Начало весны. Личунь.

Привалившись к спинке кровати, Фэн Хуэй молча ел запечённую грушу, устремив сверлящий взгляд, надеясь, что это как-то поможет привлечь внимание. Все попытки, которые он предпринимал за последний час, пытаясь установить контакт, оказались провальными, в основном из-за того, что эта гадюка только и делала, что одёргивала его. В конце концов, мужчина просто решил отступить, но раздающийся время от времени тихий шёпот только распалял вынужденно угасший интерес. Думая о том, что предыдущие вопросы, видимо, были слишком резкими, судя по реакции У Лэя, он также пробовал задавать и что-нибудь безобидное, но даже это не помогало. «Неужели я тогда вышел за рамки? Что я вообще делал?» Запоздало припомнив некоторые детали, заскользил от лица к шее. «Это всё из-за того, что ты постоянно врёшь и не договариваешь. Я же предупреждал. Даже если теперь ты и говоришь правду, в моих глазах ты остался лжецом из-за прежних ошибок». На самом деле, в глубине души Фэн Хуэй понимал, что этот человек просто попался ему под руку, поэтому он и выместил на нём гнев от неудачи. «Что я должен был думать, когда ты лжёшь на каждом шагу? Если бы ты не лгал, у меня бы не возникало сомнений на твой счёт и всего этого бы не произошло. Ты сам меня сюда притащил, не надо теперь жаловаться на моё отношение к возникающим ситуациям». «Вечно переговариваетесь друг с другом, вплетая меня, а в детали не посвящаете. Какого хрена вообще? Ни один ваш разговор не обходится без упоминаний обо мне… А когда у вас что-то спрашиваешь, вы же ничего не рассказываете. Я же говорю, вы живёте в каком-то своём пространстве. Я чужд вашему миру, но какого хрена вы меня туда затаскиваете при любом удобном случае?» — Лэй-гэ, у меня вино закончилось. Подай ещё. — слегка коснувшись. — Чё? — Вино закончилось. — указав на стол. — Подай ещё. — Ты не видишь? Я занят. Подними свой зад и сам возьми. Тебе руку только протянуть, совсем уже? — Ты его уже двадцать минут заплетаешь. — Надо будет, буду целый час заплетать. Тебе какая разница вообще? — А меня заплетёшь? — играючи прикрывая глаза распущенными прядями. — Мне одиноко. Вы со мной не разговариваете. Подай, пожалуйста. — продолжая постукивать кончиком носка по пояснице. — Ваше Превосходительство, идите нахер. — Хочешь сладкую грушу? Там внутри кедровые орехи ещё есть. — Я хочу мясо. — Ну тогда подай вино, а я тебе отдам грушу. — Я мясо хочу. И вино, кстати, тоже. — Да подай кувшин. — Я не нанимался тебе прислуживать. — Выглядишь так, словно императору прислуживаешь. Вот я и подумал, что ты и мне можешь вино подать. — Ты опять начинаешь? — Хэ Ши в этих одеждах на кого-то высокопоставленного похож теперь. Выглядите как император и слуга. — А ты выглядишь как ребёнок, которому не хватает внимания. — Ну так дай мне своё внимание, любимый гэ. — без всякого выражения. — Сяо Хуэй, чё тебе надо? — раздражённо хмурясь. — Хочу, чтобы ты меня приласкал. — Отвали, придурошный. — Ты так просто променял меня на него, да? А как же последние ночи, что мы проводили с тобой наедине? Ты привязал меня к себе, но стоило вернуться Ши-гэ, как Лэй-гэ напрочь забыл обо мне. Так расстраивает. — хныкнув, прикрыв веки рукой. — Кто теперь будет ласкать меня… — Не мешай мне, Сяо Хуэй, твою мать, отвали! Фэн Хуэй цыкнул и, приблизившись, упёрся подбородком гадюке в плечо, как делает обычно она. — … — Не хочу. — отломив небольшой кусочек ложкой, собрал побольше орехов, поднося к губам. — Попробуй, старший брат. — ехидно улыбаясь, решая немного задобрить. — Я не в настроении с тобой играться. — стянув зубами. — Я же сказал, мясо хочу. Чё ты мне суёшь сладости? — У меня нет мяса! — с нескрываемым недовольством. — Так иди и принеси! — Если я выйду, меня сдует. — запихивая остатки. — Совесть замучила, да? — неразборчиво. — То кидаешься на всех, как собака, то ластишься, требуя внимания. Теперь понятно, почему у твоего воплощения две головы. — … Фэн Хуэй прокашлялся, отстранившись. — Ши-гэ, ты совсем не хочешь со мной разговаривать, да? Я даже твою гадюку покормил. Видишь, какой я великодушный. — защипнув широкий рукав халата, слегка натянул на себя. — Ты теперь выглядишь как одна из хвой в том лесу, когда мы впервые встретились. «Под которой я тебя чуть не закопал». — Цвет эта гадюка выбрала такой же насыщенно зелёный и глубокий. Под стать тебе. Да и пахнет от Ши-гэ теперь заснеженными хвойными ветками. «Прямо как в моём духовном море». — А вот эти коричневые оборки на рукавах, если не присматриваться к ровным линиям, похожи на шишки. — поглаживая гладкую, верхнюю ткань. — Руки свои убери. — Я его не трогал! — возмущённо. — Я одежду трогал! Я даже не касался! Он поднялся и, взяв кувшин, придвинул один из сундуков к стене, с лукавой улыбкой оседая напротив. Тяжело вздохнув, Хэ Ши прошептал: — Лэй-эр, п-перестань уже… — Что перестать? — наклонившись к уху. — Что т-ты делаешь т-там. — У меня не получается косичка. — Ос…оставь так. — Но я хочу косичку. Я помню, как ты плёл Сяо Сяо две по вискам, а потом они соединились здесь. — огладив затылок. — Почему-то я думал, что это не сложно, но у меня вообще ничего не получается. — П-просто оставь. Я п-потом покажу как. — Хэ Ши-и-и-и. У тебя ещё и пояс такой красивый. Камень переливается даже в приглушённом свете. Правда с ним худоба только заметнее, оттого все черты на лице погрубели. Или, может, это потому, что круги под глазами стали ещё темнее? Ты хоть спал? Но, зато теперь хорошо видна воздушная плавность и грация твоего телосложения, если ты конечно перестанешь сутулиться, а то горбишься вечно так, словно на плечах вся империя. Ха-ха, вы серьёзно похожи сейчас на императора и его верного подданного. Ты, Хэ Ши, так расстроен из-за того, что тебе уже завтра придётся связать себя узами с дочерью правителя соседнего государства, чтобы две империи перестали враждовать? Такой грустный. Ты понимаешь, что отказаться не в праве и жертвуешь собой для своего народа. Оно и понятно, ты ещё молод и тебе пришлось осознать, что в первую очередь правитель должен отринуть все свои чувства на пути к благоденствию. Потому что никто, кроме тебя, не позаботится о людях, живущих на землях твоей страны. Если не ты, жёны потеряют мужей, матери сыновей, а дети отцов. Придворные заставили принять такое решение, да? А у тебя, наверняка, уже есть человек, с которым ты хотел бы быть, но теперь молодому императору придётся одаривать в покоях холодностью вражескую дочь. Это твоя участь. Участь времени, в котором ты живёшь и судьбы, которая тебе уготована. Может, родись ты в обычной семье, всё было бы куда проще и легче? Такие мысли тебя посещают, да? — … Хэ Ши опустил голову, криво дёрнув уголком губ. — Ты от Сяо Чэна заразился? Фэн Хуэй фыркнул, припоминая изменённую Цинь Чэном историю про охотников за головами. — О, кстати, Ши-гэ, ты меня не раздражаешь. «По крайней мере, я злюсь, только когда ты скрываешь или лжёшь о чём-то важном». — А вот ты меня раздражаешь. — Заткнись. — Сам заткнись. — Всё, отстань. Я с Ши-гэ хочу поговорить. Даже если он мне не отвечает, я всё равно буду говорить. Пусть слушает. — Отвали от него. — О ч-чём? — О. Ты это мне? «Я думал, ты теперь всё оставшееся время будешь меня шугаться». Хэ Ши заторможенно кивнул, рассматривая застеленный шкурами пол. — Только попробуй какую-нибудь херню спросить. — Что ты шипишь? Я не понимаю змеиный. — Старайся больше, я же научился твоему шакальему. Фэн Хуэй тихо рассмеялся и, сев поудобнее, сделал несколько глотков, вытянув ногу вперёд. — Это конкретно у тебя нет духовного зверя или у таких, как ты, их в принципе быть не может? Говоря «такие, как ты» я имею в виду людей из правящих семей, те, кто так же вечен, как и ты. — опираясь о стоящий рядом стол локтем, подперев щёку ладонью. — У таких, как я, з-зверей нет. — О. — Н-но это т-только у меня нет ни-ничего. У других есть оружие и т-тотемное воплощение. — Но зверя, всё-таки, нет? Хэ Ши отрицательно мотнул, прикрыв глаза. — Так твой отец заклинатель? Раз ты говорил, что паук это зверь твоего отца, то ты родился от союза женщины из правящей семьи и заклинателя? — За-заклинатель. — кивнув. — Так ты не чистокровный? Поэтому у тебя ничего нет? В твоём понятии слово «вернуться» означает возвращение к жизни. Цин-гэ говорил с Ши Сянем о его возвращении, как может вернуться заклинатель? Разве обычным людям подвластно бессмертие? — А-а что? — Просто пытаюсь понять. Может и меня так вернули? Если уж возможно возвращение заклинателя. — Не-не так. — облизнув пересохшие губы. — Но это не ты меня вернул? Я умирал вообще? Может, те два месяца я был мёртв? За сколько голова прирастает? Или как этот процесс происходит? — хохотнув. Не оценив чужого веселья, У Лэй послал раздражённый взгляд, в ответ на который Фэн Хуэй игриво подмигнул, продолжая вливать в себя содержимое кувшина. — Я ви-видел вашу с…с…смерть. Я не-не знаю, что п-произошло. Я д-думал, что в-вас больше нет. — Угу. — почесав шею горлышком. — Но, как видишь, я – есть. Смотря на подобие косы, У Лэй расстроенно вздохнул и всё-таки решил больше не мучиться и просто собрать волосы в низкий пучок. — Что вообще твари из себя представляют? Лэй-гэ сказал что-то про эмоции. — Хэ Ши-гэ, игнорируй его. — ловко закрепляя нитевидной заколкой с изумрудными камнями. — Завались. Что ты лезешь постоянно? Не видишь, мы разговариваем? Я же не влезаю, когда вы по ночам шушукаетесь. Змея подружилась с ящерицей, желая втереться в доверие и потом съесть, не предполагая, что угодила в ловушку хищника куда могущественнее и прожорливее. Кто же скрывается под личиной ящерицы? — Сам завались. И херню не неси. Ши-гэ, даже не слушай его. Ему лечиться надо. Когда сможем контактировать с людьми, надо лекаря найти. У него рассудок повредился из-за тотема. Он итак не в ладах с головой был, сейчас вообще, как видишь, всё стало ещё хуже. — Ничего у меня не повредилось. Я здоров! Абсолютно! — с недовольным выражением. — В-воплощения. После с-смерти че-человека, ко-который с-страдал при жизни, эмоции о-обретают собственное воплощение. Человек п-порождает эмоции. — Можно ли считать эмоцию продолжением человека от которого она родилась? Как вообще происходит рождение? Почему это неизвестно миру? Почему все они рождаются в лесу? Как часто происходит рождение? Имеется ли какой-то определённый критерий для становления тварью? А тот, кто не страдал, что происходит с его эмоциями? И вообще, разве это не похоже на душу, если всё так, как вы говорите? — Тебя прорвало, что ли? — закончив, он слез с кровати и приподнял слегка лицо Хэ Ши, поправляя и зажимая нити. Открыв глаза, Хэ Ши часто заморгал. — Всё в порядке? — всматриваясь. — Хочешь что-нибудь поесть? Утром приходил Цин-гэ и принёс тебе груши, их приготовила Мэй-цзе, может, хочешь попробовать? — Это не м-мне. Это Ши… Ши Сяню. — Значит, Сяо Хуэю можно есть, а тебе нельзя? Как это не тебе? — обеспокоенно сдвинув брови. — Всё тебе. Не говори так больше. — Я не хочу. Лучше в-воды принеси. Пить хочется. — Скоро приду. — он выпрямился, разминая плечи. — Только попробуй что-нибудь выкинуть, я тебя в сугробе закопаю. Лучше вообще молчи, пока не вернусь. Слова из твоего рта ядовиты настолько же, насколько извращены мысли. — направляясь к выходу. — Мелкий гадёныш... — Смотри, чтобы тебя не унесло, гэ! Северные ветра такие суровые! Так переживаю! — ласково пропел, к концу ухмыльнувшись. — Пошёл ты. — закрывая дверь. — Возвращайся скорее, а то я уже ску-у-ча-а-а-ю-ю.  Посмеиваясь и ослабив тесемки на рубашке из-за распространяющегося по всему телу умиротворяющего жара, цокнул пару раз языком, уже даже забыв, что задавал вопросы. Он подумал, что сейчас самое время извиниться за поступок в хижине. — Эй, Хэ Ши… — Вообще н-нет. — А? — Эмоции, пройдя пути, обретают собственные души. И-их ничего не связывает с людьми, от которых они рождены. Д-душа человека отправляется на перерождение, эмоции же, что люди породили при жизни, возвраща…ются по тропе душ в лес. — придвинувшись к спинке кровати. — Т-там, пройдя через пути, они т-так же о-обретают и собственное в-воплощение. Если при ж…жизни было не так много со-сожалений, эти эмоции то… — переводя дыхание. — …тоже возвращаются в лес и рассеиваются. П-проклятый лес огромен, то, что видели мы, это м-малая часть, в глубине и-их намного больше. Эмоции это не души умерших. Душа освобождается от эмоций, ч-чтобы начать новую жизнь. Человек оставляет свои эмоции з-здесь. — он сглотнул, пытаясь натянуть на себя одеяло. Наблюдая за скованными, неуклюжими движениями, Фэн Хуэй задумчиво прищурил веки. — Для в-вас же воплощения уродливые существа, которые п-просто где-то есть. Эти земли заброшены и запретны. Обычные люди просто пытаются жить. Заклинатели озабочены нечистью, что порождают потерявшие ориентир д-души. С-священных животных они не трогают, потому что те живут на плодоносных землях. Возможно, они считают их д-духами? — он положил подушку на живот, обнимая. — А твари же, в противовес духам, стали монстрами, обитающими в Проклятом лесу. Первое, что сделает тварь, если вдруг прорвётся через барьер – направится в соседний лес. Это инстинкт. Их м-манит ци. З-знаете почему заклинатели считают их священными? Потому что они якобы не пропускают тварей во внешний мир. Г-глупцы заблуждаются, считая животных сдерживающим фактором. Твари считаются и-изгоями. Но они же даже на людей по…похожи… — с плохо скрываемой обидой в голосе. — Разве нечисть может существовать без эмоций? Если после смерти душа теряет эмоции, тогда как она может мстить? Даже если остаются воспоминания, где взять злобу? — он задрал голову, допивая содержимое. — О…откуда мне з…знать. Во-возможно это происходит ещё до отделения эмоций. — Звучит конечно логично, но всё равно странно. — Какая вообще ра-разница. Я ни-никогда не встречал нечисть. Мне нет дела… со…совершенно. — мимолётно взглянув на чужой профиль, он тут же отвёл взгляд. — Да потому что заклинатели из орденов живут тем, что зарабатывают на их истреблении. — откупоривая третий по счёту кувшин. — Обычно, они донимают людей без ци, если это не озлобленная материализовавшаяся душа, конечно. Но душа охотится только за обидчиком. Либо ей удастся отомстить, либо её уничтожат. Ну или упокоят. — облизнув уголок губ. — Я не ра-разбираюсь в этом. Расслабленно потянувшись, Фэн Хуэй скривился от накатившей в плечо пульсирующей боли, тихо ойкнув. — Ты прям так яро отстаиваешь позиции тварей. — Они ж-же ничего не делают. П-просто живут. — А священные животные, что ли, делают? Они тоже просто живут, вот только за барьер даже не пытаются проникнуть. У них своя борьба же? Что у тебя за любовь к тварям и нелюбовь к животным? — А в-вам откуда з-знать… — Предположил. Так защищаешь тварей, хотя это они проникают в чужой лес и пытаются высосать ци зверей. По крайней мере, это известно миру. — постукивая по столу ногтями. — … — Помимо того, что правящие семьи обладают силой менять прошлое в угоду себе и бессмертны, что они вообще из себя представляют? Чем или кем они правят? — Они п-просто живут. — пристально следя за неравномерными движениями, мысленно отсчитывая ритм. — Меняя чужие судьбы? — усмехнувшись. — Боги, что ли? — Н-не боги. — спустя минуту. — Какая у них цель? Для чего они живут вечно? О них же неизвестно миру? Или же известно определённым группам лиц? Наверняка информация должна просочиться. Сколько вас? Хэ Ши, я даже не знаю, чему я больше удивлён, тому, насколько люди малосведущи в знаниях мира, в котором живут, или же тому, что меня совершенно не заботит и не шокирует это. Ведь я обычный человек. И даже узнав такие подробности, не стану заморачиваться и раздумывать, что же из себя вообще представляет человеческая жизнь, раз совсем рядом ходят такие, как ты. Но это скорее мой характер и беспечность по отношению к собственной жизни. Все живые существа стремятся просто жить. Как и люди. Ведь, даже если рядом с кем-то и появится этот паук, разрушающий чужие нити в угоду себе, человек не узнает о вмешательстве извне, сетуя на судьбу. Люди считают себя властителями, не подозревая, что помимо далёких несуществующих богов, есть и такие правящие вечности. Кто стоит выше вас? Ты говорил, судьба? Но разве вы и не есть судьба? — С-стражи времени. «Как же ты выборочно отвечаешь». — В каком пространстве они существуют? Хэ Ши поднял осторожный взгляд, следя теперь за перекатывающимся от больших глотков кадыком. — О-откуда мне знать. Я их не…не встречал. Люди стремятся к благополучию. Власть, золото, сила, знания, в-вечность. Животные не обладают разумом настолько, чтобы подчинять себе. Эмоции пытаются восполнить то, чем они были обделены в далёкой, чужой жизни. Просто су…существование. Каждое р-разумное существо хочет просто существовать. Но, когда разума слишком много, начинает сочиться жадность. Жадность стоит сдерживать. Люди разрушители. Облизнув губы, Фэн Хуэй широко ухмыльнулся, согласно кивнув. — Хочешь сказать, правящие семьи являются скрытой сдерживающей силой и незаметно уравновешивают и меняют всё в угоду продолжения существования мира? Вы не алчны? Ваш разум чист и далёк от завоеваний и порабощения? А стражи времени тогда зачем? — На каждого прядильщика найдётся хищник к-крупнее. — сглотнув. — К-как вы и г-говорите, для равновесия. Правящие семьи – стражи Проклятого леса, равно как и северяне – стражи Запретных Земель. — Так ты страж Проклятого леса? Поэтому и защищаешь? — М-можете думать так. — прикрыв глаза. — Почему же тогда в лесу больше не было стражей? Почему они не остановили… эту тварь? Лес пуст, Ши-гэ. Ты вообще встречал когда-нибудь там таких, как ты? — Не… не встречал. — Та тварь, которая пыталась его остановить, это ведь не страж? — Н-нет. «Ну и где, блять, твои стражи тогда?» — Почему к тебе обращались «Ваше Величество?» — Не к-ко мне. Хуанцин где-то нахватался таких слов. — Где? — В-воспоминания п-перед смертью. Т-такое возможно. В прежней жизни о-он перенёс много б-боли. Укоренившиеся в-воспоминания. — Какой же ты лжец. Неисправимый. Разве не ты говорил, что воплощения ничего не связывает с людьми, породившими их? — Это б-большая р-редкость. У н-него было много со-сожалений. П-поэтому помнит слова, к-которые сильно ранили и въелись. — Интересно, сколько же из всего, что ты сказал – правда? — … — Какой смысл мне о чём-то лгать? Для в-вас же не имеет значения вся эта п-правда. — А если бы имела? Для чего главный евнух охотился за тварями? Он хотел вечности? Так, возможно, существует способ забрать твою вечность, м, Хэ Ши? — Вы хотите з-забрать мою в-вечность? — кривовато улыбнувшись. — По-вашему, я не отдам вам её просто так?  — Я? Меня это не интересует. Просто мысли вслух. Это до омерзения ужасно, когда такие, как он, обладают исключительной информацией. Скорее всего, ему нужна была или сила, или же бессмертие. — хмыкнув. — Кусок дерьма. — Ŕaferta tehta śha tu ŕźatŕa jaķaźha? Ju maŕķtà şhâ ýtřa. Vàďaţà.¹ — Что? — удивлённо распахнув глаза. — Н-ничего. Язык я-ящериц вы не знаете. — Конечно, я же шакал. — хохотнув. — Ты же меня не нахер послал? И что за привилегии на мой счёт, отдать просто так? — Н-не посылал. — Я знаю. Несколько слов знаю. — щурясь, вспоминая. — Ùàs…da ra…ţha. — З-зачем говорите т-такое, к-когда даже не-не знаете, что это значит. Не говорите б-больше т-так. — дрогнувшим голосом. — И как же переводится? — с ехидством. — Не думаю, что это что-то плохое, раз тебе это говорила гадюка. Да и… Ши Сянь тоже. «Хотя, Ши Сянь чаще всего ругается, используя этот язык». — «Я не з-знаю языка ящериц». — О. Ну я так и думал. — П-почему ящерица. — Такой же вёрткий. Хэ Ши маленькая-маленькая ящерица. — едким, тягучим шёпотом, медленно растягивая слова. — Даже если поймаешь и попытаешься удержать в руках, ты же будешь извиваться до последнего, не желая признавать собственную ложь. — … — Я-щер-ка-а-а. — широко ухмыляясь. — … Поставив пустой кувшин на стол, он горестно вздохнул, отмечая напряжённую обеспокоенность в чужих чертах лица. «Куда эта змея провалилась». — У меня вино кончилось. — расстроенно буркнул под нос, попытавшись вернуть атмосферу. Хэ Ши полностью сполз, накрывшись одеялом с головой. — … «Блять. Вот и поговорили». — У шакала закончилось вино, а гадюку унесло. Остались мы с тобой вдвоём. Задумчиво рассматривая рукава чёрной рубашки, вспомнил единственный взгляд, который ему удостоилось сегодня получить, прежде, чем У Лэй вытащил его за шкирку из купальни. «Даже в первую нашу встречу и когда я напал на тебя в гостинице, ты не смотрел так». «Твои испуганные глаза принесли мне какое-то внутреннее, яркое ощущение...» «Это было похоже на то, будто льдину внезапно подмыло разъедающей волной. Волна этой едкости даже не вымывала, а соскребала заледенелый слой. Раздавшийся от этого скрежет был измученным воем всегда покоящегося, но теперь пробудившегося от этого твоего взгляда, глубинного существа?» — Эй, Хэ Ши… Я настолько тебя пугаю? Я не хотел причинять тебе боль, так получилось… я набросился на тебя тогда… — сдвинув брови к переносице. — Так сильно напугал, да? Ну… — пожав плечами. — …вот такой вот я выродок. Мой самоконтроль оставляет желать лучшего. Я паршивый человек. Я… — Не т-такой. Вы не т-такой. Не надо т-так говорить. — …я же… снова тебя душил? И наговорил всякого… плохо помню, что именно. Хэ Ши, ты совсем не раздражающий. Я тогда был на взводе... Ты можешь проявлять свои эмоции столько, сколько требуется. Ведь… как бы ты ни провинился, я не имел права судить. Обычно я срываюсь, когда задевают то, что касается только меня. Не знаю, почему я веду себя подобным образом, когда это даже не моё дело. — Я больше не б-буду плакать. — хрипло. — … — Хэ Ши, ты… Пытаясь понять истинную природу своих поступков, Фэн Хуэй всё-таки боялся рыть глубже, ограничиваясь только поверхностными ощущениями. «Просто… просто мне хотелось защитить Ши Сяня. Возможно, дело в том, что, смотря на него, я всё ещё вижу мальчика за прутьями, который, услышав только собственное имя из чужих уст с такой наивностью доверился тому, кого он впервые увидел? Сколько же благодарности было в этих глазах, облегчения и… боли, когда мы сидели тогда на бревне. Наблюдая за ним, я часто вспоминаю момент, когда ему отрезали язык. Всё это происходило почти что на расстоянии вытянутой руки, а я просто стоял, пока его потерявший веру взгляд смотрел сквозь. Видел ли он меня тогда? Была ли встреча под землёй первой? Если нет, как он мог довериться? Довериться тому, кто просто наблюдал за происходящим зверством?» «Он ведь… очень часто будто выпадает из жизни… становится таким потерянным и одиноким. Он… почти всегда один. То, как он тянется к людям… Я просто хотел, чтобы в его глазах больше не было той ужасной боли, которую я смог увидеть за стенами города. В каждом его слове столько смысла. Он же всё рассказал Цин-гэ… хоть и завуалировано. Увидев тогда в хижине, в каком состоянии он был, злость на тебя и обида на себя захлестнули меня. Ведь твой дракон с такой лёгкостью вырвал голову ублюдку, а ты его почему-то не использовал раньше. Не предотвратил. Да ещё туман. Я думал, ты солгал. Но спустя время до меня дошло, почему ты смог им воспользоваться». — Хэ Ши, простишь меня? — глядя на неподвижную неровность на кровати. — В-всё нормально. Не… не надо. — Хочешь, отвесь мне пинка, как и Лэю-гэ, или сделай то же, что и я с тобой. — наигранно рассмеявшись. Мужчина продолжительное время дожидался ответа. Фальшивая улыбка медленно сползла. Поджав губы, он поднялся: — Пойду искать га... — услышав, как открылась дверь, замолчал. Фэн Хуэй сощурился, посмотрев на корзину. — Я думал, тебя унесло. — Мечтай. — поставив на стол. — Чё стоишь? Надеюсь, язык свой за зубами держал? — пихнув плечом, усаживая обратно. — Мы всё равно разговариваем на разных. — с радостью выуживая кувшины. — Хватит пить. Поешь суп. У Лэй аккуратно залез на кровать и, приподняв кончик одеяла, тепло улыбнулся. — Ши-гэ, я чай принёс. И грушу. И булочку. — … — Там пришёл Цин-гэ и позвал их в гости. Так что я дождался, пока все уйдут, и потом немного похозяйничал. — Ч-чай буду только. — поднимаясь. — Он тебя больше не обижал? — пристально вглядываясь. Хэ Ши отрицательно мотнул, опустив голову. — Хозяева ушли, а ты решил ограбить дом? — Не так уж много я взял. Всё равно Сянь-Сянь не ест такое, а дядя Чжао не любит суп. — А зачем он тогда его готовит? — Для нас? — … — Лэй-гэ, у меня голова болит. — Сяо Хуэй, ты ничего не перепутал? — садясь на краешек. — Да вроде нет. Хэ Ши неуверенно потянулся к пиале. — Точно справишься сам? — С-справлюсь. — сильно хмурясь. — Ши-гэ, мы здесь закончили? — В к-каком плане… — Ну, больше ничего не произойдёт важного? — Наставник Ци д-должен вернуться ещё. Д-думаю потом всё и закончится. — О. Интересно, после этого нас выбросит обратно? — Вряд ли. — отозвался У Лэй. — Я не х-хочу булочку… ч-что ты мне её суёшь. — Ши-гэ, а в твоей жизни вообще сколько смертей было? — Нем-много. — всё-таки откусив небольшой кусочек. — Хватит болтать и поешь уже. — У меня особо аппетита нет. Сам ешь. — Я тебе принёс. Я поел дома. — наливая вино в чарку. — Ну, а я не хочу. — опустившись на стол, укладывая подбородок на скрещенные руки. — Чё ты пялишься на него? Совесть замучила? — … — Я извинился же, Лэй-гэ… — прикрыв глаза. — В задницу такие извинения засунь. — Я нормально извинился, пока тебя не было. — Ши-гэ, он извинился? — похлопав по ноге. — Н-не надо передо мной извиняться. — Если хочешь спать, иди сюда, чё ты там разлёгся? На столе едят. — На столе можно много чего делать. — Т-там в углу м-моя сумка. Д-давайте я о…отвар… — Да ничего у него не болит, он придуривается. Успокойся. — поставив полупустую пиалу на стол. — Иди ложись. — доедая остатки рисовой булочки. Фэн Хуэй вздохнул и, поднявшись, обошёл кровать, ложась с краю. — Всё так, как и сказал Лэй-гэ. — Я тут им еду принёс, а они даже есть не стали. — цыкнув, убрал чарку в корзину. — Всем тепло? — разместившись посередине. — Мне вообще жарко. — Т-тепло. — он лёг, отвернувшись к стене. — Тск. А я хотел вам предложить устроиться на моей горячей груди. — скосив взор на Фэн Хуэя. — … — Я тогда херню нёс. — Да? А я уже хотел тебя приласкать. — деланно погладив по голове. — … — Вроде это я пил, а не ты. — О. Я с дядей Чжао настойку выпил. — Кажется, я тебя сильно приложил сегодня. У Лэй рассмеялся. — Ну, дядя Чжао выпил, налил ещё, а потом отошёл в другую комнату. И так несколько раз. Вот и говорю, что мы с ним выпили. — Лэй-эр. — Да я шучу. — закручивая волосы в пучок. — Решил всё-таки и меня заплести? — Конечно. Я же твой любимый гэ. Фэн Хуэй хмыкнул. — Кстати про дядю Чжао. Я тут подумал и пришёл к выводу, что картины по всему Нинцзину, в доме и в столице это всего лишь его прихоть. По-другому, черта характера. Чрезмерная избыточность. Мне Лэй-гэ рассказал, что в столице дядя купил сто цзиней жира, когда он просто спросил о его наличии. Ци Гуань говорил, что он не знает меры. Мне кажется, звучит очень логично, и нет никаких причин волноваться по этому поводу. Скорее всего, с картинами то же самое. Закончив, У Лэй развернул Хэ Ши к себе, уложив на плечо: — Я тоже так думал. Хранит он его, видимо, на случай, если подобное вновь произойдёт. — Но я их никогда не-не видел. — Хэ Ши, ты говорил, что мы проживаем события заново. И, если мы уже вмешивались в ход времени, не значит ли это, что в том временном промежутке что-то пошло не так? Возможно ли возвращаться дважды? И, если всё так, как ты говоришь, что означает то время, где мы жили до этого? — Может, это второй шанс? — задумчиво протянул У Лэй. — Если что-то пошло не так, нас отправили заново, чтобы получить исход, который не получился в первый раз? — Почему мы ничего не помним тогда? Хочешь сказать, что жизнь, что была до этого – фальшивка? Блять, что за херня? — Н-нет. — Меня сейчас вырвет. — он сел, прикрыв рот ладонью, пытаясь справиться с накатывающей тошнотой. — Вали отсюда! — М-моя матушка может иногда видеть будущее. Я думаю, из-изначально вернула нас в прошлое она. Если есть бесконечная п-прямая, а мы из одной точки переместились назад, то м-мы должны пройти до этой т-точки снова, чтобы нас выбросило о-обратно. Если мы не помним пройденный путь, то это г-говорит о том, что в какой-то момент появилась ещё одна переменная, вернув нас снова в точку прошлого. А наш п-путь, что мы прошли, оказался сожжён из-за того, что не д-дошли до конечной т-точки. Скорее в-всего дело в этом. Э-это не в-второй шанс. П-просто во владения вторглись и в-всё так получилось. Н-наши в-воспоминания стёрлись, но с-судьба уже изменена и… — проследив за стремительно выбегающим из комнаты мужчиной. — …мы сейчас её повторяем. — закончил, когда дверь закрылась. Спустившись на подушку, У Лэй повернулся лицом к Хэ Ши. — Что… — заинтересованно рассматривая образовавшиеся из-за улыбки мешочки под глазами. — Ничего. — Чего ты… ра…радуешься… — Если это так, то мы просто не дошли до конца. — И ч-что… — Ничего страшного не произошло. Было понятно, что это затеяла матушка Шао. Хэ Ши удивлённо распахнул веки. — Кхм. Госпожа Шао. — прыснув. — … — Ты г-глупый. У Лэй тихо рассмеялся, уткнувшись лбом в прикрытую шею. — К-какой ты глупый, Лэй-эр. — приподняв руку, ласково коснулся затылка. Вдохнув и отстранившись, он улыбнулся ещё шире, спрятав тёплую ладонь под одеяло. — Влить ци в каналы Хэ Ши-гэ, чтобы ему стало ещё теплее? Матушка Шао наставляла меня заботиться о тебе. — … — Хэ Ши-гэ… — глядя на уголки губ. — Уйди от м-меня… ты… пьяница. — не сдержавшись, обнажив ямочки. — Хэ… Ши…гэ… — шёпотом, поглаживая нити на лице. — У Мо Цзи… Я же… сказал тебе. Что тебе н-нужно от меня. — Хэ Ши-гэ? — с изумлением. — Не называй меня так. — вновь рассмеявшись. — П-почему это? — почувствовав чужую застенчивость. — У Мо Цзи, я тебя с…съем когда-нибудь. Не води дружбу с хищником. Тебя же п-предупреждали. — Это я тебя съем, Ши Сянь Хэ. — предостерегающе прошептал, клацнув зубами. — Не называй меня т-так. — отпихивая от себя. — Ка-какой же ты пьяница. — Не отталкивай. Я не могу ослушаться матушку. — Замолчи с-сейчас же. — Жду не дождусь наставлений и от… — У Мо Цзи! — с осуждением во взгляде одёрнул. У Лэй повернул голову, заметив вернувшегося лиса. — О, Сяо Хуэй, проблевался? — Надо было на тебя наблевать. — поставив пустую пиалу на стол. — В следующий раз так и сделаю. — Пить меньше надо. — Отвали. — он лёг, повернувшись боком. — Зато голова прошла. Так на чём мы там остановились… Помнится, ты говорил, что мы охотимся в чужих владениях, а на деле оказалось, что это в нашу паутину забрёл ещё один паук. — Я т-тогда не знал. — Хорошо. Так значит, мы в чужой игре? И этот паук сжимает время. Что ему нужно? Получается, если изначально всё сделала твоя мать, и, не думаю, что это влекло опасность для тебя, то теперь ты в ловушке неизвестного? Кому ты перешёл дорогу?  — Сяо Хуэй переживает за Ши-гэ? — нависнув, поглаживая по голове. — … — Лэй-гэ, тебе запрещено пить настойку. — Ты сам просил меня тебя приласкать. — надавливая. — … — А кто у нас говорил, что я ему нравлюсь? Мм? — вызывающе скалясь. — А ты поверил? — В-возможно это с-случайность. — Что? Да отвали ты от меня! — Я рассказал о-один из возможных вариантов. П-первый – намеренное вмешательство. Второй – случайное. В-возможно его п-просто втянуло в нашу линию, когда он вернулся в прошлое, вот мы и пересеклись, оттого и сжатие п-происходит. — У Лэй, я сейчас блевану на тебя, если ты не прекратишь. — Я вообще-то тебе массаж головы делаю, чтобы не болела. Приятно же? Учись у Лэй-гэ, тебе пригодится потом. — подмигнув, двигаясь ладонью от правого уха через затылок к левому. — В любом случае, мы просто пройдём весь путь заново. Какой смысл раздумывать сейчас? Изменить мы ничего не можем, и если даже намеренно – остаётся только ждать. Мы вместе и будем друг друга защищать. — Не понимаешь масштабов? — Какой смысл трястись от страха? Если бы этот человек хотел причинить Ши-гэ боль, он бы сделал это с самого начала. — Люди разные, У Лэй! Месть бывает разная! Тем более, это даже не человек! Скольких людей Хэ Ши убил? Он не невинный ребёнок, он убийца, и мог приманить своими действиями кого-то хуже куска кастрированного дерьма! — У Ши-гэ есть Сяо Хуэй, он будет его защищать. — успокаивающе. — Твой лис такой величественный… прямо как и ты. «Придурок, блять». — Ч-человека хуже Жоу Чжи? Т-таких нет. — Ши-гэ, такие есть! — Тем более, наш Ши-гэ очень сильный. — … — Лэй-эр, д-давай ты просто ляжешь спать? — А что? Мне всё рассказали. Я знаю, ты сильный. Наш Ши-гэ всемогущий феникс! За его плечами несокрушимая армия и верные соратники! Северо-западный змей, восточный лис и южный дракон! Хэ Ши-гэ – это дождь в засушливую погоду, солнце в увядающих лесах, ветер, разносящий воду по всему свету, снежное покрывало, что укрывает землю, напитывая влагой перед весенними посевами! Хэ Ши-гэ это кара для грешников и благодать для праведников! Хэ Ши-гэ – это бо… — Да за-замолчи же ты! Ну по-почему ты всегда несёшь к-какую-то ерунду! — …жество и вершитель! Его нельзя никогда обижать, его нужно только любить и тогда счастливая звезда всегда будет сиять над нашими головами, озаряя наш тёмный путь! — прочистив горло, не обращая внимания на толчки с левой стороны. — Каждая подаренная крупица доброты вернётся в тысячекратном размере благодарности и любви! У Лэй лёг на спину и, раскинув руки, притянул двоих к себе за плечи, закрыв глаза: — Я закончил. — без всякого смущения. — Спокойной ночи. — Хэ Ши-гэ, запрети ему пить настойку. Он и в прошлый раз странно себя вёл. — попытавшись отстраниться, осознал, что гадюка вновь использовала силу тотема. — Без возможности пользоваться жаровней вы бы без меня замёрзли, так что даже не смейте ворчать. Вы, два ворчуна. Издеваетесь вечно надо мной. — Хэ Ши, ты ведь впервые смог перемещаться через туман после первого возвращения? — Куда ты уползаешь от меня? Ты не змея, так что не ползай! — прижимая крепче. — У Лэй! Я не собираюсь спать с тобой в обнимку! — Д-да. Энергия р-раньше была неравномерной, н-но после смерти она увеличилась, р-раньше она была н-на поверхности, оттого н-на меня реагировали звери, н-но после смерти большая часть опустилась во внутреннее море, а ци на п-поверхность. — Вот оно что. — А нехер было Ши-гэ обижать! Совсем охреневший… — сдунув упавшую прядь. — Как это связано?! — Как-то. Всё. Засыпай. И перестань донимать его своими вопросами. Придвинувшись поближе к груди У Лэя, Хэ Ши уложил ладонь на чужой живот, опустив веки. — Вот если бы ты вёл себя нормально, я бы тебе… — затухающим, сонным голосом. — …разрешил… спать в обнимку с Хэ Ши…гэ… — … Фэн Хуэй покосился на подсвеченное тёплым светом лицо, вздохнув. — Хэ Ши, спокойной ночи. — С-спок-койной ночи. — шёпотом.                                        *** Сидя на корточках, Ши Сянь молча наблюдал за небольшой компанией вдалеке. Поделившись на две команды, мальчишки его возраста, если судить по огрубевшим голосам, играли в снежки, обкидывая друг друга и шутливо переругиваясь. Звонкий скрежет вывел из задумчивости, он опустил глаза, разломав неплотный снежок, и, коварно ухмыльнувшись, собрал новый. Прицелившись, юноша швырнул ком наверх. — Ты зачем в меня кидаешься? — А зачем вы качели сломали? — Я их уже починил. — спрыгнув с дерева. — Иди садись. — проверяя прочность колец на цепи, дёргая на себя. — Вы зачем опять ломаете? Хасэгава Аоки поймал вновь летящий в него снежок. Встретив ошеломлённый взгляд, он немного сузил глаза, хмыкнув. — Малышу не хватило сегодняшней тренировки? — … Ши Сянь поднялся и, заведя руки за спину, сомкнув в замок, расслабленно переступая приблизился, нависнув. — Хватило. — недовольно выдвинув подбородок. — Я не буду сегодня больше тренироваться. Вы меня загоняли. Совершенно не жалеете. Вы решили так проучить Сянь-Сяня из-за того, что он в прошлый раз вас не разбудил? Мужчина изумлённо вскинул брови, рассмеявшись. — Всегда, когда вижу такой твой взгляд, вспоминаю Джуничи. Вот только это я ему говорю, что он меня совершенно не жалеет. — Он вас не жалеет? — Он себя не жалеет, поэтому я говорю, чтобы он пожалел меня и отдохнул. — Значит, его вы жалеете, а меня нет? — Я жалею Джуничи, потому что он намеренно увеличивает время своих тренировок. — Хотите сказать, Сянь-Сянь недостаточно тренируется? Поэтому он не заслуживает сочувствия в ваших прекрасных глазах? — хищно наклонив голову, подозрительно прищурился. Хасэгава Аоки прыснул, прикрыв рот ладонью. — Что ещё за прекрасные глаза? — удивлённым голосом. — Малыш, что с тобой сегодня? Ты достаточно тренируешься. — взяв под руку, усаживая на качели. — Тогда наградите меня. — не сводя взгляда с приоткрытых в улыбке губ. — Как? — пряча заплетённые пряди под капюшон. — А вы что, сами додуматься не можете? — О? Хочешь золота? — Привыкли разбрасываться золотом, да? И часто вы одариваете других? — Не разбрасываюсь я золотом. — Кто вам поверит. Наверняка так и делаете. — поймав ноги в плен своими, крепко сжал. — … — Малыш, я зарабатываю собственным трудом, оно не появляется из ниоткуда, и я знаю ему цену, почему я должен разбрасываться? — И часто вы награждаете других золотом? — Никого я не награждаю. — Наверняка награждаете за определённые услуги. — укоризненно сощурив веки. — За услуги платят, а не награждают. — примиряющим тоном. — Почему вы чувствуете стыд? Вы в чём-то провинились передо мной? — … — Я бы вас наградил за услуги. — заметив промелькнувшую растерянность. — Я сам вызвался тебя тренировать, мне не нужна плата. — А я про определённые услуги. — Ты о чём? Отпусти, я тебя покачаю. — Не отпущу. Я хочу просто посидеть. — Тогда подвинься. — Нет. Вы сели на них и они сломались. — Теперь не сломаются. Я хорошо закрепил. Ши Сянь отставил ноги, двинувшись к краю. — Спасибо. — Давайте обнимайте уже. — пихнув в бок. — А? — Сколько ждать можно. — нетерпеливо прожигая. — Почему вы заставляете меня ждать. — Малыш сегодня такой властный. — приобняв одной рукой за пояс, он привалился к плечу, закрыв глаза. — Я вообще повелитель. Каждый в мире должен склонять передо мной голову и ожидать указаний. — следя за реакцией. — Согласен. Вот я дождался. И исполнил. — Вы чего смеётесь… — недовольно, приподняв пальцами за подбородок. — А нельзя? — улыбаясь. — Вам можно. — с наигранным ехидством. — Когда ты мне покажешь своё лицо? — Ни-ког-да. — с издёвкой пропел, ухмыльнувшись. — Какая разница вообще как я выгляжу? — Хочу любоваться твоей улыбкой. — У вас настолько извращённые вкусы? — О? — Она же звериная. Вы когда-нибудь тварей видели? — Нет. Где бы я их видел? А ты? — Конечно. А животных? — Тоже нет. Если не брать в расчёт рынок Нинцзина. Ты так и будешь меня держать? — А что, не нравится? — Холодно наверное, ты же перчатки дома оставил. — Боитесь тварей? — А что такое? — Вдруг все твари прорвутся через барьер и принесут этому миру море страданий, страхов и смертей? Детишки, что сейчас резвятся, играя в снежки, будут растерзаны, их родители, что прибегут на пронзительные крики, станут закуской. Первыми в крови утонут Северные земли. Скольких же людей лишится мир прежде, чем все твари будут уничтожены? На сколько лет затянется двойная охота? — Разве твари настолько кровожадны? — А разве нет? — Даже не знаю. Малыш, здесь как с людьми. Из тысячи в мирное время будет, к примеру, десять убийц. Если такое случится, самые свирепые быстро покинут Северные земли, а все камни полетят на медлительных и любопытных. Они окажутся истреблены, даже не поняв, что сделали. — О. — Это в случае того, если барьер, который был всегда, внезапно потеряет свою способность сдерживать за тяжестью лет. Но, если его намеренно сожгут изнутри, здесь будет совсем другой исход, и тут уже неизвестно, затянется ли война на долгие годы или же мир полностью уничтожат вмешательством извне. — О. — Малыш, но твари не питаются плотью. — О? Правда? — Насколько мне известно. — приподняв уголок губ. — Эти земли не окрасятся кровью, если твари покинут лес. Они лишь лишат заклинателей ци. — О. — А что такое? Неужели малыш боится, что такое может случиться? — Мне то нечего бояться. — Думаю, если будет война, люди постараются использовать животных из соседнего леса. — О? — Но это рискованно. К тому времени, пока они найдут способ, что мало вероятно, твари станут сильнее и разумнее. Люди лишь приблизят свой конец, рискуя обернуть своё же оружие против себя. — О. — Это если мы говорим о намеренном вмешательстве. Но, если, два барьера одновременно падут... тогда, Северные земли действительно могут утонуть в крови. — О? Почему? — Потому что никто не сможет договориться с хищником. Ты же не станешь болтать с голодным зверем о чести? Ты же не предложишь ему тарелку лапши, желая накормить? — Я могу с кем-угодно болтать. А вы откуда всё это знаете? — Что именно? — Про разумность тварей хотя бы. — Приснилось. — подмигнув. — … — Я вам правда тогда снился? После того, как мы впервые встретились. — Снился. — И как я выглядел? — Как любовь всей моей жизни. — … — С вами вообще невозможно серьёзно разговаривать. — Правда? Я такой несерьёзный. — весёлым голосом. — Почему по уголкам ваших глаз всегда такие тёмные пятна? — Просто особенность такая. — Словно сочащаяся влага разъедает вашу кожу. А нижние веки вообще все воспалённые, они даже не красные, а багровые. — Говорю же, особенность такая. Тебе не приятно смотреть? — он убрал чужую кисть от лица, склонив голову. — А кто вам разрешал меня трогать. — М? Что? — потирая веко. Ши Сянь вновь ухватился за подбородок, установив зрительный контакт. — Кто разрешал вам меня трогать, когда я не давал указаний? — надавив. — Красивые. Ваши глаза такие красивые, но мне больно смотреть, потому что внутри всё выкручивает от отражающихся в них эмоций. Беззвездная ночь, глубоководная мгла… знаете, что вижу в ваших глазах я? Гнетущую и вязкую, разъедающую, чернеющую печаль. — Ты сегодня такой властный. — задумчиво. — Вы это уже говорили. — Вдруг ты забыл. Ты тоже любитель созерцать красоту глаз? — уложив вторую руку на талию. — У вас и тело что надо. — … — Но ты же его не видел. — криво улыбнувшись. — Вдруг и под одеждой всё в таких же уродливых шрамах? — А если бы у меня были шрамы, вы бы тоже считали их уродливыми? — Я бы хотел, чтобы у тебя их никогда не было. — У меня есть шрамы. — Серьёзно? — Серьёзно. «Но почему?» — На сердце. Все шрамы на моём сердце. — О. — Моё сердце в уродливых шрамах, что нанесли мне мерзкие люди. Моё тело никогда не покроется ими. — Все раны уйдут на сердце? — Знаете, чего я желаю? — Увидеть меня без одежды? — Вы совсем, что ли? — ущипнув за щёку, неловко рассмеявшись. — Хочу исцелить ваши шрамы. — Зачем их исцелять? — Потому что их существование задевает вас. «Малыш… внутри всё равно останутся, даже если убрать снаружи». — Просто неприятные воспоминания. — У вас есть и на теле? — Нет. — Вы врёте? — подозрительно. — Может, есть мелкие. Обычное дело. Мог где-нибудь и поцарапаться. — Вас никто не обижает? — Единственный человек, который меня обижал – мёртв. А что? — Не хочу, чтобы вас кто-нибудь обижал. Вы очень хороший. — Ты так думаешь? — Я знаю. А вы хотели бы, чтобы я исцелил ваши шрамы? — Это невозможно. — Откуда вам знать, что возможно, а что нет. — обиженно буркнув. — А если бы хотел, ты бы исцелил? — А вы хотите? — А ты бы исцелил? — А вы хотите? — … — У тебя есть способ? — Конечно. — расстроенно опустив голову на плечо. — А я бы хотел исцелить шрамы на твоём сердце. — Это невозможно. — Совсем невозможно? Расскажешь, что произошло? — Нет. — Почему? — Зачем? — Люди, которые тебя обидели – мертвы? — Нет. — Хочешь, я убью их такой смертью, что они никогда больше не захотят перерождаться? Что они с тобой сделали? — А ну-ка, быстро показывайте своё тело. — потянувшись к поясу. — Малыш. — Показывайте. — напряжённым голосом, вымученно рассмеявшись. — Ты чего это меня раздеваешь? — успокаивающе прошептал, склонившись к уху. — Показывайте. — Не покажу. — Вам что, есть что скрывать? Я дал вам указание. Показывайте. — согнувшись к животу. — ... — Быстро. — Там нет шрамов. — А я хочу просто посмотреть. — крепко обнимая. — Зачем? — Я любитель созерцать красоту чужих тел. — Да? И много обнажённых тел ты видел? — А вы? — А ты? — Показывайте. — Нет. — Вы что, стесняетесь? — Нет. — Тогда показывайте. — Ты удивительный. У меня ещё никогда такого не просили. — А я не прошу. Я приказываю. — Маленький правитель, да? — Пойдёмте в лапшичную. — Больше не хочешь гулять? — Я вас там раздену. Хасэгава Аоки ухмыльнулся, прошептав: — Снимай повязку и я разденусь. — Всё. Я ухожу. — он поднялся, слегка пнув носок чужого сапога. — Устал от меня? — Вы тоже уходите. — Я думал сегодня остаться в гостинице. Могли и подольше погулять. — Вы со мной уходите, вообще-то. Поднимайтесь. — Домой? — До дома далеко. — Всё равно гуляем ведь. — В лапшичную пойдём. Я слышал, как у вас живот урчал. И чего вы молчите, раз хотите есть? Покормлю вас, а потом раздену.                                         *** Открыв глаза, Ши Сянь отчуждённо рассматривал лицо находящегося рядом человека. Убрав с плеча удерживающую его руку, он приподнялся. Дотронувшись до груди, прикрыл рот ладонью. «Ваше сердце больше не хочет приходить? Ваше сердце больше не хочет видеть меня? Сянь-Сянь больше никогда не увидит вас? Какую ошибку я совершил, отвернув вас от себя? Что я сделал? Господин, я не мог остаться равнодушным, когда увидел наполненное сожалениями море ваших глаз. Я не мог остаться равнодушным, разглядев на глубине радость, как только вы встречались со мной взглядом. Я не мог… как бы я запретил себе… когда так желал… коснуться... Когда желал окунуться в вас, растворяясь в вашем море, подобно ци. Теперь из-за того, что я захотел научиться плавать, они решили лишить меня вод? Поэтому так отчаянно иссушают? Всегда боясь утонуть, я пожелал наслаждаться чужими водами, поэтому вы меня наказываете?» В этот раз, пытаясь унять тревогу и страх воспоминаниями, боль становилась лишь сильнее. Каждое услышанное слово и каждый пойманный взгляд напарывался на искривлённую палку, которая  протыкала, впоследствии срастаясь с внутренностями. Каждое знакомое прикосновение будто хотело проникнуть под кожу и вывернуть её наизнанку. Услышав сквозь сон болезненное мычание и тихие всхлипы, Чжао Фухуа резко сел. «Кошмар? Почему я не видел?» — Сянь Хэ? Сянь Хэ, что случилось? — притянув трясущимися руками к себе. — Что случилось, Сянь Хэ? — прижимая к груди. — Что ты видел? — Болит… — Что болит? — Сердце… болит… М-меня б-бросили? Я-я ему б-больше не н-нужен? Я… — Эй, Сянь Хэ… ты чего? Разве кто-то сможет от тебя отказаться? Разве кто-то сможет тебя бросить? Даже не думай, даже не смей так думать. Он тебя не бросил. Он ни за что тебя не бросит. Не смей чувствовать эту боль. Он обязательно придёт снова. — Д-два с половиной месяца прошло. В этот раз его не-не было на с-судне. — Ты думаешь, господин Хасэгава из тех людей, которые будут кого-то избегать, только разорвав былую связь? Дядя Тао же сказал, что у него возникли внезапные дела перед отправлением, а решив их, Аоки бы не смог приплыть на своей лодке, ты посмотри что творится с Севером. Ты море видел? Как бы он приплыл на лодке, если такое огромное судно всё покрылось наледью от налетающих на него волн? Морякам приходилось сшибать эти глыбы день и ночь, и даже, когда прибыли, они только и занимались его очисткой. Ученики старшего брата в этот раз разгружали товар, потому что не хватало рук. Сянь Хэ, никто тебя не бросил. В следующий раз он обязательно придёт. — А в-вдруг не придёт? — утирая слёзы рукавом. — Такого не может быть. — В-вдруг у него снова появятся дела перед отплытием? — Тогда твой дядя отправится вместе с тобой на Зелёный остров. И мы сами придём к нему. Он давно звал меня в гости. — П-правда? — Конечно. И к дяде Тао наведаемся. — Вы хотите отдать ему наконец рецепт рёбрышек? — Да ни за что! — Дядя, я ведь не совершил ошибку? — Какую ошибку? — Я поцеловал господина… Чжао Фухуа неуклюже выпрямился. Ши Сянь шмыгнул носом, аккуратно приподняв голову, ожидая ответа. — Я… я просто не смог сдержаться. Он же такой хороший. — … — Вам противно? — Почему мне должно быть противно? — Для людей же ненормально, когда мужчина любит мужчину. — Да мне вообще всё равно. — отведя неловкий взгляд, увлечённо рассматривая одеяло. — Просто я немного ошарашен, что ты мне рассказал об этом. — А почему я должен от вас что-то скрывать? Мы же просто п-поцеловались. Мне п-понравилось. «Ты меня с ума сведёшь когда-нибудь». — Для тебя поцелуй это просто? — Нет конечно. Я имел в виду, что кроме поцелуя ничего не было. — … — Он так напрягся, когда я его поцеловал. Я сначала испугался и подумал, что ему противно, но потом почувствовал, что ему тоже нравится. — … — Я его укусил ещё. Несколько раз. Мне так понравилось. — … — Его губы мягкие. Так и хочется кусать. Когда я смог его укусить, ощутил такое глубокое удовлетворение. Завораживающий звук, что он издал после этого, заставил покрыться моё тело мурашками. Я бы вечность только его и слушал. Чжао Фухуа прочистил горло, поправляя рубашку. — Когда его язык… — Сянь Хэ! — … — Что? — сдерживая улыбку. — Ты зачем всё это мне рассказываешь? — А что, поделиться даже нельзя… — Мне не нужны подробности! — Было так сладко. Когда я коснулся его языка… — Ши Сянь Хэ! Ши Сянь тихо рассмеялся, привалившись к груди, обнимая за талию. — Вы когда-нибудь целовались? — Нет! — Серьёзно? — Конечно! — Ну вы даёте. — … — Дядя, знаете… когда его руки меня так нежно гладили, в то время пока я… пха-ха-ха-ха! Вы зачем меня щипаете? — А ну замолчи, негодник! Я тебя завтра же накормлю мясом, если ты продолжишь! — Да пошли вы! — огрызнувшись, сильно ущипнув за кожу. — Ты как со своим дядей разговариваешь! — Вы же сказали, что через неделю! Зачем завтра! Дядя! Не надо! — сорвавшимся голосом. — Я тебя припугнул, потому что ты меня не слушаешься! — Да потому что я сильно скучаю! С кем мне ещё разговаривать и делиться своими чувствами, если не с вами! Вы чего, дядя! Как мне держать всё в себе, когда мне так больно внутри! Я не могу рассказывать ему такое! У меня нет никакого права! — Ну тогда рассказывай мне! — Мясом не будете кормить? — настороженно. — Через неделю. — Он такой хороший… — расстроенно проскулив. — Сянь Хэ… я знаю. — Вы его любите? — … — Почему мне нельзя его любить. — Кто сказал, что нельзя? — поглаживая по голове. — Судьба. — Я разрешаю тебе его любить. Твои родители разрешают. — Дядя, зачем я всё это сделал. — Потому что это судьба, Сянь Хэ. То, что должно было произойти. В жизни… в нашей жизни случаются события, которых невозможно избежать. Как бы ты ни хотел. И я рад, что в твоей жизни это событие – любовь. Этот человек рядом, и ваши чувства взаимны. — И что же радостного в этой любви, если ей не суждено цвести? Я знал, что нельзя, но всё равно… всё равно… она ведь принесёт нам только боль… какой я глупый… я ведь предал человека, которого ещё даже не встретил. Почему я такой глупый… А вы когда-нибудь любили? — И… — тяжело вздохнув. — …сейчас люблю, те…бя. — Вы чего так смущаетесь? Люблю любимого дядю, люблю, люблю, люблю. Очень сильно люблю. Смотрите, как легко я это произношу. — Ты негодник потому что. — Я про другое спрашивал. — Я с негодниками не разговариваю. — укладывая на подушку. — Сянь Хэ, позволь себе насладиться этими моментами, а не думать, что будет потом. Жизнь непредсказуемая, нельзя знать наперёд всё, что произойдёт. — Когда его язык коснулся моего, это было необычайно влекуще... — … — Если бы он был тем, кто предназначен мне, одним поцелуем я бы ни ограничился. Так хочется им насладиться. — … — … — Ну и чего ты добиваешься, смотря на меня таким взглядом? — Каким? — Издевательским. — Я буду вам до утра рассказывать, как мы целовались. — Ты не забыл, что я мастер барьеров? — … — Вы серьёзно? — Думаешь, ему понравится, если он узнает, что ты всё это мне рассказываешь? — … — Или тебе бы понравилось, если бы он кому-нибудь рассказывал, как целовался с тобой? — Он же не такой болтливый, как я. И я хвалю, а не ругаю. — Тебе бы понравилось? — Он не станет рассказывать. — Не нравится? — Не знаю. Он мне пять тысяч таэлей должен за поцелуй. — … — Я милый? — … — Я к нему на коленку сел. — … — Эй! Уберите барьер! Я ещё не всё рассказал! Мы потом ещё в гостинице…                                         *** — Что вы делаете. С довольным выражением подвязав волосы Хасэгавы Аоки белой нитью, Иори задумчиво прошептал: — Плету косы… Тяжело вздохнув, Фуюй Джуничи поставил блюдце на стол. Очистив от скопившейся крови чужие уголки глаз, наложил прозрачную мазь.  — … — Вы так туго затянули. Голова же заболит. — сверля духовного зверя взглядом. — Он всё равно без сознания… — Господин не игрушка, а живой человек. В сознании или без, никакой разницы. Боль он чувствует. — Я не играюсь. — опустив голову, обиженным голосом. — Вы посмотрите, как кожа стянулась. Он же ваш хозяин. Почему так к нему относитесь. — развязывая двойные узлы. — … — Не восстанавливаются. — Восстановятся. Ядро уже заполнено. — Меридианы в таком же состоянии, как и месяц назад. Я скоро уйду. — Летом! — Вдруг, я не смогу попрощаться? — Как ты не сможешь попрощаться, если он знаком с твоим господином? ———————————— ¹. Трупная гниль заимела желание освежающе благоухать? До омерзения смешно иметь такие желания чему-то настолько низшему. Действительно.