на Севере, может, ещё кого-нибудь встретим! — заговорщически подмигнув. — И с собой заберём! — Закрой свой рот! Я на тебя сейчас барьер поставлю, если ты не заткнёшься! — бегая по кругу. — Что ты выдумываешь, я ничего такого не говорил! — возмущённо. — Вот видишь, тебе даже не надо говорить, я всё сам распланировал за всех нас! Удобно ведь! Ши-гэ, а ты знал, что Сяо Хуэй думал, что ты и Сяо Сяо пара?! Не выдержав, Фэн Хуэй скинул гадюку в яму. — Пошли. Пусть здесь сидит. — потянув. — Там тебе и место, болтливая змеюка! — стрельнув многозначительным взглядом. — Вообще-то было больно. — выбираясь, потирая бедро. — А вы знали…                                      *** Потемневше прожигая валяющуюся на тропе белую накидку, Фэн Хуэй прошептал: — Какого хрена… Мы ведь вышли раньше… — Ви-видимо… в-время сжалось… — сощурив веки, хмурясь, аккуратно оглядываясь. — Почему здесь такая тишина? Где все? — Я… я не знаю. — Следы появились? Дорога ведь была чистой. — У Лэй провёл по земле ладонью. — Ши-гэ, ты опять солгал? — Я не лгал! — Ты повёл нас другой дорогой? — Я повёл той, которой ходил всегда с-сам. — с нажимом. — Я не врал в этот раз. Говорю же… видимо… время с-сжалось. — Какого хрена оно сжимается? — Здесь две пары. Одна в обуви, другая нет. И все они ведут по той, где мы шли. Помимо наших, появились ещё. — заметил У Лэй издалека. — Это Хуанцин. Хуанцин бежал за мной… — Следов вепря нет. Сяо Хуэй, у тебя там что? — Здесь только одни! — Ши-гэ, хижина ведь в другой стороне? — Да. Она т-там. — указывая кивком на север. — Почему он побежал тогда сюда? — в руке материализовалось копьё. Прохладный порыв пронёсся по лесу, подняв облако пыли. — Лэй-гэ, чувствуешь что-нибудь? — прикрыв глаза, пытаясь найти след знакомой ци. В ушах раздражающе потрескивала энергия, сгущая и без того напряжённую атмосферу. — Э-энергия не даст вам искать. — Я не собираюсь искать по ци! — резко. — Я спросил, чувствует ли он что-нибудь! Я нихрена не слышу! — Вепрь. В-вепрь нагнал меня п-примерно через… через… — Когда?! — Он б-бежал с той стороны. Я уп-пал отсюда, п-потом з-заметил… П-поверху он бы не смог подняться, я показал ему, ч-что я побегу в этом направлении… он пошёл за мной. О-он… должен был бежать в ту сторону, откуда мы пришли понизу, там подъём был бы слишком т-тяжёлый. Это з-замедлило бы… Склон слишком п-прямой… но, но он в какой-то момент почему-то развернулся… наверное… он п-п-погнался в окружную… — пятясь спиной к оврагу. — О-он поджидал меня внизу. Он… д-догадался? П-почему он разгадал мой п-план? Это я слишком глупый, или он слишком у-умный? П-поэтому… я… я… мне пришлось изменить направление… он пр-реградил дорогу, п-поэтому мне пришлось б-бежать обратно… я ж-же говор-рил, он м-меня з-загонял. — Какого хуя ты рассказываешь это только сейчас?! — Сяо Хуэй! Хватит уже! За мной иди! — П-потому что я думал, что мы п-придём раньше. — севшим голосом. — Время сжалось! — с издёвкой процедил, бросившись вглубь леса за У Лэем. Смяв ткань халата, Хэ Ши повернул слегка голову, желая убедиться или опровергнуть подозрения. «Съел-таки?» — всматриваясь в пустую яму внизу. Худая когтистая рука почти забравшегося потянулась к ноге Хэ Ши, крепко ухватив. Хэ Ши вздрогнул от испуга. — Еда. Дай мне ещё еды. — обхватывая теперь и второй, широко улыбаясь. Фэн Хуэй раздражённо прокричал: — Какого хрена ты там стоишь?! Не услышав ответа и вынужденно обернувшись, остановился от потрясения. В ушах, помимо треска, раздался противный смех. Тёмно-карие глаза распахнулись. «Еда! Еда! Я нашёл еду! Хуанцин нашёл еду! Еда! Еда! Еда! Еда! Еда! Еда! Еда! Еда! Еда! Еда!» «ПОКАЖИ МНЕ СВОИ ЖЕЛАНИЯ!» — гудящее рокотание разнеслось эхом, оставив на коже мерзкое ощущение. — Отпусти его, ублюдок! — ошеломлённо. — Ши-гэ, что ты стоишь?! — Я… я… я не могу двинуться. — сконфуженно.  — АХ-ХАА-ХАА-ХААА… ЖЕЛАНИЯ! ЗДЕСЬ ПОЛНО ЖЕЛАНИЙ! — куснув за сапог, рывком дёрнув на себя. Упав, Хэ Ши впился пальцами в землю. — Отпусти меня! Ты же не мог выбраться! — нервно. — Еда-еда-еда. — Какая я тебе еда, отпусти! — В тебе полно желаний! — Да пошёл ты нахер, нет во мне никаких желаний! — выбросив на поверхность тела волну ци, сжигая барьер. — Какой же ты развратник! Ты намного развратнее! Ты весь пропитался желаниями! «ПОКАЖИ СВОИ ЖЕЛАНИЯ!» — Пошёл ты нахуй! — ошарашенно, ударив ногой в челюсть. Гудяще закричав, Хуанцин повалился кубарем обратно. — Ваше Величество, в вас полно желаний! — жалобно плача. — Отдайте мне немного! Уже приблизившись, Фэн Хуэй схватил мужчину за предплечье, вытягивая. — Придурок! Какое я тебе Величество? Ты ненормальный! Никакое я не Величество! — Вашего сына раздавит дядюшка! — Нет у меня никакого сына, идиот! «Ты же тупица, как ты так быстро поумнел?!»                                       *** Несясь вперёд, слыша в ушах отголоски ревущего рычания, Ши Сянь просчитывал расстояние. «Я… я успею… я успею, я… я спрячусь... спрячусь в подвале. Правда… успею… Я точно успею… Мне… мне осталось несколько минут… если… если я буду бежать быстрее, и… если я скачусь со склона… я обязательно успею… он наверняка глупый. Он не сможет понять… и… зачем ему на меня нападать? На меня никто не нападал раньше… всё… всё будет в порядке. Он, наверное, так играется. Да. Так играется. И побежал за мной, потому что хочет играться…» «Почему я всё время ходил одной дорогой! Я совершенно не знаю местности!» «Здесь даже негде спрятаться! Всё как на ладони! Ни одного узкого места, способного его задержать! Ему тяжело передвигаться с таким весом, поверху он будет бежать слишком долго – я точно успею. Если будет падать в ямы, это тоже замедлит. Хуанцин, умница! Ямы… надо было вырыть больше… больше и глубже! Ты такой молодец! Перерыть этот лес, оставив лишь глубокие рвы!» Обогнув очередную, краем глаза уловив достаточную глубину, возликовал. «Это ещё минимум три минуты. Если… он на неё наткнётся, это ещё три минуты. Примерно. Возможно четыре. Три с половиной… я обязательно успею! Скоро… скоро я буду дома… да… я буду дома. А потом сбегу обратно через пещеру. Там меня точно никто не тронет. А потом… потом я пойду домой… нет… я пойду к Цин-гэ… да… я пойду к Цин-гэ. Ну и что, что он меня ругает… дяди дома нет, поэтому я пойду. Я скажу дяде, что мне стало страшно… он точно не будет ругаться». Ни на секунду не переставая думать, Ши Сянь успокаивал себя мыслями о грядущем, заодно поблагодарил и тварей, что каждый раз наводили ужасу своим видом, пока возвращался домой. «Как хорошо, что я такой пугливый! Будь таким же бесстрашным, как господин, наверняка не умел бы быстро бегать! Я хорошо научился на собственных ошибках, я умею правильно дышать! Мне даже не больно теперь. Правильно. Сянь-Сянь молодец. Как хорошо, что лошадь постоянно убегала! Я и не на такие расстояния бегал! У меня обязательно получится! Сянь-Сянь справится. Точно справится». «Какого чёрта ямы закончились! Ты не мог весь лес перерыть, что ли?! Тупица!» Ши Сянь пробежал ещё примерно двести чжанов прямиком. Его лицо просветлело. «Вот и конец! Я скачусь, это прибавит мне две минуты. Дальше… примерно через пятнадцать-двадцать минут будет дом». Высокие деревья резко ушли вниз, став в разы ниже. Сбавив темп только к концу, издали выбрав место, где склон более чист, и решив, что лучше почувствовать один раз боль, чем стать обедом, лёг, накрыв голову, прижав подбородок к груди. Стараясь придать телу тяжести, выпустил ци и, кубарем прокатившись половину пути, под конец потеряв концентрацию из-за прострелившей позвоночник боли, в буквальном смысле рухнул вниз из-за прямого угла. Мгновенно поднявшись, сделал пару нетвёрдых шагов, затем повалился лицом, теряя сознание. Кружащаяся в воздухе пыль медленно оседала. По месту, где только что прокатился юноша, просевшая земля зашевелилась. В черноте блеснули два белых глаза. Комья посыпались наземь. Тёмная тварь зарыла лапами, прячась ещё глубже. По истечении нескольких минут шорох прекратился. Ши Сянь резко открыл глаза, закашлявшись. К горлу подступила тошнота. Он скривился от пульсирующей боли в затылке. За секунду растеряв всю свою напускную уверенность, тихо заскулил, всхлипнув. Выплёвывая сгусток крови, привстал на четвереньки. «Я хочу домой. Хочу домой. Я хочу к дяде. Дядя… я боюсь. Мне страшно». Утерев глаза, прислушался к звукам, сглотнув. Стараясь не обращать внимание на жжение в костях и досчитав до десяти, заторможенно встал. «Всё. Мне не страшно. Всё в порядке. Я… я, наверное, только что упал. Это было… мгновение. Я сразу очнулся. Мне даже не больно». — убеждая, неуверенно шагая, выравнивая дыхание. «Всё в порядке. Меня никто не тронет. Меня никто не может тронуть. Разве я не тот, кто должен вас защищать? Вы же меня не тронете? Не тронете ведь? Во мне энергия. Воплощения должны защищать меня… не тронет он меня. Даже если нагонит, не тронет. Он хочет играться. Ему не нужна моя ци». «Меня никто не тронет». Ши Сянь натянуто улыбнулся. «Итог. Важен итог. В итоге всё будет хорошо». Утерев пальцами вновь полившиеся слезы, побежал наверх. «Двадцать минут. Я справлюсь». «Двадцать минут. Осталось немного». Пытаясь вернуть ритм дыханию и сконцентрировавшись на подсчёте шагов, смотрел только вперёд. Когда подъём оказался почти позади, Ши Сянь обрадовался.  «Пятнадцать. Пятнадцать минут. Осталось пробежать всего пятнадцать минут». — незаметно для себя замедляясь. Взгляд упал на становящуюся ровной тропу. В обсидиановом море блеснули огни. Шумно выдохнув носом, он что есть мочи сорвался вниз. Громкие удары шагов в тишине внезапно прекратились. Стоило Ши Сяню поймать на себе спокойное внимание алых глаз, как весь огонь надежды тут же потушило надвигающимся ужасом. Вепрь, стоя внизу, клацнул клыками, двинувшись на него. «Как ты… здесь… оказался…» Юноша попятился. «Не трогай меня. Меня нельзя есть. Ты же понимаешь? Я здесь главный. В этом лесу я… главный. Меня нельзя есть. Ну же». Одна из голов ударила вторую, принюхиваясь. «Я не хочу причинить тебе вред. Я уйду. Я уйду, а ты продолжишь свою дорогу. Мы не должны причинять друг другу вред. Мы одна семья. Мы должны защищать друг друга». Вепрь клацнул клыками, бросившись наверх. «Chikushō!» Ши Сянь резко развернулся, помчавшись обратно. Громкий рёв, пронзивший кольями от макушки до пят, выбил из сознания все мысли о скором возвращении домой. Там, где пробежал юноша, от всплеска светлой ци вздымились клубы пыли. Предостерегающе прорычав, показавшая себя светлая тварь, широко разинув пасть, прыгнула, вцепившись в массивную шею, повалившись с вепрем по склону. Моментально поднявшись, вепрь пронёсся в сторону, вдавив нападавшего в одно из деревьев, ломая некрепкий ствол. Задушенный скулёж соединился с громким хрустом и победным, оглушительным рёвом.                                 *** Ши Сянь испуганно карабкался по склону, вонзая пальцы глубоко в землю. Сглотнув горький сгусток, старательно игнорировал сыплющиеся сверху комья и того, кто врезался телом в овраг, собравшись разрушить чужое, как ему казалось, убежище. Руки обхватили гладкий ствол дерева, и Ши Сянь тихо простонал от боли, делая завершающий рывок. Выкатившись на ровную поверхность, он резво побежал на северо-восток. «Тупица». Последний раз ударившись, вепрь отскочил слишком далеко, повалившись боком. Одна из голов взревела, вытягивая шею. Вторая, утробно зарычав, принюхалась, указав направление.                                  *** — Он… он должен пробежать здесь... Мы… мы должны его сейчас встретить. Я плохо помню… Пока я… пока не лишился сил… Потом он скинет меня со склона… это будет чуть дальше места, где мы повстречали Хуанцина, там я… сильно ударюсь… Дальше… дальше не будет сил. Я плохо помню… — Почему он сразу не побежал по быстрому пути? — Я хотел увести его от Хуанцина... — Ценой собственной жизни? — Он же маленький… «Да он, блять, с меня ростом! Это тварь, Ши-гэ!» — Так вся эта херня во времени из-за того, что кто-то специально сделал так, чтобы мы его не встретили? — прислушиваясь, пытаясь уловить знакомое ощущение, вглядываясь в деревья. — Видимо, так и есть. — смотря вдаль. — Отпустил, а теперь места себе не находишь? Успокойся, когда он выпустит змею, мы не пропустим. В этой темноте его огонь будет хорошо видно. По времени он уже должен был добраться до обрыва. Значит, тоже не нашёл. — Ваше Превосходительство. — нервно. — Ну? — Мы же договорились? — Ага. — Сяо Хуэй… Фэн Хуэй повернул голову. — Мы же договорились? — … — Д-договорились же? — Я же сказал уже, что да. Для чего повторять? Тебе одного раза недостаточно? — С-со мной… с ним всё будет в порядке. Это не навсегда ведь. Я же здесь. Живой. Перед вами. Фэн Хуэй хмыкнул. — Я вижу. Если мы в прошлом, значит, не просто так. И даже если кто-то играет с нами, путая во времени, это не значит, что нужно послушно дожидаться, пока Ши Сяня загоняют до смерти. Если это не по твоей вине, то я не понимаю, чего добивается этот человек. Раз в первый раз позволили спасти, то и во второй нужно. Будь всё по-другому, нас бы здесь вообще не было. — М-мы наблюдатели. — Вот когда выберемся из леса, вчетвером, тогда понаблюдаем. Но не сейчас. Ши-гэ, ты можешь наблюдать. Но я не планирую. — Вы меня не слушаетесь. — упавшим голосом. — Я предпочитаю, чтобы слушались меня. — без всякого выражения, глядя в глаза. — Я старше. — стараясь выдержать исходящее давление. — Мне то что? Я похож на человека, для которого возраст является решающим фактором? — Н-нет. — Ну вот и договори… Небо озарила яркая вспышка. Несколько огней с треском взорвались, оставив после горящий силуэт змея. «Разве Лэй-гэ пошёл не на юго-запад?» Хэ Ши поднялся, бросившись на северо-восток. — …лись. — успев разглядеть ужас во взгляде напротив, ощутил, как сердце забилось быстрее.                                   *** — Еда! Еда! Еда! Еда! Еда! Еда! — вприпрыжку несясь. Посеревшие одежды изодрались острыми ветками, превратившись в лоскуты, оголяя костлявое тело. Прикушенный в улыбке длинный язык мотался в разные стороны, окропляя чёрной кровью выжженную землю. «ХА-АХ-ХА-ХА! ХУАНЦИН НАШЁЛ ЕДУ!» Он упал на четвереньки, побежав в разы быстрее. Из широко распахнутого рта вылетало гудящее голодное мычание. Волочащийся по земле язык зацепился за корень, далеко отдёрнув юношу назад. Болезненно взвизгнув и вырвав, захлёбываясь в хлещущей крови, Хуанцин ударил корень кулаком, закричав: — ТЫ КОГО ХОЧЕШЬ ПОДЧИНИТЬ?! НЕ ЗНАЕШЬ, КТО Я?! Не дождавшись ответа, засунул выпавшее обратно, усевшись, подогнув под себя колени. Расстроенно водя когтями по сотрясающейся земле, тихо всхлипывал: — Боли-и-и-и-и-и-и-и-т… язы-ы-ы-ы-ы-ы-ык… У Хуанцина бол-и-и-ит яз-ы-ы-ы-ы-к… хнык… хнык… Хуанцин про-о-о-сто хочет еды-ы-ы. — завывая. — Хуанцин го-о-о-о-лоден. Он обратил наконец внимание на приближающийся рёв. Худощавые руки превратились в когтистые лапы. — Дядюшка. — выгнув шею. — Дядюшка! Дядюшка! Дя-дю-шка! — гудяще, распахнув полностью чёрные глаза, вглядываясь в проносящегося вепря. «ХУАНЦИН! СПРЯЧЬСЯ! ОН ТЕБЯ РАЗДАВИТ!» Хуанцин бросился за ними. Нагнав и выследив мохнатую спину, запрыгнул, крепко удерживаясь когтями. — УВАН! — радостно. «УЙДИ! СПРЯЧЬСЯ!» — ЕД-А. ЕД-А. ЕД-А. ЕД-А. ЕД-А. ЕД-А. ЕД-А! — подпрыгивая и карабкаясь. «ХУАНЦИН!» — ТВОЮ МАТЬ! — заорал У Лэй, скидывая с себя. Хуанцин повалился, но смог схватиться за хвост, повиснув. Взревев ещё яростнее, вепрь влетел боком в дерево. — Уб! Лю! Док! Не! О! Ри! — успев перевалиться на другую сторону, вцепившись покрепче в меч. — ТВОЮ МАТЬ! КАК ЕГО ОСТАНОВИТЬ! — ударяясь грудью. «Д-ДЯДЮШКУ Н-Е ОСТАНОВИ-И-ИТЬ! О-О-Н РАЗДАВИТ НЕ ТУПОГ-Г-ГО!»  «ВПЕРЕДИ ЯМА! ОТЦЕПЛЯЙТЕСЬ! ОН ВАС РАЗДАВИТ!» — Твою мать! Я ща блевану! «ПРЫГАЙ!» — Я себе шею сверну! «ЗАЧЕМ ТЫ НА НЕГО ЗАЛЕЗ?!» — Так надо! «ТАМ ПАУК-СТРАЖ!! ХУАНЦИН, ОТЦЕПЛЯЙСЯ! ЖИВО!» «КОРОЛЬ-СТРАЖ!» — гудяще, раскачиваясь. — «НЕ ТУПОЙ!!» Уван рухнул, выдёргивая У Лэя за собой. «КУДА ЭТО ВЫ СОБРАЛИСЬ?!» — ошарашенно провожая повалившихся кубарем взглядом. Хуанцин задрал голову, раскрыв рот. Почерневший язык выбросился, обвивая ветку. «АХА-АХ-АХА-ХА-ХА-ХИ-ХА! ТВОЮ МАТЬ!!» — булькающе загудев от наполнившей рот крови.                                     *** Хэ Ши попробовал представить человека, рядом с которым хотел бы оказаться, но внутри растекался только страх, а не наполняющие меридианы импульсы. «Ублюдок, как ты посмел мне солгать?! Как же ты посмел мне солгать?» Прокляв всех вокруг, а заодно и себя за наивную тупость, Хэ Ши сжал горячую руку крепче, ускоряясь. Фэн Хуэй, которого в буквальном смысле волокли за собой, успевал только перепрыгивать ямы. Летящие первыми копья извивались, петляя меж деревьев, иногда соприкасаясь друг с другом, отчего в воздухе вихрем кружились искры осыпающегося инея. С каждым чжаном ревущий, сдавливающий гул усиливался. Фэн Хуэй подумал, что чужой страх за жизнь бесячей гадюки постепенно передался и ему. — Ши Сянь же по этой дороге бежит? — выкрикнув. — Скорее всего! Либо позади, либо впереди! Я не знаю! Если появился вепрь, провал во времени должен исчезнуть! Я услышал его в самом конце! «Этот ваш ублюдочный вепрь слишком умён». — Но мы же его слышим! — Да не знаю я, что происходит! — дрогнув. — Он выбежал на меня! Я… мне было очень плохо, может, из-за этого я растерялся и не слышал! Мне было страшно! Я испугался… я… я… не знаю! Я хотел поскорее домой! Я не мог сдвинуться… Силы… все силы во мне закончились... Мне было очень больно и страшно... Я не смог ничего сделать! Я же глупый, поэтому мог не обращать внимания на происходящее!                                      *** Первое, что услышал У Лэй, – это хруст. Вот только непонятно было, трещал ли это он, или так трещали кости существа, вжавшего его в себя. Из-за прострелившей позвоночник боли и дикого головокружения сознание на несколько секунд угасло. Он распахнул глаза, чувствуя, как по меридианам льётся незнакомая, почти неощутимая ци, успевая заметить пролетевшую с визгом огромную тушу с воткнутым в горло заледенелым копьём. Прошедшее насквозь оружие развернулось, проносясь по намеченной траектории обратно, чудом не задев У Лэя. — ЦИ! СЯО ХУЭЙ, НЕ ИСПОЛЬЗУЙ ЦИ! — ЛЭЙ-ЭР, УБЛЮДОК! — Ши-гэ! — поднимаясь с радостной улыбкой, пытаясь разглядеть в клубах пыли фигуру. — Ты, ублюдок, я тебя убью!  «А?» «АХ-ХА-ХА-АХА-ХА! ПАУК-СТРАЖ!!» — отцепляясь с ветки, прыгая на У Лэя, сшибая в ещё одну яму. «КАК МНОГО В ТЕБЕ ЖЕЛАНИЙ, ПОКАЖИ МНЕ СВОИ ЖЕЛАНИЯ!» Занеся руку для удара, У Лэй ошеломлённо застыл, краем глаза уловив несущегося на огромной скорости поражающих размеров паука. От того, насколько быстро он перебирал тонкими белоснежными лапами по земле, вытянутое, такого же цвета брюхо, как пружинка, забавно мотылялось. Громко заверещав, вепрь бросился на паука. Застывшую в жилах кровь разогнало звенящее шипение и гудящий смех. «ВЫ РАЗОЗЛИЛИ ДЯДЮШКУ! АХА-АХ-АХА-ХА-ХА-ХИ-ХА! ТЕПЕРЬ ОН ВАС ВСЕХ РАЗДАВИТ! АХА-АХ-АХА-ХА-ХИ-ХА-ХИ-ХА!»                                      *** Ши Сянь обливался ледяным потом. В его голове засела лишь одна мысль – успеть. Хлестающие по телу выгнутые низко свисающие ветки обугленных деревьев разодрали плотную ткань. На оголившейся в некоторых местах коже зияли смешанные с грязью кровавые раны. Боль от порезов отрезвляла рассудок, отчего юноша немного ускорялся, ненадолго возвращая себе прежний ритм. По всей груди покалывающе горело. В горле уже давно стоял тяжёлый прогорклый привкус. В ушах отдавались болью собственные шаги и пульсирующий, нагнетающий звон. Давно растеряв всю концентрацию, он шумно дышал ртом, с каждым чжаном замедляясь. Теперь Ши Сянь чувствовал только запредельную, давящую усталость. Зрение стало расплывчатым. Его повело вбок, и, когда нога вяло подогнулась, он завалился, падая, напарываясь животом на острый пень. Чёрные зрачки сузились до щёлок от пронзившей боли. Неуёмное жжение в затылке стало ярче и, достигнув пика, переполнило жидкостью сосуды, грозясь разорвать. Голову словно приложили к раскалённому котлу. Из приоткрытого рта с хрипом вытекли почерневшие кровяные сгустки. Зарычав от нестерпимо режущих спазмов, он медленно подался назад, «снимая» себя с пня. Пока Ши Сянь касался скользко-горячей, отвратительной гладкости пальцами, выпуская потоки ци, к горлу вновь подступил мерзкий комок. Не в силах сглотнуть, затуманенным сознанием понял, что если не протолкнёт его наружу, то просто захлебнётся. Левая трясущаяся рука потянулась ко рту. Трогая корень языка, он согнулся, выблёвывая излившуюся густую горечь. Ши Сянь невидяще всматривался в черноту на протяжении пары минут. Налившиеся тяжестью веки закрылись. От одного из деревьев что-то оторвалось, с громким хрустом упав совсем рядом. И без того искривлённое нечто изогнулось. Тёмная тварь с шорохом двинулась обратно, заползая, решая слиться со стволом. Соседние ветвистые деревья за мгновение обеднели. Притаившиеся твари скользнули к кронам, утолщая. Хрипло вдохнув, Ши Сянь резко разогнулся. — Ва… ва… соз… рял… — испуганно, опустив взгляд на влажные от крови порванные одежды, потрогал не очень широкие теперь раны. Он моргнул несколько раз, оглядываясь. Грохотание в ушах замедлялось. По меридианам неотступно разливалось вяжущее давление, но головокружение только усилилось. Очень медленно поднявшись, не отрывая рук от живота, Ши Сянь, шатаясь, побежал, иногда врезаясь в деревья и спотыкаясь куда чаще прежнего, пытаясь залечить себя, вливал ци, но ощущение лёгкости всё не приходило. Каждое движение сопровождалось щемяще пронзительной болью. Словно одним концом лески подвязали его кишки, а второй намотали на самый крепкий ствол в глубине леса. Леска натягивалась, намекая: либо она разорвётся, отпустив, либо выдернет внутренности, если он сделает ещё хотя бы шаг. Дыхание становилось всё поверхностнее. Когда сознание вновь начало гаснуть, Ши Сянь почти повалился в маленькую яму. Чудом устояв, держась за ветку, посмотрел вбок. «Не… не на…до… не… не сно…ва…» Юноша потухшим взглядом секунды всматривался в расплывающуюся пустоту. «Не… не мо…гу… боль…ше… ид…ти…» «Не… мог…у…» — падая на колени. «Сянь… Сянь… не мож…ет… боль…льше ид…ти… тел…ло… не… не… слу…шае…тся… Ао…ки… не… реаги…руе…т… моё… тел…о боль…ше…» «Ао…ки… боль…ше… не… могу…» На землю упали капельки влаги. Сломанным голосом завывая, он попробовал встать. Рука с ветки соскользнула, из-за чего острым кончиком резануло по глазу. Юноша зажмурился от боли, содрогаясь, слыша звон в ушах. «Не могу. Я… правда… боль…ше… не могу…» Яростный рёв прокатился по лесу, заставив гулко бьющееся сердце замереть. Волна страха смыла растерянность осознанием приближающегося конца. Одно веко распахнулось. Не в силах сдвинуться с места, с ужасом смотрел на стремительно приближающегося размытого вепря. С окровавленных губ сорвалось обречённое: — Прости…те…                                           *** Задавая направление острию, Фэн Хуэй ошарашенно смотрел, как зверь с длинными суставчатыми когтистыми конечностями оторвался от одной из голов вепря, снося собой У Лэя. Влив в духовное оружие как можно больше ци, он швырнул копьё и, сгребая застывшего Хэ Ши в охапку, дёрнул в сторону, успев наконец разглядеть в заклубившейся мгле огромного, мать его, белого паука. «Это ещё что?!» — Ци, Сяо Хуэй, не используй ци! «В смысле, блять, не используй ци?» Отцепившись и быстро поднявшись, Хэ Ши закричал: — Лэй-эр, ублюдок! «АХА-ХА-ХАХ-АХА-ХА!! ПАУК-СТРАЖ!!» «Паук-страж? Что это? Когда он появился?» — притягивая копьё. — Ши-гэ! — Ты, ублюдок, я тебя убью! Убегай! — вскинув руку. Вскочив следом, Фэн Хуэй удивлённо посмотрел на два приподнятых пальца, проследив за алым дымком, струящимся прямо в брюхо пауку. «Это твой духовный зверь?» — Ты же сказал, ци его замедляет! Какого хера?! — Это уже устаревшая информация! Да отвали ты от меня! «ПОКАЖИ СВОИ ЖЕЛАНИЯ!» — Я обновил свои знания! Сяо Хуэй, его надо остановить без ци! Ты же умный! «ХА-ХА-ХАХ-АХА-Х!! В РОТ ТЕБЯ ЕБАТЬ!» — радостно загудев, уже раскачиваясь на ветке. — … «Чё за херня здесь происходит?» — Лэй-гэ, на восток… ублюдка надо гнать на восток! Какого хера ты его сюда пригнал?! Здесь должен бежать Ши Сянь… ему нельзя тут оставаться! Какого хера ты там стоишь?! — Хуанцин! — воскликнул Хэ Ши. — Заставь показать его свои желания! — болезненно морщась, наблюдая, как иллюзорного паука вдавливают в дерево. — Кого? Ты хочешь узнать, какие желания у твоей пары? — участливо. — … — Попроси дядюшку показать желания! Посмотри в глаза и выпусти энергию! Хуанцин выгнул шею, раскачиваясь активнее. — В тебе осталась моя энергия! Просто выпусти это, как ци! Как ты делал с барьером! И барьер сначала выпусти! Подумай, что ты хочешь увидеть его желания! Не приказывай! Попроси! Убери все приказы из своей головы! Мольба, Хуанцин! — Ци нельзя! — закричал У Лэй. — Ему можно! — огрызнувшись. — Нет! Он меня пугает! Он мне не нравится! Я не хочу с ним играть! Я хочу поиграть с тем, кто стоит позади тебя! Или с тобой! Или с ним! — кивая на У Лэя. Чувствуя, как энергия больше не может поддерживать воплощение, выкрикнул: — Тогда я, я покажу тебе свои желания! Хуанцин, пожалуйста! Я правда покажу! Я поиграю с тобой! «ПОИГРАЕШЬ? МХМ-ХМ-МХА-ХХАХ-АХАХ! ХУАНЦИН, Я ПОИГРАЮ С ТОБОЙ!» Взвизгнув, с безумием во взгляде, Хуанцин придал себе рывком направление, прыгнув прямо на меч, вдавливая глубже. Становясь всё прозрачнее под давлением пригвождающей его силы, паук беззвучно взорвался. Тёмно-алый дымок потёк по земле, возвращаясь в хозяина. Заверещавший вепрь, лишившись опоры, с хрустом врезался в дерево. Несколько веток посыпались, покатившись по земле. Касаясь выпирающих костей, Хуанцин выпустил лишающую возможности двигаться ци, заглянув в глаза. — У Лэй! Ублюдок, иди сюда!! — яростно. — Нет! Ему надо отрезать голову! Пока он стоит! Это наш шанс! — Ублюдок, не смей! Тебе не хватит времени! — задумав догнать. Придав копью форму лезвия, Фэн Хуэй бросился к вепрю. — Ши-гэ, отпусти! — Пошёл ты нахер! — толкая в противоположную сторону. — Сяо Хуэй! — Хрен тебе, а не Сяо Хуэй! — злорадно. — Твою мать, нет! Другую голову! — пытаясь расцепить хватку. — ЭТУ ГОЛОВУ ТРОГАТЬ НЕЛЬЗЯ!! Хэ Ши с ужасом развернулся, похолодевше рявкнув: — Сяо Хуэй!! Не успевая остановиться, Фэн Хуэй рубанул по наклонённой вбок голове. Беззвучно вошедшее почти до основания в плоть лезвие замерло. Мужчину окропило брызнувшей струёй горячей зловонной крови, когда он без всякого сопротивления то крутанул.  Поморщившись, спихнул застывшую тёмную тварь и, не теряя времени, занёс над второй, с силой опуская. Изогнутые губы уже были готовы натянуться в возбуждённую ухмылку, но отдавшая в плечо боль и скрежещущий хруст исказили победное выражение. Лезвие, не войдя дальше десяти цуней, застряло. — КАКАЯ МЕРЗОСТЬ! — булькающе завопил Хуанцин, выблёвывая чёрные сгустки. — КАКАЯ ПОГАНАЯ, ГНИЛОСТНАЯ МЕРЗОСТЬ! ДЯДЮШКА, ВЫ... ВАШИ ЖЕЛ… БУЭ-Э-Э… АНИЯ… ОТВРАТИТЕЛЬНЫ! По алой нити на земле поползли сотни пауков, собираясь в одного. Звенящее шипение вывело Фэн Хуэя из оцепенения, он отпустил копьё, шагая назад. Воющее рычание и гудящий звон смешались со свирепым рёвом вепря. Только успев разглядеть вцепившегося в шею вепря того самого зверя, что уже видел ранее, Фэн Хуэй ощутил, как в него на всей скорости влетел Хэ Ши, сшибая с ног.  — У Лэй! Не смей к нему приближаться!! Ублюдок! — выпуская почти всю энергию, подпитывая иллюзорное воплощение. Придя в себя, Хуанцин вскочил. Выцепив взглядом Хэ Ши, запрыгнул на спину, поваливая мужчин ещё дальше. «ЖЕЛАНИЯ! ЖЕЛАНИЯ! ПОКАЖИ МНЕ СВОИ ЖЕЛАНИЯ! — с радостью. — ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО, ТЫ ОБЕЩАЛ!» Ударившись головой, Фэн Хуэй зажмурился, убийственно зашипев: — Блять! Какого хуя ты делаешь! — скидывая с себя и одного, и второго. Жалобно завыв, Хуанцин залез на дерево, повторив: — Какого хуя ты делаешь! Прекрасно понимая, что голыми руками вепря никак не остановить, и с болью признав, что от своей и чужой тупости теперь ещё и он лишился оружия, не нашёл ничего лучше, как сложить две печати. Наполнившее меридианы давление отрезвило рассудок, и если раньше он сомневался в правильности выбора, то сейчас лишь уверился. Если вепрь звереет от ци, и если они вызовут духовных зверей, это лишь послужит тому услугой. Хотя, по большому счёту, тотем тоже может обернуться против, но, понадеясь на атакующую способность, пришёл к выводу, что одного удара вполне может хватить. Во всяком случае, ранить точно сможет, оглушив, а потом, воспользовавшись выигранным временем, вернёт себе оружие ци, закончив начатое. И… У Лэй ещё поможет… у них точно получится. — Лэй-гэ! Живо иди сюда! У Лэй, увернувшись от отброшенного пауком в яму вепря и побежав к вспыхнувшему диску, заорал: — Твою мать! Ши-гэ, твою мать, это паук! Огромный, блять, паук! Эй… твой духовный зверь паук?! Ши-гэ! Что с тобой?! — Нор…мально. — прикрыв рот ладонью, вставая с колен. — Сяо Хуэй, он сожрёт твою ци – нельзя тотем! Давай обратно! — уворачиваясь теперь от Хуанцина. «ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО МЕНЯ ОБМАНУЛ, ПОЭТОМУ Я БУДУ ИГРАТЬ С ТОБОЙ!» — Да иди ты нахер! «ХУАНЦИН ИДЁТ НАХЕР! АХА-АХ-АХА-ХА-ХА-ХИ-ХА!» — Когда я подам знак, возвращаешь себе оружие! Я не знаю, сколько мне нужно времени! Поэтому перестань, блять, там носиться и иди уже сюда! — выслеживая исчезнувшего зверя. «Куда он пропадает? Он ведь тоже пытается остановить этого ублюдка?» — Ши-гэ, пусть твой паук гонит его в другую сторону! Куда он его к обрыву толкает?! — Ублюдок, отвали, сейчас не время играть! У Лэй в очередной раз спихнул с себя юношу и, наконец, приблизился. — Мне что-то… нехорошо… — прошептал Хэ Ши, держась за ствол. «Я СКРЫЛ ВАС! ОН ТЕПЕРЬ НЕ ВИДИТ! Я СМОГУ ПРОДЕРЖАТЬСЯ ДВЕ МИНУТЫ! НА БОЛЬШЕ МЕНЯ НЕ ХВАТИТ!» — А? — Это Уван! — подходя к Хэ Ши. — Что с тобой? «Уван? Разумная тварь?» — Мне страшно… это… это не моё ощущение… мне страшно… или моё? А-Лэй, мне страшно. — шёпотом. — Всё будет хорошо… мой тотем нас защитит, если что, мой тотем. Ши-гэ. Иди ко мне. Отдохни немного. У тебя достаточно ци? Давай волью? — взяв за запястье. Хэ Ши отрицательно замотал, смотря на стремительно увеличивающееся в размере слабо мерцающее синее кольцо. «УВАН! ПОИГРАЙ СО МНОЙ!» «ХУАНЦИН, ЗАЛЕЗЬ НА ДЕРЕВО И НЕ СПУСКАЙСЯ, КРЕПКО ДЕРЖИСЬ, ОН ЖЕ ТЕБЯ РАЗДАВИТ!!» — Ши-гэ, блять, я же сказал: гнать вепря в другую сторону! — Не ори на него! — Скажи… скажи ему… пусть подойдёт ближе... — Там будет Ши Сянь! — Ши Сянь услышит и изменит направление! Здесь весь лес на ушах стоит! Ты чё орёшь на него?! — Он его услышал в самом конце! — Нас тогда не было! — Ши-гэ помнит про булочки! — Какие, блять, булочки! — Отстань от меня! Какого хуя так долго! — С-сяо… — Отъебись, я сказал! — обернувшись. — …Х-Хуэй. — … — А… Ши-гэ, я занят, не мешай. Если бы одна тупица сказала мне сразу, что ци использовать нельзя, я бы придумал что-нибудь толковее! Я надеялся на ци! Твою мать! Что ж вы все такие… — всматриваясь в тропу, отмечая, что паука в какой уже раз вбивают в дерево на склоне. Ярко выделяющиеся, словно покрывшиеся пушком инея лапки, подобно изогнутым ветвям, то поднимались, то сжимались, пытаясь оказать сопротивление чужой неистовой мощи. Чувствуя сгущающееся, выбирающееся из меридиан на поверхность давление, продолжал рассматривать. Напряжение на лице Фэн Хуэя сменилось ужасом, когда он разглядел в подсвеченной собственной ци, клубящейся от пыли сражения черноте возникшую из пустоты согнутую фигуру. Насквозь пробравший тело испуг завязал желудок в настолько тугой узел, что Фэн Хуэй ощутил на кончике языка горелый привкус. «Ши Сянь…» «Он выбежал на меня! Я… мне было очень плохо, может, из-за этого я растерялся и не слышал! Мне было страшно! Я испугался… я… я… не знаю! Я хотел поскорее домой!» Кольнувшая боль, подобная вонзённому острию копья, распространила глубинный страх по внутренностям, обдав сжигающим потрясением рассудок. — Ши Сянь Хэ! — охриплым окриком, бросившись вперёд. «Я не мог сдвинуться. Силы… все силы во мне закончились... Мне было очень больно и страшно… Я не смог ничего сделать!» Белоснежное брюхо вновь взорвалось, выбросив на поверхность алую вспышку ци, ослепляя мужчину на долю секунды, успев скрыть от чужих глаз отлетевшее от чудовищного удара тело. — Ши Сянь Хэ!! Ши! Сянь! Хэ-э!! Промчавшись, зверь с рвущим рычанием запрыгнул на спину вепря, зацепившись когтями как можно глубже. Раскрытая пасть вонзила клыки в шею. Взревев, вепрь ударился в дерево, отскочив. Фэн Хуэй, которого чуть не сшибли, ухватился за копьё. На светлой коже проступили мерцающие синим меридианы. От вбирания в руки силы тотема, разрушающее давление отдалось резкой болью в голову. В ушах что-то с шипением забурлило, треща и разрываясь. Не слыша себя, он закричал: — Ци! Влей в каналы Хэ Ши всю свою ци! Слабо светящийся диск замерцал ярче. Упёршись ногами о землю, Фэн Хуэй сжал крепко зубы, потянув, пытаясь оттащить вепря в другую сторону. — Влей в него свою ци! Вливай ци! Вливай! Вливай!! Несясь к склону, У Лэй расслышал сквозь отчаянный глухой крик указания. Среагировавшее само тело с силой дёрнуло Хэ Ши. Повалив сопротивляющегося и прижимая, он надавил в начальную меридиану на запястье.  Полившаяся с ужасающей быстротой огненная ци опалила застывшее духовное море, насыщая тело хозяина неконтролируемым жаром. Хэ Ши запрокинул голову, протяжно ахнув. У Лэй взял обмякшую левую руку, вливая ещё больше. Сочившийся болью голос мучительно царапал сознание и сердце. «Это конец. Пара минут, и всё закончится. Лэй-эр, это уже конец. Мы бессильны перед судьбой. Как же вы не понимаете – не можем, мы не можем изменить... Мы лишь подвергаем себя опасности!» Спустя полминуты ощутив головокружение, У Лэй обессилено привалился к груди, ужаснувшись бешеному ритму сердцебиения и собственной пульсации ядра. Решив, что если продолжит в том же духе, то соседняя яма может вполне стать его могилой, остановил ци, поднимаясь. Пошатываясь побежав, видя размытые силуэты, попробовал призвать оружие, но духовное море не откликалось. В безотзывных попытках продолжая, резь в ядре только усилилась, и, когда ему осталось всего пару шагов, мужчину откинуло ударной волной. Насытив тело воздушной ци, тем самым вылечив мотающуюся голову, вепрь повалился со склона вместе с раздражающим грузом.                                         *** Обсидиановые глаза распахнулись из-за пронёсшейся по угасающему сознанию волны. Горящие неуёмным жаром меридианы смогли заглушить разрывающую боль. Из судорожно хватающего воздух рта излились ярко-алые сгустки, запузырившись. Ши Сянь утёр один глаз, моргнув. Обрушившийся рёв вернул ничего не понимающего юношу в чувство. Он резко сел. В поле зрения попала огромная, катящаяся с высоты туша. Подскочив, Ши Сянь бросился по рыхлой земле вглубь, понадеясь добежать до барьера. «Слушается. Тело снова. Слу…шается». Резанувшая внутренности боль опять напомнила о себе. Держась за окровавленный живот, несясь, он спотыкался, падая, но с усилием поднимался и, подгоняемый страхом, продолжал бежать. От раздавшегося совсем рядом рёва горло сжало тисками. Глаза заволокло обжигающей влагой. Ши Сянь остановился перед широким рвом и развернулся, желая обогнуть препятствие. Утробное рычание прокатилось по телу мурашками. Уверенность в своём выборе смыли морды, клацающие клыками. Бросившись с удвоенной силой наутёк, успел пробежать несколько чжанов, прежде чем всё естество поглотила ужасающая боль. Земля из под ног исчезла, а в следующее мгновение его уже отшвырнуло в сторону. Ошарашенно опустив взор, неверяще рассматривал длинный окровавленный сук, выпирающий из живота. «Нет-нет-нет-нет-нет». — Толь…ко не сно…ва… — захлёбываясь в склизкой горечи. — ….не… тер…яй… соз…а…е… пож…ста… — видя теперь перед собой лишь темноту. Бегающий взгляд застыл с последним охриплым вдохом. Сжимающая рану рука безвольно упала. Окроплённую брызгами выжженную землю заволакивало сгущающейся, расползающейся из тела мглой. За долю секунды выгнутое дерево опустело, оставляя на суку ошмётки плоти и алые густые капли.                                      *** Скатившись по склону, не чувствуя ног, У Лэй подбежал к лежащему на спине Фэн Хуэю. Ветки на деревьях мотыляло от поднявшегося почти что ураганного ветра. Диск продолжал увеличиваться, ярко мерцая. — Ся-сяо Хуэй! Сяо Хуэй! — удерживая за запястье, прощупывая пульс. «Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Вашу мать!» Пронёсшийся мимо припадающий на одну лапу зверь оставил после себя отчётливый солоноватый запах. В ушах звенело и царапало. Он приложил горячую руку к своему лбу, осознавая, что от его выбора сейчас зависит жизнь сразу нескольких людей. — Нань Чжици! Нань! Чжи! Ци! — заорав во всю глотку. — У ЛЭЙ! УБЛЮДОК! ПОМОГИ! Вырвавшийся шквал ци, обретя слабый силуэт, пронзительным кличем метнулся на север, прочертив иллюзорную, горящую пламенем дорожку. «Ши-гэ… Ши-гэ, прости». — Что мне делать, Сяо Хуэй, твою мать, вставай! — шёпотом, хлопая по щекам. — У ЛЭ-Э-Э-ЭЙ! ПОМОГИ-И-И-И! МОИ НОГИ НЕ ДВИГАЮТСЯ! Мужчина вливал оставшуюся огненную ци, но потерявший сознание от давления тотема Фэн Хуэй даже не шелохнулся. — А-ЛЭ-Э-Э-ЭЙ!! УЖЕ ПОЗДНО! УЖЕ СЛИШКОМ ПОЗДНО! ПОМОГИ-И-И! А-ЦЗИ-И-И-И! ПОМОГИ-И-И-И!.. ПОКА ОН НЕ ВЕРНУЛСЯ! У Лэй замер, прислушиваясь к внутренним ощущениям. — Ши-гэ, прости. Я скоро. — бросившись по направлению рассеившейся огненной ци. — Я вернусь и отнесу тебя домой. — УБЛЮДОК! А-А-А-А! Я УБЬЮ ТЕБЯ! А-ЦЗИ-И-И-И! ХАОЮЙ, ПОМОГИ! ПОМОГИ МНЕ! УМОЛЯЮ! Я УМОЛЯЮ ТЕБЯ, ХАОЮЙ!! УБЛЮДКИ! Я ВАС УБЬЮ! А-ЦЗИ-И-И-И! Я ВАМ БОЛЬШЕ НИЧЕГО НЕ СКАЖУ! НИКОГДА! Я ВАС УБЬЮ!                                         *** Только скрывшись от ослепляющего света, У Лэй потрясённо остановился из-за раздавшегося в сознании голоса. Сяо Ши поглотило. «Вепрь?!» Собственное море. Его здесь больше нет. «Где он?!» Я не чувствую его. Его здесь больше нет. «Как нет? Как же нет?» Я чувствую пустоту и увеличившееся присутствие другого. Маленького Ши здесь больше нет. Его ци нигде нет. Как и его самого. Поблизости прокатился клич духовного зверя и свирепый рёв. «Он сбежал?» Его поглотило собственное море… «Что это значит!» …дарующее покой. «Разговаривай нормально!» Мать, пролетающая над морем со своим непослушным птенцом, позабыла, что подобные расстояния дети преодолеть не в силах. Потеряв присутствие и не слыша больше его пения, она осознала, что её дитя поглотило вязкое море, каждый день насыщающее их жизнью. — Зачем ты… Глаза У Лэя резануло жжением. Зудящее от боли сердце сжалось от вбитого до основания гвоздя. До него дошло.                                     *** Сидя на мосту и утирая солёную влагу, мальчишка уверенно прошептал: — Шэ Байшэ не найдёт меня. Шэ Байшэ не умеет плавать. А я умею. — спрыгивая. Погрузившись в холодную, давящую глубину, он зажмурился, умело, как ему казалось, работая и руками и ногами. В носу засвербило от попавшей морской воды. Плывя на поверхность, рывком вынырнул. Глотнув воздуха и широко распахнув глаза, завертел головой, осматриваясь. Поменяв положение и расправляя ноги, как лягушка, проморгался от рези, вглядываясь в затянутое тучами небо. Поднимающие маленькое тело волны обрушивались ударами. Он успевал только вовремя закрывать рот и помогать себе руками, уплывая всё дальше от берега. Спустя несколько минут в сознание наконец просочилась мысль об усталости. Ему захотелось обратно. Очередная волна ударила в лицо. Испугавшись, теперь активно плывя назад, ощутил как его выдернуло. В ушах раздался клич. Продрогшее тело опалило жаром. Впившиеся в одежду когти духовного зверя слегка расслабились. Подлетев к берегу, Нань Чжици просто швырнул мальчишку, осуждающе проурчав. Свободное падение было мимолётным, а когда У Мо Цзи понял, что случилось, его уже вовсю сжимали горячие руки. — Сяо Мо Цзи. — высушивая потоками ци. — Сяо Мо Цзи – несносный ребенок. — Бабушка! — Ах, Сяо Мо Цзи, ты у нас рыба? — Нет. — растерянно. — А почему тогда ты решил, что море для тебя не опасно? — выкручивая ухо. — Ай-яй, госпожа Лу! Больно! — Рыбёшка с ногами! — выкручивая теперь и второе. — Дагэ сказал, что отдаст меня Шэ Байшэ! Змеи не умеют плавать! Дагэ сказал, что Шэ Байшэ вырвет мои глаза и съест их, потому что они похожи на яркое солнце! Шэ Байшэ любит питаться детьми с яркими глазами! Женщина цыкнула, отпустив наконец. Тяжело вздохнув, прижала к груди, но, передумав, отвесила затрещину. — Госпожа Лу! — Змеи умеют плавать! — … — Сяо Мо Цзи, ты боишься, что тебя съедят, но не боишься, что может поглотить море? — Мо Цзи умеет плавать. Меня дедушка научил. — Ты не боишься утонуть? — Мо Цзи умеет плавать. — обиженно потирая покрасневшие уши. — Ты так уверен в себе? — Как я утону, если умею? — Мо Цзи, как далеко ты хотел уплыть? Как долго ты смог бы продержаться на поверхности, прежде чем отправиться ко дну? — … — Я не видел нигде Шэ Байшэ, и когда устал, поплыл обратно. Я умею плавать. Я не утонул бы. — Ох уж эта кровь У! Что за самоуверенность?! — Я же умею плавать… — Считаешь, раз в чём-то хорош, не сможешь потерпеть неудачу? — … — Я хотел спрятаться от Шэ Байшэ. Я умею плавать. — Ты… внук своего деда! — оттягивая теперь мочку уха. — Ты не понимаешь, что маленькие птенцы не умеют летать на большие расстояния?! Ты как новоиспечённая мамаша, которая не понимает, что на её плечах ещё одна жизнь, которую она обязана беречь! Птица, что желает только парить высоко в небе днями напролёт, потащила за собой птенца! Знаешь, что произойдёт, если она будет уверена в правильности своих действий?! — сверкая гневным взглядом. — Что? — пытаясь оторвать от себя руку. — Мать, пролетающая над морем со своим непослушным птенцом, позабыла, что подобные расстояния дети преодолеть не в силах! Потеряв присутствие и не слыша больше его пения, она осознала, что её дитя поглотило вязкое море, каждый день насыщающее их жизнью! Что каждый день дарило ей ощущение свободы и собственного благополучия и счастья! Мать любила парить над морем, дающим ей обилие даров в виде рыбы! Птица потеряла своего птенца из-за самоуверенности! Раз она умеет парить, не страшась бушующих вод, не зная усталости, этого не может делать только научившийся летать птенец! Сяо Мо Цзи поглотит море, и любящие его люди лишатся своего яркого солнца из-за его уверенности, что он не может утонуть, раз умеет плавать! Ты умеешь пережёвывать и глотать пищу, но ты можешь подавиться, задохнуться и умереть! То, что ты умеешь жевать и глотать, не спасёт тебя от участи подавиться! То, что ты умеешь ходить, не спасёт тебя от участи упасть! То, что Сяо Мо Цзи умеет плавать, не спасёт его от участи погибнуть в море! Ты это понимаешь?! — Сяо Мо Цзи может утонуть, даже если умеет плавать? — задушено. — У Мо Цзи может утонуть, даже если умеет плавать! Ты исчезнешь из этого мира, не успев вырасти! Ты лишишься своей семьи и никогда не обретёшь собственную! Ты лишишь людей ярких лучей солнца, оставив их в неизбывной, холодной, не знавшей тепла темноте! — Сяо Мо Цзи больше не будет плавать! — всхлипывая. — Больше не будет есть! Закатив глаза, Лу Сянму прошипела: — Что ты бросаешься из крайности в крайность! Что ты за ребёнок! У Мо Цзи вывернулся из объятий, теперь громко рыдая. — Ах ты маленький господин! Куда побежал! — подскочив. — Дедушка! Дедушка! Я больше не буду есть! Я не хочу исчезнуть! Дедушка-а-а-а!                                        *** Тёмная тварь, передвигаясь рывками, прыгая с дерева на дерево, замерла, выгнув шею. Она убедилась, что погони нет, и её набитый клыками рот приоткрылся. Раздавшееся стрекотание заставило ещё с десяток обитателей леса с жалобным писком зарыться поглубже в норы.  Застучав клыками, разглядывая с высоты, остановила взгляд на самом толстом стволе. Перепрыгнув ещё пару деревьев и решив, что место надёжное, карабкавшаяся наверх внезапно замерла, поведя содранным носом. Близко пронёсшийся порыв ветра принёс сильный запах ци, оставляя лёгкую синюю дымку, которую осторожно попробовали на вкус высунувшимся со стрёкотом языком.  С последующими порывами округу пронзил клокочуще-шипящий крик. Она обернулась, плотно сомкнув рот от пробравшего всё нутро страха, прижавшись к стволу. Послышался ещё один выдирающий кости из позвонков вой, который следом тут же заглушил звеняще-утробный рокот.                                      *** Ствол от удара хрустнул. Дерево упало под сопровождение яростного рёва вепря, отброшенного силой духовного зверя. Взметнувшийся ввысь, Огненный Сафир спикировал, вновь ухватившись за одну из голов, с лёгкостью подбрасывая тушу. У Лэй попробовал призвать застрявший меч, но зов остался без ответа. «Возвращайся. У меня не хватает ци для призыва оружия». — бестелесно. Пронзительно гаркнув, духовный зверь ещё раз ударил вепря, после влившись в тело хозяина. Проведя ладонью по лицу, У Лэй попробовал снова, и меч, задрожав, вспыхнул огнём, вывалившись. Сшибив собой дерево, вепрь с громким рёвом поднялся. Встряхнув головами, вбивая в землю копыто, клацнул клыками. — Тупорылая, жадная свинья. — крепко сжимая белоснежный эфес двумя руками. Тёмная тварь неуверенно зашагала. Из широко раскрывшейся пасти на мужчину обрушился визгливый рёв. Ожидая атаки, У Лэй взирал в алые глаза левой головы, не мигая. Захлестнувшая кровоточащая боль в сердце отразила в шафране ненависть. Подпитывая оружие огненной ци прямиком из тотема и устав ждать, он уже почти подался вперёд, как вепрь, оттолкнувшись от земли, развернулся, несясь к склону. «АХ ТЫ МРАЗЬ!» У Лэй рубанул волной ци дерево, бросившись следом, особо не надеясь, что сможет сломить что-то настолько огромное, но, к счастью, ствол хрустнул. Прежде чем упало дерево, с него, будто созревшие плоды яблони, посыпались ветки, падая под копыта. Непреднамеренно впитав чужую ци, твари потеряли маскировку, и теперь вместо искривлённых ветвей кубарем катились звероподобные существа. Кто-то пришёл в себя, успевая извернуться от сбегающего вепря, но нескольким, особо крупным и неповоротливым, не удалось избежать участи. И, получая удары копытами в разные части тела, они оглашали округу болезненными, испуганными завываниями и протяжным скулежом.  У Лэй слабо возликовал. Длинный клинок прочертил крутящий взмах, и накренившееся дерево повалилось меж, не достигая земли, преграждая дорогу. Не останавливаясь, несясь, желая пробить собой преграду, вепрь протаранил ствол. От мощного напористого столкновения тушу перебросило через него. Трижды перекувыркнувшись, вепрь сразу же попробовал подняться, но, как назло, с соседней кроны упало громоздкое нечто, придавливая собой. Сконцентрированный только на погоне У Лэй как мог старался не придавать значения происходящему, но, занося руку для удара, его взгляд всё же скользнул по рыхлой, нависающей, подобно отпаренным капустным листьям, сморщенной коже, покрытой пузырящимися язвами, и бездонным, испуганным до глубины души чёрным глазам. Клинок загорелся, вонзаясь в расщелину меж головами. Громкий визг сотряс лес на десятки ли. Скидывая наконец груз с себя, правая морда, ненавистно деранув в сторону У Лэя клыками, насытилась ци. Он только собрался крутануть меч, как вепрь извернулся, вернувшись к прежней цели у склона.  Соскользнувшая с эфеса рука успела схватиться за одну из голов. Мужчину подбросило. Ударившись верхней частью тела о костистую спину, У Лэй съехал вниз, крепко обвивая шею ногами и сжимая, оставляя подвижность только левой голове, и, ухватившись за меч, протолкнул тот с помощью ци ещё глубже. Подпирающий горло желудок и выкручивающая боль в меридианах известили хозяина о стремительно вытекающей ци. От напора всё тело испещрили продолговатые тёмные бугристые вены, напоминая ползающих под кожей змей. Уши раздирало звенящим писком. От удара из-за угодившего в яму вепря в глазах на мгновение потемнело. Распахнув веки от непрекращающейся, нарастающей пульсации ядра, У Лэя ослепило яркое сияние вращающегося по периферии диска, достигающего теперь почти что крон деревьев. «Твою мать, Сяо Хуэй… Что за адский зверь твоё тотемное воплощение?» Взревев, вепрь ускорился. «Ублюдок! Куда ты несёшься! За кем ты бежишь, тварь?!» — проталкивая меч, он, растеряв внимание от испуга за чужую жизнь, повалился, повиснув. У Лэй уловил на себе ошарашенный тёмно-карий взгляд. «Очнулся, лисёнок». Стиснув зубы от того, что накаляющееся до предела ядро грозило взорваться, ударил ногой по потянувшейся к нему морде, вонзая остриё ещё на десять цуней, отсекая почти половину. Зловонная, бившая струёй кровь полностью пропитала мужчину. — Жри, тварь, жри. Моя ци будет последней, что ты ел в твоей ублюдской жизни. Визгливо заверещав, вепрь, споткнувшись, протаранил землю. Крепко стиснув основание, У Лэй вобрал в себя всю силу тотема, надавливая. Грузно вбивающийся в тушу меч, скрежеща, заскользил плавнее. У Лэй плотно сомкнул челюсти, рубанув, полностью отсекая. Всё ещё верещащая голова взметнулась ввысь, взорвавшись. Вылетевшее с такой же лёгкостью обмякшее тело У Лэя врезалось в склон, оседая. Выплеснувшийся изо рта сгусток и терзающая резь в ядре обдали сознание облегчающим холодом. Горящий ци меч влился в хозяина, поспешив заполнить собой утраченное. Звенящий писк прервался, теперь У Лэй слышал только стук собственного сердца и утихающий гул. Медленно разлепив заплывшие чужой кровью веки, рассматривая мутную, извергающую фонтаном жидкость тушу, прошептал: — Жир…ный… кус…сок… дер…а, Лэй-г-гэ же… — вдыхая такой желанный, налетающий порывами прохладный воздух. — …сказал… что… м-моя ц-ци буд-дет пос…следним, чт…то тв… — замолчал, сглатывая. — …тв-воё жадное свиное рыл-ло съес… «Ши-г-гэ… м-мой дорогой Хэ Ши… теперь я… наверное, вам двоим придётся… нести меня домой». — Сяо Лэй!! «Это я. Сяо Лэй. Но… если… вы дадите Лэй-гэ отдох…нуть… нем…много… благодетельный госпо…дин Хэ, второй сын клана У… отнесёт вас на руках». — Сяо!! Лэй!! Громкие восклицания казались ему такими родными и исцеляющими, словно этот человек вновь его ругал, но делал это просто для виду. Как это чаще всего и бывало. «Вы, благодетельный господин Хэ, всегда ругаете меня, но стоит только заглянуть в ваши глаза, и все ругательства, проходя сквозь наши мучающиеся сердца, обращаются ласковыми журениями. Я же знаю вас. Вы ругаетесь только для виду. Вы совсем как ваш дядя. Я же… немного… но научился понимать тебя». — Сяо Лэй!! Находясь на грани потери сознания, мужчина совершенно не различал в этом голосе душераздирающего крика и отчаянной муки, какой ему уже удалось услышать ранее, когда был отдан приказ влить в Хэ Ши ци. Свет, так слепящий успевшие закрыться глаза, погас. «О. Твой… тотем активировался, Сяо Хуэй… Тебе потребовалось около пятнадцати минут. Теперь будем… знать. Тотем Сяо Хуэя следует вызывать за пятнадцать минут...» По округе полилось сильно напоминающее клёкот птиц, но всё же отличающееся странным шипением, звучание. Желая рассмотреть, кем же является воплощение, последовал взглядом вверх за расплывающимся, огромного размера силуэтом.  «Не птица». — отметив четыре лапы. Зрение потихоньку заострилось. У Лэй слегка приподнял подбородок, так как глаза отчего-то не слушались и никак не хотели смотреть ещё выше. Внимание зацепилось за узкую спину. Ярко-красная короткая гладкая шерсть пылала синей ци. Ветер играл на ней, и та, подобно колосьям травы, плавно разлеталась. «Мягкая, наверное. Как ты любишь». Миновав разрастающуюся к верхней части туловища широту, с замиранием осознал, что у воплощения две головы. Вскинув одну, воплощение издало странный клекочущий, теперь шипящий крик. Вторая, осматривающаяся, резко развернулась, уставившись прямо на него прозрачно-белыми глазами. Всё лицезрение от начала и до этого момента заняло от силы секунд семь, не больше. «Красный двуглавый лис». Воплощение бросилось в его сторону с раскрывшимися пастями.  «Эй… зачем ты бежишь на меня… я друг…» Отвратительный рёв, который он думал, больше никогда не услышит, раздался вновь. Похолодевше опустив взор со зверя, должного в следующее мгновение оказаться рядом, разглядел, наконец, ползущую к нему тушу с выросшей посередине головой. Фонтан крови всё ещё бил, правая голова была пробита копьём в области челюстей и не двигалась. Не чувствуя собственного тела, У Лэй воззвал к тотему, но вместо яркого кольца змея он с ужасом разглядел заклубившуюся перед ним чёрную мглу и кроваво-красные обсидиановые глаза. «Ш…Ши-гэ!» — Ублюдок! УБЛЮДОК! — заорал Хэ Ши, оттолкнув от себя. Клацнув клыками, возбуждённо ревя, вепрь сделал последний рывок, и, когда челюстям осталось всего два цуня до цели, из тела Хэ Ши с оглушающим рокотом вырвался шквал чёрной ци, за мгновения обретая силуэт. Дракон и лис одновременно сжали челюсти. Из сомкнувшейся на шее пасти дракона разрушающая волна выбросила вепря прямо в лиса.  Утробный рокот прошёлся по лесу, и под шипящий крик дракон взметнулся вверх. Закручиваясь, тот пролетел над землёй. Взгляд хищных глаз упал к мужчине на коленях. Уверившись, что тотемным воплощением другого опасность была устранена, спикировал, изрыгая чёрную слизь. — И…И… Иори подполз к ошарашенному Хэ Ши и, ласково боднув в бок, шуршаще и успокаивающе пророкотав, исчез. — Дракон?! — заорал Фэн Хуэй. «У тебя два духовных зверя?!» Хэ Ши уткнулся в чужую грудь, ломано завыв. Схватив запястье, вливая отданную ему ци, закричал: — Б-брось эту-у г-га-га-дость! Не-не-не-не ешь! Вы-вы-вы-ыплюнь! Ха-Ха-Хаоюй… ск-ка-ка-жи ему, п-п-пусть вы-вы-вы-п-п-люнет! — Ши Сянь где? Я не знаю, как им управлять. — осев, взял окровавленную руку. Фэн Хуэй прикрыл глаза, весь трясясь. Ощутив теплющуюся в иссохших меридианах слабую пульсацию ядра, выдохнул. — Ка-как его зо-зо-зовут? — Я не знаю. — Да-да-дайте и-имя. Б-ы-бы-стро. — Сяокай. — Сяокай, вы-вы-выплюнь! Не убивай! Во-во-возвращайся в х-х-хозяина! — В смысле не убивай? Он уже мёртв. Где Ши Сянь? — кусая губы изнутри, не спеша отдавать приказ. Лис замер, перестав терзать безвольную тушу. Отшвырнув в сторону, он задрал две головы и, клокочуще завыв, взорвался, обдав охлаждающей волной лес, погружая наконец пространство в трескучую тишину. Синяя ци вихрем влилась в Фэн Хуэя, наполняя тяжестью. «Он последовал чужому приказу, или время закончилось? Что за херня?» — Где Ши Сянь? Ши-гэ, где Ши Сянь? — мужчина встал, пошатываясь. — Ты-ты-ты куда? — За копьём. Ши Сянь где? — высматривая местность. — Ха-Ха-Ха-оюй, не-не-не ух-о-хо-ди о-от ме-меня. Я-я-я-я не-не-не мог-г-у хо-хо-ходить. Не-не-не ухо-хо-ди. Фэн Хуэй остановился. — Ши Сянь где? — Ты-ты ме-меня не ви-ви-дишь? — Мне нужен Ши Сянь. Где Ши Сянь, отвечай. Я не спрашивал, где ты. — Д-д-дома. Ему теперь ни-ни-ничего не у-у-грожает. Те-теперь. Е-е-е-го здесь н-н-нет. Не-не-не ищит-т-те. Хэ Ши развернулся, пристально наблюдая. — Ско-ко-лько у него го-голов? — Одна осталась. — выдернув копьё, поморщившись от боли в плече. — Твой дракон вырвал вторую. — Ха-Хаоюй. Фэн Хуэй молчал. — Ха…оюй. — Что? — сев, прикрыл веки, принявшись делиться с У Лэем ци. — И-иди ко-ко м-мне. Я пе...ренесу на-на-нас до-до-домой. Фэн Хуэй вздохнул. Смотря на мужчину, Хэ Ши, дрожа всем телом, крепко сжал ладонь У Лэя. Когда Фэн Хуэй привалился, он обнял его за шею, притягивая ещё ближе, и, обвив за пояс У Лэя, закрыл глаза. Заклубившаяся мгла окутала троицу, полностью поглотив.                                    *** Стрельнувшее жжение в затылке выбросило потерявшего сознание из забытья. Перед глазами стояла ненавистная морда и появившийся из черноты человек. Он послал волну ци прямо в пасть, подскочив. Раздавшийся звон бьющегося стекла резанул по ушам. Мужчина повалился вбок. Разлепив веки, уставился на стремительно разгорающийся стол. Отозвав ци, У Лэй болезненно промычал: — Ш-Ши-гэ… Не слыша ничего, кроме собственного прерывистого дыхания и треска, ударил кулаком в пол, заорав: — Хэ Ши! Пронёсшаяся картина заледенелых внутренностей мучительной волной обрушилась на сердце, он тихо завыл: — Хэ-Хэ Ши… не умирай… Хэ Ши, по-пожалуйста… не оставляй меня… Хэ Ши… Хэ Ши-и-и… не исчезай... Только не исчезай… Тяжелые завывания сломаного голоса и судорожные вздохи вывели Фэн Хуэя из оцепенения. — Ещё один. Заткнись нахер. Заебали уже. — Сяо Хуэ-э-эй… я потерял Ши-гэ-э-э… Сяо Хуэй, я лишился Ши-гэ-э-э… я снова его потеря-я-ял… Фэн Хуэй выпрямился и, найдя забившегося в угол, неперестающего сотрясаться Хэ Ши, произнёс: — Здесь твой Ши-гэ. Только закрой свой рот. — безэмоционально. Нарастающие рыдания лишь подстегнули истерзанный разум. Поднявшись и толкнув в плечо, сжигая барьер, выцедил: — Закрой ему рот. Испуганно вскинув голову, Хэ Ши прикрыл нижнюю часть лица ладонями. — П-п-ростите. Я-я-я заткнусь. Я не-не-не издам больше и звука. Я-я-я больше не-не изд-д-ам и з-з-вука. М-меня з-з-десь н-н-ет. Я-я с-сейчас же ку-куда-нибудь с-спрячусь. — Лэй-гэ очнулся, закрой ему рот. Заметив повёрнутого к стене, Хэ Ши пополз, волоча за собой ноги. Мгновение наблюдая, Фэн Хуэй нагнулся и, схватив за шкирку, приподнял. Сделав пару шагов, он просто бросил Хэ Ши прямо на У Лэя под треск разорвавшейся ткани. — У тебя минута, чтобы заткнуть его. — встретившись взглядом. — Просто закрой ему рот. Хэ Ши закивал. Не в силах больше смотреть и вообще стоять, Фэн Хуэй вернулся на прежнее место. Чужие завывания прекратились. Плечо продолжало тянуще ныть. Подумав, что этого недостаточно, сполз и, отвернувшись, лёг на повреждённую руку, приковав свой взгляд к застывшему обсидиановому. Потянувшаяся кисть, не достигнув окровавленной ладони, прошла сквозь, упав. «Блядское, не способное ни на что ничтожество. Ненавижу». Невидимый сгусток боли блуждал внутри, труще терзая и давя своим гнётом. Потяжелев, веки Фэн Хуэя закрылись. Окутав и себя и У Лэя барьером, Хэ Ши обхватил грязное лицо: — А-Цз-зи…. Я-я з-здесь. З-здесь. — вытирая слёзы, размазывая запёкшуюся кровь. Шафрановые глаза моргнули. Мужчина затрясся сильнее. — Ши-гэ? Хэ Ши дважды кивнул. — За-закончилось. В-в-сё за-за… — зажмурившись, проглатывая остальное. — …сь. — Ши-гэ, он тебя не тронул? Я же… видел…. — неверяще всматриваясь в черты, мало отличающиеся от тех, какие видел в воспоминаниях. Стянув с плеч шкуру, Хэ Ши уткнул голову У Лэя в грудь, поглаживая покрывшиеся корочкой волосы. У Лэй настороженно схватился за живот. На протяжении десяти минут он слышал только бешеный стук колотящегося сердца, вдыхая от одежд впитавшийся горелый запах земли, теперь беззвучно содрогаясь. — Тёплый... Ши-гэ тёплый... И… тёплый… «Голова на месте». Когда его крепче сжали, У Лэй разогнулся, смотря на колени. — Как твои ноги? Можешь теперь ходить? Хэ Ши отрицательно мотнул, заворачиваясь в шкуру. Заскользив по хижине, У Лэй с болью отвёл взор от противоположной стены. — Ши Сянь Хэ… Хэ Ши подавил всхлип, сгорбившись. — Ши Сянь Хэ… — притягивая мужчину к себе. Оттолкнув, Хэ Ши закрылся руками. — Что произошло? Эй, Сяо Хуэй, как твоё море? Ты успел спасти Ши-гэ… Ши-гэ, как он? — За-за-молчи. Не-не раздражай е-его. — угасше. — Я не смог спасти тебя. Ши-гэ. Ши-гэ, я… когда я пришёл, тебя уже не было. Ши Сянь Хэ, пожалуйста, я такой ублюдок, я не успел. Я снова не успел. Я ничего не могу. Ши Сянь Хэ, ты же не бросишь меня? Ши-гэ, не бросай. Пожалуйста, не бросай… Я не… я тупица. Я не справился… — За-за-молчи. Что т-ты г-говоришь в-вообще… — неслышным шёпотом. — Ши Сянь Хэ, я не знаю, что мне делать… Ши Сянь Хэ… эй, Ши Сянь Хэ, поговори со мной... — перестукивая зубами. Хэ Ши съёжился сильнее, закрыв уши. — Ши-гэ, я ублюдок. Поругай меня. Ши-гэ, заткни мне рот. Ударь меня, Ши-гэ. Ши-гэ, скажи, что убьёшь меня. Ши-гэ, скажи, что отдашь меня главе У. Скажи, что натравишь Сяо Сяо. Ши-гэ, скажи, что попросишь Дун Фэна снова не подпускать меня к тебе. Ши-гэ, скажи, что нажалуешься родителям. И моим тоже… Скажи, скажи, что ты никогда не будешь ласков со мной. Ши Сянь Хэ, поговори со мной… — Ты-ты не в себе. За-за-молчи. Я-я не он. Я не он. Я Ши… Ши-гэ. Я не он. У Лэй зарылся лбом в живот, крепко стискивая. — Ши-гэ, я виноват. Я сильно виноват перед тобой. Поговори со мной, мне плохо. — Не-нет сил. — Где болит? Ноги? — потянувшись к бедру, массируя. — Не-не надо меня… — Что мне сделать, чтобы помочь? Ты просил меня помочь тебе, что мне сделать? Не в силах больше сдерживаться, Хэ Ши горестно завыл. — Ши-гэ, ну поговори со мной… Ши-гэ, от меня воняет… — натяжно рассмеявшись. — Ши-гэ, я воняю. Этому молодому господину надо помыться. Я грязный. Эй, Ши-гэ, я весь в этой вони, поговори. Сяо Хуэй будет называть меня вонючкой. — жмурясь от рези. — Да поговори же со мной! Поговори-и-и-и! Хэ Ши ухватился за шею, притягивая У Лэя поближе. Приподнявшись, У Лэй упёрся спиной в стену и, кое-как стянув грязный халат, отбросил, сжигая ци. Гнилостный дымок проник в нос. У Лэй сглотнул подступивший склизкий комок, укладывая Хэ Ши себе на грудь. Шумно дыша, гладил по влажным волосам. Его взгляд вновь упал на оголённый окровавленный живот и разодранные в лоскуты одежды. «Ши-гэ, я тупой. Всё из-за меня». — Эй, Сяо Хуэй, иди сюда, Ши-гэ плохо. Он скоро очнётся. Сяо Хуэй, твою мать, хватит спать! — заорав. — Его… его собственное море… Ши-гэ, когда, ты говорил, очнулся? Сколько времени я был без сознания? Ши-гэ, наверное, сейчас уже вечер? Ты же к ночи очнёшься, да? Ши-гэ-э-э… поговори. Поговори. Поговори. Я не могу. Коснувшись дрожащего запястья, Хэ Ши выпустил ци. — Ты-ты… за-замолчи. Э-э-то всё э-энергия. За-закрой свой ра-разум и поспи. А-Цзи-и, поспи. Не-не зови е-его. О-он будет ру-ругаться. О-он ра-расстроен. Е-ему больно. — А тебе, тебе же больно. Тебе больно. Как же тебе больно. — Я, я не он. — Кто не он? А мне? — По-поэтому спи. — Ши-гэ, я боюсь пауков. — Ты не-не в себе. За-замолчи. — выпуская теперь энергию. — С-спи. — Как же я воняю. Как же я смог стоять на ногах, увидев твоего зверя… Где мне помыться? Ши-гэ. Я хочу помыться. Ши-гэ, я тупица. Ши-гэ, прости. Я, я не хотел тебя бросать. Не хотел. Я тупица. Я не хотел исчезнуть, но Ши-гэ… «Как ты мог подставить себя? Как ты мог? Что бы я делал? Как мне дальше жить? Как жить-то? Как бы я жил, зная, что ты подвергся этому из-за моей тупости и уверенности в собственных силах? Зная, что, что я обрёк бы тебя на страдания в любом случае… Ши-гэ, что же делать?» — Ши-гэ, что мне делать? — С-спи. — Ши-гэ, тебе же теперь не больно? Тебе уже не больно? Скажи, что тебе уже не больно? Прошу. Ши-гэ… Ши-гэ-э-э! — Н-ничего не чувствует. Он м-мёртв. Уже неск-колько ч-часов. Не-не за-захотели стоять в стороне, те-теперь страдайте. Ме-меня для вас не-не... Мы-мы в-всё ра-разорвали. — Что мы разорвали? Ничего мы не разорвали. С чего бы нам разрывать? Мы и не изменили ничего. — Е-ему уже не-не больно. Давно. Трупы ничего не чувству-уют. Там, где не б-бьётся с-сердце, н-нет места б-боли. — А душа? Ши-гэ, а душа? — Я-я не… с-с… Дожидаясь продолжения около пяти минут, уловил слабое размеренное дыхание. «Уснул?» У Лэй закрыл глаза, но мелькнувшая распахнувшаяся клыкастая пасть, сопровождаемая мерзким рёвом, тут уже отбила всё желание пребывать в темноте. Тихо высвободившись, мужчина очень медленно поднялся. Простреливающая каждую косточку тела боль притупилась. Опираясь о стену, борясь с головокружением, воззвал к внутреннему морю, решая проверить состояние меридиан и ядра, замечая распространяющую почти что ураганные вихри бушующую воздушную ци. «Всё вернул. Ладно. Хорошо». Пройдя к противоположной стене и сев на пол, взял руку Фэн Хуэя в свою. Пустив каплю ци, исследуя чужое море на повреждения, не удержался, взглянув на окровавленный подбородок и широко распахнутые глаза. Один глаз. Во втором из-за собравшей крови ничего не было видно. Утихомирившееся сердце вновь колюще сжалось. Глядя на изувеченное, измученное тело, которое наконец не чувствует ничего, У Лэй шмыгнул носом. «Я не успел. Не справился. Не успел. Не смог защитить не только тебя из прошлого, но и себя, подвергая мучениям в будущем. Ши-гэ, когда же они закончатся? Когда ты будешь счастливым? За что жизнь так издевается над тобой? Зачем? Как можно так издеваться над тобой? Сколько можно? Сколько тебе нужно пережить, чтобы судьба наконец насытилась, оставив тебя в покое?» Закончив исследовать, огненная ци просочилась на поверхность, осветив хмурое лицо спящего. «Даже ядро не повредилось?» Проморгавшись и насильно успокоившись, У Лэй встал. Стараясь не шуметь, отправился на кухню и, найдя кувшин с резко пахнущей жидкостью и кусок тряпки, принялся оттирать сначала лицо, заканчивая шеей и руками. «Теперь я воняю освежающей гнилью». — с прискорбием осознал. Кое-как очистив рубашку потоками ци, натянул обратно. Так и не найдя чем смочить дерущее горло, вернулся. Он лёг боком, устроившись так, чтобы всё было видно. Уложив голову Хэ Ши себе на плечо, просунул свою ладонь под чужую, сжимая. Глаза давно привыкли к темноте. С напряжением рассматривая, наверное, полчаса плотно сомкнутые губы, протяжно вздохнул. «Тебе так тяжело, Ши-гэ. Отдай мне свой груз. Я могу ползать по земле, но птица должна летать. Мне не будет тяжело. То, что ты носишь в своём сердце, прибьёт тебя с высоты, и однажды под этим грузом ты свалишься в море и никогда не сможешь больше всплыть. Я не хочу, чтобы ты исчез. Ты же не исчезнешь? Ты не бросишь меня? Не бросишь? Отдай мне свой груз. Для меня он не так страшен, как для тебя. Я давно всё принял. Даже когда вёл себя, словно нет, я уже тогда это принял. Просто мне нужно было осознать. Я ошибся и осознал слишком поздно. Это всё моя самоуверенность. Бабушка ругала меня всегда, но я слишком упёртый. Солёные воды каждый раз жгут мои раны, намекая, что я не всесилен, изнуряя уставшее тело, а я всё плыву, желая добраться до устья одной реки, что находится за тысячи ли и впадает в это море. Ши-гэ, я обещаю. Обещаю тебе, у меня всё получится. У… У меня. Обязательно. Получится. Я достигну места, где эта река впадает в моё море». «Ничего мы не разрушили. Ничего». «У меня не было того, кто направил бы меня на правильный путь вовремя. Не было того, кто смог бы распутать клубок нитей в голове, зато у Сяо Хуэя будет. Я ему помогу. Он осознает всё вовремя. Постепенно, но вовремя. Снова в права вступает время, но итог – итог будет такой, который хочу я. Который хотел бы ты». Он цыкнул. «Госпожа Лу, простите меня, но моя уверенность в себе однажды окупится. Хоть и сейчас моё тело швыряет режущими волнами, я обязательно доберусь до устья. Обязательно». Глядя теперь на задрожавшие веки, вспомнил услышанное. «Это не я дала жизнь ему – это моё дитя наполнило меня жизнью, увлажнив искорёженные засушенные корни, насыщая и наполняя живительной, такой важной для моего существования влагой. Это дитя принесло нам счастье. Это дитя – самое дорогое, что у нас есть. Самое дорогое и важное, что вообще могло бы быть. Это дитя – знамение. К сожалению, мир не позволит ему просто существовать, потому что сила в его недрах несёт угрозу этому миру. Если отклика в чужих сердцах не будет, неуёмное ледяное горе поглотит это дитя, что так жаждет теплоты. Мир не так жесток, как люди. Он одаривает нас выбором. Моё дитя ведь достойно счастья, раз наделяет им других? Моё дитя достойно теплоты? Или его воды никогда не смогут познать теплоты солнца? Его жизнь началась с горя, неужели ему придётся пронести это горе, разъедающее холодностью сердце, в свою вечность?» «Ши Сянь-гэ, ты принёс в мою жизнь пресной живительной влаги, пока я изнывал от жажды». Раздумывая, чем же является истинное предназначение этого человека, У Лэй уснул. В погруженной в темноту хижине можно было услышать лишь тихое дыхание троих на протяжении долгих часов. Расслабляющая чернота закончилась. В сознании забрезжили образы. У Лэй проснулся из-за неистового рёва.  Сердце тарабанило. Он сжал тёплую руку, приложив к щеке. Облегчённо выдохнув, проклял собственный мозг, самолично завершивший увиденную картину.  — Сяо Хуэй, проснулся? Иди сюда. — услышав шорох. Не получив ответа, мужчина приподнялся. Зрачки в шафрановых глазах расширились. Немного утихшее от увиденного кошмара сердце забилось яростнее. «Вернулся?» Трогая живот, Ши Сянь надрывно всхлипнул. Послышался ещё один шорох. Хэ Ши тихо выдохнул и, высвободившись, хрипло проговорил: — Р-разбуди Е-его Превосход-дительство.                                        *** Спотыкаясь, бредя, держась за каменистые стены, Ши Сянь тихо поскуливал, постоянно срываясь на бег, но напоминающая о себе ноющая боль во внутренностях и голове заставляла его медлить. Когда было пройдено около нескольких ли, он остановился, пытаясь справиться с разъедающими эмоциями. Ярко выделяющаяся теперь наполненность меридиан с блуждающей тяжёлой энергией опалила сознание правдой, которую всегда знал. Увеличившаяся после смерти кишащая энергия, смешиваясь с алой ци, отвоёвывала себе место во внутреннем море, смещая ци всё дальше, показывая своё господство той, что всегда преобладала, но не теперь. Не заметив выступающий камень, он ударился головой. Осев на пол, держась за терзающий спазмами живот, боясь выходить наружу, Ши Сянь съёжился, захныкав громче. Нити на лице замерцали алым, и, распространяясь чернеющей дымкой, ци, с энергией закручиваясь, осветила юношу, паря над ним. Он настороженно поднял взгляд, всматриваясь, думая о таком важном и утраченном. Ши Сянь представил паука. В это же мгновение, сотканные из энергии, по стенам поползли сотни чёрных с припухлым брюшком, не отличающихся от увиденного в детстве, маленьких пауков. Стук сердца в ушах заменил успокаивающий шорох. Успевшие с десяток добраться до юноши, поползли по шкуре вверх, стремясь к открытым участкам тела. Протянув ладонь, дожидаясь остальных, Ши Сянь задрожал чаще, навзрыд шепча: — Đùì de šherda-a-a-a… Ţùi d-e-e šherda-a-a, Sýàņ-Sýàņ de halha…isu halha ì řha… Sù halha… sûțař… ùàsda raţha. Đùi de šherda, ùàsda raţha-a-a… ţui de šherda, ù-ù-ùàsda raţha-a-a… ţòršhý… ùàsd-a-a raţha… ģalta-de… ùàsda raţha… ñarta… ùàsda raţha… Àoķì… ùàsda raţha-a-a… isu ha-a-a-lha-a-a… Когда пауки добрались до лица, полностью облепив, застывая, Ши Сянь слабо улыбнуся. — Те-теперь не так страшно. — сдувая с губ, всхлипывая. Уверившись, что на полу не осталось больше никого, аккуратно встал, но только сделал шаг, как все иллюзорные силуэты впитались в кожу.  — Сянь-Сянь б-боится. М-мне страшно. Я хочу к Ц-цин-гэ… я х-хочу к Цин-гэ… я хочу к старшему брату… Цин-гэ, за-забери меня отсюда… я больше никогда не буду грубить, только забери… я б-буду слушаться… я буду… Утерев слёзы, вспомнил прошивающий своей поучительностью взгляд, каким его этот человек постоянно одаривает, и лавочку, о которую он, убегая, споткнулся, ударившись носом. Заклубившаяся мгла вмиг скрыла юношу, оставив разнёсшийся эхом всхлип.                                       *** Медленно вышагивая по внутреннему двору, Вэйянь Цин остановился, потерев занывшее колено. «Режим они не соблюдают... Закатили пирушку, совсем охренели… Я вам утром устрою, гады». Сокрушаясь, что старшие ученики подают плохой пример младшим, и придумывая изощрённое наказание, пинал сугробы. Порыв ледяного ветра хлестанул по лицу, срывая капюшон. Оглянувшись и прочистив горло, мужчина пошёл дальше. Смотря в подсвеченное лампой окно на втором этаже, ускорился, зачарованно улыбнувшись. Поднимаясь по неочищенному от снега крыльцу, присвистнул, прислушиваясь. Уловив почти неразличимый из-за воя ветра тянущийся мелодичный звук, гортанно рассмеялся. Когда последняя ступенька была преодолена, а взгляд упёрся в дверь, он громко воскликнул, чуть не повалившись вниз: — Твоего дядюшку! Испуганно вскинув голову, Ши Сянь завыл: — Ц-Цин-гэ-э-э! — Ты чё здесь делаешь? Где дядя? Что с тобой? — подбежав и присев.  Взор сначала зацепился за расползающиеся нити на левой щеке. «Где твоя повязка?» — опускаясь к окровавленному подбородку. — Дяди нет дома, мне страшно. — Как нет? Где он? Что с твоим лицом? Ты опять ударился? — Д-дядя ушёл на обход. «Как ушёл? Почему мне не сказал?» — Ты с Цуй Лун был? Ши Сянь покачал головой. — Поднимайся, заходи в дом. Что с лицом? — Что с ним... — утирая неперестающие литься слёзы. — В крови всё. — Цин-гэ, мне страшно. — Кто тебя напугал? Поднимайся, говорю. — с силой потянув.  Лежащая на плечах шкура спала, обнажив изорванные одежды. В нос плавно проник горелый запах земли и затхлости. — Ты где был?! Что с тобой?! — ухватив за запястье, замечая грязные, окровавленные ногти. — Ты где был? — надавливая на меридиану, выпуская ци. — Я-я гулял. — В Запретных Землях? Ты с ума сошёл или жить надоело?! — убийственно цедя, осматривая тело на раны. — Сянь-Сянь гу-гулял рядом с барьером. — Ты кого надурить хочешь?! Считаешь меня тупым? Какой идиот тебе поверит?! — Я испугался кабана. Я гулял рядом с барьером и увидел кабана. Он был злой. Он бегал за мной. — Какого, нахрен, кабана?! — Он хо-хотел меня догнать. Мне негде было спрятаться, я случайно прошёл через барьер и испугался ещё больше. «Ты испугался, блять, обычного кабана?» — Только не говори, что ты решил, будто дикие кабаны такие же милые, как дикие собаки, и ты захотел с ними поиграть? Ты же не настолько тупой? Ши Сянь кивнул. — Да. — всхлипнув. — Что да? — Детёныши вы-выглядели очень милыми. «…» — Ты тупой? — Да. Потяжелевше глядя, мужчина процедил: — Ты не мог отбиться от матери ци, тупица? — Т-тогда бы милые детёныши остались без мамы, как и я. Я не хотел, чтобы они видели свою маму раненой. — … «Идиотина». — Встал и пошёл. — Не-не прогоняйте. — вцепившись в руку. Вэйянь Цин дёрнул на себя и, распахнув дверь, замахнулся для затрещины, но остановился. — Сянь-Сянь! — потрясённо воскликнула Хуанху Мэй. — М-Мэй-цзе…                                       *** — Ну а здесь болит? — надавливая пальцами в область желудка. — Нет. — поморщившись. — И здесь нет? — спускаясь ниже, вновь ощупывая окровавленный левый бок. «Худющий какой». — Не болит. Я успел залечить. — Ты тупица. — вглядываясь в отличающийся краснотой глаз. — Точно не болит? — Сянь-Сянь са-самый тупой человек в мире. — … — Ты не понимаешь, что мог умереть от внутреннего кровотечения? Ты, твоего дядюшку, лучше бы зад подставил. — Не догадался. — Не огрызайся! — рявкнул, ударив по бедру. — Я-я… не о-огрызался! — сломанным голосом. Повернув на бок, Вэйянь Цин наклонился, разглядывая поясницу, и, повторно убедившись, что нет никаких внутренних кровоподтёков, упёрся лбом в спинку дивана, пытаясь справиться с гневом. «Какой же ты тупица». — Что в твоей голове, Сянь Хэ! — Видимо, ни-ничего. — Ты хоть понимаешь, куда ты попал?! Твоя чёртова соображалка вообще не работает?! Сбежать от разъярённой мамаши к тварям?! Как ты вообще там оказался?! — Я-я… — Ты весь в грязи, крови и ветках, какого хрена ты там шлялся?! — Ся-Сянь-Сянь побоялся сразу выходить в том же месте, по-поэтому решил пройти немного дальше, но упал в яму, я не отходил от барьера. — Ты рот свой закрой лучше, пока я тебя не выпотрошил!! Закрой свой рот! Тупица! Проклятый лес не место для людей! Ши Сянь кивнул, на несколько мгновений прикрыв глаза. — Ну что, всё в порядке? — Видимо, этот тупица умеет хорошо лечить себя. Внутренних травм нет. Я проверил всё ци. — А-Цин… — Если он тупица, почему я не могу назвать его тупицей! — придав голосу насильно мягкости, удаляясь во вторую часть дома. Хуанху Мэй села, протянув накидку. Ши Сянь закутался, аккуратно разглядывая густые светло-каштановые волосы. — А-Цин испугался, вот и ругается. Не обижайся на него. Ему страшно от осознания, что ты подверг себя дважды опасности. Сянь-Сянь… — П-простите. Вздохнув, она успокаивающе улыбнулась. — Замёрз? Дрожишь весь. — Нет. То есть да. — Всё ещё страшно? Кого ты видел? — Ря-рядом с братом не страшно. Хуанху Мэй приблизилась и, осторожно обняв, прикрыла заслезившиеся глаза. — М-Мэй-цзе… я в-вас люблю. — А? — неловко отстранившись. — Кого ты там любишь?! — Ни-никого. Собак люблю. И дядю. И родителей. И ещё кое-кого. — Я тебе сейчас язык вырву. — И брата. — шёпотом. — И вас. — смотря в упор. — Кашу будешь? — садясь рядом. — Я не голоден. — Иди мойся. Спать на диване будешь. — Вы меня не выгоните? — Почему мы должны тебя выгонять? — спросила Хуанху Мэй, вытаскивая из волос искорёженные, полностью чёрные ветки. — Я вам помешал. — Если продолжишь выводить меня, я тебя в конюшне запру. Встал и пошёл. От тебя воняет. — Чем? — принюхиваясь. — Тупизной. — А. Ну это во-водой не смыть. — Уйди с глаз моих. Иначе я не сдержусь. Ши Сянь поднялся и, глядя в пол, прошептал: — Куда идти? — В задницу к ублюдку. — … — Какому? — Ты издеваешься?! Натянуто улыбаясь, Хуанху Мэй встала. Взяв юношу под руку, выделяя каждое слово, проговорила: — Сянь-Сянь, твоя старшая сестра тебя отведёт. — В задницу к ублюдку? — округлив веки. Подскочив, Вэйянь Цин схватил тушечницу.  — Ты меня специально выводишь?! — бросив в стену, заорал. — Пойдём, Сянь-Сянь… — сдерживая смех. — Пойдём… — Что я сделал… почему я его раздражаю? Почему Цин-гэ меня не любит? — Пойдём. — вытаскивая очередную сухую ветку. Провожая двоих пристальным взглядом, Вэйянь Цин с силой пнул стул, скривившись от отдавшейся в колено боли. — Тебя убить мало! Кто такую тупицу полюбит?! Если тебя кто и полюбит, это будет ещё большая тупица! — Наверное, вы правы. — запутавшись в длинной ткани, споткнувшись и чуть не упав. — Пошёл ты к чёрту! Для чего тебе глаза?! — Чтобы тупиц высматривать. — шмыгнув, нервно дёрнув уголком губ.                                     *** Дрожащие пальцы всё не хотели слушаться. Довольно долго провозившись с поясом на штанах, Ши Сянь наконец его развязал. Глядя на поднимающийся из бочки пар и подставив стул, он осторожно залез, перекидывая ноги, медленно сползая. Усевшись на ступеньку, шмыгнул носом, непроизвольно подрагивая. Прозрачная вода, доходившая до уровня плеч, постепенно окрасилась багрянцем. Освежающий запах в купальне приобрёл характерную приторность. Он посмотрел на мыльный корень. На протяжении двадцати минут обсидиановый взгляд был прикован к одной точке. Дверь со скрипом открылась. Ши Сянь вздрогнул, повернув голову, не мигая уставившись. — Ты какого хрена ещё не помылся? — не заходя. — С-старший б-брат. — в кривой полуулыбке. Вэйянь Цин передёрнул плечами от отразившихся в глазах напротив эмоций. Закрыв дверь, он прошёл к бочке и, проверив температуру, цыкнул. — Вода остыла, а ты ещё не помылся. Давай быстрее. — налепив талисман. Печать зажглась фиолетовой ци. Мутная вода забурлила. Когда на поверхности показался пар, талисман полностью исчез. — Сварю сейчас тебя. И скормлю своим ученикам, как лекарство от наглости. Может, клин клином выбьет. Пять минут даю. Давай мойся. — садясь на стул. Ши Сянь кивнул. — Ты почему сидишь просто так? — недовольно. — Я м-моюсь. Вэйянь Цин раздражённо ухватился за предплечье и, ударив чужой рукой по воде, сквозь зубы прошипел: — Ты просто сидишь, а не моешься. Твоё лицо грязное, твои волосы грязные. Твои руки грязные. Ты весь грязный. Ты не моешься. Ты просто сидишь. Испугавшийся Ши Сянь заскулил из-за прострелившей всё тело боли. — Я… я понял. — кивая. — Я понял. Не надо бить. — Кто тебя бьёт? Я тебе ещё не надрал шею, что ты жалуешься всем, что я тебя бью. Кто тебя бьёт? Совсем стыда нет? — Вы же б-били меня. — Если бы я тебя бил, ты бы ходить не мог. Я тебя гладил, понятно? Сянь Хэ, неужели ты не понимаешь, что я так проверяю твои умения? Какого хрена мой ученик отчитывал меня за то, что я тебя избиваю? — А кто мне пинки даёт и затрещины? Мужчина выпрямился, закатывая рукава коричневой рубашки. — Кто? — невозмутимо. — Вы. — Это для тебя «бить»? Ши Сянь неуверенно кивнул. — Для профилактики твоей тупизны. Лечение от старшего брата. Но что-то оно не работает. — потянувшись к мыльному корню. Взяв небольшую тряпку и смочив водой, намылив, постучал по спине, разворачивая. — Ты даже мыться не умеешь. — натирая. — Я у-умею. Я просто боюсь. — Чего? — Просто боюсь. Мне страшно. — Ты всё-таки наткнулся на тварь? — давя на плечи, пожелав утопить. Ши Сянь всхлипнул. — Не реви. Что ты ревёшь?! — Я так рад тебя видеть. — содрогаясь. — Я до смерти перепугался. Так хотел к старше-шему брату… Мне было так страшно... Цин-гэ, я скучал… Мужчина замер. — Я тебя так люблю. — … — Ты кому тыкаешь? — спустя минуту, неловким голосом. Ши Сянь вымученно рассмеялся, утирая слёзы. — Сянь-Сянь любит старшего б-брата. Любит, любит, любит!  — Не реви! — плеснув в лицо воды, отмывая кровь. — Мне больно. — хныча.  — Живот всё-таки болит? — напряжённо, действуя теперь мягче. — Н-нет. — А что тогда? — Страшно настолько, что больно до выворота кишок. В мои внутренности словно чужие клыки вгрызаются, а за спиной слышится голодный рёв. Кровь брызжет в судорожно сжимающуюся глотку, насыщая воображаемого монстра, а я совсем один и не в силах что-то изменить, потому что моё тело не может сдвинуться и на цунь. — … Мужчина снова остановился и, установив зрительный контакт, спросил: — Что с тобой случилось? — М? — Что. на тебя. напало? — Я-я описал свой страх. Каждая эмоция имеет своё воплощение. Я так описываю свои эмоции: то, как я их чу-чувствую. — приподняв слегка брови. — Ты серьёзно? — Я так всегда делаю. — широко улыбнувшись, проморгавшись. — … — Моё тело так всегда чувствует. Каждую эмоцию. Каждая негативная эмоция для моего тела – это страшный монстр, который хочет меня съесть, поистязать. А хорошие я вроде бы так не представляю. Потому что мне хорошо. Наверное, я ими просто наслаждаюсь, возвращаясь воспоминаниями в эти моменты. Они лечат и ругают пло-пло-плохие. — Что ты опять ревёшь? — умывая. — Не бойся, пока не вернётся дядя, будешь со мной. — Вы меня не выгоните? — Куда я выгоню своего тупицу младшего? — Дядя будет ругаться, что я пришёл к вам. — Я его не боюсь. — Он будет ругаться. — Это я буду ругаться на него. Потому что он воспитал тупицу, решившую поиграться с детьми кабана, которая, напоровшись на рассвирепевшую мать, угодила в Проклятый лес, чуть не расставшись с жизнью. — Не-не надо. — Надо. — пытаясь расплести косы. — Я больше не буду тупицей. Мужчина усмехнулся. — Не ругайтесь на дядю. — А ты не реви. Это не твоя забота. — Я не хочу, чтобы в-вы ругались на моего дядю. Я его люблю. — Он и мой дядя тоже. Для профилактики полезно. — Вы на г-господина Хасэгаву ругались, да? Почему? — Заткнись. Ши Сянь кивнул. — Я твои волосы сейчас отрежу нахер! — дёрнув на себя. — Как их расплести! — Не-не-не надо! — Сам расплетай! — Ру-руки не слушаются. — придушенным голосом. — Как их расплести? — Там снизу просто за-за нитку по-потянуть, а потом так же поддеть самую длинную кверху, они ле-легко расплетаются. Бубня под нос, Вэйянь Цин попробовал ещё раз и спустя пять минут наконец разобрался что к чему. — Понаплёл, блин… — Не-не выкидывайте нити. — Они все грязные! — возмущённо. — Это от отца. Не-не выкидывайте. — Не выкину. — с виноватым выражением на лице подняв с пола. — Как зовут твоего отца? — Зачем вам… — Надо же знать, кто будет мне отвешивать пинков. Ты всегда говоришь, что он вернётся. Где он? — Вы раньше не спрашивали. — Ну и иди ты. — поливая из ковша. — Эти нити принадлежат человеку, чьё имя означает паучий шёлк. — О. — намыливая корни волос. — Понятно. Издам правило, чтобы этого человека не пускали в обитель. Ши Сянь цыкнул. — Вам не поможет. Вэйянь Цин рассмеялся. — Это мы ещё посмотрим. — втирая раствор в кожу, массируя. — Все ваши правила рассечёт острое лезвие, и тогда вы получите вдвое больше пинков. — Я тебе тут голову мою, а ты меня запугиваешь? — нахмурившись, заметив окрасившуюся пену. — А вы испугались? — Нет, конечно. — смывая. — Меня только твоя тупость пугает. — Значит, мне нельзя умнеть. — Не беси меня. Ты ещё и головой ударился? — А вы откуда знаете? — удивлённо. — У тебя весь затылок был в крови! — пробираясь сквозь волосы, ощупывая. — Было дело. Я тоже залечил. — Теперь понятно, почему ты такой тупой, ты все мозги себе вышиб. — Это точно. — Ты можешь не огрызаться?! — Да кто огрызается? Я просто соглашаюсь с вами. — Ты свой тон слышал?! — Что с ним не так? — С ним всё не так! Поднимайся! — укутывая в полотенце. — Чистые одежды на лавочке. Жду за дверью. Отправь энергичность своего языка в руки, одевать я тебя не собираюсь. — Я бы не позволил в любом случае. Вэйянь Цин ошарашенно обернулся. — А вы можете принести ещё штаны и рубашку? Одного набора мне будет мало. — Я принёс! — А можно ещё один? — Там три! — Да вы шутите. — Нет! — Вы так хорошо меня знаете. — Ты рот свой закроешь когда-нибудь?! — А можно я надену нижние одежды, а дальше вы мне поможете? — Ты издеваешься?! — Нет. У меня руки такие тяжёлые и еле сгибаются, словно я пару часов назад мертвецом был. И ноги тоже. Я еле дошёл до вас. Лошадь сбежала от меня. — Нехер шляться где попало! Одевайся! Через пять минут зайду! — Спасибо. — Да ты… — Хотите, я буду молчать? Вэйянь Цин захлопнул дверь.                                     *** — Так у тебя волосы вьются? — расчёсывая гребнем. — А? — Я почему-то думала, они прямые. А сейчас так красиво волнами завиваются. Ты кудряшка! Я такие же хочу! — Вы их просто неправильно высушили. — … — Если правильно высушить, это вообще не будет заметно. Шумно вдохнув носом, Хуанху Мэй около минуты молчала, но, не сдержавшись, громко расхохоталась. — Что смеётесь. — Не обращай внимания, я всегда смеюсь. — Я так же хочу. — А? — Смех – это хорошо. Здорово смеяться. Если бы я смеялся вместо того, чтобы лить слёзы, люди бы не считали меня ненормальным. — Охо-хо, Сянь-Сянь, ты заблуждаешься. — Нет. — А вот да. — Все указывают, как мне себя вести. Все указывают, что мне делать. Все говорят, что люди себя так не ведут. Мужчины не должны показывать свои чувства. Вы женщина, скажите, я отталкиваю вас своим поведением? — Кто все? Насколько я знаю, круг твоего общения очень узкий. Ты же ни с кем не дружишь. Ты про дядю и А-Цина? — Про госпожу Цуй ещё. — Сянь-Сянь, ты просто очень чувствительный, вот и всё. Это не значит быть ненормальным. У каждого человека своя грань. Я тоже расстраиваюсь быстро. Как женщина я тебе скажу, что ты очень интересный. Наставница Цуй, она такая… она одинока, вот и ругается! Она завидует тебе! — Она любит дядю. — У неё ужасный характер, её здесь все боятся. Она, наверное, оставила свой след в каждом человеке! — А старший брат? — Они грызутся как кошка с собакой! — Она же старше. — Ему плевать. — шёпотом. — О. А так можно? Закончив заплетать косу, Хуанху Мэй наклонилась и, крепко стиснув за плечи, прошептала: — Иногда даже нужно. — Значит, я всё правильно делал. Хуанху Мэй снова рассмеялась. Ши Сянь осторожно сел на краешек кровати, рассматривая улыбку. — У вас здесь… — указав на свою щёку пальцем. — Так красиво. — Ты перестань к моей жене клеиться! — войдя в комнату. — Она же невеста ещё. Не жена. — забирая протянутую кружку, принюхиваясь. — Вы надоили мне своего молока? — Чё? — Молоко надоили вы? — Ну… вообще этим занимается моя мать. Но вчера она приболела, поэтому да. — О. — кивнув, отпивая, опустив глаза в пол. Хуанху Мэй, кидая взгляды то на одного, то на другого, прыснула. Ши Сянь прочистил горло и, ещё раз кивнув, прошептал. — Так и знал. На лицо Вэйянь Цина набежала тень, когда до него наконец дошло. — Да ты охренел?! Заторможенно увернувшись от затрещины, Ши Сянь чуть не повалился с кровати, выронив пустую кружку. — Ой. — расстроенно. — Криворукий. Иди спи. Подняв и поклонившись, юноша направился к выходу. — Куда пошёл?! — потянув на себя. — Спать. — Куда?! — На диван. — Здесь ложись. — Как это. — Сянь-Сянь, втроём спать будем! — радостно. — Внизу холодно! — Вы со мной? — Ещё хоть слово, и ты пойдёшь спать в конюшню. — поставив кружку на тумбочку. — Иди ложись. Утерев слёзы рукавом, Ши Сянь неверяще прошептал: — Я правда могу спать с вами? — Можешь-можешь. — всучив меховое одеяло. — Давай. — помогая. — Цин-гэ, правда? Вэйянь Цин кивнул, ложась рядом. — Простите меня. — За что, Сянь-Сянь? — укутывая. — Я вам помешал. — Сянь-Сянь, у нас столько ночей впереди… мы успеем устать друг от друга. Ты не помешал. — Мэй-Мэй… — уязвлённо округлив глаза. — Но эта ночь запомнится нам на всю жизнь. — сдавленно. — Вы чего плачете… — Просто так. — Не расстраивайтесь. — Я не расстроена. Я растрогана. Иди ко мне. Я тебя обниму. — притягивая ближе. — Эй, вы… — А ты не ревнуй. — рассмеявшись. — А я могу вас обнять? — Конечно. — Ну всё, Цин-гэ, нет больше у вас невесты. Я забираю её себе. Мэй-Мэй, хотите быть моей? — Да ты совсем, что ли, оборзевший?! Отцепись от неё! — Нет. Ой. Так мягко... — заинтересованным голосом. Хуанху Мэй заливисто рассмеялась, ласково хлопая по спине. — Ты куда лёг?! У тебя совесть есть вообще?! — Да что вы меня пихаете… — Сянь-Сянь, а куда ты своего господина денешь, раз забираешь меня себе? — А мы втроём жить будем. — Какой нахрен господин?! — Ай, А-Цин, перестань. Мы же шутим. — Я не шутил. — Ты рот закрой. — Да я вообще сплю. — Иди сюда! — Не надо меня бить. — Кто тебя бьёт?! — потянув за ворот рубашки. Ши Сянь перевернулся, уставившись в упор. — Перестань смотреть на меня. — Спокойной ночи. — закрыв глаза. — Спокойной ночи, Сянь-Сянь! — Спокойной ночи, Мэй-цзе. — придвинувшись ближе. — Ты куда лезешь! — Я отодвигаюсь от вашей невесты. — Здесь я лежу! — Можно я вас обниму? — Ага! Ещё что хочешь?! — с издёвкой. — Чтобы вы меня обняли. — … — Он хочет меня съесть. — Кто? — спросила Хуанху Мэй. — Мой страх. Он испугается Цин-гэ и не будет меня мучить. — А-Цин, обними его. — Не буду. — возмущённо. — Ну тогда иди ко мне, Сянь-Сянь. — Эй! А ну иди сюда! — Да я даже не двигался. Не буду я обнимать больше вашу невесту. Я спать. — Зверёныш. — недовольно подтащив. — Бесишь меня. — А сказали не будете. — Да ты рот закрой! — Да сплю я… — Ты куда руки свои тянешь! — Никуда я не тяну. — крепко обнимая. — Отвали! — Да ладно вам. Представьте, будто обнимаете своего сына, которому приснился кошмар. — … — Мэй-Мэй, и после этого ты говоришь, что это я над ним издеваюсь? — Хорошая же идея. Ты же хочешь сына. Вот. Наслаждайся. — Я не могу представлять эту тупицу своим сыном! — А вы представьте, что я умный. — Да ты уснёшь сегодня наконец или нет? — Я думал она мягкая. Откуда тогда молоко взялось... — Да ты рот закрой! Ши Сянь цыкнул. — Даже пошутить нельзя… — Пошёл отсюда! — Не выгоняй! — сорвавшимся голосом, крепко вцепившись. — Не выгоня-я-я-яй! Мне стра-а-ашно! — сотрясаясь. — Мне так страшно, что я боюсь глаза закрыть! Он гонится за мно-о-ой! Го-нит-ся!! — Не реви. — нахмурившись от кольнувшей боли в сердце. — Не реви, я же несерьёзно. — Сянь-Сянь, мы рядом. — погладив по спине. — Давай будем разговаривать всю ночь? — А можно? — Конечно можно. Хочешь, пойдём приготовим что-нибудь? Что ты любишь? — Правда можно? Цин-гэ, ты пойдёшь с нами? — А у меня есть выбор? — Цин-гэ, у вас найдутся ростки бамбука? — шмыгнув, утирая слёзы. — Были. — Приготовить вам суп? — Ну приготовь. — Мэй-цзе, вы любите такой суп? — Конечно. — А можно я ещё пообнимаю брата? — Можно. — прикрыв глаза ладонью, опустив вторую руку на плечо. — Простите, я такой надоедливый. Я пойду, наверное, в конюшню. — охриплым шёпотом. Тяжело выдохнув, Вэйянь Цин приподнялся. Установив зрительный контакт, долго всматривался. «И после этого я должен поверить, что тебя напугал кабан, который в пять раз меньше любого животного из Священного леса? Что за тварь ты увидел? Что с тобой произошло?» — Я м-могу пойти в конюшню. Мне там самое место. Я в-вообще могу куда-нибудь спрятаться, чтобы не мозолить своим видом глаза и не р-раздражать. — Я не собираюсь спать в конюшне. — А вы тут при чём… — Я же сказал: пока дядя не вернётся, я буду рядом, ты забыл? — У вас такой рот красивый и голос. — И зачем мне эта информация? — Вдруг вы не знали. — … — Когда не улыбаетесь, скулы так очерчивают все ваши черты. В напряжённом состоянии ваши щёки будто впадают немного, но стоит только улыбнуться, как они слегка увеличиваются и взгляд уже не такой злой. — … — У меня верхняя челюсть выпирает, а у вас нижняя. Мы точно братья. — … Вэйянь Цин прочистил горло, неловко произнеся: — Я думал, ты милее выглядишь. — ... — Вообще не милый. — Вы же это несерьёзно? — А тебя так заботит твоя внешность? — Нет. Мне нравится, как я выгляжу. — А если бы не нравилось? — Я бы забрал вашу. — … — Жуть. — передёрнув плечами. — Даже не смей. — Ваша тоже не милая. Накрывшись одеялом с головой, Хуанху Мэй постаралась приглушить смех. — А зачем мне быть милым? — А мне зачем? — Я же не говорю, что ты должен быть милым, я сказал, думал, ты милее выглядишь. Если брать в расчёт то, что ты не прикрывал. — Мэй-цзе, вы тоже думаете, что я не милый? — Ты красавец! — Но не милый? — Да что ты привязался? — Так я не милый? — Я спать. — Цин-гэ! Вы обещали разговаривать со мной всю ночь! — Я ничего не обещал. Кажется, я знаю, как наказать своих учеников. — Чего? — Брошу тебя к ним – пусть развлекаются, отвечая на твои вопросы. — Эй, а спросите у Син Шу-гэ, милый я или нет. — … — Почему тебя нельзя просто придушить? — Если вы думаете, будто вам так станет легче, можете один раз придушить. — А давай. — вставая. Ши Сянь испуганно схватился за шею. — Вы серьёзно? — … — Пошли. — В конюшню? — Спросим у Шу-эра, милый ты или нет. — Он же спит. — На то и расчёт.                                        *** Держась за стену, Иори в очередной раз опустошил и без того уже пустой желудок. — Да что с вами? — Мал…буэ-э-э…ш Джуничи… как думаешь, если этот господин съест мыльный корень, он перестанет чувствовать блевотную гниль? — Если не нравится человеческая еда, не ешьте. Куда вы ходили? — Куда я ходил? — удивлённо. — Я не могу никуда ходить! Я качался в гамаке! Фуюй Джуничи только уверился, кивнув.  — Эй, ты что? — подозрительно. Юноша снова кивнул. — Да что?! — Попробуйте съесть мыльный корень. — О. Неси сюда все мыльные корни мира. — Десяти хватит? — Начнём с малого.