Начало весны. Личунь.

— Учитель Ляо? Мужчина медленно развернулся.  Ли Чжигэ приоткрыла губы, улыбнувшись, и опустила поднос с чистой посудой на стол. — Учитель Ляо, ученик Жуо, ученик Уцеха, ученик Мин, ученица Ли, ученица Гу, ученица Ша, ученик Ишия, ученица Оцука и ученик Ёкота закончили уборку столовой. — Здорово. Молодцы. Вздохнув, Ляо Сяо скосил взор на всё ещё зелёный холм, усеянный «снежными» кучками. — Вы заболели? — С чего такие выводы? — Выглядите уставшим, хотите, я позову остальных и мы поможем вам? — Сегодня не ваша очередь. — пытаясь звучать незаинтересованным. — Вы уже потрудились, иди отдыхай. — Мне не сложно, да и я не устала. Если не хотите беспокоить других, я могу одна помочь. Тем более, большую половину вы уже сделали. Мне только в радость. — широко улыбаясь. Покачав головой, Ляо Сяо решил всё-таки не наглеть. — Иди-иди. Чтобы я ещё бесстыдно детский труд использовал? Мне помогает наставник Дун. Ваш перерыв и так скоро закончится. Пока погода располагает, отдыхай. — указав на выход. — Мне пятнадцать. — И что? — Разве же мою помощь можно считать детской? — Вы все тут дети. Иди. — Даже ученик Ёкота? — Даже этот двадцатилетний лоб ребёнок. — невозмутимо, вернувшись наконец к раскатке теста. — Помощь не нужна, свободна. — Тогда я пойду, но, если что, вы всегда можете позвать меня. — Ли Чжигэ! Ли Чжигэ! А ты куда убежала? Ляо Сяо сощурил глаза, уже начав подбирать подходящие не слишком оскорбительные ругательства: — Ёкота Рё, а ну пошёл отсюда! Поклонившись, Ли Чжигэ поспешила ретироваться. — Учитель Ляо, я пришёл помочь! — ловко запрыгнув в распахнутое настежь окно. — Пошёл прочь! — Да я помочь! — Ещё хоть слово – и ты всю жизнь будешь на этой кухне помогать! Без продыху! Пошёл! — Да я давно предлагал уже перейти из ученика в полноценного повара! — Ага! Ещё чего? Чтобы все тут передохли от твоей еды?! — Учитель Ляо предвзят! Я готовлю даже лучше, чем вы! У вас здесь отличается толщина! Надо раскатывать всё в один размер! Кто так катает? — Ёкота. — Наставник Дун. — посмотрев за деревянную перегородку, расписанную махровыми, нежно-лилового оттенка цветками. — Когда вернётся господин Хэ, мы обсудим твоё предложение, а пока иди. Веди себя подобающе и входи через дверь. — Ты же не обезьяна, Ёкота Рё-ё-ё! — издевательски растягивая. — Но если что, я повешу здесь всюду лианы, только бы тебе было легче передвигаться. — моргнув. — Бе-бе-бе. — невыразительно, выпятив губу. — Вот когда вернётся господин Хэ, посмотрим, кто будет в выигрыше. — Да я ни за что не позволю тебе готовить! Потому что ты, Ёкота Рё, засранец, каких свет не видывал! — борясь с желанием наподдать увесистых пинков. — Но теперь-то увидел. — щёлкнув несколько раз языком, подмигнул. — Как минимум двое будут за. Двое против одного, учитель, – вы в проигрыше. А если ещё и… — Кто это двое?! — перебил, замахнувшись скалкой. — Вот вы, наставник Дун, согласны? Поднявшись наконец из-за перегородки, мужчина подошёл к столу. Прочитав в карих глазах ожидание, поставил глубокую, наполненную сладкой начинкой ёмкость, твёрдо сказав: — Да. Победно ухмыльнувшись, Ёкота Рё показал язык. Громко расхохотавшись, под буквально съедающим взглядом выбежал на улицу, оставив после себя звук, который обычно издают обезьяны, напакостив. — У-у-а-а! — передразнил Ляо Сяо, скривившись. — Обезьяна краснозадая!  Дун Фэн слабо улыбнулся.  — Почему да? — поведя занывшим плечом. — Тогда господину Ляо не придётся сдерживаться из-за стены «учитель-ученик». — Что-то мне подсказывает, что он ещё больше обнаглеет. — разглядывая пласты теста, сопоставляя с другими. — Обещание, что вы дали господину Хэ, потеряет свою силу. — Намекаешь на то, что я могу его красный зад познакомить со своей ногой? Дун Фэн кивнул. — Интригующе. — Под каким углом ни смотри, а в выигрыше всё-таки вы, господин Ляо. — Раз это говорит Фэн-гэ, я поверю ему на слово. — проследив за чужим взглядом. С зелёного холма будто сошла снежная лавина. Толпы учеников с радостными лицами, которые минуту назад спокойно сидели, теперь неслись к подножию. — Что там происходит? — задумчиво, подойдя к окну. — Господин! Господин вернулся! — раздалось вдалеке. — А? Господин? — шёпотом, загружаясь. Ляо Сяо непродолжительное время витал в облаках, наблюдая за своеобразным сходом. Он внезапно распахнул глаза и, перепрыгнув через подоконник, побежал, размахивая скалкой и радостно крича: — Господин вернулся! Гос-по-дин! Гос-по-дин! Ура-а-а! — вприпрыжку, поймав двух учениц, схватил одну за руку, покружив кругами. Пробежав так десять чжанов, он отсоединился и принялся всех расталкивать, желая пробраться в первые ряды. Когда светло-зелёные одежды полностью скрылись в белизне, Дун Фэн направился к двери. Радостные возгласы всё не утихали, а лишь становились громче. Несясь с улыбкой до ушей, Ляо Сяо пару раз врезался в старших учеников. Почти что добравшийся до ворот резко остановился, рассмотрев таки устроившего переполох. — А где Ши-гэ? — досадливо опустив кончики бровей, приложил скалку ко лбу, прячась от солнца. — Господин Хасэгава вернулся. Вы так быстро сорвались, вот я и не успел сказать. — Ши-гэ тоже? — с надеждой, приподняв слегка голову. — Один. — скосив взор. Ляо Сяо расстроенно вздохнул. Раздражённо замахнувшись на подошедшего Ёкота Рё, медленно поковылял обратно, с печалью бурча под нос. Дождавшись, пока толпа немного поредеет, и поймав на себе внимание, Дун Фэн поклонился. — Хасэгава-доно.  — Здравствуй, Джуничи. А ну-ка, дорогой, постой пока сам. — Сэцуко, иди ко мне! Не надоедай так сразу! — произнёс Ёкота Рё, поманив. — Рё-кун, как дела? — спустив ребёнка с рук на землю. — Хасэгава-сама, у меня к вам большой разговор! — Не приставай к Сэцуко, он мне не мешает. — потрепав по кучерявой макушке. — Идите разбирать. Времени много, разговор подождёт. — Так точно, командир! — Смотри, чтобы Акияма не сбежала. — оглянувшись. — Выпрями спину, что это за поза? — Постараемся-постараемся! — вытянувшись струной. Хасэгава Аоки обернулся, плавно скользнув с ног до головы: — У меня ощущение, что с каждой нашей последней встречи ты вытягиваешься на цунь. — крепко обняв. — Скоро я буду выглядеть рядом с тобой как Сэцуко. — рассмеявшись. — Я уже давно не расту. Это мой предел. — похлопав по спине. — Ты похудел, Джуничи.                                         *** Опёршись локтями о подушку, Ляо Сяо растянулся на диване. Слушая барабанный стук капель по стеклу и ласковое мурчание, поглаживая по гладкой шерсти, тихо сказал: — Словно в прошлое смотрю. — А? — повернув голову, он прикрыл рот ладонью, пережёвывая. — Да вот смотрю на вас и словно Ши-гэ вижу. Сколько не наблюдаю, но этот ребёнок, Сэцуко, он привязан только к Ши-гэ и господину Ци… Ну и к вам. — Он здесь самый младший. Ему тяжело привыкнуть. — подцепив небольшой кусочек мяса. — Сэцуко, будешь? — Конечно понятно, почему он доверился вам, но спустя столько лет мог бы уже пропустить и кого-нибудь ещё. Сэцуко хорошо учится, не хулиганит и выполняет все поручения наравне с другими… — задумчиво глядя, как мужчину в очередной раз кормят с ложки. — Наверное, потому что здесь нет его ровесников. Хотя разница в два-три года неощутима, и я бы сказал, что он достаточно зрелый и смышлёный, но кирпичную стену, что построил этот малец, разбирает только с вами двумя и с Ши-гэ. — Не будешь? — расстроенно опустив брови. — Тогда я съем. А ты доедай этот вкусный рис, хорошо? Сэцуко кивнул, придвинув тарелку. — И овощи ешь. Хорошо? — подкладывая. — Думаю, ему нужно просто дать чуть дольше времени. — поцеловав в чёрную макушку. — А если нет? — уложив кошку с груди на колени. — Подумаем об этом спустя несколько лет. — Я это к тому, что улыбался малец больше семи месяцев назад. Когда в последний раз здесь был Ши-гэ. Правда сидели они не за столом, а на диване, и точно так же кормили друг друга. Поднеся палочки ко рту, Хасэгава Аоки замер. — Его нет уже семь месяцев? — Да, вы его не встречали? — Я был на Севере четыре месяца назад. — дотронувшись до горла. — Его там не видел. — отведя глаза в сторону. — И как вам? Нормально? — Что? — Разве пропадал он на такое время раньше, никого не предупредив? Всегда кто-то да знал, где он и в каком состоянии. — Со слов Джуничи, он лишился кого-то важного? — выливая соус в тарелку. — Он его даже не знал. — с ненавистью. — Этот человек не знал Ши-гэ. Они не были знакомы. — часто заморгав. — Они даже не разговаривали никогда. Я осведомлён, какое значение этот принц имеет для Ши-гэ. Как он посмел просто сдохнуть?! Прежде чем сдохнуть, грёбаный ты сукин сын, ты должен был попросить разрешения! Как ты мог умереть, дрянь императорская?! Тебе никто не разрешал. Хасэгава Аоки почесал веко. Ляо Сяо прокашлялся, прекрасно понимая, как выглядит, неся подобную чушь. — А что тот человек по фамилии У? — … — Не знаю я, где он. Тоже пропал. Ещё бы этот красноволосый здесь околачивался. — фыркнув. — Я бы его прибил. — Вероятно, они вместе.  Ляо Сяо кинул злобный взгляд. — Ты хоть знаешь, в каком состоянии он был?! А где шлялся ты в это время?! Почему тебя не было рядом? Почему ты явился только спустя семь месяцев?! — Я явился сразу же, как разобрался со своими делами. — Делами?! — наигранно удивлённо и «понимающе». — Да. Что за нападки? «Да потому что вы все ублюдки. Что первый, что второй, что третий. Ни одного нормального. Один тупица, второй ты… а третий вообще сдох. Смеешь сейчас просто есть, словно я тебе о погоде рассказываю?!» — Простите за дерзость! — Как Джуничи? — сложив палочки на пустую тарелку. — В прошлом месяце он чувствовал его эмоции. Мужчина кивнул. — Какие? — вложив рисовый пирожок в тёплую руку Сэцуко. Хасэгава Аоки поднялся и, собрав грязную посуду, прошёл к мойке. — Не сказал. — скользнув по оголившемуся запястью. — Джуничи плохо ест? — А у кого будет аппетит? — хмыкнув. — Они связаны. Естественно, он сильно переживает. Хоть и никогда не скажет об этом открыто. — Раз чувствует, значит, господин Ши с нами. Следите за своим здоровьем и не пропускайте приёмы пищи. — Спасибо за заботу. — едким голосом. — Вы, надеюсь, один приехали? — А с кем я мог приехать? — коротко взглянув через плечо. — Кто вас знает. — с пренебрежительным выражением на лице. — Я приехал с Акиямой. Она сейчас на ваших коленях. Больше у меня никого нет. Все здесь. — закончив мыть посуду. — Больше у меня никого нет. — одними губами передразнил, скривившись. — А ну-ка, Сэцуко, давай поблагодарим учителя Ляо за полезный ужин и этот вкуснейший рисовый пирожок из слоёного теста с начинкой из ароматной и сладкой дыни. Совершенство же, согласись? Как же нам повезло, что у нас есть учитель Ляо, верно? Давай, подойди к нему и наклони слегка голову, а лучше улыбнись. Это будет даже приятнее благодарностей! — помогая встать. — … — Не нужно ничего. — с промелькнувшей неловкостью в интонации. — Сэцуко, тебе пора спать. — Как это не нужно? Всё нужно. Все труды должны быть замечены. Просто благодарность за старание. Это правильно – благодарить. Посмотрев в чёрные глаза, Ляо Сяо опустил взор на открытую улыбку с плотно сомкнутыми заострёнными зубами. Он тихо вздохнул. — Спасибо, что улыбнулся, Сэцуко, а теперь спать. Занятия с утра никто не отменял. — Доброй ночи. Увидимся завтра. — вручив зонт. — Аккуратнее, не поскользнись. Не закрывая дверь, Хасэгава Аоки проследил за возвращением в соседний двор. Удостоверившись, что мальчишка был поднят на руки и благополучно доставлен в дом другими учениками, слабо улыбнулся. — Вы мне выходной дадите хоть? — Выходной? — развернувшись. — У меня не было выходных уже семь месяцев. — Конечно, отдыхайте. — удивившись. — А два? — Да сколько угодно. — А вы надолго вообще? — На пару месяцев точно. Там посмотрим. — Пойду приготовлю вам комнату. — отдав кошку хозяину. — Не стоит. Я остановлюсь у господина Ши. Ляо Сяо показательно хмыкнул. — Ну останавливайтесь. А я пошёл. Отдыхать. Впервые за семь месяцев. — натягивая плащ. — Простите. — Вы там, случаем, вина своего не привезли? — немного смягчившись. — Я передал всё Джуничи. — Подумаешь. Всего-то семь месяцев. Хорошо, что хоть господин Ци нас дождался, а не бросил всю эту свору наедине с собой. — … — С Хао до Хуохуань не ближний свет добираться. — … — Семь месяцев, господин Хасэгава, семь месяцев. Хасэгава Аоки виновато улыбнулся и, потеревшись о гладкую шерсть, произнёс: — Похожа на него? Даже глаза полностью чёрные. Такая же требовательная и очаровательная. Наигранно сочувственно смерив мужчину, Ляо Сяо накинул капюшон. — А что вам ещё остаётся? — выдавил, закрыв за собой дверь. Приложив кошку к груди, Хасэгава Аоки неуверенно кивнул, поцеловав рядом с ухом. — Разве же я рассчитывал когда-нибудь на другое? — шёпотом.                                        *** Около получаса смотря на застеленную покрывалом, давно пустующую кровать, Хасэгава Аоки перевёл взгляд на сложенные высокой стопкой одеяла. Он протянул руку, коснувшись пальцами холодной ткани. К приглушённо нарастающему стуку дождя по крыше добавилось негромкое, вибрирующее мурчание. Сняв кимоно, мужчина подошёл к занавешенному окну и, взяв со стула чёрный халат, приложил к лицу, тихо выдыхая. Зажмурившись, огладил воздушные рукава с узкой к низу, кожаной вставкой. Медленно облачившись, подвязывая пояс, ухмыльнулся. «Не по размеру». Выбрав самое плотное одеяло, улёгся на кровать. Закрыв глаза, он почти сразу вернулся воспоминаниями в день, когда впервые посетил обитель Циншань Шангуань. « — Что вы лезете и лезете. Возьмите себе другое одеяло уже. Вы мне спать не даёте. — А мне нравится это. — Забирайте. — полностью спрятавшись. — Вместе с тобой можно? — погладив в месте, где должна находиться голова. — Забирайте одеяло, говорю. — приглушённо. — Как же я заберу одно только одеяло, если малыш в него завернулся? — Придумайте что-нибудь. И вообще, я передумал. Не отдам я вам одеяло. Берите себе другое. — отпихивая. — Но я хочу это. — Оно моё. — Поделись, пожалуйста. — Не буду я с вами делиться. Я жадный. Оно моё. — Тогда буду спать без одеяла. — Так быстро сдались? — выглянув. — Если не хочешь делиться, я не буду настаивать. — Эх, вы. — расстроенно. — Значит, не так уж вам и хотелось. — Малыш хочет, чтобы я продолжал настаивать? — Я хочу, чтобы вы перестали забирать моё одеяло. — скользя по костяшкам пальцами, улыбаясь. — Да я уже перестал. — Перестаньте, говорю. Оно моё. — Я не двигаюсь даже. Просто смотрю на тебя. — Перестаньте забирать моё одеяло. — он придвинулся, заворачивая. — Тебе нравится так играться? — следя за чужими движениями. Хэ Ши тихо рассмеялся, закончив укутывать. — Мне просто стало вас жалко. Вы выглядели таким обиженным. — сочувствующе, опустив брови. — Поэтому я решил не жадничать. Я очень щедрый. Могу даже поделиться тем, что принадлежит только мне. — Почему? — Потому что это Аоки. А вы бы поделились со мной принадлежащим только вам? — Разве мне принадлежит что-то, что может тебя заинтересовать? — Поделитесь со мной своими мыслями. — Какими? — Что вы думаете о своей жизни? Чего ожидаете в будущем? Хотите встретить человека, предначертанного вам судьбой? — Меня устраивает моё положение сейчас. Я уже определил своё место, и другим людям нечего делать рядом. Я давно всё распланировал. — А если бы я был тем, кто предначертан вам судьбой? — Малыш мне сказал как-то, что наши нити будут переплетаться, но никогда не завяжутся в узел. — Вы бы так же отказались от меня, как и от этого одеяла? — он лёг боком, положив руку под голову. — Ты к чему клонишь? — Просто, если бы мы не были знакомы, если бы на моём месте сейчас был другой, а я повстречал вас только спустя годы и был предназначен вам судьбой, но вы давно решили, что другим людям рядом с вами нет места, продолжая держаться за то, что от вас ускользнёт. — Хочешь сказать, я мог чувствовать к другому человеку то же, что чувствую к тебе? — Я хочу сказать, что вы не должны отказываться от предначертанного вам. Не надо так держаться и слепо идти по пути, который оставит вас в конце ни с чем. Вы не отказывайтесь. Не отказывайтесь от другого одеяла, только потому что вам приглянулось это потрёпанное. Ведь возможно, только завернувшись в него, вы подумаете, ну и дурак же я был. Почему всегда отказывался от другого? У него и ткань мягче, да и греет оно, если признаться, куда лучше. — Тот человек, которого ты поставил на своё место, не был бы тобой. То, что происходит сейчас, лишь из-за того, что ты это ты. Твой характер, поведение, поступки, жизненные взгляды, чувства, мысли, твой путь, который ты уже прошёл и который предстоит пройти. Это ты. Другого такого нет. Тот человек не был бы тобой, поэтому мой путь и планы, соответственно, были бы совсем иными. — Но если бы всё было так же? — Тогда мы пришли к тому, что это и есть ты. Всё вернулось к началу. Тот, кто предначертан, не будет тобой, он будет другим. — Но это человек, который мог бы быть с вами и подарить много любви и счастья, вы так просто от него откажетесь лишь из-за того, что давно всё решили? — Таких людей нет. Не каждому судьба преподносит дары. Не каждому даны узы. Я знаю, что мне предначертано пройти свой путь в одиночку. — Так вы не откажетесь от одеяла, даже если оно не ваше? — Ты же поделился со мной. — энергично подмигнув. Хэ Ши почесал кончик носа, сдвинув брови. — Малыш, знаешь, что я вижу в твоих глазах? — Одеяло. — обиженно. — Вот говоришь ты мне, чтобы я отказался от одеяла, но разве сам ты этого хочешь? Тебе будет больно, если я откажусь от одеяла, которое могли разделить мы. Ты заставляешь меня отказаться от одеяла, приводя такие примеры, думая, что я начну сомневаться в своём выборе? Мне нужно только твоё одеяло. Не поделись ты им, я бы с лёгкостью уснул без него. Помёрзну ночью, а утром и днём, когда полно дел, холод не ощущается. Да и, честно говоря, я уже привык. — Да это глупо. Возьмите себе другое одеяло. — Не хочу я. Мне нравится твоё одеяло. — Берите другое. — Нет. Это невозможно. — Я куплю вам тысячи одеял и заставлю выбрать другое. — Я их все обратно верну. — Вы совсем, что ли? Выберите себе одеяло. Потому что я больше не буду делиться. У вас столько золота, а вы забираете у меня моё. Я знал, что вы жадный, но чтобы настолько? — Я жадный? — удивлённо. — Делитесь золотом. — подмигнув сначала одним, а потом и вторым глазом. — Я только утром поделился. — Платите за одеяло. — Сколько? Широко улыбаясь, Хэ Ши придвинулся, прошептав на ухо несколько слов. Хасэгава Аоки невольно рассмеялся. — Такова цена за одеяло? — Да. — с невозмутимым выражением. — Так просто? — Вы чего смеётесь? — уязвлённо ткнув пальцем в бок. — А кому заплатить-то? — прикрыв нижнюю часть лица ладонью. — Мне. — Так не пойдёт. От кого мне нужно откупиться? — Я хозяин одеяла, мне платите. — уложив голову на подушку. — Нет. Был бы ты хозяином, я бы тебе это просто подарил. Рассказывай, у кого ты украл одеяло? — Нет других хозяев, это одеяло моё, но если вы заплатите, я отдам вам его. — Я буду платить только настоящему хозяину. Что мне делать, когда я заплачу за него, а потом ко мне придёт хозяин и заберёт? Останусь ни с чем. — Вы совсем, что ли? Если не заплатите сегодня, я больше не буду делиться. — Придётся мне мёрзнуть. — тяжело вздохнув, обиженно улыбаясь. — Какой же вы жадный. — Я не жадный. Совсем не жадный. — Я никогда не видел человека, который был бы таким же жадным, как вы. — А я вот смотрю на человека, который просит за такое одеяло что-то настолько нестоящее. Я думал, мне придётся обратить увядающую пустыню в оазис или уничтожить мир. — Вы негодяй. Жадный. — прыснув. — А вот ты, малыш, скажи, если бы я принёс тебе три одеяла и попросил выбрать самое приглянувшееся, какое бы ты взял? Два полностью одинаковых, а второе то, каким укрывался я. — Я бы все забрал. С минуту рассматривая горящий весельем взгляд, Хасэгава Аоки очень громко рассмеялся. — Эй, не смейтесь, я вас укушу сейчас, если будете так смеяться. Вот смотрите, не думайте, что я жадный и беру всё, лишь бы оставить вас ни с чем. — вновь прыснув. — Первое лёгкое и шёлковое, для летних ночей. — подмигнув. — Второе. — показав два пальца. — На осень. Вы сказали они одинаковые, но ошиблись. У второго оказывается подкладка в наборе была, к вам потом торговец пришёл и извинился, что отдал неполный комплект. Хэ Ши под напором заразительности провалился в попытках сдержать смех и, уткнувшись в чужое плечо, постарался приглушить звуки. — Куда будешь кусать на этот раз? Позволишь выбрать место? Хэ Ши покачал головой и, отсмеявшись, продолжил: — Вот. Они с виду одинаковые, но греют, всё-таки, по-разному. Ну а третье, шерстяное, я буду им зимой укрываться. — Тогда мне надо ещё принести тебе для весны? — У меня своё есть. Не нужно. Моё сойдёт и для весны. — Но оно больше подходит для зимы. — поглаживая по волосам. — Я так мёрзну, что запросто могу сразу все использовать. И ваши и моё. — Тебе так будет очень тепло? Ты будешь очень счастливым от подобной теплоты? — Принесите остальные одеяла и узнаем. — Значит, сейчас тебе под этим одеялом холодно? — А по мне незаметно? Я весь продрог, а вы ещё хотите его забрать. Говорю же, вы жадный. — Хочешь, я обниму тебя? — Вы сначала делаете, а потом спрашиваете? Кто меня обнимает вот уже пять минут? — Правда? Я думал, это одеяло». Раздавшийся близкий раскат грома побудил открыть глаза. Трескучий отзвук вновь прокатился, теперь уже вдалеке. Он услышал дребезжание стекла соседней постройки и грязное ругательство прежде, чем ставни были громко запахнуты. «Ну и чего ты оставил своё любимое одеяло без присмотра? Когда пришло время самому делать выбор, зачем же ты предпочёл замёрзнуть?»                                           *** — Сяо Хуэй, жжётся! — болезненно цыкнул, ударив по бедру. — Ты не до конца залечил! — Что жжётся? — он нахмурился, разгибаясь. — Вода попала, вот и жжётся… За ухом. — Нехер, блять, было ходить за мной. — вытерев мокрые руки полотенцем и повесив то на бочку, наклонил чужую голову. — Да я же не думал, что ты серьёзно набросишься. Ты зверь, что ли? — А хули ты ходишь за мной? Ты заебал уже, я же сказал собирался подрочить. — водя потоками ци по рассечённой коже. — Ты не в том состоянии, чтобы заниматься подобным. — Я тебя сейчас опять приложу. Не выбешивай меня. — У меня до сих пор в ушах звенит и мутит. Хочешь сказать, так ведут себя неудовлетворённые люди? Сяо Хуэй, я сказал тебе, собрался заниматься своей хернёй, лучше сделай это со мной. Я не позволю, чтобы ты вытворял всё это опять. Захотел выпустить пар? Ты его выпустил. Всё. Прекращай уже. Мы сделали всё возможное, исход мог бы быть куда плачевнее, если бы не Сяо Хуэй. — Сука, закрой свой рот. — вернувшись к мытью. — Серьёзно так плохо? — Я, по-твоему, прикидываюсь? — А как это лечить? — Никак! Само пройдёт со временем. Всё не настолько плачевно, чтобы прибегать к какого-то рода помощи. Но если ты продолжишь так жестоко обходиться со мной… — Заткнись уже. — перебив. — Какого хуя я тебе голову мою вообще?! У Лэй попытался улыбнуться, но из-за резкой, простреливающей боли в ухе уголок губ смог растянуться только в слабый, кривой оскал. — В знак примирения! Ну и плечо у меня тоже всё ещё ноет. Ты не думал, что стоит обрезать твои ногти? Зачем тебе такие длинные и острые? Если продолжишь отращивать, будешь выглядеть как Хуанцин. «Сука… какой же ты болтливый». — Лэй-гэ… ты вот меня конкретно так вымораживаешь. Даже если я чувствую вину и, как ты говоришь, выпустил пар, это не значит, что я не смогу больше сорваться. Не нарывайся. Я знаю, кто будет выглядеть как эта тварь, если так и продолжит болтать. Твой язык куда длиннее! — Мы все эти пять дней не разговаривали. Не думаешь, что пришло время? — Лэй-гэ… — схватив за щёки. — Да замолчи ты наконец, грёбаный ты сукин сын! — скользнув взглядом по обширным пёстро-розовым пятнам на оголённом теле. — Я не собираюсь молчать. Какого хера у вас происходит? Фэн Хуэй вернулся к своему занятию. Неуклюже разобрав мокрые пряди, вновь наклонился, усердно натирая мыльным корнем волосы с серьёзным выражением на лице. Стремительно раздражаясь из-за того, что У Лэй то и дело наклонял корпус в стороны, постукивая по ноге, он дёрнул на себя, прокричав: — Блять, да не воняют твои волосы больше! Я не буду их мыть! — Они воняют! — Ты их уже раз двадцать мыл! — А ты помой двадцать первый! — Да твою мать! Сиди ты смирно! Что ты елозишь! — У меня задница болит! — Я твою задницу не трогал! — Да это всё эта ублюдская свинья! — Сукин сын, не смей упоминать при мне это дерьмо. — с ненавистью прошипел, прикрыв глаза от гнева. — Какого хуя, скажи мне, ты говорил, что этот кусок дерьма, пока поглощает ци, замедляется, и его с лёгкостью можно остановить?! — Потому что так и было в мой первый раз! Он меня погонял, конечно, но бля, почему в этот он так воняет?! В тот раз он не вонял! И вообще, тогда он выглядел, будто вот-вот сдохнет! Я нанёс пару ударов, потом меч застрял! И он просто повалился! Я чувствовал ци Ши-гэ, поэтому отвлекался! А когда он снова поднялся, я ударил его ци и он вырубился! Потом я пошёл к вам! А потом этот ублюдок, видимо, переварив, пошёл за мной по следу! — Почему ты решил, что надо менять тактику? Быть может, если бы мы изначально накачали его ци, всё было бы по-другому? — Уван сказал так нельзя. — Ты, твою мать, тварь послушался?! — Если бы я не послушался, он бы нас всех сожрал! Уван сказал эта свинья олицетворяет жадность. Он пожирает тварей. Из-за ци он становится умнее, свирепее, он бы вообще вместо трёх голов, десять заимел! Его можно остановить, только если отрубить главную! Левая голова преобладает! Она стала его мозгом! Она агрессивная, она, мать вашу, преобладает, и если бы мы использовали начальную тактику, то вырыли могилу не только себе, но и всему лесу! Он бы всех сожрал! Они его боятся! Все твари боятся эту ублюдскую свинью! Сяо Хуэй, в тот раз у него была одна голова, я думал, и в этот будет так же! Этот ублюдок нажирается тварями и уходит в спячку! Он проснулся несколько дней назад и отрастил себе эту грёбаную, жадную голову! Этот ублюдок учуял Сяо Ши! Он выбрал его своей целью! Он не обращал больше ни на кого внимания, а хотел лишь сожрать его! Даже когда он умер, этот ублюдок заметил наконец нашего Ши-гэ и хотел сожрать уже его! Ему было похер на нас! Ему было похер на остальных! Он хотел именно Ши-гэ! Когда я пошёл по дороге, которую ублюдок выбрал, я увидел, как Уван борется с ним, но у него вообще не было шансов! Всё тело выглядело, словно его перемололи! Он попросил меня накормить его и сказал, что «дядюшка» нацелен на того, кого трогать нельзя. Я влил в него ци, он восстановился! Я начал сражаться со свиньёй, потом мой меч застрял! Спустя пару минут нас нагнал Уван и всё это рассказал! Потом мы уже встретили вас! Закончив, У Лэй поморщился, потерев грудную клетку. С предельной внимательностью выслушав эмоциональные объяснения, Фэн Хуэй, пытаясь мыслить здраво, задумался, увидев в окне неспешно прогуливающихся по двору Чжао Фухуа и Ши Сяня. — Что значит у него была одна голова? Почему он раньше был тупым, но, только отрастив вторую, поумнел? Если он несколько дней жрал тварей, почему у него выросла только одна, и что ещё за олицетворение жадности? Улыбаясь, и, привалившись к чужому плечу, юноша не менее эмоционально, судя по жестикуляции свободной руки, что-то объяснял. — Я не знаю. Может, потому что его цель не ци, а именно тела? Когда двое скрылись, Фэн Хуэй развернулся, садясь на стул. — Ци в любом случае попадёт в него, даже если он жрёт их. — опять скользнув по пятнам. — Какого хуя на тебе живого места нет! Всё в синяках! — рявкнув. — Сяо Хуэй, было бы странно, если бы их не было! — скривившись от резкого голоса. — Может, в тварях ци недостаточно много, это же не люди. — задумчиво. — Залечи, грёбаный ты ублюдок! Мне не по себе от твоего вида! Ты как вообще ходишь?! До них не то, что дотрагиваться, на них даже смотреть страшно! — тяжело прокашлявшись. — В ядре всё равно много. Тварь сказала он умнеет от ци? Следовательно, если жрёт трупы, этот процесс не настолько стремительный? — кропотливо смывая пену. — А кто тебя просит до них дотрагиваться! Нахрен залечивать, сами пройдут! — и, усмехнувшись, уже более спокойно ответил на заданный вопрос. — Наверное. Когда до него наконец дошёл смысл услышанного ранее, Фэн Хуэй резко остановился. — Так ты его накормил сразу на две головы, ебанутый? Ты какого хера не сказал?! Ты тупой ублюдок, ползающий мудак, кусок дерьма, блять. У Лэй вытянул ногу, не мигая уставившись. — Хули смотришь?! Последнее не про тебя. — Ты можешь быть добрее вообще? — Отъебись, я думаю. — Не дёргай меня так за волосы! — Завали ебало! — Слова подбирай, сучёныш! — Я тебе сказал отъебаться, хули ты продолжаешь меня бесить! — наматывая кончики на пальцы, промывая. — Не дёргай за волосы, я же попросил! У меня в глазах темнеет от резких движений! Ощущение, что кожа сейчас вместе с ними оторвётся! «Да кто дёргает?! Я нихуя не дёргаю!» — Хватит давить на жалость! У Лэй, закрой свой рот! Ты сам нарвался! Не надо было, блять, за мной ходить! — Я не собираюсь просто стоять в стороне из-за того, что ты издеваешься над собой из-за чувства вины! Ты ни в чём не виноват! Ты сделал всё возможное, чтобы его не сожрали! Ты сделал всё! То, что Ши Сянь смог подняться и убежать, это твоя заслуга! Если бы не эти несколько минут, он бы начал его жрать! Это ты остановил ублюдка! — ткнув пальцем в грудь. — Ты дал ему время на побег! Если бы не ты, он бы мог его сожрать! Не полностью, так хотя бы часть! Руку, ногу, что ещё? Куда бы он нацелился, доберись кусок дерьма до Сяо Ши, пока тот лежал?! Я был позади и что бы ни сделал, не успел! «Да когда же ты свой рот закроешь?!» — Я здесь не при чём. Помимо меня, это мог сделать и ты. — с нажимом, глядя в глаза. — Моё мышление не такое быстрое, как у тебя! В критической ситуации я думаю по-другому! Я спустя день понял, зачем мне нужно было вливать в него ци! — Ты мог воспользоваться духовным зверем. Не будь меня, ты бы воспользовался духовным зверем. — с нечитаемым выражением. — Какой смысл думать о том, что было бы, будь я один?! Один человек, не два, Сяо Хуэй! Мы находились вместе! Я был твёрдо убеждён, что нельзя использовать ци, и только когда увидел, что он убежал, лишь тогда это сделал! Во мне ци не было! Ты дал ему время на побег, прекрати винить себя, это тот итог, который мы смогли сделать! Это тот итог, на который мы способны! Сяо Хуэй, мы не боги! Мы заклинатели, которые действовали по ситуации! — Скажи ты изначально, что у него была одна голова, всё могло быть по-другому! — Какая теперь разница! У нас был план, как его устранить при помощи ци, но не без неё! — Так всё итак произошло из-за того, что мы использовали ци! — Не сравнивай мою и свою, наши элементы воздействуют по-разному! Он нажрался моей ци. И неизвестно, что тогда бы произошло, если б эта ублюдская голова твоей перенасытилась! Он переварил твою намного быстрее, чем мою! И это не связано с тем, что ты использовал малую часть! И после этого я весь тотем влил, а он нихера не успокаивался! Сяо Хуэй, перестань думать, что всё это твоя вина! Твоя заслуга, что он смог сбежать! Твоя заслуга, это всё твоя заслуга! Ты ни в чём не виноват! Вся вина на мне! Это я оказался слишком медлителен и самоуверен в своих знаниях! Из-за моей ошибки всё произошло! Но ты смог спасти не только тело Ши Сяня, но и меня. Ты спас Ши-гэ! Твой лис спас Ши-гэ! Я ничего уже не мог сделать! Если бы не ты, что бы было? Я видел, как ублюдская, воняющая дерьмом пасть почти сомкнулась на его шее! Разглядывая отличающийся шириной от других синяк, напоминающий длинную змею, ползущую от груди прямо к глотке, Фэн Хуэй завёл руки за спину. Он поднял взгляд, посмотрев в горящее ядом море чужих глаз. — Я не спасал Хэ Ши. Его спас дракон. У Хэ Ши два духовных зверя. Его спас дракон. Это был не я! — с нарастающей резкостью. — У него был дракон, какого хуя он не использовал дракона, чтобы остановить кусок дерьма?! Скажи мне, почему он не сделал это, чтобы спасти Ши Сяня?! Хэ Ши больше переживает о тварях, а не о Ши Сяне, потому что ему пле-вать! — ненавистно. — Не ори! У меня уши болят! — зашипев, У Лэй схватил мужчину за предплечье, дёрнув на себя. — Сука!! Перестань трогать свои долбаные руки! И не ори!! У меня сейчас голова взорвётся, прямо как у этого жирного куска дерьма! Что ты будешь делать, если твой гэ останется без головы? Кого тебе тогда прикладывать о лавочку, если не меня?! Вырвав запястье, Фэн Хуэй поднялся и, с громким хохотом схватив стул, швырнул в стену, после чего осел на пол, прикрыв лицо ладонями. У Лэй усадил бешеного лиса на своё место. — Не трогай меня. — блёклым голосом. — Рот закрой. Теперь моя очередь. — задрав голову к бочке. — Наслаждайся, блять, заботой своего гэ. — У Лэй, не трогай меня. Я прошу тебя, оставь меня уже в покое. Хватит за мной ходить! — пытаясь освободиться. — Хрен тебе. Сейчас я закончу, и мы пойдём искать Ши-гэ. Кажется я понял, что у вас произошло. Сяо Хуэй, ты иногда забываешься. И я понятия не имею, почему. Но Ши-гэ и Ши Сянь, это один человек. — Это ты забываешься. Я никуда не пойду. — прошептал, ощущая непрестанно трущую боль в костях. — Тогда я пойду сам. Не хочешь идти, не иди. Просто подумай. Когда я приду, я проверю тебя, и если хоть что-нибудь увижу, то я не знаю, что с тобой сделаю. — Трахнешь меня? — безэмоционально. — Сам себя трахай, больной ублюдок. Руки есть, вот и занимайся. — Откуда знаешь, что можно и руками? — Не ногами же, придурошный. Я настолько тупой в твоих глазах? Фэн Хуэй замолчал, устремив взор в потолок. — А это приятно. — Что? — поливая из ковша каштановые волосы. — Когда тебе моют голову. — А вот мне было больно, потому что кое-кто бешеный. Повезло ещё, что не кусаешься, а то всех бы перезаражал. Ты успокоился? — Вот думаю, возможно ли такое, что твари иссушили себя, чтобы не быть замеченными этим дерьмом. И тогда даже если он поглощал, ци была в минимальном количестве, от того и голова медленнее росла. Но почему преобладает выросшая, а не начальная? — Потому что он утолил своё желание? — массируя подушечками пальцев затылок. — Какое желание? — Жадность? — Что за олицетворение жадности? — Ну. Когда мы были в столице, Ши-гэ проболтался, что твари это порождение человеческих эмоций. Они приходят в мир от той эмоции, от которой рождены. — Вы снова шептались за моей спиной? — Нет. Это было после того, как мы оказались в поместье дяди, тогда ты был отравлен. — Я всё равно особо не понимаю. Мне надо подумать. — О чём? — Я считал их нечистью. Эм… по типу мёртвых животных? Которые от энергии превращаются в монстров? Запретные Земли это оплот тварей и священных животных. Они, будто инь и янь, по типу, дополнения друг к другу? Разве не так? Какие ещё эмоции? — Воплощения эмоций? — задумчиво. — Чьих? — Как сказал Ши-гэ, твари это порождения человеческих эмоций. Это и есть сами эмоции. Живут они для того, чтобы заполнить себя противоположными от той, от которой родились. — промывая чистой водой, случайно обратил внимание на три родинки за ухом. — Значит этот кусок дерьма не должен стремиться к жадности! — Сяо Хуэй, может, не все могут справиться со своими желаниями? — О. Вспомнил. В книге было написано что-то про голод, и что он питается ци. — В какой книге? — Книга Ши-гэ, которую я потерял. Но кусок дерьма, как оказалось, не питается ци. Ши-гэ даже там соврал. Ха-ха. Он врёт не только в глаза, но и на бумаге. — фыркнув. — Сяо Хуэй, ты не думал, что Ши-гэ мог не знать? — Всё он знает, Хэ Ши просто лжец. Может, он тоже рождён от какой-то эмоции? Эмоция лживого человека. Точно. Он весь пропитан ложью. Теперь всё понятно. Не может справиться со своим желанием не лгать, такой же, как и этот кусок дерьма. — Херню не неси! — Не дёргай меня за волосы! — Думай, что говоришь! — Лживый человек твой Ши-гэ. Прирождённый лжец. Только и думает, чего бы ещё такого наплести, вводя всех в заблуждение. И питается тем, что люди ему верят. Наверняка. Вот и врёт постоянно. Сука, не надо меня топить! Ты мне сейчас шею сломаешь! — поморщившись от боли в плече. — Лучше задуши! — Не говори про Ши-гэ гадости! Он не такой! Он питается совершенно другим! Никогда не смей говорить про него гадости! Ты, извращенский красный лис! Не смей обижать Ши-гэ. Что ты ему наговорил, раз он уже пять дней на глаза не показывается? — Вот и вали к нему, хули ты за мной ходишь?! — Да мне разорваться, что ли?! Я выбрал тебя, потому что ты творишь херню! — Следи за своим любименьким лживым братцем! Чё ты до меня доебался?! Пока ты за мной ходишь, он сидит и придумывает, чего бы ещё такого сказать, чтобы все ему поверили! Иди найди кабана и отрежь его голову и вручи в виде подарка, а то он так переживал, сколько же у того осталось голов! Просил не убивать! Ему важен этот ублюдок, который убил Ши Сяня! Ему важен ублюдок, из-за которого Ши Сяню пришлось бежать по долгой дороге! Ему важны все, но не Ши Сянь! Потому что он их предводитель! Полководец лжи! Он не жнец! Он у них там император! К нему «Его Величество» обращаются! Он наверное и этой свиньёй сам управлял, чтобы специально убить Ши Сяня! Так у него оказывается и туман работал! Он, оказывается, может не только по одному переносить, но и сразу двоих! А как убедительно пел-то! У меня ничего не работает! Мне пришлось оставить бы кого-то одного! — сымитировав мимику. — И время тоже Хэ Ши сжимал, чтобы мы Ши Сяня не нашли! Вот такой он, твой Ши-гэ! Лживая ящерица! Скидывает хвост, как только насытится доверием, открывая свою истинную сущность! У него, может, помимо дракона и паука этот кусок дерьма духовный зверь, а? Духовная тварь! Сам с собой сражался! Аха-ха-ха-ха! Он кусок дерьма дядюшкой называл и переживал за эту тварь больше, чем за дядю Чжао! Потому что Хэ Ши тварь, и глаза у него как у тварей! А кровь красная, потому что киноварью её покрасил! Аха-ха-ха-ха-ха! Ведёт себя как испуганная овечка, когда сам и является убийцей, кто накормил пастухами вепря! А нас притащил, чтобы Хуанцина накормить! Демон в шкуре овечки! Шкуры постоянно носит не просто так! Потому что его зверь рвётся наружу, а находясь в мире людей, он не может так просто расхаживать в своём настоящем облике, ведь его сразу узнают, и он не сможет уже больше водить всех за нос! Аха-хаа-ха-ха-ха! Вот я и раскрыл его! Что ты теперь будешь делать, узнав правду?! Наверняка это Хэ Ши переносил ублюдка, чтобы Ши Сянь не смог сбежать! Выслушав брызжущие ядом заключения, У Лэй наклонился, разглядывая почти безумный взгляд. Белоснежные когда-то склеры теперь были будто исцарапаны гвоздём. Словно некто решил, что чужие глаза это полотно, а гвоздь кисть, и, слабо водя, желая сделать лишь набросок, этот некто немало удивился, когда сухой холст засочился алым, заполняя узорчатые углубления изнутри. Неизвестный возликовал невиданному ранее и решил узнать, что же будет, если продолжить надавливать. Закончится ли эта густая тушь или же изольётся из картины, продолжая расползаться по миру трещинами, открывая врата в преисподнюю. — Вот это тебя несёт. Я думал ты уже пришёл в себя. Ты, случаем, пока я отмывался от этой вони, к кувшину не прикладывался? — потрогав лоб. — Или, может, на тебя так запоздало энергия Проклятого леса действует? У тебя жар? Давай-ка прогоним по меридианам ци? Глядишь полегчает. — Ты, может, уже выйдешь отсюда, или мне при тебе дрочить? — Сяо Хуэй, я серьёзно. — Хочешь посмотреть, как я дрочу? Ты сейчас очень сексуально выглядишь. Расхаживаешь без рубашки, показывая своё тело. Я серьёзно, хоть ты и не в моём вкусе, но твоя внешность безупречна. Особенно сейчас. Мне так нравится, когда ты спокойный. Ты прям какое-то воплощение дикой страсти внешне, но ты ведь внутренне не такой? Этот контраст меня убивает. Всё в тебе такое притягательное, что аж пиздец как будоражит. Давай ты себе опять чёрные волосы сделаешь? Твой серьёзный, выискивающий взгляд до жути заводит. Если ты ещё и на другом языке заговоришь, меня точно унесёт. — … — У тебя рассудок повредился после вызова тотема?   — Я здоров. — улыбаясь. — Абсолютно. Ты нигде больше не найдёшь настолько адекватного человека. — Сяо Хуэй, тебя бы лекарю показать. — похлопав по щеке. — Мы тебя вылечим. Надо только найти лекаря. — Мне так и хочется, трогая себя, облизывать твой сосок. Ты будешь меня так же успокаивающе поглаживать по голове, прижимая к своей горячей груди? — с просящим выражением на лице. — Сяо Хуэй. — не отводя взгляда. — Скажи мне, что всё, что ты сказал, было для того, чтобы вывести меня из себя? Ты добивался, чтобы я ушёл? Или взаправду так думаешь? — Я обнажил перед тобой свои чувства. Ты меня отвергаешь? У меня нет и шанса перед тем человеком, сжимающим твоё сердце своими цепкими руками? Это так расстраивает, получать отказ, когда ты уже признался. «Ублюдок. Я про Ши-гэ». — Сяо Хуэй, я тебя предупредил. Я уйду, но когда вернусь, всё проверю. И подумай, о чём я тебе говорил. Ты забываешься. Очень сильно. Тебя прям заносит. — Раз закончил – вали отсюда. Иди, подпитывай этого демона лжи своим доверием. У Лэй резко наклонился и, схватив за щёки, притянул мужчину к себе. — Маленький лисёнок, твой гэ обязан тебя отблагодарить за спасение своей жизни! — усмехаясь, оставляя поцелуи. Не ожидая подобного, Фэн Хуэй только спустя несколько секунд ошарашенно заорал: — Пошёл нахуй, придурок! — отталкивая. — Уйди от меня! Усмехаясь и получая удары, У Лэй лишь продолжал целовать ещё. — Хватить меня бить! — смеясь. — Это благодарность, милашка Сяо Хуэй! — Да отъебись! Я нёс хуйню, отвали! — пнув ногой в колено. — Всё от начала и до конца было лишь, чтобы ты наконец свалил! — Ах ты… врунишка!.. — вновь поцеловав. — А это… — болезненно ойкнув. — …уже не имеет значения! Сяо Хуэй, твою мать! — вцепившись в плечо. — Тихо! Не дёргайся! Голова кружится... — он зажмурился, тяжело дыша. — Придурок. — поморщившись, вытирая щёки. — Ага. Придурок. — выпрямляясь. — Сяо Хуэй, тебя два теперь. — Больной ублюдок. — Это благодарность! Что ты кривишься, как будто я тебя в губы целовал! — Не говори об этом, я щас блевану! Вали уже отсюда! Меня не за что благодарить, тупица! Благодари так своего лживого братца! — Кажется, я упаду где-нибудь и так и не дойду. Отведи меня, а. — Отстань! Я пойду к Ши Сяню! — А как же твои извращенские дела? Зачем ты тогда меня выгонял? — Я, по-твоему, настолько ублюдок?! У кого вообще после всего настроение будет этим заниматься?! Я блевану от самого себя, если подрочу сейчас! Ты меня уже достал! — А я говорил. — надевая тёмно-зелёный халат, кое-как подвязав. — Иди нахер! — Ши Сянь в порядке. Лучше сходи к Ши-гэ. — Отвали от меня вместе с этой лживой ящерицей! Волосы высуши, ублюдок! — провожая взглядом. — Куда пошёл! Сдохнуть хочешь?! Иди ищи его! Можешь в лес сходить! Наверняка он там, залечивает эту свинью! Эй… Лэй-гэ… ты зачем вернулся? Положи стул, он и так сломан!                                           *** Проверив все места, где мог бы спрятаться этот человек, У Лэй остановился у колодца. Опустившись на деревянные балки, и, проведя по лицу ладонью, на всякий случай заглянул в щель. Рассмотрев только покрытую коркой льда воду, облегчённо выдохнул. «Кто тебя знает, от этого бешеного и не туда залезешь. Ши-гэ, ты зачем по всей усадьбе ци выпустил? Я тебя всё равно найду. Вот только отдохну немного и продолжу искать… Этот дрянной лис понемногу пришёл в себя… поэтому его теперь можно оставить на некоторое время одного…» Раздумывая о том, что чужая ци специально разбросана слишком большой концентрацией, решил, что сделано это скорее всего для того, дабы запутать. Естественно, любой человек пойдёт туда, где её больше, что он, собственно говоря и делал, но, только оказываясь на месте, всё смешивалось, и теперь уже яркий след находился совершенно в другой стороне. — Мне около часа потребовалось бродить, чтобы понять, что надо искать там, где почти не ощущается. Скорее всего там ты и прячешься. — шёпотом, глядя под ноги. Беспорядочные порывы ветра неустанно налетали, закручивая снег в воронки, отчего создавалась снежная, подсвеченная холодным светом луны, мерцающая дымка. Вдохнув, мужчина поднялся и попробовал найти в ярко выраженных мириадах самую незаметную, устремив огненную по следу. Почувствовав, как собственная ци играет на слабой, видимой только ему нити, указывая дорогу, прошептал: — Думал, будет сложнее. «Ладно. Я просто устал. Поэтому додумался только сейчас. Ши-гэ, прости, что не додумался раньше. Я потерял целый час». Вернувшись в крытый двор, откуда и начал поиски, в очередной раз отвесил себе мысленный пинок. Неплотно прикрыв дверь, У Лэй втянул полной грудью специфический аромат вяленого мяса. В желудке заныло от голода. Он окинул высокие бочки, задержавшись на разбросанных кувшинах. Найдя на одном из столов лампу, зажёг и, осмотрев каждый угол, всё-таки засунул пару кусочков в рот, не жуя проглотив. Перестав ощущать отголоски ци, как только оказался здесь, тяжело вздохнул, с прискорбием осознав, что и этот способ провальный. «Ши-гэ, ты издеваешься надо мной, да? Ты мне мстишь за мою тупость?» Он в бочке. «А?» Он в бочке. У Лэй нахмурил брови, сопоставив размеры. В самой дальней. Около стены. Поставив лампу обратно, медленно приблизился, сняв неплотно прилегающую крышку. Сжавшееся от потрясения сердце У Лэя терзающе заныло. «Ши-гэ, что же ты со мной делаешь…» Съёженный Хэ Ши прислонился к стенке, обнимая колени. — Ты как сюда залез? — надломленно прошептал, потерев в области груди от нестерпимо разъедающей, покалывающей боли. — Ши-гэ, как же ты… сюда залез?.. Мужчина приоткрыл глаза, слегка наклонив голову. — Ши-гэ, давай, я помогу тебе выбраться... Давай, я её аккуратно сло… — У-уходи. — хрипло. — Что? — Ух-ходи. — не поднимая взгляда. — М-меня з-з-з… н-нет. М-меня не… не с-существует… Ух…ходи. — Я никуда без тебя не уйду. — У-у-хо…ди. — Я не уйду без тебя. — М-меня нет. М-меня з-здесь н-нет. Э-это в-всё и-иллюзия. У-у… — вздохнув. — …ходи. У Лэй молча отломал доску. — Т-ты не… не… п-понимаешь, к-когда тебя п-просят? М-мне х-хорошо з-здесь. Не… не л-ломай мой д-дом… Не ло-май. Я здесь ж-живу. Вытащив ещё две, обратил внимание на то, что у бочки, оказывается, нет дна. Аккуратно приподняв, не встретив никакого сопротивления, отставил в сторону. — З-зачем ты ос-оставил м-меня без д-дома? На место п-поставь. — он пододвинулся к стене, облокотившись. — Хэ Ши-гэ. — оседая на колени, взял ледяную руку в свою, окутывая барьером. — Ну Ши-гэ… Я твой дом. Давай, я буду вместо бочки? — Н-не трогай. Не т-трогай. — Ши-гэ, умоляю. Прости меня. Что мне сделать, чтобы ты меня простил? Прошу тебя. Мой дорогой Ши-гэ, что мне сделать? — слабо сжав, поглаживая пальцами. — Ши-гэ, ты меня так наказываешь, ты наказываешь меня за мои поступки? Ши-гэ, это наказание слишком жестокое, выбери другое. — прислонившись лбом к плечу. — Ши-гэ, голова сильно болит. Ши-гэ, когда я вот так к тебе прислоняюсь, вся боль проходит. Ты моё исцеление. Позволь мне излечиться от боли. — сдавленным шёпотом. — Хэ Ши-гэ, тебе даже не нужно использовать ци, чтобы исцелить меня. Одно твоё присутствие способно залечить незаживающие раны. — Е-если… ты н-не у-уйдёшь, я в-воспользуюсь т-туманом. Тут же крепко вцепившись в пояс, У Лэй мотнул головой, тихо всхлипнув. — Господин Хэ, молодой господин У умоляет вас простить его... Сжальтесь… Сжальтесь над глупцом посмевшим принести вам боль… Сжальтесь и примите меня. — утыкаясь в живот. — Молодой господин обещает слушаться. Обещает никогда больше не подвергать себя опасности. Я буду следовать только за вами. Принимать все ваши решения, буду всегда советоваться прежде, чем что-то сделать. Я полностью в вашей власти и никогда не посмею ослушаться. Но поймите мой поступок… Я хотел защитить вас. Это было не из-за глупости и желания что-либо доказать. Я хотел защитить дорогое моему сердцу. В данной ситуации вы мой палач, но позвольте попросить милости. Я совершил ошибку. Совершил ошибку и не смог защитить себя. Прислушайтесь к мольбам своего подданного… Вы мой живительный источник… Обнажите свои воды для этого раба… дайте напиться... — Ч-что за е-ерунду т-ты не-несёшь… — уложив руку на голову. — Умоляю вас, господин. — Т-ты не… раб. Я-я твой р-раб. Я в-всегда буду твоим рабом. — Вы мой господин. — шёпотом, устроившись на груди, прислушиваясь к неравномерному стуку. Опустив глаза, Хэ Ши посмотрел на распущенные, покрытые ледяной корочкой, багряные волосы. — Т-ты снова х-ходишь так… — неуверенно поглаживая ладонью от макушки вниз, выпуская ци. — Больше не буду. Высушив волосы, Хэ Ши дотронулся до виска, пропуская теперь по меридианам. Спустя пять минут, он наконец заговорил: — Т-ты меня ни…никогда не-не слушаешься. Я… я п-просил т-тебя… у-умолял ц-ценить с-собственную ж-жизнь… — мелко подрагивая. — Я… я у-умолял т-тебя… А-Лэй… я… ты… ты не понимаешь, д-да? А-Лэй… ты… не-не п-понимаешь свою важность д-для м-меня? Ра-разве ты э-этого не знаешь? Не-неужели ты не-не знаешь, е…если… я п-потеряю тебя… потеряю хоть кого-нибудь из вас… что мне тогда д-делать?.. — ломким, глухим голосом. — Я ведь… даже умереть не могу… — хныкнув. — Как я последую… за… в-вами… если я не могу умереть? Т-ты не понимаешь мою боль? Ты не понимаешь меня? Т-ты всегда ру-ругаешь меня за то, ч-что я жертвую с-собой, но это е-единственное, на что я с-способен. М-моя жертва спасёт д-дорогую мне жизнь, а я не м-могу умереть… Ч-что бы кто ни сделал, т-тело, д-душа, я в-вечен. Но вы, вы же… у-умерев однажды, н-никогда не вернётесь… а ч-что делать м-мне?.. А-Лэй, ты не п-понимаешь этого? А-Лэй, п-почему ты сделал так? Т-тебе нравится, когда меня му-мучают? — заскользив ладонью к плечам, прижимая к себе. — Они меня съедают. Т-тебе доставляют удовольствие м…мои страд-дания? Они х-хотят съесть меня. Я в-вижу перед г-глазами твою смерть. Т-только закрывая глаза… я вижу т-твою смерть. Я в-вижу, как умирает то, что т-так важно. То, без чего я не… не смогу… У меня в-вырывают позвонки. У меня в-вырывают глаза. М-моё сердце д-давно съели, с-съели ещё тогда, к-когда я потерял Его Высочество. Те…теперь… я потерял тебя. — содрогаясь от мучительной, обволакивающей тело боли. — Я остался один. Я остался со-совсем один, потому что не смог в-вас за-защитить... За-зачем мне бессмертие?.. Что же делать те-теперь?.. Я ведь не смогу у-умереть… м-мне остаётся п-привязать к себе ка-камень и броситься в Ледяное м-море, но… даже там, моя душа будет с-страдать, потому что я не смог с-сберечь никого. Я видел с-смерть ма-матушки… Я потерял тебя. — с неверием. — Я п-потерял Его Высочество. Я потерял их. Я в-вижу, как ж-железная цепь сомкнулась на чужой ш-шее, я вижу эти р-раны… я вижу все раны, что нанёс д-другим людям. Чего бы я ни делал, не с-смог защитить. Я по-потерял всё. И теперь… мои э-эмоции уничтожают меня. Они ликуют м-моим утратам, пытаясь разъесть бессмертное т-тело изнутри, но все органы вы-вырастают за-заново, у… у них не-нескончаемый пир… — хохотнув. — …но душу они т-трогать не станут, п-потому что тогда отравятся ядом, что п-породил я, утратив всё. Они боятся о-ощутить мои стра…дания и не будут т-трогать душу… потому что в ней заключена вся б-боль. Им достаточно по…потешаться н-надо мной. Т-тебе нравится, как я страдаю?.. Это то, чего т-ты хотел? Это м-моё наказание за то, что я поступил с тобой так? А-Цзи, я не знал, что есть ещё. Если бы я знал, я бы не-не посмел… я… я приношу тебе… тебе т-только страдания. Я п-постоянно приношу т-тебе боль… А-Лэй, это твоя месть? А-Лэй, ты х-хотел, чтобы я-я познал б-боль утраты всего са-самого дорогого?.. Ты… ты хотел, чтобы я-я, только з-закрывая глаза, видел все ваши с-смерти? Сяо Цзи хо-хотел, чтобы я понял, что ты чувствуешь, к-когда я поступаю с тобой жестоко? Ч-что ты чувствуешь теперь, когда т-тебе это удалось? Ты утолил с-свою жажду? А-Лэй, ты м-можешь убить м-меня прямо с-сейчас… ты можешь у-убивать меня, пока т-твоя обида не пройдёт… любыми с-способами… — Ши-гэ... ну что же ты такое говоришь? Как ты можешь так говорить? У Лэй выбрался из объятий и, поменяв положение, прислонился к стене. Притянув к себе Хэ Ши, замыкая в кольце руки на его талии, упёрся лбом в грудь. — П-позови его… п-пусть он тоже у-убьёт меня. Я отдаю вам с-своё тело на растерзание за нанесённую о-обиду… Д-делайте, что х-хотите, но вряд ли даже самый зверский с-способ сравнится с тем, что ч-чувствую я… Я расскажу, чтобы вы п-понимали, от чего следует отталкиваться, чтобы д-доставить мне ещё б-больше боли. — судорожно вдохнув. — А-Лэй, слушай внимательно и ни-ничего не упусти, п-пожалуйста... М-мои органы за-закручивают в спираль, выжимая всю ж-жидкость в кувшин и поят меня, засунув узкое горлышко глубоко-г-глубоко, заливая в глотку. Она разъедает т-ткани, и те внутренности, что уже успели восстановиться. Моё с-сердце вырвали и повесили мне на шею, затянув нитью настолько, что д-дышать не-невозможно. Другое, снова выросшее и всё ещё бьющееся, нарезают тонкими п-пластинами, забрасывая в шкварчащую сковороду. Я… я не знаю, зачем они это делают… его же не прожевать… я не… не знаю, для чего… наверное… наверное потому что в сыром виде они не могут даже откусить с-своими маленькими з-зубами и кусочка. Наверное, их с-сбивает с толку, что ножом всё режется х-хорошо… — пытаясь сплести мягкие пряди в косичку. — Так вот… мои р-рёбра отломали, в-воткнув в лёгкие, им нравятся хрипы, им нравится, как я з-захлёбываюсь… они в-всегда хотели, чтобы я… за-захлебнулся… — запутавшись в волосах, он замер, переводя дыхание. — …грызут моё сердце и хохочат… — проскулив из-за того, что ничего не получается. — Они г-говорят, что это то, что я заслужил… они ру-ругают меня за моё существование… им не нравится, что я вечен, но они радуются, что и с-страдания мои тоже п-получается… вечны… — слабо рассмеявшись. — Они всегда делают так, чтобы я не за-забывал… они т-такие злорадные, что… что мне… не по себе… я не знаю, что вы можете такого с-сделать, чтобы переплюнуть их, но я верю, вы такие с-славные ребята… у вас должны найтись подходящие… с-способы. Я в вас верю, потому что т-такой, как я, заслуживает именно такой расплаты. П-простите меня, я… я бы не по-покинул лес, если бы люди не забрали у меня м-мою ма-матушку… я бы… я могу вернуться в п-прошлое, и сделать что-то… чтобы никогда не существовать? Мне нужен совет о-опытного… — разглядывая доски. — Эй… покажись и сделай так, чтобы я в-верну… — он испуганно вздрогнул, услышав сквозь приоткрытую дверь громкое карканье и свист вспорхнувших крыльев стремительно улетающей птицы. — Нет… а как же матушка… как же моя матушка… — прикрыв рот рукой. — Она будет плакать… м-матушка, зачем вы так ра-радовались ребёнку, который обрекает на страдания… А-Лэй… ты можешь передать главе У, чтобы он нашёл наставника Ци? Там д-дети… Их надо спасти… Их скормят…  Ж-жоу Чжи… у него в тайнике… мальчик… за-заберите его… я его люблю… — болезненно промычав. — М-можете вбить в мои глаза гвозди… тогда я… М-можете отрезать мне язык... — кивнув. — Я ра-раздражаю. — приподняв за подбородок, глядя в глаза. — Отрежьте мне я-язык. — ласково утерев чужие слёзы. — Я т-так раздражаю своей вечной б-болтовнёй… и п-плачу… но…но видишь… я уже не… не плачу. Я… я… б-больше не буду п-плакать… в-вбейте их в-вот сюда и я… — ткнув пальцами. — …пе-перестану… Рассмотрев безмолвную муку в шафране, Хэ Ши зарылся лицом в ладони, опустившись тому на грудь: — За-зачем ты ра-разломал мой д-дом?.. Мне там было т-так хорошо… Г-где мне теперь пря-прятаться?.. Иди до-домой, я… я… не-немного полежу в-вот так… и…и пойдёшь… Зажмурившись, У Лэй сглотнул. Решая дать выговориться, он не ожидал, что чужие мысли стали настолько вязкими и удушающими. «Хэ Ши-гэ, я снова ошибся? Мне надо было быть с тобой, а не ходить за этим лисом, словно я его хвост? Пять дней ты погружался в это болото совершенно один… а я думал, что не всё так плохо… Я ведь думал, если ты поблизости, значит всё должно быть… не так». Дождавшись, пока жужжащая в ушах резь от стука забиваемых в своё сердце гвоздей пройдёт, хрипло заговорил: — О каких страданиях ты говоришь? Ты даришь лишь любовь и счастье, ты даришь теплоту. Не существовать? Неужели в твоей голове действительно есть такие мысли? Ши-гэ, твоё рождение это благословение. Ты приносишь мне боль именно такими высказываниями. Как же «не существовать?» Как же мой отец? Ши-гэ, как же все люди, которых ты спас? Ши-гэ, что же ты говоришь… как ты можешь говорить так про себя? Я осознал свои ошибки, прошу, прекрати, ты делаешь мне больно… прекрати… Ты никого не потерял. Госпожа Шао вернулась. Она такая красавица... Я так рад знакомству с ней. Эта женщина, она излучает столько любви своим взглядом… Неудивительно, что ты её сын… Я живой, Сяо Хуэй тоже. Ты же никого не потерял... Возможно, они уже тоже вернулись… Как только мы пройдём твой путь, я уверен, все уже вернутся. Ши-гэ, даже если ты наносишь раны, ты способен их исцелить. — А-Лэй, мы… мы всё разорвали. — Что мы разорвали? — М-мы изменили п-прошлое… т-теперь… А-Лэй, с-скажи, так ли плохо, что… что у вепря осталась о…одна голова? Ты… ты же всё равно придёшь в хижину? — сотрясаясь от дрожи. — А-Лэй… если он… е-если он не-не выживет, т-ты придёшь в хи-хижину? Я же всё равно п-повстречаю Его Высочество? Мы… м-мы с-спустимся в по-подвал втроём? — У него изначально была одна голова. Мне стало стыдно, и я скрыл, что у него была одна голова… Ши-гэ, мы ничего не разорвали. Мы только укрепили. Ну что ты такой, а? — убрав руки от лица. — П-правда? — с надеждой. — У него была одна голова. И он выглядел так, словно сдохнет. Ты поэтому переживал? Это его так твой дракон пожевал? — пытаясь плавно увести от больной темы. — А? — непонимающе, шмыгнув носом. — Э-это не… не я… э-это Ся-Сяокай. — Кто? — Т-тотем. — Ши-гэ, твоё тотемное воплощение – дракон? — К-какой д-дракон? — заскулив. — Это не… не моё… я у-украл его… он до-должен был за-защитить Ши… Ши Сяня, но… не меня… он… на-наверное это т-тот п-поступок, у-узнай о ко-котором… он… он бы ру-ругался, д-да? Е-если бы не… не я… И…Иори бы т-тогда спас т-того, кому э-этот осколок п-предназначался… Но о-он п-почему-то перетёк в…в моё т-тело… — Ты про кого? Про Аоки? Он поделился с тобой осколком ядра зверя? — Не… не со м-мной… с-с ним… — Ши-гэ, но ты же и есть он. — крепко сжав ладонь. — Ничего ты не крал. — Я не он. Я д-другой. Я у-украл то, что м-мне не принадлежит. М-меня бу-будут ругать. Я же… не-не специально… если бы я знал… А-Лэй, почему я не почувствовал? Я не хочу, чтобы м-меня ру-ругали. — придушено.  — Ши-гэ, я не знаю этого человека, но у меня сложилось впечатление, что он очень надёжный… и он отличается от нас. Он очень сознательный и спокойный. Когда я его увидел, я почему-то вспомнил своё детство. Не знаю почему. Возможно, из-за того, что он связан с морем? Ты говорил, что господин Хасэгава стал твоим мостом, и ведь он действительно производит впечатление того, на кого можно опереться, совершенно не боясь рухнуть вниз. Господин Хасэгава никогда тебя не ругал, да? — водя подушечкой пальца по чужому указательному, очерчивая слегка закруглённый кончик ногтя. — Те-теперь бу-будет. По-потому что он хотел за-защитить его, но не ме-меня. — За такие мысли я бы настоял, чтобы тебя поругали. — Не-не надо. — Ши-гэ, ты не понимаешь, что этот человек спас тебя? Он спас тебя из будущего. Его действие в прошлом спасло тебя из будущего. Если бы не господин Хасэгава и Сяо Хуэй, у меня бы забрали Ши-гэ. — Но… — Нет, не но. Всё так, как и должно быть. Разве не твои слова? Это тот итог, который мы получили. То, на что мы способны. Я наворотил дел, а Сяо Хуэй и господин Хасэгава всё исправили. Прости меня. — Т-тебя спа-спасло ко-копьё с-сначала. Е-если бы… не… — Хорошо… хорошо… — перебив. — Давай лучше поговорим о другом? — О… о чём? — уложив горячую руку себе на голову. — Почему ты никогда не говорил мне, что твой зверь – паук? — непроизвольно передёрнув плечами. — У м-меня нет зверя. Это и-иллюзорное в-воплощение. — Тотем? — Н-ет же… С-сотканное из э-энергии и ци. Я… я просто скучал по-по родителям… по-поэтому создал себе и-иллюзию, ч-чтобы и-иногда обниматься. — … «С пауком?» — О-она даже не б-боевая… т-ты что? У м-меня нет зверя. Ма-матушка рассказывала, как он вы-выглядит… вот я и сделал. — Кто? Он паук? — ошарашенно. — Я про з-зверя. Б-белый паук духовный з-зверь о…тца. — А кто такой пожиратель любознательных? — поглаживая. — Э-это я. Я про… про себя говорил. — А тотем? — У м-меня ничего нет. Т-только ц-ци и энергия. — Вот я и узнал. — хмыкнув. — Ч-что? — Спустя столько времени я узнал, кто твой зверь. А точнее, что у тебя его нет. Ты поэтому не рассказывал? — П-почему я д-должен тебе что-то рассказывать… — обиженно. — А почему не должен? Мы семья. — … — У тебя б-болит голова? — Уже нет. Ши-гэ меня всегда лечит. — М-моя ци хо-хороша в этом. У Лэй кивнул, хоть и говорил совсем про другое. — Ши-гэ, ты так вкусно пахнешь. — усмехнувшись, втянул запах. — Я? — Ты весь вяленым мясом пропитался. — Хо-хочешь дам ру-руку п-погрызть? — Нет, не хочу. — отрицательно мотнув. — Ду-думаешь, я невкусный? — Ты очень вкусный, но грызть я тебя не хочу. — А-а что хочешь? Я… я говорил п-правду, можешь у-убить меня. — Ши-гэ. — Ч-что? — настороженно. — Ещё раз так скажешь, и я всё расскажу Сяо Хуэю. — Ч-что ты расскажешь? — потираясь лбом, пытаясь убрать щекочущие пряди. — Какой ты замечательный. Можно я помою твою голову? — За-зачем? — Госпожа Дун всегда заставляла меня и Чжун Яо так делать, если мы друг перед другом в чём-то провинились. — О. А я не-не смогу твою по-помыть… руки п-плохо слушаются, да и но-ноги ещё не восстановились… — Я провинился перед тобой, тебе не нужно. — Я… я ведь тоже. — Нет. Тебе пришлось. Твоя жертва – результат моих действий. Ты не провинился. И я это признаю. Я осознал, и даже если мне больно, я осознал, почему ты всегда поступаешь именно так. Я брал в расчёт только свои чувства. Я думал неправильно. — За-замолчи. М-моя вина в-в том, что я д-доставляю тебе б-боль. — Давай лучше о другом поговорим? Зачем погружаться в эту трясину? Но, если ты хочешь рассказать что-то ещё, я буду слушать. Я же говорил, ты можешь рассказать мне что-угодно. Я хочу разделить с тобой всё. — Что в-вы ели? — Ну… воровали с чужого стола. — … — Я всё аккуратно делал. Да и у нас особо аппетита не было. Так что никто не заметил. — Д-два дня прошло? — Пять. — О. А з-здесь? — Не знаю. Может месяц или полтора. Я особо не обращал внимание. Меня Сяо Хуэй в могилу сводил. Хэ Ши расстроенно шмыгнул, выводя узоры на грубоватой ткани халата. — О. Я… я не м-могу больше спать в том д-доме. Я его ра-раздражаю. С-следи за ним, чтобы никуда не у-убежал. — Ши-гэ, если ты не будешь спать с нами, я его изобью. — Не-не надо. Не-нельзя его бить. — А он меня сегодня побил. — За-зачем? Тебя тоже нельзя. — Потому что он бешеный. — Он но-нормальный. — Уже не хороший? — … — Я про д-другое. — Ши-гэ, ты продолжаешь его защищать? Как бы я ни уважал твоё мнение, но не стоит ставить себя ниже того, кем ты являешься. — А к-кто я? — А кто ты, Ши-гэ? — Не-незнакомец. — Пусть он так говорит, но мы то знаем, чего он хочет? — И чего? — Мне серьёзно нужно сказать это? — Я м-могу спать в со-соседней. Ч-чтобы не мешаться. Т-там на п-полу х-хорошо. И-или под к-кроватью. — Ты будешь спать со мной. — тяжело вздохнув, пожалел, что сдержал порывы избить одного маленького ублюдка. — М-мне страшно. — Он уже немного остыл, и я его хорошо проинструктирую. «Надо было этого извращенца всё-таки приложить в ответ». — В-вдруг я б-буду мешаться? — Как? — Я м-мешаю. — Сказать, что он мне сегодня выдал? — Ч-что… У Лэй подался вперёд, прошептав на ухо несколько предложений. — Т-так и сказал? — удивлённо приподняв брови. — Слово в слово. — цыкнул, опёршись о стену. — А т-ты что? — Я поблагодарил его за спасение. — П-поцеловал? — Ши-гэ, это не поцелуи. — слабо улыбнувшись. — О. — Мне ещё тебя надо поблагодарить. Ты меня не будешь бить? Ши-гэ, я не могу ослушаться брата. Узнай он, что я халтурю, скормит меня Шэ Байшэ. — … — Можно? — А сколько ты раз п-поблагодарил? — Не знаю, может пять-шесть. — А м-меня сколько будешь? — А сколько можно? — Ч-четырёх б-будет достаточно? У Лэй задумался, кивнув. — Ты мне разрешил. Помни. Не надо бить потом. — Не б-буду. У Лэй наклонился и, переместив руку, ласково огладил левую щёку, после легонько соприкоснувшись с кожей губами. Спустившись немного ниже, он повторил, отстранившись. — В-всё? — глядя в глаза. — Да. — всматриваясь в ещё одно кровавое полотно. — Но т-ты же говорил четыре. — Хочешь, чтобы я продолжил? — приложив тёплую ладонь к своей щеке. — Т-ты говорил четыре. — Не могу больше. — П-почему? Я же не буду бить. — Я не уверен. — О-обещаю. Хмыкнув, мужчина вновь приблизился, поцеловав кончик глаза и, на пару секунд замявшись, быстро коснулся уголка губ. — Ты обещал… — шёпотом. — И-и это не п-поцелуи? — тоже шёпотом, опустив руку. — Нет. Целуются по-другому. Если ты уже забыл, как это делается, спроси у Сяо Хуэя, он тебе покажет, если интересно. И вообще, мой отец всегда так благодарит маму. — уложив рассыпанные чёрные волосы на одну сторону. — Они же м-муж и жена. Они целуются. — сдерживая улыбку. — Нет. Он всегда говорит, когда сделает так, «моя госпожа, благодарю тебя за то, что подарила мне двух прекрасных сыновей». Я не мог перепутать. Это точно благодарность. — Ты дурак? — То, что сделал я, это не поцелуй. Вот то, что было в палатке... — снова шёпотом, поглаживая покрасневшую вокруг глаз кожу. — …это поцелуй. — … — Т-ты что, видел? — с неловкой интонацией в голосе. — Случайно. — виновато хмурясь. — Всего лишь раз б-было. — нервно растянув губы. — Мне и господина Хасэгаву надо поблагодарить. Как думаешь, он меня не ударит? Для него подобные обычаи, наверное, слишком? — Он д-добрый. Он чтит ч-чужие традиции. У Лэй улыбнулся. — Ты с ним поддерживаешь связь? — Р-редко. — Когда вернёмся, познакомишь? — Я е-ему рассказал, что т-ты негодяй. — Почему это вы называете меня негодяем? — А т-то ты не знаешь. — Так я уже давно не негодяй. Только тебя увидел и сразу перестал быть негодяем. Пойдём в купальню? — Т-ты с-сможешь меня отнести? Мне х-ходить тяжело, или мне п-переместить нас? — Конечно смогу. С радостью. — Но я же т-тяжёлый. — А я сильный. В том плане, что могу носить на руках, с господином Хасэгавой конечно не сравнюсь, но на руках носить могу. — Он т-тебе что, п-понравился? — обхватив за шею. — А как мне может не понравиться человек, который подобающе к тебе относится и защищает? Мне стоит равняться на него. Хочу написать его портрет. — он привстал и бережно поднял на руки, выпрямляясь. — Ты ч-что шатаешься… — Тебе кажется. — направляясь к двери. — М-мы упадём, У Лэй! — испуганно. — Айщ! Я просто резко поднялся. Да и тут бочки кругом, я не шатался. — запнувшись. — Только п-попробуй уронить. — предостерегающе. — Не уроню я. — обиженно, открыв ногой дверь. — Держись крепче. — получше перехватил, медленно спускаясь со ступеньки. — У м-меня руки не д-держат! — Тогда прижмись покрепче, куда ты отклоняешься? Мы так точно упадём, если ты продолжишь отстраняться! — Закончили свои разговоры? У Лэй развернулся, окинув мужчину с ног до головы, задержавшись на рукавах. — Ты же к Ши Сяню пошёл. — подозрительно сузив глаза. — Но ты сказал мне пойти к Ши-гэ. — пристально рассматривая того, кто уже успел спрятать лицо. — Ну и почему не пошёл? — Я пошёл. — Только пришёл? Долго же ты решался. — Нет. — приблизившись. — А когда? — Я увидел в окне, как ты чуть не упал, и пошёл следом. — Ну, то есть, с самого начала? — Получается, да. — Извиниться не хочешь? — Мы же уже помирились. Даже голову друг другу помыли. — издевательски улыбаясь. — А я не про себя. — О. Ты про него? Ши-гэ, я тебя обидел? — Ты его обидел. — Я не у тебя спрашиваю. Отвечать собираешься? Или вы вдвоём из одного семейства, можете разговаривать только между собой? Не съем же я тебя, в самом-то деле. Не думаю, что ящерицы вкусные. Хотя я никогда их не ел. Да и не планирую. — попробовав убрать чужую ладонь с глаз. — А вот с этой змеёй поаккуратнее, они любят лакомиться ящерицами. Водя дружбу с хищником, не забывай о его предпочтениях. — с игривостью почти пропел последнее. — Не трогай. — А то что? Я тебя не боюсь. Ну-ка, иди ко мне, Ши-гэ, я сам тебя отнесу. А то эта гадюка по пути свалится где-нибудь. — Отвали. — отпихнув. Поймав сжигающий взгляд, Фэн Хуэй послал в ответ ехидный распаляющий. — Сюда отдай, а то я всё твоему хозяину расскажу. — Нет. — Я просто отнесу. — с нажимом. — Ты ублюдок, я тебе его не отдам. — А ты будто не ублюдок? — Я ублюдок, но ты ещё больший ублюдок. — Ну раз я больший, значит сильнее. Поэтому лучше отнесу я. — Вот как прощения попросишь, тогда посмотрим. — Ящерка Хэ Ши, извини меня! — едким голосом, ухмыляясь. — Пошёл ты.  — Лэй-гэ, дай сюда! — догнав. — Отвали. — Ши-гэ, ко мне хочешь? Эй, ты серьёзно будешь молчать? — Отвали от него, сказал же. — раздражённо. Фэн Хуэй цыкнул, плетясь теперь позади. — Ну тогда я помою ему голову! — с воодушевлением, резко крутанулся, успев спрятаться от летящего прямо на него снежного вихря. — Ты не умеешь правильно. Ты ему все волосы повыдёргиваешь! — Буду делать всё под строгим контролем любимого гэ! — приобняв за плечи. — Я буду очень ласков! — Нет. — Тогда могу тело помыть. От него дымком несёт. Я не собираюсь спать с мясом. — Ещё чё хочешь? — Да пока что ничего. А что предлагаешь? — Предлагаю пойти тебе нахер. — На твой? — На какой хочешь, на тот и иди. — На твой? Иди уже быстрее, я замёрз. Ши-гэ, я смотрю, барьер работает, как надо. А со мной не хотите поделиться? У меня уже зубы стучат. Я здесь замёрз, пока вас ждал. — Ну и отлично. Может, прикусишь наконец свой ядовитый язык. — Ты сейчас договоришься. — И что будет? — Да ничего, просто расскажу Ши-гэ, что ты весь побитый и с сотрясением, а так ничего не будет. Ши-гэ, всё ещё хочешь, чтобы он тебя нёс? Или тебе плевать на его состояние? Я знаю, что ты притворяешься, мог бы и сам дойти. — Какой же ты кусок дерьма. — Не отрицаю. Ши-гэ, он в меня стул кинул. — Я промахнулся! — Это я увернулся! — Я знал, что ты увернёшься! — А я вот не ожидал, что ты кинешь! Ты вообще зверь какой-то! Если ты продолжишь так жестоко обходиться со мной… ———————— Маленький театр: Ши Сянь: … Чжао Фухуа: … — Признавайся. — Нет. — удивлённо. — Признавайся, маленький пьяница. — Да не брал я вашу настойку! — распахнув глаза. — Десять кувшинов пропало! Как не брал?! Ворона, что ли, украла?! — А мне откуда знать? Я не брал! Она же горькая, я не стал бы её пить! Зачем мне это? — Куда тогда они делись? — Может, вы выпили и забыли! — Я, по-твоему, настолько из ума выжил?! — А мне откуда знать, насколько вы из него выжили! — Ты мне решил так отомстить за то, что я тебя мясом кормлю? — Я не брал! — Ты врёшь! — С чего бы мне врать! Я не брал! — Я тебе не верю! — Делать мне нечего, ещё кувшины чужие прятать! — Ага! Вот ты и попался! — Кто попался? — ошарашенно. — Я не говорил, что ты их спрятал! — Если бы я их брал, однозначно бы спрятал! Я не стал бы это пить! Я пью только сладкое! — А кто их взял?! — Ворона! — захлопнув дверь. — … «Негодник».