Начало весны. Личунь.

Фэн Хуэй ощутил секундное, давящее падение в пустоту. Тело стало невесомым и словно ему не принадлежащим, но зато ярко почувствовалось, как воздушная ци льётся по меридианам с невероятной скоростью, желая пробить несуществующую плотину.  Из-за головокружения мужчина пошатнулся, рефлекторно протянув руку вперёд.  Ухватившись за чужое плечо, припал лбом к груди, выдыхая.  В ушах все ещё эхом раздавался звон, который постепенно заменил уже знакомый треск.   Далёкий игривый вой и пищащее клокотание, лёгкое порыкивание и шипение в один момент находилось будто за спиной, а в другой уже за пару ли отсюда.  От насыщенного запаха гари в горле запершило, его голос прозвучал хрипло:  — Нихуя не видно. Лэй-гэ, освети, что ли. — прислушиваясь к гулкому стуку сердца. — Хэ Ши. Знаешь… Хэ Ши, я сейчас искренне, мать твою, сдерживаюсь. Прошу максимально кратко изложить всю суть… Ши Сянь где? Хэ Ши, если тебе плевать на него, не значит, что и другим тоже. Вот, блять, опять наебал. — рассмеявшись от злости. — Да что же с тобой делать-то, а? — шумно дыша. — Что мне с тобой сделать, чтобы ты понял, наконец, что, сука… любому терпению приходит конец, понимаешь? Любому терпению приходит конец! Я же снова тебе поверил! Что это было?! Это же послание?! Что говорилось в послании?! Я то думал, ты, ящерица, сам не свой из-за переживаний о дяде, а оказывается, лживый демон просто места не находил, из-за того, что в очередной раз что-то скрыл! — мелко подрагивая от гнева из-за тревожного предчувствия. — Ты посмотри, вновь сам себе подношение сделал… Треск снаружи прекратился, как и звуки жизнедеятельности тварей.  — Говори, блять, хули молчишь? Ты же сказал, Ши Сянь с этим Аоки… нет повода для беспокойства! Лэй-гэ, а ты чё?! Ты с ним заодно?! Ты знал?! У Лэй повёл плечом, продолжая потерянно смотреть в одну точку.  — Так и будете молчать?! — впиваясь ногтями в большой палец. — Что с ним случилось? Если перенесло в лес, значит, снова сюда отправился? Давай, рассказывай. Снова какая-то тварь решила напасть? — осев на пол. — Только не говори, что нас выкинуло в другой временной промежуток, пока он там один! Хэ Ши приоткрыл веки, сжав ткань одеяний. Уголок суженных губ дрогнул, расползаясь в искривлённую улыбку. Глядя в разгорающиеся алые угольки тёмно-карих глаз, он фыркнул, уже не сдерживая рвущийся наружу хохот. — Ты…  — Пха… с-стереть бы в-вам воспоминания к чертям со… пха-ха-ха…бачьим… — сотрясаясь от дрожи.  — Сумасшедший ублюдок, Ши Сянь где? — прорычав.  — Пха-ха-ха-ха! П-прошлое – з-зеркало, в к-котором отражается то, что видеть никак не-нельзя… я не м-могу позволить в-вам ра-разбить м-моё от-отражение, зато могу сделать т-так, чтобы вы в него не смотрели! Аха-ха-ха! Я на-накрыл его плотной тканью, но зачем её сдёрнули?! ЗАЧЕМ?! — Что ты несёшь?  — Не… не смогли у-увидеть отражение, обрушьте с-свою злость на человека, который даёт этот образ, на человека, к-который был в нём всегда! З-зачем задаёте вопросы, если з-знаете, что я буду лгать! Всё, что я сказал – ложь! От на-начала и до конца! Не-не был он с Аоки! Он был один! Снова! Один! Потому что так и должно быть! Мы не должны ничего менять!  — Да ты уже заебал! Сколько тебе говорить, раз мы здесь, значит – должны менять! — заорав.  — МЫ НАБЛЮДАЕМ! МЫ – НАБЛЮДАТЕЛИ! — с яростью. — ХЕРНЮ НЕ НЕСИ! Ты, ублюдок, нас даже перенесло сюда! На тварей смотреть, а?! Снимай барьер и можешь продолжать сидеть, и наблюдать! Сиди здесь, Хэ Ши, и наблюдай. — ткнув пальцем в грудь. — Можешь порыдать, как ты это любишь! Оплакивай свою судьбу! Оплакивай свой характер! Своё отношение к людям! И поплачь над отношением, которое ты получаешь исходя из своих поступков! Ты… серьёзно… ты на самом деле такой!.. Ты такой выбешивающий! — удивлённо. — Ты не понимаешь, что, если тебе дают шанс – им надо воспользоваться?! Ты его ненавидишь, ты его ненавидел ещё со столицы! Тебе твари дороже! Ты способен испытывать сострадание только к тварям?! Тебе плевать на всех! Тебе плевать на дядю! Плевать на Ши Сяня! Плевать на У Лэя! В твоих руках заключена огромная власть, а ты не можешь спасти ребёнка?! Ты ненавидишь людей, но ведь твари в лесу защищают слабых! Долбаное божество, не можешь спасти ребёнка? Или тебе надо заплатить?! Золото, подношение?! Что тебе нужно?! — Какое ещё б-божество?! Что вы несёте! — расхохотавшись сильнее, не отводя едкого, в какой-то мере, высокомерного взгляда. — Какой ребёнок! Вы же сказали, я демон! Определитесь уже! Что вас бросает из крайности в крайность! — Ты не можешь пошевелить пальцем намеренно, а не из-за того, что у тебя всё отнимается! — ехидно.  — Нужна помощь – божество! Хотите поругать – демон! А вы хорошо устроились!.. — понимающе сощурив веки, впитывая сквозящий агрессивной отстранённостью, истинный облик этого человека.  — Когда Хэ Ши слишком много врёт – его наказывают! Сделай ты хоть один хороший поступок, когда мог, твоё тело всё так же продолжало бы принадлежать тебе! — Ишь какой хи-хитрый маленький лис, с чего я должен вам помогать, когда не получил подношений! Аха-ха-ха! Сначала подношение – потом помощь! Не знаете, как мир устроен?  — Это твоё наказание! Как только происходит событие, где ты можешь что-то изменить, но закрываешь на это глаза, у тебя всегда отнимаются ноги! Это наказание! — с абсолютно серьёзным выражением на лице. — Пха…пха-ха-ха! Ваше П-превосходительство прав! Ваш рот способен говорить т-только правду! Ваши глаза способны видеть только и-истину!  — …Сколько времени уже прошло?! Почти неделя, а ты до сих пор не оправился! А знаешь почему? Потому что ты скрывал от нас правду! Ты почему такой твердолобый?! Хэ Ши, ты такой твердолобый и упёртый, и даже если будешь биться о камень, твоя кожа останется такой же чистой, потому что душа чёрная!  — Как же в-верно вы подметили о моей гнилой душе! Сплошная труха! Внутри да-давно всё сгнило! Это про меня! Аха-ха-ха! Всё про меня! Я по-поражён вашей способностью видеть насквозь!  — Ты лжец, не думающий о чувствах других! Ты серьёзно такой лицемер! Лэй-гэ был прав, ты воплощение лицемерия! Ты ненавидишь так сильно людей?! Блять, тогда серьёзно, не выходи из леса и обложись тварями! Ты же их император! Пусть прислуживают тебе!  — К-конечно! Я именно это и собираюсь сделать! — продолжая поддакивать и перебивать, смеясь всё звонче с каждого заключения. — Не император, а к-король! Пха-ха-ха-ха!  — Ты же их так любишь! Хуанцина защищал! Ты защитил эту тварь, но умер Ши Сянь! Какая тварь на этот раз оказалась спасена из-за твоего подношения?!  — Я же местное гнилое божество, зачем мне защищать людей! Для меня важны только эмоции! Я ненавижу людей и всем бы перерезал глотки! — с резкостью в интонации. — Детям, старикам, каждому! Я их ненавижу! Дрянные люди плевать хотели на свои эмоции, но мне не плевать на их страдания! Они ни в чём не виноваты! Вы всегда так правы! Я люблю воплощения и буду защищать только их, п-потому что это моя обязанность! Я буду любить их всегда! Как бы они не выглядели, какие бы злодеяния не совершали! Потому что если это не сделаю я, то никто не сделает! Если надо жертвовать собой, пожертвую! Я буду продолжать жертвовать! И вы никогда не сможете изменить мою натуру! Потому что я такой упёртый и твердолобый! Д-даже если буду биться о камень, к-кости настолько крепкие, что пробить не смогу! Внутри-то всё гнилое, а вот снаружи надёжное! Пха-ха-ха-ха! Я же лживый демон! Вёрткая ящерица! Буду извиваться до последнего и делать сам себе подношения, чтобы гниль в моих жилах не разъела внешний облик! По моим меридианам течёт не ци и энергия, а гниль! Я должен был умереть ещё в утробе! Ха-ха-ха! Вот и нашёлся человек, который видит меня насквозь! Я содрал его кожу, натянув на себя! Сожрал внутренности! Наверняка, ваши глаза способны видеть моё настоящее воплощение, как я вам?! Всё ещё вызываю желание?! — Ты смеёшься надо мной? — ошарашенно.  — Хотите убейте, всё равно не сдохну! Пха-ха-ха-ха! Как уничтожить душу, знаете?! Уничтожите душу – и мир забудет меня на долгие годы! Посильнее искромсайте тело и сожгите, чтобы одна только пыль осталась, может, и через век не вернусь! Когда за спиной не стоит демон, вам так будет легче жить! — Снимай барьер, ублюдок! Какой прок от твоего убийства?! Ты ведь снова заберёшь что тебе не предназначалось! Если бы не ты, в тот раз он бы выжил! Не мог воспользоваться драконом раньше?! Своим пауком создавал видимость, что пытаешься что-то изменить! Хоть раз бы помог ему! Хоть раз! Ему плохо! Он страдает! Это ребёнок! Он просит о помощи! Его глаза просят о помощи! А ты на жалость давишь! — Ши Сянь такой же ублюдок, как и я! Он ещё хуже! В-всё заслужил! Всё, что с ним происходит – результат его тупости! Как можно быть таким тупым?!  — Рот закрой!  — Надо было отдать себя дядюшке, зачем бегал по лесу! Только деревья зря поломали! Подумаешь, сожрал бы! Всё равно ведь не сдохнет! Потому что он демон! Тупой у-ублюдок! Ревёт ещё хлеще, чем я! Тупица! Самовлюблённая, высокомерная дрянь!  — Хэ Ши, рот закрой!  — Его слёзы вам нравятся, а мои нет?! Ему нельзя было у-умирать, а меня с такой лёгкостью отпускаете?! Он в прошлом! А я в настоящем! А почему вам Ши Сянь стал близок, а м-меня считаете незнакомцем?! А?! Рядом с вами я, а не он!! — Да потому что ты лживый демон! Я ненавижу лжецов! Ненавижу, когда так поступают!! — Ему можно лгать, а мне нет?! Ши Сянь заслужил каждую свою смерть! Что в тот раз, что в этот! Так ему и надо! Пха-ха-ха-ха! Если я лживый демон, то он скользкий червяк! Я буду втаптывать его в землю, там, где ему самое место! Пха-ха-ха-ха! Не может сдохнуть сам, буду каждый раз ломать мост, по которому он ползает, пусть захлебнётся и сдохнет! Пусть сгниёт! Пусть отправится на корм рыбам! Всё равно вся его жизнь это сплошные страдания! И он никогда не найдёт покоя! Никогда!  — Я ЖЕ СКАЗАЛ, ЗАКРОЙ РОТ, ТВАРЬ!  — АХА-ХА-КХА-КХА-АХА!.. Безудержно издевательский смех прервала мимолётная вспышка синей ци и звонко-рассекающий звук пощечины.  Хэ Ши зажмурился от жгучей, отчётливой рези. Глаза наполнились разъедающей жидкостью, он тут же прикрыл веки, задержав дыхание, пытаясь сбежать от боли.  — Я… — чувствуя сильное жжение на ладони. — Хэ Ши… я… Фэн Хуэй не успел закончить мысль из-за тяжёлого, пришедшего на линию челюсти удара.  — Ублюдок, совсем охренел?! Фэн Хуэй ощутил только резкую, пробежавшую импульсом от плеча по всему телу, кратковременную, похрустывающую боль и покалывание, которое тут же заменило онемение.  — Ты, блять, головой своей думаешь хоть немного?! — согнувшись к уху, сквозь зубы цедя. — Если подобное повторится – я тебе её вырву! Вместе с твоим языком! Сучёныш мелкий… — оттолкнув от себя. — Думай, что ты делаешь! Ублюдок, да ты должен спрашивать разрешение, чтобы хотя бы подышать в его сторону! Чтобы взглянуть! Подумать! Как ты посмел вообще?! Ты… маленький… блять! У меня даже слов для тебя нет!  У Лэй прикрыл глаза, проведя по нижней части лица ладонью.  — Я… я случайно… — подняв наконец взгляд от пола. — …я… я не хотел… Хэ Ши… я не хотел… Хэ Ши… ты ведь солгал, да? Скажи, что да. Он ведь ещё не мёртв?  — К-кто, он? — поломанным голосом, всхлипнув. — Кто, он?!  — Мы ведь ещё можем его спасти? Кто это? — попытавшись сложить печать для открытия тотема, он нахмурился, не в состоянии пошевелить правой рукой. — Лэй-гэ… помоги… надо же его найти…  — Кого ты искать собрался?!  — Ши Сяня… Он же один… в лесу… здесь же твари… они его съедят… помоги… тотем… его ведь можно открыть без печати? Научи… — бормоча. — Ши Сянь здесь!  — Мне другой нужен… это же Хэ Ши… а мне Ши Сянь нужен…  Лэй-гэ, ты же сам говорил… помнишь? Ты говорил, надо защищать… — болезненно сощурившись. — Лэй-гэ… я видел… тогда… они… маленькие…  Яркий всплеск огненной ци озарил пространство, постепенно затухая, обволакивая каждый уголок деревянной постройки тёплым светом.  Услышав сквозь шум в ушах перешёптывание позади, Фэн Хуэй вздрогнул, обернувшись.  Встретившись с полностью чёрными глазами, он нахмурился сильнее, переведя взгляд ниже. Веки широко распахнулись, мужчина подскочил.  Далёкая боль в висках стала гуще, Фэн Хуэй пошатнулся:  —  Что с ним?! — сделав попытку дотронуться до кисти, схватил лишь пустоту. — Что с ним?! Откуда здесь этот ублюдок?! Ты сказал, его не было с Ши Сянем! Что случилось?! Отвечай! Ублюдок! Я знаю, ты нас видишь! Отвечай! Это ты сделал?! Я так и знал, что ты!.. — Да перестаньте вы на-наконец! Это сделал человек! Ч-человек! Не Аоки… А-Лэй… убери его! Нельзя трогать! Он здесь не при чём! — Ши Сянь же ещё жив?! Жив?! — успев рассмотреть в глазах ярость. — Говорю же… видит! Точно видит! Сукин сын! Продолжаешь скрываться! Какого хуя ты так поступаешь?! Если это твоих рук дело – я найду тебя! Обещаю!  У Лэй оттащил Фэн Хуэя за шкирку в противоположный угол, усадив, продолжая удерживать.  — Лэй-гэ, влей в Хэ Ши свою ци! Давай, я тоже! Точно поможет! В тот раз же… помогло!.. — Да сиди спокойно! Угомонись уже! — пихнув в плечо.  — Схуя я должен сидеть спокойно, когда он умирает?!  — Потому что… — поморщившись. — …потому что… Ши Сянь уже мёртв. — поёжившись от внутреннего холода.  Поправив ворот рубашки, У Лэй сгорбился, закрыв лицо ладонями.  — Да как мёртв… как мёртв-то?.. Хэ Ши, ты почему не сказал?! Хэ Ши!! Его смерть на твоей совести! Опять! Он снова умер из-за тебя! Ты виноват! Ты во всём виноват! Ты почему не сказал?! — Закрой пасть, Сяо Хуэй!! Закрой свою грёбаную пасть!  — Ты с ним заодно?! Ты знал?? Вы мне ничего не сказали, ублюдки!! О каком доверии может идти речь, если вы меня ни во что не ставите?! Вы меня уже заебали! Тебе тоже плевать на Ши Сяня?! А я говорил, этот демон питается доверием, смотри, как он привязал тебя к себе! Ты забыл, для чего мы здесь?! Кому это нужно?! Разве не тебе?! — Ничего я ему не рассказывал! Ничего!  — Кто тебе поверит?! — П-почему вы нас разделяете?! П-почему-у-у?! — вскинув голову. — Почему вы нас р-разделяете?! Ваше… Ха-Хаоюй! Почем-у-у-у?? Мужчина перевёл яростный взор с У Лэя, потрясённо вглядываясь в заплывший кровью глаз.  «Откуда? Это я сделал?» — П-почему-у-у?! Вы не п-понимате, что я и есть он?! Это же я! Почему вы постоянно нас разделяете? Почему вы упорно ищите различий там, где их н-нет?! Я и Ши Сянь один человек! Это не просто мальчишка похожий на меня, это не мой брат, это я, но одиннадцать лет назад! Мы же одинаковые! Это не у меня такая же внешность, как у него, и не у него, т-такая же как у меня! Это я, но в прошлом!! И в столице т-тоже был я! Это меня избивали каждую ночь, пока не привезли в столицу! Потом отрезали язык! Да вы хоть можете представить, насколько мне было страшно? Было больно! — задрожав сильнее. — Мне приходилось откусывать вновь отросший, прожёвывать и проглатывать, чтобы они не заметили, что я другой! Я хотел к любимой матушке, я звал её, но она не услышала меня, потому что её уничтожили! Я так хотел уснуть и ничего уже не чувствовать! Я не понимал, что мы сделали! Я не понимал, за что! Они кормили меня мясом! Я не хотел есть! Но они пихали и пихали! Зачем эти люди кормили меня мясом?! Хаоюй, зачем?! Зачем они убивали человеческих детей и кормили их мясом тварей?! Зачем?! Что за тупые животные… чего они добивались?!  «Чего?» Хэ Ши замолчал на мгновение, прикрыв режущий болью глаз пальцами, замарав рукава кровью.  — Это я умер… конечно я хотел спастись… но у меня уже не было сил! Мой живот был распорот! Это мой глаз оказался выколот по неосторожности! Я бежал так быстро, как только мог! Но не справился! Я не смог с-спастись! Простите меня! Это мою голову разбили о камень! Я просто хо-хотел спасти тётушку! Эти ублюдки… — чувствуя удушье из-за ощущения застрявшего в глотке языка. — Эти… ублюдки хотели… надругаться над ней! Опоздай хоть на минуту, они бы её осквернили! Что за… да почему… люди такие жестоки-и-и-е?! Как можно… как так можно по-поступать?.. Хаоюй, я… должен был умереть… это моя судьба… я должен был умереть сегодня! И в это нельзя было вмешиваться! — Хэ Ши… — хрипло прошептал, коснувшись спины. — Эй… я понял… я всё понял… всё понял… — притянув левой рукой к себе. — Давай… иди сюда… давай… залечу…  — Я – это он… я – это он… я вообще почти не изменился… Я ведь стал немного выше, и всё… Я даже вес п-почти не набрал… Просто п-повзрослел… Да… характером немного… совсем немного отличаюсь… — утирая слёзы. — Но кто может не меняться вечность… я и-изменился, конечно… но это всё ещё я! Я Сянь-Сянь! Это моё имя! В-вечная хвоя и бессмертная река… это я… Если уж решили разделять, тогда делайте до конца… П-почему вы ругаете меня за его поступки? Почему вы спрашиваете у меня про него постоянно, откуда мне знать, я ведь другой! Это ведь не я решил увести вепря от Хуанцина, а Ши Сянь! Я был с вами! Это ведь не я решил отречься от дяди, а он! Это не я ругался на дядю, а он! А я вообще хочу к дяде! Я его никогда не ненавидел! Я просто был обижен! Я просто сильно обиделся! Потому что мне было больно, когда меня кормили мясом! Наставник никогда этого не делал! Моя обида обвила меня, как корни, а листья закрыли глаза, я не видел света! Но я всегда скучал! Заставлял себя верить, что не скучаю! Забыл его специально! Я просто отрёкся от своих чувств! Я хочу к дяде! Я так хочу к дяде! Почему всё так… почему же так… зачем вы говорите, что я… я же не знал! Ну и что, что забрал осколок! Я не с-специально! И я не знал! Я бы вернул, если бы знал! Я делился с ним теплом, которое предназначалось для меня! Я забирал большую часть его боли и страхов на себя! Почему вы говорите, что я плохой… Он не страдал так сильно, пока рядом находился я! Я разделял с ним его боль, добавляя к своей, это я страдал больше… а вы говорите, что я н-никогда не помогал… зачем вы так г-говорите? Почему я такой плохой по сравнению с Ши Сянем? Это потому что я убийца? Но ведь он теперь тоже!  — Хэ Ши, но ты… ты ведь мог… ты мог рассказать нам… мы же… могли спасти… Да подними голову, наконец! Посмотри на меня! Давай… у тебя рана… давай залечу! Не дёргайся!.. Хэ Ши перестал натирать веко, остановившись: — Я не м-мог… вы не понимаете? — настороженно смотря.  — Не бойся. — аккуратно вливая ци дрожащими пальцами.  «Я правда не хотел…» — Хэ Ши… сильно больно? Хэ Ши, я… виноват… хочешь, сделай мне так же? Хотя… и сам могу. — Вы не-не понимаете, что мне страшно?  Фэн Хуэй задержал взгляд на стремительно заживающей коже в уголке глаза, старательно анализируя услышанное, попутно разбираясь с ощущениями.  — Я… — сглотнув, он почувствовал растекающуюся, болезненную тяжесть в груди. — Хэ Ши… я… уйду... Ты… не бойся. — кивнув. — Просто… непривычно… непривычно для меня всё… я не сдержался… и влез… куда не следует. Я так веду себя, потому что нихрена не понимаю… моё настроение скачет как пытающийся сбежать от хищника кролик… я перестаю контролировать себя, как только… «Как только дело касается… Ши… Сяня…» Тяжесть, словно рябь в неподвижной водной глади продолжала расползаться, налетая вибрирующими волнами.  — К-куда вы уйдёте?  — Видишь… уже дважды сорвался… не знаю, что выкину в следующий раз… так что… прости… это… получилось случайно… просто… — растянув уголки губ. — Просто, блять, Хэ Ши, я не понимаю… почему я… почему я поступаю так, когда мне должно быть всё равно. Не понимаю. Я же говорил. Я не знаю себя. Не знаю, на что способен. Находясь рядом с вами… я словно… становлюсь другим человеком… — содрогнувшись от внутреннего омерзения.  — Мне страшно менять п-прошлое. — шмыгнув, утыкаясь в колени лицом. — Потому что я не знаю, насколько может измениться будущее.  — Ты и меня боишься. Я знаю. Я и сам себя иногда боюсь. Вот, например, сейчас. «Когда осознал, какую же хуйню творю и как всё это блевотно выглядит. Меня тошнит. Хочу… сбежать…» — Н-никуда вы не уйдёте… мы в прошлом.  Фэн Хуэй вздохнул, прикрыв веки: — Мне без разницы. Прошлое, будущее, настоящее. «Пора вернуться к изначальной, намеченной точке. А то что-то я… выпал из реальности». — Не отпущу… сказал же. Нельзя… мы попали сюда вместе… и вернуться должны вместе. Перестаньте. Вы за-зачем так говорите… Нельзя разделяться, п-путь может снова оказаться сожжён! Мы… должны дойти до конца… «Может, у меня правда с головой не в порядке. Потому что… объяснить своё поведение… с точки зрения здравого смысла… сложно».  — И это я во всём ви…новат.  — Твоя жизнь принадлежит тебе. Я с самого начала не должен был вмешиваться. Словно паутиной обвило… — В этот раз п-правда нельзя было… нельзя. Понимаете… — сдавленно шепча. — Я должен был пережить этот момент. Чтобы встать на предначертанный мне путь. Я должен был умереть. Я д-должен был поступить именно так. Потому что… вмешайся мы… б-будущее изменилось бы… изменилась бы не т-только моя судьба, но и тысяч людей. Чтобы спасти упавшего с высоты птенца, пришлось бы пройти через отдыхающую у берега стаю птиц. Наш шаг испугает их, они вспорхнут, разлетаясь кто куда. И мы уже никогда не сможем их поймать. Даже, если они вернутся, их мысли и желания станут отличаться от тех, что были, пока мы их не потревожили… Любое действие имеет последствия… мне т-так страшно что-то менять. Я же… мы же наблюдатели. Даже если нас сюда забросило, это не значит, что мы обязаны что-то менять. Вы… должны это понять. Поймите это, пожалуйста… прошу вас…  — Хэ Ши… нечестно, что ты скрыл подобное. — упёршись затылком в стену.  — А что я… — всхлипывая. — …что я должен был сделать… р-рассказать вам всё? Вы в прошлый раз меня не слушали и как с цепи сорвались… вы своими жизнями рисковали… с чего мне… с чего мне вам рассказывать, когда меня не слушаетесь? Как бы я ни кричал, вы меня не-не слышали.  — Нечестно. Ты не должен так поступать с Лэй-гэ. Он тебе доверяет. Хэ Ши, ты всегда забываешь о его чувствах, когда он только о твоих и думает. Мог хотя бы ему сказать.  — Но разве вы… будь вы уверены, что можете что-то скрыть… неужели не попытались бы? Неужели не сделаете вид, что всё в порядке? Откуда мне б-было знать, что всё раскроется так быстро? Откуда было знать… я ведь… был уже в это время м-мёртв… я не знал, что они используют гонг… не знал, что нас забросит сюда… я думал после смерти нас точно выбросит в другую точку! Потому что здесь больше не на что смотреть! — Ха-а-а… сам же говоришь – наблюдатели… Ну и что, хочешь сказать, мы должны смотреть за смертями? Для чего тогда это всё? Какой смысл? — Откуда мне знать?.. — Что бы я сделал? Я бы… убрал подальше Лэй-гэ… потому что он вечно суёт свой нос, куда не следует.  «Почему-то я… даже не думал об этом. Окажись на твоём месте… что бы чувствовал… ты обнажаешь свою жизнь перед нами… тебе… наверняка очень сложно… ты не можешь это изменить… ты не можешь одеться, потому что вся твоя одежда сожжена. Тебе приходится щеголять голышом и продолжать делать вид, что всё в порядке. Я бы… не смог. Я бы изодрал себя на лоскуты, чтобы хотя бы прикрыться кровью. Но смотря со стороны на тебя… принимаешь это как... словно… так и должно происходить… постоянные претензии к тебе… хорошо, блять, судить тебя, когда сам одет в несколько слоёв. Не показывая и цуня обнажённой плоти, осуждать за то, что ты пытаешься прикрыться, судить нагого. Пиздец…  как можно… как можно игнорировать очевидное…» Фэн Хуэй глубоко вздохнул и, наклонив немного голову вбок, задумчиво посмотрел на Хэ Ши.  Сердце отбивало неравномерный ритм,  он коснулся ткани чужого рукава, сжав.  «На самом деле… мне стало легче… когда ты снова обнажил свои чувства. Когда снова… не сдерживаешься и изливаешь свою боль открыто… Хэ Ши… мы ведь можем договориться? Лэй-гэ говорил, что мы можем договориться…  раз… у меня пока что… нет пути… мы должны договориться, чтобы больше подобного… не происходило. Я же никогда не хотел причинять тебе боль… я всегда… боялся этого». Он перевёл взгляд на У Лэя, сдвинув брови, долго изучая напряжённые костяшки пальцев.  Эмоции, отражающиеся в тёмно-карих глазах становились гуще и тяжелее.   — Лэй-гэ… что ты сделал? Ты на какую-то меридиану нажал? Почему я ничего не чувствую? Ты словно… перекрыл главный нерв… это пройдёт, и я начну чувствовать боль? Ты же… руку мне… вывихнул… и… даже лицо не болит… только онемение и всё… что ты сделал? Я не понимаю, как человек, который выглядит, как полыхающий костёр, может настолько охлаждать разгорячённый разум? Лэй-гэ, посмотри, вот тот стол… Хэ Ши о него ударился… я его не трогал. Ты наверное думаешь, что в тот раз это случилось из-за меня? Но я его не трогал. Он потерял сознание и… — выдохнув. — Всегда, когда оказываюсь в хижине, вспоминаю об этом. Представляешь, я вырыл для него могилу… И вообще… если уж ты наворотил что-то с телом, мог бы и… сделать, чтобы и это странное чувство прошло? — дотронувшись до солнечного сплетения. — Оно всё продолжает расходиться, как рябь в озере. Это, блять, пугает. Меня пугает эта долбаная энергия, из-за которой я незащищён! Как закрыть разум? Научите меня, я же нихрена не умею! Я не могу ей сопротивляться! Мне!.. Насильно замолчав, он полностью развернулся. Покусывая щёки и рассматривая алые разводы на широких рукавах, всё-таки проиграл в попытках сопротивляться напору воздействия энергии.  — Мне грустно. Очень грустно из-за того, что Ши Сянь… ну… Хэ Ши, тебя ведь зовут Ши Сянь? — наклонившись. Хэ Ши приподнял голову, рассеянно кивнув.  — Вот я… про тебя говорю. Лэй-гэ называл тебя маленьким Сяо Ши. Помнишь? Помнишь, как ты свалился в овраг, а потом ругался на себя? И на Лэй-гэ… а потом ещё дядя пришёл. И забрал тебя. Ну… вот тебе шестнадцать. Тебя зовут Ши Сянь. Я понимаю, что это ты. Правда. Вот… мне грустно из-за того, что с тобой это случилось. Грустно, что ты всегда один. Грустно, что твоя жизнь наполнена горем. Грустно, что ты пытаешься с ним справиться, но на тебя наваливается ещё больше. — разглядывая блестящие от слёз нити на щеке. — Ладно, на самом деле ты не один. У тебя есть дядя. Старший брат. Сестрица. Родители. И все эти люди любят тебя. Есть ещё муд… Аоки. Но почему-то… я продолжаю упорно видеть в тебе одиночество. Это возможно связано с… — прервавшись из-за глухого стука.  Упав на пол, Хасэгава Аоки нарастающе замычал. Руки и ноги начали потрясываться от сильной дрожи.  Фэн Хуэй рефлекторно дёрнулся навстречу, но, нахмурившись, остановился.  — Аоки! Твою ж!.. — зашипел Иори, разъединяя сцепленные руки на чужой шее.  Аккуратно переместив юношу в сторону, и, ловко перепорхнув, он сгрёб мужчину в охапку, опускаясь рядом, переворачивая на бок. Уложив голову содрогающегося себе на плечо, успокаивающе напевая, зарокотал: — Аоки-и-и-и… всё хорошо. Всё будет хорошо. Тише. Малыш очнётся. Ты же знаешь. Всё будет хорошо. — стирая собирающуюся в уголке сжатых губ кровавую пену. — Знаешь ведь… знаешь, что всё будет хорошо… ну… ты же его напугаешь… — шёпотом. — Напугаешь, Аоки!  Фэн Хуэй перевёл ошарашенный взгляд на поползшего вперёд Хэ Ши.  — Ты чего?  — Он умирает! А-Лэй, помоги! Он умирает! Аоки! Аоки, не умирай! Ты чего! Не умирай! Н-нельзя умирать! — Никто не умирает. Хэ Ши-гэ, никто не умирает. — поймав, не давая вырваться.  — Отпусти! Отпусти же! Он умрёт!  — С чего ему умирать?  — Он же отравлен! Отпусти! А-Лэй!  — Лэй-гэ, отпусти его… — поморщившись от сдавленных хрипов.  — А ты вообще иди нахрен! Никто не умирает! Это просто приступ! Хэ Ши-гэ, успокойся! Это не смертельно! — Аоки выносливый! Аоки-и-и! Ты выносливый! Ну-ка… всё хорошо! — повысив голос, пытаясь подать тем самым незаметный сигнал. — Аоки, если бы это увидел малыш, ты бы его напугал!  — Хэ Ши-гэ, да всё… правда... видишь… ему лучше знать… всё будет… хорошо. — уткнувшись лбом в грудь. — Всё будет хорошо. Иди сюда, ублюдок!  — А? Я?  — Ты здесь ещё ублюдка видишь? Ты куда лезешь?! — Я хотел посмотреть, что случилось с Ши Сянем! — злобно огрызнувшись. — Сюда иди! Тело есть, значит, всё не так плохо! Он вернётся быстро, если тело! Если... — дрогнув. — Хэ Ши, ну с чего ему умирать? С чего? Просто… Хэ Ши, перестань. — сдерживаясь из последних сил. — Повторяй за мной. С Аоки всё в порядке. Он не умрёт. Повторяй.  — Н-не умрёт?.. Но вдруг мы должны были ему з-здесь помочь, чтобы он не умер?  — Не умрёт. Это не тот случай.  — А у него так и должна кровь из глаз течь? — задумчиво.  — Сяо Хуэй!  — Я просто спросил! Вдруг не должна!  — Иди сюда! Иди к Ши-гэ!  — О. Перестал дёргаться.  — Умер?! Фэн Хуэй перевёл теперь недоумевающий взгляд на Хэ Ши:  — Ну, если он отравлен, возможно и умрёт. Но пока что нет. Судя по тому, что этот… бормочет, просто сознание потерял. Это дракон?  — Да кто отравлен?! Хэ Ши, тебя тоже отравили?!  — А?  — Что за яд?   — Н-никто не отравлен. — икнув.  — Ты сказал, он отравлен! — А-Лэй, я п-подумал, его отравили. Н-никто не отравлен. С ним же… правда ничего не случится? — …  — Вот и закончилось… молодец, Аоки… молодец…  Фэн Хуэй вздохнул, сев рядом, и, прислонившись виском к плечу У Лэя, прошептал:  — А что с твоими пальцами?  — А?  Он указал кивком в сторону.  — Что с н-ними?  — Не знаю. Спрашиваю у тебя. Их словно кто-то обглодал до костей.  — Не п-помню. М-мне г-голову р-разбили.  — Понял. — безэмоционально. — Все одежды в крови.  Хэ Ши высвободился из ослабшего захвата, продолжая икать.  — Это не моя.                                   *** Слыша приглушённый голос и тихий плач, Хасэгава Аоки медленно открыл веки.  — Очнулся… — облегчённо выдохнул Иори.     Горло, глаза и голову выплавляюще жгло, распирая от давления. Во рту стоял солёный привкус.  — Ш… Ш…  — Тут малыш. Тут. — вложив в горячую руку ледяную. — Ря-я-ядом… ря-я-ядом… — утирая пот. — Аоки, не забывай, это не конец. Сглотнув, мужчина привстал. Растерянно смотря на полусведённые уголки губ под которыми виднелись клыки, заторможенно поднял взгляд выше, глядя теперь в помутневшие, лишившиеся жизни, чёрные воды.  Щемящая боль в груди вырвалась с охриплым стоном.  Хасэгава Аоки по инерции мотнул головой и, склонившись, прислонился губами к внутренней стороне ладони.  — Хэ Ши, я знаю, что веду себя как самый настоящий уёбок… и я не пытаюсь оправдаться, просто говорю как есть. В моих словах была только злость. Духовный зверь устроился с другого края, утыкаясь носом в бок.  — Я не был серьёзен, говоря, что в тот раз Ши Сянь умер ценой твоей жизни. Я просто хотел побольнее задеть. Я не хочу, чтобы из вас двоих… то есть… я не хочу, чтобы ты умирал… в прошлом, настоящем и уж тем более будущем. Фэн Хуэй вздохнул, продолжив после недолгой паузы: — Знаешь… возможно я действительно видел в тебе старшего брата Ши Сяня. Хотел, чтобы ты почувствовал себя виноватым за свои поступки по отношению к нему, поэтому вымещал гнев. Такими словами я хотел пробудить в тебе совесть. Потому что ты многое скрываешь и сам не заботишься о нём как следует, так ещё нам не даёшь. Возможно, что-то такое я и чувствовал. Хэ Ши, ты ходишь раздетым с того момента, как нас забросило в прошлое. Мы вели себя неправильно, ругая тебя. Но это не значит, что ты вёл себя лучше. Особенно, когда хотел напоить нас снотворным. — хмыкнув. — Ладно… тогда мы все были не в своём уме и многие поступки были неадекватными у каждого. По крайней мере, у нас с тобой так точно. Я понимаю твоё желание скрывать свою жизнь, но раз вы с Лэй-гэ считаете друг друга семьёй, ты должен обсуждать настолько серьёзные события хотя бы с ним. Ну что это… про вепря рассказал, а про вторую смерть нет. Нам надо было просто сесть и поговорить. Столько времени ушло… Думаю, мы можем договориться, если будем учитывать не только твои чувства, но и Лэй-гэ? Вы ведёте себя странно. Я же вижу, между вами очень доверительные и дружеские отношения, но ты всегда его гонишь от себя. Просто, иногда задумывайся хотя бы о нём. Он тоже многим жертвует, находясь здесь. Лэй-гэ уже дважды высушивал своё итак нестабильное море… Я полностью осознаю свою вину, твоя душа нараспашку… а закрыть, как ты и сказал, её не можешь. И… думаю, будет правильно и мне приоткрыть немного створки? Я думал почти сутки, почему же вас разделяю, и к вечеру сделал вывод.  Иори приподнял голову, рассматривая Хэ Ши.  Этот человек в какой-то момент свернулся в клубок и, накрывшись руками, заплакал, и делает это до сих пор.  Зачем ты продолжаешь рассказывать? Он всё равно тебя не слышит.  — Хэ Ши, было проще признать, что имеешь желание переживать и проявлять заботу к ребёнку, нежели к тебе. Хоть внешне вы не отличаетесь почти, но всё равно смотря на него, я вижу в нём ребёнка, но в тебе я этого ребёнка не вижу. И я не знаю, с чем это связано. Надеюсь, ты понял, что я хотел сказать?  … — Я поделился своими ощущениями, сняв верхнюю рубаху, и, хоть я до сих пор в одежде, не ты один сейчас обнажён. Достаточно ли этого, чтобы ты почувствовал себя свободнее? Не знаю, смог бы решиться, если бы не энергия…  Хасэгава Аоки лёг на пол, аккуратно просунув руку под шею Ши Сяня, уложил на ту голову. Осторожно обняв, уткнулся в волосы, свежий аромат которых соединился с запахом крови. Мужчину знобило от нарастающего, сжигающего зуда бурлящей в меридианах ци.  Ломяще-жгущая, спазмирующая боль хватала сердце щипцами, не давая сделать и вдоха всякий раз, когда сквозь монотонность низкого тембра просачивался давно ставший родным голос.  Боль осознания происходящего, подобно бесконечному рою термитов впивалась челюстями всё глубже, пожирая и отрывая куски за кусками, корябая тонкими лапками мышцы, доставляя неуёмную пытку вместе с открывшимися подробностями чужой жизни.  — Аоки… не навсегда… — тихим шёпотом. — Попробуй… попробуй отречься от боли… это же не навсегда… малыш Джуничи вернулся через десять дней. Всего лишь… десять дней.  Ты же видишь… он живой… на расстоянии чжана от тебя. Живой. Не мучай себя чувством вины. Не мучай скорбью. Сянь Хэ живой. Он чувствует твои эмоции, ему ещё больнее. Аоки, помимо собственной боли, ощущать страдания сразу троих… его сердце разрывается… хотя бы пока он рядом… отпусти. Доказательство, что Сянь Хэ вернётся, прямо перед тобой. Если в тот раз ты смог, то и в этот сможешь.  — Я… не… могу… — поглаживая небольшой участок на пояснице. — Можешь. Хозяин выносливый и может многое. Возьми ответственность. — Я… так торопился… но… всё равно… не успел. Это моё проклятие? Я приношу несчастья… уже… уже трижды.  — Аоки – песчинка. Всё, что ты можешь противопоставить судьбе, так это налететь с порывом ветра в глаз, но в такие дни, как назло, штиль. Всё, как и сказал малыш Джуничи.  — Это знак? Знак, что… мне нельзя приближаться к ним?  — Глупости, Аоки. Будь так, малыш Джуничи не стал бы скрывать.  — Вы не правы.  — Откажешься из-за предрассудков? Если бы не ты, что стало бы с Джуничи? Сянь Хэ окружают люди, разве они не должны навлекать ещё больше несчастий? Начало вашего пути совпало с уготованными событиями. Твоей вины здесь столько же, сколько покрытых листьями деревьев на Севере. Ты ничем не отличаешься. Твои мысли ни к чему хорошему не приведут. Не отступай от цели. Если её всё ещё нет – поставь.  Подрагивающая рука скользнула выше и, коснувшись лица, ласково огладила шероховатые нити. Добравшись до глаз, мужчина надавил на веко пальцем, потянув вниз. Закрывая второй, чувствуя, как в сердце образуются свербящие пустоты, задрожал всем телом, прикрыв пульсирующие болью собственные.  «Усыпите его».                                             *** Подобные измельчённому в крошку стеклу снежные кристаллы, врезались в открытые части тела, царапая кожу чуть ли не до крови. Прекратившийся несколько минут назад сигнальный звон никак не уходил из подсознания, продолжая раздаваться эхом.  Когда стал виден изумрудный купол, который уже однажды довелось встретить по осени, сердце, скованное тревогой, окончательно упало. Спрыгнув с нимакхи, возвращая через печать в лесной массив, Син Шу быстрым шагом направился по пятам за Вэйянь Цином.  — Сколько трупов?  — Один.  — Я слышал три.  — Айщ, я видел только одного!  — Торговцу Акха не спалось, он кричал, что видел в небе чёрного дракона!  — Дракон смерти? — Эй, я тоже слышал его рёв! Это точно был он! Я запомнил ещё с прошлого раза!  — Так, эти трое всё-таки поубивали друг друга? — Я знал, что в нём дремлет зло! У него глаза демона!  — Вы про Хасэгаву? — А у кого ещё есть дракон?  — Старик Манчжэ, ты не прав! Убиты братья и местный мальчишка! — Но там было только два трупа! — Прикуси язык! Думаешь, северяне оставили бы местного, чтобы такие, как вы, глазели на него? — Что ты выдумываешь?! Кто посмеет?! — Будь всё иначе, женщина, днём раздающая приказы, не захотела бы лишаться жизни! Тао Чжу вовремя успел спасти её! Она в море прыгнула! — Манчжэ, иди проспись! В море никто не прыгал!  — Женщина обезумела от горя из-за потери сына, говорю вам, всё так и было! Она кричала, как мальчишку пожрало чёрное пламя! — Хасэгава убил мальчишку! Чёрное пламя только у него! — с пренебрежением.  — Судно осталось без капитана… Уверен, теперь Тао Чжу будет всем командовать! — Молись, чтобы тебя отсюда выпустили! Не знаешь правил?  — Я никого не убивал! Мне бояться нечего! — Прощайтесь с родными, здесь нас и похоронят, в снегах! — Манчжэ, у тебя старческое уже!  — Моя кошка блевала чёрной кровью перед отплытием, жена предупреждала, что это плохой знак! Надо было остаться дома!  — Пока не явился глава земель, я смог увидеть! Одного будто выпотрошили! Вырвали голову вместе с…  Пытаясь услышать как можно больше, Син Шу немного замедлился, отстав. Выцепив глазами знакомую спину, хотел уже позвать, как Вэйянь Цин завалился вперёд.  — Цин-эр! — подхватив под руки. — Цин-эр! — похлопывая по щекам, запричитал Тао Чжу, вливая ци. — Это не он! — Наставник! Наставник!  — Ты Шу-эр?  — Шу-эр, Шу-эр! — кивая.  — Этот ребёнок… — хрипло. — Давай, отнесём его в палатку. Этот ребёнок, должно быть… решил… — хмурясь от подступающей к горлу тошноты.  Син Шу с замиранием в сердце проследил за направлением кивка, разглядев кровавые обрубки в заледенелой луже крови.   — …решил, что это Сянь Хэ-эр.                                           *** Думая о том, что два звонких, заливистых смеха согревают своей теплотой холодную, завывающую северными ветрами ночь, Вэйянь Цин облегчённо выдохнул, скрестив руки на груди.  Стоя над бурлящим чаном, Син Шу вот уже пять минут удручённо рассматривал обволакивающие свиные рёбрышки пузырьки воды.  — А что я, собственно говоря, здесь вообще делаю?  — Никак не проснётесь?   Син Шу прокашлялся, бросив виноватый взгляд в сторону Вэйянь Цина.  — Почему мы готовим суп ночью, наставник?  — Потому что этот суп правильно есть с самого утра, он насыщает энергией, которой хватит на целый день. — …  — Кхм… ладно… но, почему это делаю я? — непонимающе.  Мужчина улыбнулся очередной волне хохота.  — А кто, если не вы, Син Шу-гэ?  — Наставник, почему вы только меня наказываете? Не я один нарушил правила… — бурча под нос, уперевшись локтями в столешницу.  — Шу-эр, тебе действительно всё ещё нужен ответ на этот вопрос? — устало.  — Вопросов нет.  — Ну и чего вы застыли?  — А что мне делать?  — Суп готовьте.   — Но я никогда его не готовил.  — Никогда не поздно научиться чему-то новому! Сегодняшняя ночь слишком холодна, чтобы посвятить её сну! Пха-ха-ха!  — Ты о чём вообще…  — В такие холодные ночи ложиться в кровать одному – большое упущение!  — Наставник… о чём он?  Вэйянь Цин молчал, глядя на юношу, чьи глаза старательно пытались скрыть таящийся на глубине страх за весельем.  — Разве моя компания будет не лучше завывающих ветров, Син Шу-гэ? Я и пою приятнее!  — Ты о чём?  — Продолжаете стоять, так и ждёте от меня наставлений? — поднявшись, он указал кивком на так и нетронутые овощи.  — О чём он? — обращаясь к Хуанху Мэй.  Хуанху Мэй пожала плечами, засовывая в рот уже десятую ложку с вымоченной в вине вишней.  — Вы думаете, если продолжите так смотреть, он сам приготовится?  — А ты почему не готовишь?  — С такой лёгкостью заставляете готовить человека только недавно распрощавшегося с жизнью… совесть вообще есть?  — Ты о чём?  — Берите нож и нарезайте. — сверкая улыбкой, похлопав по макушке, сравнивая рост со своим.  — Ты всегда по ночам в другого человека превращаешься?  — Конечно. Ночь – время для охоты. А я охотник. Нарезайте, нарезайте. Их надо ещё обжарить в соусе.  — Сянь Хэ, подойди.   — Зачем? — напряжённо. — Вы хотите меня выгнать? Тогда я буду спать в его комнате. У него кровать в самый раз. Син Шу-гэ, потеснимся на одной? — подмигнув. — Теплее будет.  Син Шу удивлённо приподнял веки, чуть не резанув по пальцу лезвием.  — Сядь рядом! — Сянь-Сянь, перестань, никто тебя не выгонит.  — У него такой взгляд, словно он хочет меня выгнать. — аккуратно пододвинув стул с левой стороны, неловко опускаясь.  — Я тебя хоть когда-нибудь выгонял? — накинув на плечи плед, приобняв. — А я к вам никогда не приходил по собственной воле. Тогда дядя вас попросил. Поэтому и не выгоняли.   — Думаешь, я с тобой вожусь только потому, что меня дядя просит?  — Разве нет? — прижимаясь. — Нет.  — Сами хотите? — укутываясь с головой.  — Сянь Хэ, что тобой двигало?  — М? — Интерес?  — …  — Одиночество?  — … — Почему ты туда пошёл?  — Говорил же уже.  — Сянь Хэ, ты осознаёшь, что есть люди, для которых ты важен? Осознаёшь, что есть люди, которые боятся потерять тебя? Осознаёшь, что человеческая жизнь слишком хрупка? Осознаёшь, что ты можешь нанести своим наплевательским отношением к жизни незаживающую рану этим людям? Она не заживёт со временем, а будет гноиться.  — Заживёт. — нервно дёрнув уголком губ. — Нет.  — Не заживёт?  — Я получил травму в пятнадцать.  — Она у вас не воспаляется.  — Но отголоски преследует ежедневно. А иногда боли даже сильнее, чем десять лет назад.  — И что, вам будет больно, если со мной что-то случится? Вы же говорите, что меня убить мало.  — Ты всегда воспринимаешь всё, что тебе говорят – буквально?   — А что? Если я исчезну – проблем поубавится. Не надо будет со мной возиться.  «Так ты думаешь? С ума сошёл?» — Ты слишком глуп, чтобы понять простейшие вещи?  — Конечно. Я же тупой.  — Есть такие фразы, выражающие эмоции. Эмоция гнева. Когда я слишком раздражён или зол, я ругаюсь. За раздражением кроется переживание. Боязнь. Я переживаю за тебя, поэтому говорю такое. Почему старший брат должен разжёвывать тебе простейшее?  — … — Осознаёшь?  — Нет. — спустя минуту.  — Почему?  — Разве я настолько важен? — выводя пальцами узоры на гладкой ткани.  — Чего?  — Меня только дядя любит. И родители.  — Ты издеваешься?  — Мне больше никто не говорил такого. Я вот не понимаю, почему люди с такой лёгкостью признаются кому-то в любви, когда не испытывают подобных чувств. А, Син Шу-гэ? Зачем вы тогда в массиве мне это сказали? А вот те, которые действительно любят, почему им так сложно сказать? Что в этом такого тяжёлого? Почему люди так стыдятся естественного?  Син Шу выдохнул, и нарезая высушенный лук, мысленно зарёкся не притрагиваться в неположенное время к вину:  — Как и сказал наставник, некоторые фразы – как способ выразить эмоции. Я был в предвкушении триумфа, поэтому подобным способом отблагодарил тебя, потому что ты был тем, кто по идее помог мне в его достижении. Ха-ха. Ну, а ответ на второй вопрос, из-за боязни быть отвергнутым? Ты боишься кому-то признаться? Кто она?  — Я вообще не то имел в виду.  — А ты прям всем признаёшься?  — … — Конечно.  — Всем? — переспросила Хуанху Мэй, подмигнув.  — Любовь бывает разная. На данный момент я не смог бы признаться в той, что граничит со страстью и желанием, но Сянь-Сянь никогда не будет скрывать любовь, сплетающую души в родство. Но у меня ситуация такая. Будь она другой я бы не испытывал сложностей.  — Какая у тебя ситуация? — раздражённо. — Какая любовь?! — Необычная ситуация у меня. Вам не понять.  — И после этого ты задаёшься вопросом, почему я хочу тебя придушить?  — Сянь-Сянь, так ты любишь его, потому что он пробуждает страсть и желание?  — Кого он любит?!  — Нет. Не поэтому.  — Кого ты любишь?!  — Вы зачем меня сюда позвали?! — не выдержал Син Шу. — Кого ты любишь, Сянь-Сянь? Меня?! — громко воскликнув. — Вы тут с ума, что ли, все посходили? С чего мне вас любить?  — А зачем спрашивал, милый ты или нет! Твои странные фразочки сегодня… вы меня поэтому позвали? Наставник, что за хе… дела?  Вэйянь Цин закатил глаза, мысленно навешивая пинков и одному и второму.  — Больше меня никто не видел, у кого мне ещё спрашивать? — Только поэтому? — подозрительно, всё ещё не веря.  Ши Сянь кивнул.  — Точно?  — Да! — ошарашенно.  Син Шу облегчённо усмехнулся: — Я на мгновение подумал, что те слухи правдивы.  — Какие слухи? — А-Цин… — уткнувшись в плечо носом, сдерживая смех. — А-Цин, успокойся.  Мужчина перевёл издевательский взгляд с Хуанху Мэй на Ши Сяня.  — Тск. Я вообще разговор о другом завёл. Почему вам так сложно сказать, что вы меня любите? В любви признаются не только пары. Почему людям так сложно признаться в любви согревающей сердце?  — А тебе поступков не хватает? Отношения?  — Какие ещё поступки… вы меня только ругаете и бьёте… — Наставник! Так вы его всё-таки били?!  — Вари суп! — резким голосом, отмахнувшись. — …  — А теперь проанализируй то, что я сказал ранее.  — Да я всё понимаю, но неужели так сложно сказать открыто? Почему вам так сложно изливать эмоции открыто, тем самым не давая семени посаженном в вас, влаги? — Ты лучше скажи, что изменится, если я скажу об этом открыто?  — В вашем сердце не будет тлеть огонь несказанного. В конце жизни люди жалеют о так и не озвученных словах. Страдать будете не только вы, но и то, что вы оставите после себя.  — Что за чушь?  — Не чушь, А-Цин, он прав!  — Откровенный бред.  — Почему бред?!  — Мэй-Мэй, человек оставляет после себя лишь тело и боль для близких.  — А как же блуждающие души?  — Все они, рано или поздно, будут упокоены.  — Ты всё равно не прав.  — Почему ты встаёшь на его сторону?  — Потому что я прав. — с гордостью.  — Ты не прав. Ты думаешь только о себе. Я тебе талдычу, что есть люди, которые будут страдать, если ты так и будешь думать, что сможешь всегда выбраться сухим из воды!  — А я говорю вам, что если в крыше есть течь, в конце концов образуется лужа! Доски будут гнить и сыреть не только внизу, но и сверху, и если не придавать этому значения, со временем дом станет непригодным для жилья!  — Да что ты пристал! Если я скажу, что люблю тебя, ты станешь серьёзнее относиться к своей жизни?!  — Я всегда серьёзен!  — Ты не серьёзен! Ты зачем в лес пошёл?! — Он пошёл в Священный лес в одиночку?! — Вари суп, Шу-эр!  — Да вы… наставник, я не кухарка! — Ты не огрызайся!  — А я кухарка, что ли?!  — Ты не кухарка!  — Но я варю суп! — Потому что ты живёшь без женщин!  — А женщины, кухарки, что ли?! — возмутилась Хуанху Мэй.  — Да я не то имел в виду! Почему я не могу участвовать в разговоре, если нахожусь с вами в одной комнате!  — Не встревай, если не знаешь подробностей!  — Да я вообще… варю суп! Всё!  — Вот и вари! И не всёкай! Совсем распоясался! Я тебя на кухню переведу!  — Я буду молча варить суп… я не мешаю больше. — обидчиво, накрыв чан крышкой.  — Так вы меня любите? — расплываясь в счастливой улыбке.  — Люблю конечно! Я тебя с детства знаю! Ты вырос на моих глазах!  — Вы какой-то странный…  — Чего?  — Когда дядя говорит – он стесняется. А вы вообще нет. — Это ты странный! Ты всех изводишь! О дяде не подумал, пока по лесу шастал?! — Я о вас думал. Так скучал…  Дядя был на обходе и думать о нём смысла не было. Я к вам хотел. Старший брат такой сильный, он бы меня точно спас.  — Сянь-Сянь, ты тупой, что ли?  — Да! Я же уже говорил!  — По тебе заметно!  — Вы всё равно меня тупым даже любите, зачем мне меняться! Обнимите покрепче любимого младшего брата и поцелуйте сюда. — ластясь щекой.  — Пошёл нахрен в конюшню!  — Пха-ха-ха! Так нахрен, или в конюшню? — вовремя подскочив, сбегая. — Я тебя пришибу сейчас!  — Сянь-Сянь, аккуратнее, упадёшь!  — Вы покраснели! Ха-ха-ха! Стесняетесь целоваться? А вот сейчас даже вы милый! Пха-ха-ха!  Смеясь, Ши Сянь врезался в Син Шу, прячась за спиной.  — Сянь-эр, блять! Осторожнее! — Ученик Син Шу!! Охренел?! — взревев. — Простите, наставник! — ударив несколько раз себе по губам.  — Я вас обоих в конюшне запру! — Справедливо!  — Отойди от печи!  — Не пойду, вы меня ударите! Куда вы свои ноги тянете? Син Шу-гэ, защищай меня! — Наставник, вы же говорили не бьёте его!  — Занимайся своими делами! Иди сюда, зверёныш! — притянув за шкирку.  — Ай-яй-яй! Не бей, старший брат! — зажмурившись. — Ты меня понял?  — Что? — приоткрыв один глаз, так и не дождавшись удара.  — Помню как ты свалился с крыши в десять, вся дорога была залита в хлещущей из твоего носа крови! Помню, как спрятался в погребе, где тебя чуть не придавило каменной плитой! Ты почти что угодил под копыта собственной лошади, я думал, она тебя затопчет! Однажды ты чуть не упал с вершины горы, когда пытался поймать долбанную ворону! Ты себе чуть пол кисти не отрезал, когда учился свежевать шкуры! Если бы Нимакхи не хотели тебя сожрать, ты бы, наверняка, сам им в пасть голову засунул! Если я буду продолжать, мне и часа не хватит всё перечислить! Если ты ещё раз попадёшь в ситуацию, подобную сегодняшней, старший брат запрёт тебя в конюшне! И не выпустит, пока ты не поумнеешь! Думай о тех, кому ты важен, а не о прихотях! Ты всегда можешь прийти к нам, если тебе тоскливо! Наш дом открыт для тебя! Перестань шастать где попало, ища на свой зад неприятности!  — Вы оказывается так много думаете обо мне…  ну и чего вы так распереживались? Я из того типа людей, которые из любой ситуации выйдут сухими из воды! Это моя природа! Даже если и случится что, я вернусь, так же, как и сегодня! Найду любимого брата, чтобы больше не было страшно!   — Твоя природа искать на свой зад неприятности!  — Это тоже! — Почему дядя воспитал такую тупицу?!  — Мне вот тоже интересно, что у него в голове!  — Ты опять начинаешь?! — Да я просто соглашаюсь!