Начало весны. Личунь.

Обшаривая, наверное, уже раз десятый шкафчики на кухне, Фэн Хуэй вновь открыл крышку одной и той же баночки с измельчённой в порошок, резко пахнущей травой. Поднеся к носу и поморщившись, раздражённо поставил на место, закручивая. Он развернулся и, громко топая, прошествовал обратно. Подойдя к Хэ Ши, коснулся запястья. Стоило только выпустить этого человека из своих объятий, как он тут же становился, наверное, раза в полтора меньше, а всё из-за того, что съёживался почти что в клубок, подгибая колени к животу, а руки к груди. Надавив двумя пальцами и не заметив никаких изменений в слабой пульсации, поправив подушку и одеяло, поднялся. Придав шагам грузности, проследовал к привалу богомола. Привычно попрыгав на месте до скрипа половиц, присел на корточки. — Только перестало вонять жжёной плотью, как ты снова взялся за старое. — упёршись локтями в колени, поддерживая лицо ладонями. Хасэгава Аоки, завершая размешивать в блюдце густые компоненты, на несколько секунд замер. — Даже смолу нашли для тебя. Мог и сам сходить куда нужно, а не заставлять духовного зверя. — рассматривая багровые, слегка припухшие, по-видимому из-за воспаления, нижние веки и длинный шрам. — Я слежу за тобой. И обязательно поймаю. Какой наглый… — цокая языком. — …всё ещё смеешь игнорировать? Говорю же, смысла скрываться нет. Это всё из-за тебя. — продолжив нести околесицу. — В прошлый раз, когда тебя не было, он очнулся сразу. Ритуалы специально какие-то проводишь, чтобы Сянь Хэ не мог вернуться? Зачем время оттягиваешь? Может это ты всё затеял? Уверен, оказались мы здесь из-за тебя, поэтому скрываешься? «Фу, блять, я бы уже давно взорвался. Какая у тебя выдержка, однако». — внутренне содрогнувшись от омерзения к себе. Вспомнив очередной ночной приступ и состояние после, он заметно нахмурился. В груди царапнуло от отголосков чужих завываний и постоянно повторяющихся вопросов, на которые духовный зверь неизменно и очень терпеливо отвечал вот уже шестую ночь подряд. — Я пошутил. Не из-за тебя. Но вот Хэ Ши точно не просыпается из-за тебя. Признавайся, что вы сделали? Мужчина медленно закатал рукав рубашки. Фэн Хуэй наклонился, рассматривая выжженный на коже при помощи ци след от укуса. — Тск. Я-то думал ты как… — осёкшись. — кхм… врата в преисподнюю хотел открыть. Ты же тёмный заклинатель. — с деланной невозмутимостью. Понемногу обуздав проклятую энергию и достаточно приноровившись в своём мастерстве, он теперь редко говорил в открытую истинные чувства и мысли, обрывая те почти что на корню. — Ну и что это? Тебя собака покусала? Зачем клеймишь себя? Или для твоего народа такое в порядке вещей? Планируешь так напоминать всю жизнь о своей ошибке? — задумчиво. — Но это не твоя ошибка. — пожав плечами. — Ты всё это время находился в глубокой медитации? Для нас-то прошло около двух недель, а вот… — Сяо Хуэй, ты чё там?! — Я хотел посмотреть, что он делает. — повернув голову. — Почему так долго? — От тебя отдыхал. — следуя за Иори, заходя в хижину. — Хозяин, я нашёл только нож и крючок для вязания. — Пойдёт. — хриплым, сухим голосом. — Лэй-гэ, а ты что нашёл? — Я же говорил. — цыкнул, потянув за собой на кухню. — Рука должна быть в спокойном состоянии и не напрягаться. — Уже ничего не болит. Давно. — Перестань вести себя как придурок, Сяо Хуэй, пожалуйста. — Что опять не так? — недовольно. — Я же просил тебя не отходить от Ши-гэ. — Я уже не могу лежать, я не могу сидеть. Мои кости затекли и ноют! Я просто поднялся, чтобы размяться! Ты мне запрещаешь вообще всё! Я, может, тоже хотел сходить в подвал! — Размялся? — Немного. — разглядывая посуду на столе. — Рис? Больше ничего? Даже груши нет? — Какая, нахер, груша? — расставляя найденное. — В прошлый раз Хэ Ши кормил меня кашей с засахаренной грушей. — Ты отупел, что ли? Откуда здесь груше взяться? — Мало ли. И почему ты заставляешь меня всё время находиться с Ши-гэ? Разве должно быть не наоборот? Я же провинился. Неужели с глубиной твоей обиды может сравниться только глубина желания заботиться о нём? — заглянув в шафрановые глаза. — Обиделся, но не можешь отказаться, поэтому заставляешь меня? Зачем всё это? Как только Хэ Ши-гэ очнётся, он снова затянет на твоей шее поводок. Заботься сам. Смысла что-то доказывать ему нет, тем более он даже не участвует на данный момент в вашем конфликте, а крепко-крепко спит. — разведя руки в стороны. — Тебя опять несёт? — Не понимаю тебя. Зачем поручать это кому-то вроде меня, когда можешь сделать сам. — Ты провинился. Это твоё наказание. — Разве же наказание? Слышал бы Ши-гэ как ты отзываешься об этом. — Лэй-гэ просто учит тебя. Учит как правильно и как надо, чтобы потом не жаловался и не оправдывался, будто не умеешь. — Ты так и будешь ошиваться рядом с Аоки? Неужели я действительно оказался прав насчёт твоего отношения к нему? У Лэй тяжело вздохнул и, потерев лицо, кивнул. — Да. — Что? — Влюбился в него. — безэмоционально. — Да будет крепок ваш союз. — он ухмыльнулся, низко поклонившись. У Лэй покачал головой, садясь на стул. — Сяо Хуэй, ты ведь уже понял? — Что? — Я же говорил тебе не обижать его? Фэн Хуэй улыбнулся ещё шире, фыркнув. — Тебе не хватает примеров? Желаешь и на себе убедиться? — В чём? — Он и ко мне относился как к тебе. — Как? — Хочешь так же? — У вас хорошие отношения. У Лэй невесело усмехнулся: — Как же. Тебе так и хочется ощутить разницу? — О чём же ты говоришь, Лэй-гэ? — прищурившись. — Одна ошибка, и он способен вычеркнуть человека из своей жизни. — Ты про дядю? — Я взял в расчёт твой характер. Сравнил твоё отношение к нему и ко мне, когда мы действуем наперекор тебе. — И? — Ты действительно великодушен по отношению к нему. Фэн Хуэй отвёл взгляд: — К тебе я тоже великодушен. Раз до сих пор не пустые глазницы. — Сяо Хуэй, мы должны научиться справляться друг с другом. Каждый из нас. — Кхм… я хотел спросить. — нахмурившись. — Помнишь, тогда, в столице… после того, как Хэ Ши подсыпал в еду снотворное. Ты помнишь, как говорил про зов боли? — Ты что-то вспомнил? — Я имел в виду… Сяо Ши тогда… действительно затянул тебя? Как это было? У Лэй упёрся в стену спиной, рассматривая ставшего здоровее даже по оттенку кожи мужчину. — Это беспомощное чувство отчаяния, когда ты находишься рядом и не можешь ничего изменить. Когда понимаешь, что всё, что ты видишь, ощущаешь, осязаешь, это лишь… крупица от того, что проживает он. Это… — сглотнув, проталкивая расплавляющий ком. — …больно. Душа болит, Сяо Хуэй, когда смотришь потом на него, а перед глазами видишь лишь каменный пол, а в ушах всё еще мольбы о помощи. Такого не должно происходить. Ни с кем. — Ты скажешь ему, чтобы он больше ничего не скрывал? — Сяо Хуэй. — Что, Сяо Хуэй? Дальше всё будет по одному сценарию? Мы будем просто наблюдать? Ты согласен на это? Мы ведь должны хотя бы просто знать? Оставим принятие решений ему, но ключевые моменты вот так вот скрывать не стоит. — Я не имею перед ним никакой власти, чего нельзя сказать о тебе. Разве Лэй-гэ не говорил Сяо Хуэю, как стоит вести себя? Фэн Хуэй облизнул уголок губ, раздумывая. — Ты всегда говоришь, что он относится ко мне по-другому. Но Ши-гэ ведь просто боится меня. Как раз таки… с тобой он и ведёт себя иначе. Всегда. Да и о какой власти ты говоришь, шутишь, что ли? — Приблизься к нему, и нам не придётся просто наблюдать. — Это невозможно. — разглядывая ногти. — Почему? — Я пытался, он меня оттолкнул. — Когда? — До всех этих событий. — И ты ему поверил? — Звучало очень искренне. — Что ты делал? — Сказал, что не против его объятий, а он попросил позаботиться о тебе. — усмехнувшись. У Лэй выпрямился. Фэн Хуэй кинул взгляд, заметив обеспокоенность. — Так что моя близость ему не нужна. — широко улыбаясь. — Сяо Хуэй, я тебе нравлюсь? — Чего, блять? — Я могу обнимать тебя, когда мне грустно? — Нет. — А если мне очень грустно? — И что? Нет. — А если бы… — Да бля, нет! — А Ши-гэ может? — … — Сяо Хуэй, а Ши-гэ тебе… — Нет! — не давая закончить. — А вот он дорожит тобой. Мужчина сощурился, хмыкнув. — Жаль его. — Почему? — Неоправданные ожидания. — без всякого выражения. — Мы можем стать ближе. Ты ведь тоже дорожишь им? — У меня нет желания в его страданиях. — Называй так, но он ведь привлекает тебя? — А тебя? — сквозь зубы процедил, не выдержав. — Почему, блять, иногда возникает ощущение, что он привлекает и тебя? Ты думаешь, я слепой и нихуя не вижу? — опираясь о стол, подавшись корпусом вперёд. — Или может, думаешь, я тупой и ничего не пойму? — Я же говорил, Ши-гэ моя семья. — растянув губы в усталую улыбку. — Да что ты? — с издёвкой. — Семья? Поэтому потащился с Хао на Север? Поэтому всегда лезешь к нему? Поэтому смотришь так, словно в мире не существует никого, кроме него? В семьях все так делают? У меня то, блять, её не было. Сравнить не с чем. — Я твой брат. Забыл? Сяо Хуэй, я и тобой дорожу. — Пошёл ты. — неловко, понимая, что сболтнул лишнего. — Сяо Хуэй, я даю Хэ Ши-гэ то, что ему нужно. Рядом с ним сейчас разве есть человек, который захотел бы удовлетворить его душевные желания? — Какой заботливый. — ехидно. — Ты же не хочешь. Ты же. Отталкиваешь. — А о себе ты думать не собираешься, как я посмотрю? Кто будет удовлетворять твои душевные желания? Помимо душевных есть ещё и физические потребности, если ты не забыл про своё ядро. Тебе нужна женщина. Ну или найди тварь, питающуюся энергией ян. — Я не могу оставить Ши-гэ одного. И у меня нет никаких проблем. С моим ядром всё в порядке. — А вот когда у него такой человек появится, тебя оставят одного. — поучительно. — Ши-гэ оставит тебя одного. А ты сейчас всего себя отдаёшь. Это нездоровая привязанность. Вы же даже не родные. У Лэй опустил взор, криво усмехнувшись. — Лэй-гэ, ты чё? — ошарашенно наблюдая за скатывающейся слезой. — Зачем напомнил… — закрыв глаза ладонями. — Теперь Лэй-гэ видит Сяо Ши и его маленькие… окровавленные ладошки. Видит раны на его теле. Видит испуганный, молящий взгляд. Сяо Хуэй, я тогда смог его коснуться. В павильоне. Если мы изменили прошлое… если в двух временных линиях он оказался излечен от Лань Мэй Гуй, то что случилось в первой? Неужели… неужели... блять... — сломленным шёпотом. — ...Сяо Хуэй… человек мучительно умирает… его кости… и внутренности… разъедает. Семь… семь дней невыносимых страданий. За что… — содрогаясь. — …за что ему это? За что же? Что он сделал вообще? Он же ничего не делал. Он же просто ребёнок. Маленький ребёнок, который просто хотел тепла. Который так ждал возвращения родителей… у него забрали даже матушку… Фэн Хуэй осел на стул, устремив ошеломлённый взор на завёрнутого в одеяло Хэ Ши. — Мы не знаем, что было до нас. Успокойся. Может, и не было никаких изменений. С чего взял? — потирая горло. — Но даже если так… там всё могло быть по-другому. Всё. — похлопав по спине. — Успокойся. Хэ Ши-гэ здесь. С ним такого не произошло. Не произошло? Ты ведь вылечил его. В прошлом тоже… могли вылечить. — Почему он должен проходить через такие испытания? Почему его жизнь состоит из боли? Почему он, в конце концов, должен от всего отказываться? Почему должен изламывать себя, почему должен срывать пророщенные, глубокие чувства, будто это ненужные, засохшие ветки? — прерывисто дыша. — Если не прекратишь, я больше не буду отбывать наказание. Перестань, мне не по себе. — Ну вот… а говорил, не станешь обнимать, даже если мне будет очень грустно и больно… Фэн Хуэй прокашлялся, осознав, что решил успокоить гадюку, насмотревшись на других. В конкретном случае на дракона. — Сяо Хуэй просто… не знает себя как следует. — чувствуя, как глаза вновь обжигает. — … — Мы будем узнавать тебя вместе с тобой. — Это всё энергия. — в итоге заключил, поднимаясь. Вернувшись в комнату, Фэн Хуэй уселся на своё место. Сдвинув немного мужчину в сторону, он прилёг боком. — Ты почему так долго спишь, Ши-гэ? — шёпотом. — Лэй-гэ соскучился по тебе. — мысленно копаясь в событиях того дня, вспоминая детали. «Лань Мэй Гуй, значит». — просунув руку под шею, привлекая к себе. Проводя так последние дни, изредка отлучаясь, у него возникало непривычное, очень странное ощущение, особенно когда он вновь возвращался, он даже пару раз пришёл к выводу, что это похоже на высиживание птенца. «Наверное, птицы с таким же замиранием ожидают услышать наконец стук, как и мы вашего пробуждения». Чувствуя, как даже в бессознательном состоянии чужое тело расслабляется от объятий, также понимал, что контактируя так тесно с этим человеком, все негативные эмоции по отношению к себе и ситуации отходят на дальний план. Уложив поудобнее голову на плече, глубоко вздохнул, привычно обвив за талию. «Так приятно. В который раз убеждаюсь, что обнимать тебя очень приятно. Ты ведь не испугаешься, когда, открыв глаза, увидишь меня? На самом деле, поручать заботу такому презренному человеку как я большая ошибка. Чувствую себя скверно, потому что… потому что не могу противиться этому желанию… моё поведение сейчас слишком жалкое, но чего ты хотел от меня? Что я откажусь? Скажу: «Лэй-гэ, делай всё сам?» Как же. У меня нет таких возможностей, как у тебя. Поэтому я не собираюсь строить правильного. Кто знает, когда всё закончится. Почему это я должен отказываться? У меня-то такого никогда больше и не будет. Милосердный учитель У, считай, помогаешь обездоленным». — А.о.ки. Поглаживая по чёрным волосам, Иори издал шуршащий, расстроенный звук. Хасэгава Аоки отвлёкся от своего занятия, начиная следить за рукой. — Аоки. — Что? — осипше. — Хозяину нужен сон. — Я не устал. Иори опустился на пол, вложив ладонь в ледяную, поглаживая теперь кожу. — Люди должны спать. Ты делаешь только хуже. — Я не устал. Духовный зверь тяжело вздохнул. Сянь Хэ не просыпается не из-за твоего вмешательства. — Знаю. Этот господин имел в виду, что погрузил его в сон лишь тогда, и он проснулся сам спустя несколько часов. И уснул он тоже потом сам. Подозреваю, это всего лишь защитная реакция организма. Либо из-за того, что малыш всё ещё не вернулся. Перестав сверляще прожигать духовного зверя, мужчина перевёл взор на собственное запястье. — Малыш скоро вернётся, Аоки. Подумай, в каком виде предстанешь, если продолжишь истязаться? Отдохни, приведи себя в порядок. Даже его кожа… посмотри, потрогай. Она отличается от той, что была всего три дня назад. — Но я не устал. — потирая веко. — Не устал я, не устал. — Хозяин не в себе. Хозяин злится. Хозяин не думает о последствиях. Хозяин устал. — Я не злюсь! — с резкостью прорычав. — Ты больше похож на мертвеца, нежели наш малыш. — Он не мертвец. Следи за словами. И он не твой. Иори поднялся, выхватив из рук крючок: — Эй, а ты не обнаглел?! — Отдай сюда. — с ненавистью. — Мне уже надоело нянчиться с тобой. — зловеще оскалился, выцеживая каждое слово. — Как только Ши Сянь Хэ вернётся, я полностью покину твоё тело. Мне не нужен такой хозяин. Ты мне надоел. — втыкая острие в запястье. — Варись в своём котле сам. Этот господин давал шанс. Не обращал внимание на твоё отношение ко мне. Я вошёл в тебя и в твоё положение. Я жду уже полгода, чтобы утолить свой голод! Не собираюсь терпеть оскорбления. Ты обычный, не способный ни на что человек. Без меня ты никто. Без меня ты потеряешь всю свою значимость для других. Ты мальчишка с недоразвитым ядром. В твоём теле яд. — Твоё море несовершенно, как и меридианы. Твоё тело – слабое. Я поддерживаю тебя. Помогаю тебе. А взамен получаю что? Наплевательское отношение. — оттолкнув. — Мне такой хозяин не нужен. Хасэгава Аоки испуганно подскочил, схватившись за рукав. — Господин, простите! — Мне не нужен такой хозяин. — Больше не буду так себя вести. — со страхом в глазах, дрогнув голосом. — Буду слушаться. Буду. Я буду слушаться. Дайте ещё один шанс. Накормлю вас. Как попросите – так и сделаю. Буду следовать указаниям. Я вас уважаю, не оскорбляю. Вы мне нужны. Без вас не справлюсь.  — Найду другого хозяина, который не будет морить меня голодом. — склонив голову, заботливо утирая кровавую дорожку. — Господин Иори, простите... — упав на колени. — Я плохо относился к своему телу. Подверг вас продолжительному голоду из-за совершаемых одна за другой ошибок. Но я больше такого не позволю. Буду выполнять требования. Честно. Буду слушаться. Только не бросайте. Умоляю вас. Я ведь впервые осёкся... Поймите мою ситуацию, пожалуйста… Осев на пол, Иори довольно сощурился: — Молодец. — ласково водя пальцами по шраму. — Молодец, Аоки. Этот господин твой духовный зверь. Всё ещё твой духовный зверь, мы нужны друг другу, верно? — шёпотом. Хасэгава Аоки закивал, дрожа всем телом. — Почему хозяин всегда забывает, что этот господин желает ему только добра? Я добр к тебе, Аоки, и добр к малышу Джуничи, добр к Сянь Хэ. Что тебе ещё нужно? — Простите. — Мой дорогой хозяин совсем потерял себя. Вставать передо мной на колени запрещено. Мы равны. — изучая болезненное лицо, блуждая руками по телу. — Ты всё такой же выносливый? Мм? — протяжно, ощупывая мышцы. — Будешь ли ты так же нравиться моей еде, как и раньше? Утолишь желания других, насыщая меня? Покажешь этому господину их желания? Позволишь насладиться вкусом? — Да. — прикрыв глаза. — Займись своим ослабшим телом. Сколько цзиней ты потерял? — вытащив из запястья крюк, он поднёс кисть к губам, облизав рану. — У хозяина потрясающая память. — рассматривая намеченный след. — Вы останетесь со мной? — Да. — потерев веко, заставляя открыть глаза. — Спасибо. — Аоки нужно отдохнуть. — Но… но Сянь Хэ… — Пока хозяин спит, его обязанности на себя возьмёт господин Иори. Мужчина неуверенно кивнул. — Аоки почувствует, если малыш очнётся. — укладывая рядом. — Потрогай. Его сердце всё ещё не бьётся, но тело уже прошло порог смерти. Осталось недолго. Засыпай. — поглаживая по голове. Закончив хозяйничать на кухне, У Лэй вернулся в комнату. Сев на стул около окна и вытянув ноги, он подпёр подбородок ладонью, рассматривая пейзаж. — Только не надо… Не надо заставлять. — Не буду. Как проснёшься, приведёшь себя в порядок. — Лэй-гэ. — Что? — А хозяин может спать со своим духовным зверем? Иори фыркнул, откинув косу за спину. — Раз так интересно, возьми и проверь. — Я, кстати, не буду больше есть приготовленную тобой еду. — Ну и голодай. — безразлично. — Повезло ещё, что Ши-гэ не питается таким, иначе ваша дружба не продержалась бы и месяца. Уверяю. Готовить ты не умеешь так же, как и петь. Тебя выловили из моря лишь бы не слушать твои вопли, бревно на котором ты плавал, раскололи на дрова и закинули в печь, а барана заставили готовить. Понимаешь же да, что твою еду невозможно есть? — Я на твоём месте лучше порадовался бы, что Хэ Ши-гэ могут привлекать и такие ублюдки как ты. — с ехидством. — Ты же вместилище для отрицательных качеств. Ты ленивый, эгоистичный, жестокий, высокомерный, наглый, жадный, мстительный и похотливый человек, а у него ещё поворачивается язык называть тебя хорошим. Вот это вкусы. До сих пор в голове не укладывается. — всматриваясь в мелькающие силуэты, подсвеченные вспышками ци. — Ну я хоть повкуснее твоей каши буду. Меня от неё вчера чуть не вывернуло, а ведь я не ел шесть дней. Представляешь, какой у тебя уровень, целомудренный наставник У? Или всё твоё мастерство ушло в умение ублажать женщин? В империи Хао на ночь детям не о сказаниях рассказывают, а о твоих похождениях, хотя, теперь-то я сомневаюсь, так ли ты хорош, как о тебе говорят. Целоваться даже не умеешь. И как Ши-гэ мог связаться с таким, как ты? Хотя, у него это наверное с юношества пошло. Жаль, что дядя не научил его разбираться в людях как следует. — Дрянь ты, Сяо Хуэй. — разглядев знакомое лицо, он направился к двери. — Снова на правду обижаешься? — Отвали. — Куда пошёл, ублюдок?! Аккуратно высвободившись, Фэн Хуэй поднялся, кинув недовольный взгляд на Иори, раздумывая. — За Ши-гэ тоже пригляди. — наставляющим тоном. Когда мужчина покинул хижину, духовный зверь скривился, показав неприличный жест. — Ну и характер.                                          *** — Ты куда вылез?! Вали обратно! Фэн Хуэй увернулся, заинтересованно осматриваясь. Рядом с каждым деревом, собравшись кучками, буквально слипшись друг с другом, отдыхали почти не отличающиеся от людей существа. — Это… это как? — Пошёл отсюда! — раздражённо. — Да отстань! Почему они… Какого хера, Лэй-гэ? Эй, заходи обратно! Куда пошёл?! — Там Уван! Закрой рот и свали! Поймав мужчину за рукав, Фэн Хуэй сделал несколько шагов к границе, когда У Лэй, вырвавшись, под осуждающим взором тёмно-карих глаз пропустил юношу за барьер. — Извини, ты помнишь меня? — с надеждой во взгляде. — Помнишь, как помог мне? — натянуто улыбаясь. — Помню.  Сдвинув брови, Фэн Хуэй изучал сжавшуюся тварь, выглядывающую из-за пазухи. Уван облегчённо выдохнул, кивнув. — Вы Хуанцина не видели? — Не видели. — Он… маленький ещё. Я искал, но не нашёл. — не скрывая расстройства. — Может его кусок дерьма сожрал? — поинтересовался Фэн Хуэй. — Что? — Ну… этот… дядюшка. — от последнего слова скривившись.  Уван склонил голову набок: — Дядюшка уснул. Раз не видели, тогда я пойду. — Кто это у тебя? — Тебе какая разница? Вали отсюда! — А ты чё меня гонишь?! Чё у вас тут за делишки такие, а?! Уван отогнул ткань, взяв под руки воплощение, показывая пушистое округлое тело и яркие, горящие алым глаза: — Чикша только недавно родился. — немного воспряв духом. — Красивый? Правда это не его имя, но как подрастёт, скажет как зовут. Я подумал называть пока что Чикша. — С ума сойти. — разглядывая милый комочек, обратил внимание на усиленно вздымающуюся от дыхания грудную клетку. — Злость? — Да... Он ещё не умеет разговаривать. Фэн Хуэй одарил У Лэя испытующим взглядом. — Что? Его так зовут. — Чикша. Правильно. — поглаживая за ухом. — Ты сожрал священное животное и вернулся в лес? Почувствовав опасность, Уван настороженно шагнул назад. — Ты же тварь, почему такой умный? Юноша перевёл взгляд на У Лэя. — Как его зовут, Лэй-гэ? — Чё опять херню несёшь? — Что означала твоя фраза «дядюшка нацелился на того, кого трогать нельзя», кого ты пытался защитить в тот раз? — Ребёнка. — Какого ребёнка? — Мальчика. Дядюшка мог его съесть. Детей трогать нельзя. — Ты про Хуанцина? — подозрительно, рассматривая даже в какой-то степени идеальные черты, пытаясь найти сходства с тем зверем, что с такой отвагой кидался на вепря, пока его раз за разом вдавливали в деревья. — Хуанцина он бы раздавил. Мальчик, живущий в этом доме. Его нельзя трогать. — У вас здесь есть король? Уван вновь посмотрел на У Лэя. — Стражи есть здесь? А паук-страж кто такой? Разве ты не хочешь сожрать нашу ци? — Я пойду. Если увидите Хуанцина, попросите вернуться домой. — Почему твари здесь собрались? — Я не понимаю. — нахмурившись. — Почему вы здесь собрались? — поправил У Лэй. — Я почувствовал тебя. Поэтому пришёл. Хотел узнать про Хуанцина. Я помню твою ци. Подумал, вы могли его встретить. Обычно в это время мы отказываемся от охоты и собираемся вместе, чтобы пережить ночь рождения. — Что за ночь рождения? — Наше рождение. — Расскажешь поподробнее? — Я рассказал. — кивнув. Фэн Хуэй закатил глаза. — Почему воплощения приняли такой облик? — Правитель родился. — напряжённо. — Чикша? — Нет. Он же маленький. — зрачки в его глазах потеряли человеческие размеры. — Так он же родился недавно. — Наше рождение. — Ты же сказал правитель родился. — Я не понимаю тебя. — Мальчик, живущий в этом доме – правитель? Какая связь между тобой и правителем? — Когда правителя нет, нам приходится проживать наше рождение в одиночку, но всё изменилось, когда правитель родился. Правитель помогает пережить боль рождения. Без правителя страшно. Когда рождается правитель, он забирает нашу боль и страхи. — на одном дыхании, поведя носом. — Как? — Пути рождения соприкасаются. В день появления правителя мы проживаем наше рождение заново. — Двадцать пятое число первого месяца? Уван задумчиво сощурился, моргнув: — Через трое суток. — Как ты понимаешь, когда день сменяет ночь? — Ночью легче дышать. Справившись с давлением, не дожидаясь очередного вопроса, Уван засунул Чикшу обратно. Не отводя взгляда от Фэн Хуэя, шагнул назад и, покинув барьер, исчез. — Наговорился со своим дружком? Пошли. — толкая к хижине. — Сяо Хуэй, понятие тактичность тебе совсем незнакомо? Ты теперь уже и сам себе вопросы задаёшь? Я сказал от силы пару слов. — Ну и как это называется? Почему он всё разболтал? Понятие опасность ему, видимо, тоже чуждо? — Потому что собирается сожрать тебя. — Я серьёзно. Хмыкнув, закрывая за собой дверь, У Лэй заключил: — Даже не знаю, умей ты управлять собственными способностями как следует, поубавилось бы у нас проблем или же наоборот. — Лэй-гэ, а почему ты не удивился? — незаметно для себя перейдя на шёпот. — Чему? — Ты что, всё знал или опять скажешь, будто догадался? — с издёвкой, следуя по пятам. У Лэй отправился на кухню, бросив короткий взгляд в сторону Хэ Ши: — Открыто мне никто ничего не говорил. Считай, на основе долгого наблюдения и сопоставления с уже известными фактами сделал близкие к правде выводы.                                       *** Безразлично глядя в глубокую чашу, задержавшись на не лопнувшем пузыре в белёсом бульоне, У Лэй цыкнул, отвлёкшись от пересчёта рисинок. Чувствуя стыд и раздражение за неумение одного дрянного человека держать язык за зубами, он очень злобно выругался. Услышав медленно мерный, уставший шорох шагов на лестнице, выпрямился, посмотрев в темноту подвала. Мужчина сел рядом. С лежащих на плечах волос продолжала стекать вода, впитываясь в серые одежды. Изучая измученные черты, ощущая покалывание в груди, У Лэй вздохнул. Утерев с лица влагу, Хасэгава Аоки протянул руку, забирая чашу, и, не говоря ничего, поднёс к посиневшим губам, делая глоток. Находившийся в безмолвном напряжении У Лэй перевёл взгляд вдаль, считая теперь высокие кроны деревьев. Расправившись с кашей, Хасэгава Аоки повернул голову, устанавливая зрительный контакт. — Спасибо. Слегка солоноватый вкус и консистенция подходящая. Именно то, что нужно для моего ослабшего желудка. Очень вкусно. Спасибо за заботу. У Лэй усмехнулся, кивнув: — Спасибо вам за доверие, господин Хасэгава. — Брось, я же говорил, зови меня Аоки. И ко мне можно на ты. — тихим голосом, вернув пустую чашу. — Скорее всего, Хэ Ши-гэ очнётся через трое-четверо суток. — вырисовывая каблуком сапога узоры на земле. — Дядя сказал, каждый год в один и тот же день он должен возвращаться в лес. Двадцать пятого числа. — Значит, всё-таки, правитель. — наблюдая за парящими в воздухе частицами ци. — Знаешь что-нибудь? — Правитель – вместилище и, можно сказать, родитель для всех эмоций. Как у слуг, рождённых для своих господ, есть обязанности неизменно следовать за людьми из правящих семей, чтобы делить жизненный путь, так и у правителя есть своё предназначение делить боль воплощений и оберегать их. День зарождения знаменует слияние. И в последующем день слияния становится ночью рождения для эмоций. Одна из обязанностей правителя… — он потёр пульсирующее веко, прикрыв глаза ладонями, замолчав, справляясь с болью в горле. — …ежегодно проживать страдания рождения душ воплощений. — спустя минуту. Видя, как дрожат чужие руки, У Лэй приблизился, успокаивающе похлопав по спине, чувствуя глубокую, изнуряющую тоску и беспомощность. — Лэй-эр, прости. Прости. Умоляю, не держи зла. Я… — Эй, Аоки… — сдавленным шёпотом, не давая договорить. — Тебе не за что просить у меня прощения. Твоя поддержка и забота, твоё отношение к нему, они заслуживают порицания? Ты не заслуживаешь осуждения. Я должен благодарить тебя, ведь ты стал для него опорой. Должен благодарить за твоё появление в его жизни. Хэ Ши-гэ никогда не связался бы с нечестивым человеком. Все, на кого падает его взор, достойны. — Желаю защитить, только защитить, больше ничего. Из-за меня… — посмотрев в глаза. — Не из-за тебя. Это жизнь. Просто наша жизнь. — Ты позволяешь мне и дальше защищать? Позволяешь и дальше присутствовать? Позволь, ведь я не смогу отказаться. Только не сейчас… — Прошу, не позволяю. Прошу и дальше защищать. Не нужно тщательно взвешивать каждое действие. Не нужно сдерживаться. Смело иди вперёд вопреки всем трудностям. Живи и поступай так, как велит сердце. Мы… просто пройдём путь вместе с ним. Наша цель оставаться рядом и увидеть сокрытое. У меня и в мыслях не было что-то тебе запрещать. Ты важный человек для него. Кто важен для сердца Хэ Ши-гэ, станет важным и для меня. — Спасибо за доверие. Правда. Ты можешь на меня положиться. Всегда. Я помогу тебе. Всё, что в моих силах, я сделаю это для тебя. Похлопав теперь по напряжённому бедру, У Лэй кивнул. — Хэ Ши-гэ не нравится, когда я вот так вот хожу. — без всякого стеснения высушивая волосы потоками ци. — Твой огонь способен согревать глубины чужих сердец. Способен растопить первозданное. Ты замечательный и очень тёплый человек. — Мы одной природы. — он улыбнулся, заканчивая. — Зато твой огонь способен выжигать неугодных. Ты греешь своей расплавляющей заботой, идущей из глубины чистого сердца. Мужчина покачал головой, вздыхая: — Не настолько хорош, но спасибо. Если узнаю что-то важное – расскажу. — снимая ленту с запястья, собирая волосы в низкий пучок. — Тебе ведь известно, что он способен считывать ваши эмоции? У Лэй кивнул. — Восприятие Сянь Хэ немного отлично от знакомых и привычных для нас ощущений. Его чувствительность очень глубока. — Конечно... знаю... достаточно взглянуть в глаза и сразу поймёшь… что все эмоции он проживает куда ярче, и терзают они его беспощаднее. — Лэй-эр, я смотрю на него… у вас много всего произошло, да? Невыносимо уставший. У Лэй протяжно вздохнул и, около минуты водя подушечкой пальца по сгибу чаши, ответил: — Буду стараться ещё больше. Но он же… такой упрямый. Совсем не хочет принимать мою заботу. — Прости, я не упрекал тебя. — Да всё нормально. Я ничего такого и не думал. Кстати, у этого дрянного лиса паршивый характер. Не обращай внимания. На самом деле он только производит такое гадкое впечатление, но если не переступать черту, вполне приличный. — Вот только он сам не знает, где провёл эти линии? — невесело усмехнувшись. У Лэй пожал плечами, поднявшись: — Проблема в том, что в одной руке у этого человека твёрдая кисть, а в другой чернильный камень, и я непременно должен их забрать. — Лэй-эр, цвет твоих глаз такой же тёплый, как и возвращение в дом, где всегда ждут. Ты можешь стать спасением для блуждающих во тьме. — Я совершил ошибку, когда решил их закрыть. Когда набрался смелости открыть, осознал, что уже слишком поздно и в этой тьме больше нет ни одной живой души. Их поглотило. — В этом нет твоей вины. Блуждая во тьме слишком долго, в один момент теряешь желание возвратиться. — Мне жутко стыдно за былое безразличие. — с откровенной болью во взгляде. — Каждый человек имеет право ставить себя на первое место. — Я слишком поздно осознал, что для моего счастья на первом месте должен стоять не я. — Разве это не лучше, чем продолжать жить в неведении? Благодаря этому ты смог познать себя. — Цена слишком велика. — Разве торговец не уступил? Лэй-эр, разве то, что сейчас происходит, не судьба? Мелкая рыба вроде нас никогда не сможет тягаться с расставленными в море сетями. Судьба оказалась на твоей стороне и ты смог выскользнуть при отцеживании. — Но это не моя заслуга. — Следует задать вопрос, а являлся ли изначальный исход следствием именно твоей ошибки? Лэй-эр, а что, если, не закрой ты глаза, тебе пришлось бы тогда отдать поистине непосильную цену? Люди не имеют власти противостоять уготованному, но когда сама судьба протягивает руку, приглашая, стоит ли продолжать считать это не твоей заслугой? Быть может то, что ты считаешь виной, и является этой самой заслугой? Пережить невзгоды и вернуть потерянное, заимев при этом второй шанс с абсолютно отличным от прежнего взглядом на дальнейшее видение жизни и возможностями. Слушай, я искренне хочу, чтобы твои желания воплотились в действительность. Не оглядывайся теперь назад. Смело иди вперёд, вопреки всем трудностям, и добейся того, что так нужно твоему сердцу. Я верю, у тебя всё получится. Ведь ты имеешь на это право по своему предназначению. У Лэй сузил глаза в улыбке и, подойдя, склонился к лицу: — Аоки… — уложив руку на плечо, крепко сжав. — Я и не собирался никогда отступать и обещаю, что добьюсь своей цели и оправдаю твою веру в меня. В конце пути мы обязательно встретимся. Хоть я и совершал ошибки, но теперь сделаю всё правильно. Я ни за что не откажусь. Ни за что. Конец одного знаменует начало другого. Спасибо за слова, которых мне так не хватало. — Ты никогда не был рыбой, да? — ободряюще похлопав по тыльной стороне ладони. Мужчина отрицательно покачал головой: — Я змей. — подмигнув.                                        *** Заканчивая умываться, Фэн Хуэй подозрительно окинул каждого и, прополоскав рот, уселся на стул. — У вас семейная ссора? Тебя выгнали? Тебе изменили? Понял, наконец, что твоё место рядом со своим младшеньким? Особо не вникая, У Лэй смиренно кивнул, поглаживая Хэ Ши по голове. — Моё наказание закончилось? — Нет. Иди сюда. — Ты и сам справишься. — несмотря на слова, он довольно улыбнулся и, последовав указаниям, прилёг рядом. Забравшись под одеяло и просунув руку под поясницу Хэ Ши, удерживая за бок, крепко обвил второй, сжимая. — Я смотрю, ты освоился на максимум. — Просто представляю его выпавшим из гнезда птенцом. Надо выходить и обогреть, пока не подрастёт. Ваше Королевское Величество, вы просыпаться не собираетесь? — приложив голову к груди, слушая мерный стук сердца. — Тебя твой язык выдаёт. Можешь хотя бы к нему нормально относиться? — Я хорошо к нему отношусь. — Говорил же, не называй так. — А что такое? К кому-то настолько высокопоставленному следует обращаться подобающе. Я предложил варианты, как можно называть меня, но он предпочёл, что устраивает его. Почему теперь я не могу называть Хэ Ши так, как хочу? Всё, в конце концов, непременно вернётся к тебе. Спокойной ночи, Ваше Очаровательное Величество. Надеюсь к утру вы наконец одарите этих подданных своим вниманием. — Язва. Какая же ты язва. — Этой ночью я плохо спал, так что не мешай. Чувствуя тревогу, не зная, чего ожидать в дальнейшем, У Лэй постарался успокоить себя тем, что то, что должно произойти, происходит не впервые и было уже, как минимум, двадцать пять раз. И имей это событие опасность, дядя наверняка добавил бы деталей и инструкций, но он ограничился лишь фактом присутствия. Пальцы У Лэя скользнули к виску Хэ Ши, остановившись. Заструившаяся ци, проникая в меридианы, полилась лёгкой плавностью в открытые каналы. «Значит, всё должно быть хорошо? Это и является твоим истинным предназначением? Я уж надумал всякого. Если всё так, то… у судьбы есть всё-таки толика совести». Долгое время блуждая на поверхности сна, слыша далёкое успокаивающее перешёптывание, У Лэй резко открыл глаза, успев заметить сгусток энергии, влившийся в чужое тело с хрустящим треском. Он бросил испуганный взгляд в противоположный угол. Сердце болезненно сжалось из-за отразившейся напротив паники. — Что это было? — шёпотом. — Начинается. — ошеломлённо, видя огромную, чёрную вязкость, тянущуюся струной. — Сяо Хуэй! Хватит спать! Хэ Ши зажмурился, глухо ахнув. — Ши-гэ? — радостно отозвался Фэн Хуэй. Хэ Ши ошарашенно повернул голову на звук и, перевалившись через мужчину, пополз вперёд. У Лэй нахмурился сильнее, когда этот человек просунул ногти под половицу. Не зная, как успев ухватиться за стопу, он рывком дёрнул на себя прежде, чем механизм бы сработал. — Отстань! Отпусти меня! Отпусти, живо! — пнув ногой, закричал. — Ты куда собрался?! — перехватив очередной удар, сжал колени. — Отпусти-и-и-и! — Ши-гэ, ты чего? Фэн Хуэй наконец отмер и поспешил на помощь подвергнувшейся ударам теперь по спине гадюке. — Отстань тоже! Отпустите меня! Что вы пристали! — дрожащим голосом. — Да не бей ты его! — зарычал, сцепив руки на плече. — Пожалуйста… отпусти меня… должен побыть один… я должен побыть один... — с мольбой, шумно дыша. — У меня нет времени... Отпусти-и-и… отпусти, молю... Хаою-ю-ю-й! — Куда собрался?! Совсем совести нет?! Мы тебя сколько ждали?! — Да что ты пристал! Отпусти меня скорее… отпусти, пожалуйста... — пытаясь вырваться, извиваясь. Примерно догадавшись, почему этот человек хочет сбежать, Фэн Хуэй покачал головой. — Не отпущу. — Почему вы такие же-жестокие? Отпустите… — начиная задыхаться. — Отпустите! Я один должен быть! Отстань! — Нет же, мы будем с тобой. — Пожалуйста… пожалуйста-а-а-а… отпусти… — тихо хныкая. У Лэй приподнялся. — Ши-гэ, успокойся. Ты зачем боишься? Не бойся, всё хорошо. — А-Лэй, отпусти, умоляю… — Нет… никогда не отпущу. Ты даже не проси об этом… Не проси то, чего я не смогу сделать! — сорвавшись, закричал. — А-А-А-А-А! ВЫ УБЛЮДКИ! ВЫ МЕНЯ ДОСТАЛИ! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ УЖЕ В ПОКОЕ! Я ВАС УБЬЮ, ЕСЛИ НЕ ПРЕКРАТИТЕ! Фэн Хуэй удивлённо изогнул бровь, только усилив захват: — Ну, если сможешь вырваться… делай, что хочешь. — Вы не понимаете, что ли… — заскулив. — Отпустите, пожалуйста… А-А-А-А… ПОЖАЛУЙСТА-А-А-А!! — Нет. — Я вас ненавижу!! Вы два ублюдка! — со злобой, начиная биться затылком о пол. — Как же вы меня достали!! — Вот это откровение. — прошептал Фэн Хуэй и, сев на колени, уложил чужую голову себе на ноги. — Ненавижу! Вы… плохо… поступаете! Вы… плохие… люди!.. — Ты уж прости… — с серьёзным выражением на лице, склонившись. — Говори, что хочешь. Вот вообще не задевает. — Ты плохой, понятно?! Я убью себя, и вас вышвырнет отсюда! Быстро отпусти! — Только попробуй. — прошипел У Лэй. — Давай… попробуй! — заорав, он приблизился, схватив за подбородок. — Сделай это, и умрёшь не только ты, но и он. Ты забыл?! Головы-то у твоего любименького принца нет. — ядовито. — Давай, убей его. Убивай!! Перестав дёргаться, Хэ Ши зажмурился, беззвучно заплакав. В тёмно-карих глазах промелькнула растерянность. — Хэ Ши-гэ нечего стыдиться… нечего… и сбегать от нас тоже не нужно. — У Лэй поумерил прежний пыл. —  Разве не имеем право знать и видеть, а? Ши-гэ, будем рядом. Расскажи, расскажи, что нам делать? — поглаживая по мерцающим нитям. — Ци? Что нужно делать? Наверняка существует способ облегчить страдания. Скажи, мы теряем время. — Оста…вьте… ме…ня од..ного… — бессильно, хватая ртом воздух. — Представь, что нас здесь нет. — прошептал Фэн Хуэй. — Или… представь, что рядом дядя… — глядя в бездонные колодцы. — Давай… у тебя хорошее воображение. Научился представлять, как монстры тебя истязают, а людей нет? Представь, что всё, что мы увидим, ты сможешь стереть. Как твой дядя. Дядя придёт и сотрёт нам воспоминания… а ты потом отвесишь пинков. — убирая волосы от лица. Хэ Ши сжал стучащие от страха зубы. Он замер, чувствуя как внутри шарят когтями, пробираясь через органы к позвоночнику. — Пока Хэ Ши-гэ отдыхал, Лэй-гэ всю хижину вычистил. И уборкой занимался, и готовкой. Я не подозревал, что он умеет и такое. У них же слуг по всему поместью раскидано, не перечесть. — ласково, уложив руки вдоль тела, гладя по ладоням. — Да потому что всё время, стоило этому гадёнышу Яо-Яо пораниться, отец заставлял меня помогать ему. Вот только если господин У Чжэ говорит помочь, это означает совсем не помощь, а полное выполнение обязанностей. Я говорю, он любит его куда больше меня. Он… Хэ Ши замычал, перестав слышать голоса за хрустом и выскабливанием находящейся в костях жидкости. — Сяо Хуэй… — Не знаю. — Что делать?.. — Не знаю, говорю же! Дядя успокаивал его разговорами всегда! Говори что-нибудь! Расскажи про маму! Ты же видел её! — Г-госпожа Шао Мэй… — сглатывая. — Госпожа Шао Мэй рассказывала мне, как ты любил играть в прятки. Говорила, что ты её счастье. Говорила, что если у счастья есть олицетворение, оно обязательно должно быть тобой. Сянь-Сянь самая яркая и важная звёздочка на небе, такие звезды освещают путь, и, как бы тяжелы ни были тучи, яркий свет будет пробиваться, служа указателем. Наделяя смыслом наше существование, наполняя чистейшими водами, он – моя вечность. Моя жизнь. Он всё, что у нас есть. Он всё, чего мы хотели. Чего желали. Моя священная река вечности. Мой символ вечной любви. Символ искренности. Символ веры. Символ чистоты. Символ на… надежды… — цитируя. — Да чё ты ревёшь?! — Я не реву!! Сделай что-нибудь!! — Чё я сделаю?! Ты же у нас всё знаешь, вот и догадайся, блять!! — Сяо Хуэй, ему больно... — Хватит реветь, сука! И без тебя тошно! — Да я не реву, они сами льются!! — заорав во всю глотку. — Пошёл нахер!! Нихера не умеешь! Мог бы уже что-нибудь придумать!! Фэн Хуэй округлил глаза, подавившись воздухом. Вспомнив, У Лэй спустил халат Хэ Ши, расслабив тесемки на рубашке, шумно выравнивания собственное дыхание: — Ему… ему наверное… дышать тяжело… Утерев испарину со лба Хэ Ши, Фэн Хуэй прищурился, вглядываясь в нити, заботливо поглаживая по голове. — Так быстро, что ли, за… Тихий голос прервало нарастающе скулящее мычание. Заскрипев зубами, Хэ Ши дёрнулся. Из плотно сомкнутого рта просочилась чёрная жидкость, пузырясь. — Эй… — похолодев от макушки до пят. — Лэй-гэ… У Лэй приложил мокрую ладонь к щеке, прикрыв глаза. — Я не знаю, что делать. Он хотел… один… быть… значит, как только всё закончилось, он бы вернулся. Значит, способа нет. А если и есть, мы его уже не узнаем. Не знаю, можешь попробовать влить свою ци. — чувствуя подступающую тошноту и головокружение. — Вдруг от неё хуже станет? — Тогда нихера не делай, блять! Мы не знаем, как лучше! Не знаем, что делать, а ему больно! Я не знаю, как предотвратить боль! Поддерживая голову, Фэн Хуэй устроился на полу и, уложив уже себе на плечо, прислонился губами к виску: — Ши Сянь Хэ… ты слышишь меня? — заскользив к уху. — Давай… энергия, ты можешь отдать мне свою энергию. Поделишься? У тебя её полно… поделись с нищим человеком. — Ты чё? — Он делился с нами и с дядей энергией. Возможно, из-за того, что проживает рождение множества душ, она и терзает его. Помнишь, как он говорил… проклятая энергия – источник жизни, но если её слишком много, она может стать и наказанием. — О... — задумчиво. — Поделись… не жадничай… отдай… я готов забрать всю… забрать всё из тебя, опустошить, наполняя себя… отдай… — зарываясь пальцами во влажные волосы, массируя кожу. — Отдашь мне… мм? Ши Сянь Хэ… отдавай. Ты ведь… — Эй, не, нихера! Нельзя! Если с тобой что случится, всему придёт конец! Мужчина с тяжёлым выражением на лице отстранился: — Тогда, блять, не проси меня что-то делать.                                      *** Наслаждаясь наступившей тишиной, Фэн Хуэй не мигая прожигал стену потухшим взглядом. В его мыслях, как ни странно, было очень пустынно. Спустя примерно два часа, барьер, поставленный Хэ Ши, исчез, и хижину заполонили рвущиеся, наверное, из глубин преисподней, агонические стенания тварей. Всё бы ничего, но после этого стала видна так называемая тропа душ, конечным пунктом которой и являлся Хэ Ши. Глаза, в которых отражалась только мука и молящее, хрипящее мычание, въелись в память настолько, что, наверное, попробуй стереть, не сотрёшь. Теперь-то он понял, почему этот человек с таким остервенением хотел сбежать, чтобы пережить всё в одиночку. Нет, в увиденном не было ничего мерзкого и противного. Совсем не было. Просто Хэ Ши в очередной раз захотел спрятаться, пожелав оставить хотя бы капельку гордости. Пережив за последние несколько часов огромное множество эмоций, в конце концов, Фэн Хуэй остался только со снедающим, гложащим чувством вины. Мужчина повернул голову, прожигая теперь измождённое лицо спящего. «Ты привык жить с этим? Что это за обязанность, блять, такая? Равноценная плата за вечность, что ли? Наверное, людям, стремящимся к бессмертию, это покажется смехотворным пустяком. Пострадать одну треть суток раз в год». Фэн Хуэй прикрыл веки, скрыв усеянное кровавыми трещинами полотно, упёршись затылком в стену. Он поморщился, вспомнив, как этот человек попытался выскрести собственные глаза. Тяжело вздохнув, нашарил чужую руку, крепко сжав в своей.                                      *** Размеренное дыхание прекратилось, когда в уши проник колотящийся стук сердца. Хасэгава Аоки приподнялся на локте, чувствуя на коже ползущее щекотание. Он вытянул руку. От движения что-то упало, затерявшись в чёрных волосах. С замиранием прислонившись к груди, желая убедиться наверняка, прислушался. Он прижался теснее. В ушах, помимо стука, раздался странный, шебуршащий шорох. — Малыш? Ши Сянь резко подскочил, схватившись за голову. Охриплый, звенящий крик прокатился по хижине вместе с ползущим по полу роем пауков. — Больно!! А-а-а-а! Мне больно!! Опоясывающая, пульсирующая боль, стремясь к темени, сжала затылок, стуча по ушным перепонкам, словно стараясь разломать кости черепа и выдавить содержимое. — Малыш, что такое? Где болит? — прижимая к себе. — Где болит? — ломко. Ошарашенно окинув проснувшихся взглядом, Иори задержался на побледневшем У Лэе. Стряхнув с волос застрявшего паука, удивлённо вскинул брови, когда длинные лапки превратились в сгусток энергии, полностью испарившись. — Бо-о-о-о-о-о-о-ольно!! — застучав зубами. Аоки, у него то же самое? — Малыш, посмотри на меня. Посмотри. Открой глаза. Где болит, скажи? Скажи только, где болит. Ответь мне. — Бесполезно, он тебя не слышит. Взяв Ши Сяня за лицо, Хасэгава Аоки решительно поцеловал в губы, довольно сильно прикусив нижнюю. Болезненное завывание прекратилось почти сразу, сменяясь звуками борьбы. Получив удар в бок, он лишь прижался сильнее, кусая за подбородок, опускаясь к шее: — Ну как… — тяжело дыша. — …тебе всё ещё больно? — задрав низ рубашки, отстранился и, припав к животу, коснулся губами кожи. Ши Сянь вывернулся и, схватив мужчину за волосы, оттянул назад, приложив со всей силы лицом о пол. — Ì éttre yui chețťa, kahäta! — злобно зашипел. — За…служенно… так и на…до… — сделав попытку подняться. Потрясённо проследив как его хозяина отшвырнули к двери при помощи ци, Иори прочистил горло. Ши Сянь зажмурился от отголосков боли: — Ýeře ďakha śhî?! — Ну… я всё ещё… — стерев кровь с носа, проглотив склизкий сгусток. — …всё ещё не расплатился… с тобой. Ещё должен… сколько там… пять тысяч? Малыш, прости. — А? — потерянно. Приняв сидячее положение, Хасэгава Аоки провёл по шее ладонью, поморщившись, залечивая неглубокую царапину. — Аоки? — заскулив, ползя вперёд. — Аоки-и-и-и-и-и… — подрагивая всем телом, взял за руку, прислонив к губам. — Что у тебя болит, малыш? — Где они?! — Мертвы. — Где м-моя тётушка? — Малыш спас её. — Правда? Мужчина кивнул, стирая ему слёзы: Ши Сянь поцеловал внутреннюю сторону тёплой ладони, вдыхая запах. — Малыш… так скучал… Как же я по тебе скучал... — Вас никто не обижал? — слегка куснув за большой палец, облизывая. — Нет… — Я милый? — Очаровательный... — потрясённо, не сводя взгляда. — Я вам нравлюсь? — приблизившись к лицу. — Нравишься… — Вы уверены? — обвив за шею, опуская на пол. — Малыш, что ты… Отвечая на настойчивые прикосновения короткими поцелуями по контуру губ, Хасэгава Аоки всё время отстранялся, чтобы посмотреть в глаза. — Ао-ки… — схватив за щеки, прижался, не давая сбежать. Мужчина сглотнул, чувствуя, как бешено колотят в барабан. — Аоки-и-и? — напористо, ожидая ответа. — Да, мал… Ши Сянь тут же ввёл кончик языка, замычав от наслаждения из-за того, как чужой, заскользив дальше, прошёлся по нёбу. Мужчина приоткрыл веки, когда требовательные поцелуи перетекли в дразнящие покусывания и облизывания подбородка. Аккуратно поглаживая одной рукой затылок, Хасэгава Аоки задрал голову, хрипло простонав. Ши Сянь вдохнул носом успокаивающий запах этого человека, прошептав: — Тебе… нравится? — целуя в скулу. — Нравится... — с замиранием впитывая хищный взгляд. Играючи покусывая вдоль кадыка, Ши Сянь принялся распахивать халат. — Ты… покажешь?.. — возвращаясь к рассечённому уголку. Сминая поочередно губы всё сильнее, Хасэгава Аоки задержался на верхней. Прохладные руки коснулись рёбер, и он заскользил своими к талии, шумно втянув воздух. Ши Сянь вдруг испуганно отстранился, прикрыв рот ладонями. — Что такое? Что болит? — поднимаясь следом. Юноша покачал головой и, отвернувшись, дунул в ладонь, принюхиваясь. Он уловив только запах железа. Напряжённые плечи слегка расслабились. — Что болит? Расскажи. — взволнованно, выравнивая дыхание. — Голова? — Вы зачем меня целовали. — посмотрев в глаза. — Я же… сколько я мёртвым был? Совсем с ума сошли? А вдруг… вдруг у меня… вдруг у меня запах какой. — Что? — Вы что… как можно целовать меня, когда я… привкус же. — Не было никакого привкуса… — прислонившись к груди, слушая ритмичный стук сердца, крепко сжав, оставил несколько поцелуев на свисающих прядях. — А если бы был? — обиженно. — Не было его и быть не может. — Вы глупый? Люди умываются обычно. — Я тебя умывал. — Зубы тоже чистили? — Малыш, ци всё очищает. И чтобы иметь какой-то запах, нужно питаться хотя бы. — Я был мёртв, какая ци? — У малыша всегда приятное дыхание. Перестань. — смаргивая слёзы, зарывшись лицом в чёрные одежды. Ши Сянь вздохнул, чмокнув пару раз ему в макушку. — Я думал вы меня бросили… — расстроенно. — …потому что я вам надоел. — Никогда. — Вы болели? — Болел. Прости. — Из-за того случая? Вы меня спасли. — Нет… я… иногда болею… Малыш, тут… это… мой духовный зверь. Хочешь познакомиться? Перестав делать вид, что он всего лишь интерьер, Иори прокашлялся. Ши Сянь испуганно обернулся на звук. Мужчина помахал, улыбаясь. — Здравствуй, мишка. — … — Этот господин ничего не видел. — … — Честно. — … — Я даже не смотрел! — возмущённо, говоря чистую правду. — Здравствуйте. — открыто разглядывая. — У вас тоже косички. — показав широкую улыбку. — Я за тобой повторяю. — стараясь выглядеть не ошеломлённым. Подозрительно осмотрев хижину на предмет ещё каких-нибудь посторонних, Ши Сянь прошептал: — А какое сегодня число? — Двадцать шестое. — отозвался Хасэгава Аоки. — Я только что вернулся? Не вчера? — Только что. Юноша нахмурился, помрачнев. — Что такое? — поинтересовался Иори. — Сюда никто не приходил? — Вообще никого не было. Только сегодняшняя ночка шумная выдалась. — скосив взор в сторону не отреагировавшего на произошедшее вообще никак Фэн Хуэя. — Бывает такое. Вы же ужасно голодный? Чем вас накормить? — Нет, всё хорошо, малыш, всё хорошо. — Извините. Пожалуйста. — Всё хорошо. — прислонив кисть к губам, целуя пальцы. — Всё хорошо. — Меня дядя ругать будет. — потерянным голосом. — За что? Не будет. — Будет. — Не будет тебя никто ругать. Не переживай. — Кто-нибудь да будет. — утирая слёзы рукавом. — За что? — За то, что я надолго пропал. — Главное ведь что вернулся? — он выпрямился, продолжая держать за руку. — Вы меня не бросите? — Нет. — Я сдержал своё обещание. А вы сдержите? — Сдержу. — Вы так похудели. — сдавленно, огладив шрам. — Вы что, совсем ничего не ели? — Немного ел. — Вы теперь здоровы? — Теперь всё прекрасно. — перехватив, приложил ладонь ко лбу. — Вы… вы… — Джуничи. Такой же, как ты. — О. — кивнув. — Тогда… тогда понятно. Что… что вы смотрите на мои губы? — Смотрю зажил ли укус. А что? — О. — А ты почему смотришь? — Ещё хочу. Мужчина растерянно улыбнулся. — Вот только вы не хотите. — обиженно. — Хочу. Я разве говорил, что не хочу? — Я же чувствую. Вы вообще не хотели меня целовать. Я вам не нравлюсь, да? Конечно… вы бы никогда не захотели со мной целоваться... — сверляще прожигая. — Потому что вы меня не хотите. — Малыш… — уткнувшись лбом в плечо. — Как твоя голова? — Трещит. Но если вы поцелуете, пройдёт. — Пройдёт? — приподнявшись немного, глядя в покрасневшие глаза. — Угу. Поменяв положение, он аккуратно поцеловал в затылок. — Прошла? — Когда отстранились, снова начала болеть. Я не знаю, может вы куда-то не туда целуете, поэтому эффект такой короткий. — Ну иди ко мне. — привлекая за талию. — Тск. Не надо. Я же вижу, что не хотите. Мне такое не надо. Не надо заставлять себя. — Моё сердце хочет. Послушай. — приложив ладонь к своей груди. — Ты чувствуешь? Оно говорит, хочу поцеловать. Сильно хочу. Только тебя хочу.  Ши Сянь сощурился, широко улыбнувшись. — Правда? — радостно. Мужчина опустил взгляд, завороженно рассматривая. — Сейчас говорит, готово остановиться от такой красоты. Изумительная. Говорил же, способна свести с ума. Устав ждать, Ши Сянь прислонился к щеке, нежно потираясь: — Я сейчас вообще ничего не чувствую. Мне даже не больно. — От поцелуев не должно быть больно. Тебе даже не приятно? — Я не это имел в виду. Давайте забудем? — Что? — Что мы делали в этот день. — А мы ничего и не делали. — поцеловав в уголок губ, наблюдая за реакцией. — Смелее. — нажимая на нижнюю своей, пытаясь сдержать слёзы. — Потому что ничего не происходит. Нас здесь даже нет. — шёпотом. — А говоришь, не больно… — не отстраняясь, но остановившись. — Так скучал. — прикрыв глаза. — Мне было… тяжело. Аоки. Было так тяжело. — Прости меня. Прости, что доставил столько боли. — А вы меня простите? — обвивая, массирующе поглаживая спину. — За что? — За то, что я делаю с вами. — Ты ничего не делаешь. — медленно сводя губы со своими. — Но я… хочу… сделать кое-что с вами. — Что ты хочешь? — Хочу, чтобы вы меня поцеловали ещё. — А я что делаю? — Хочу… хочу, чтобы вы целовали. — молящим шёпотом. — Хочу слышать вас… хочу… — Я могу целовать тебя, пока ты не скажешь остановиться, потому что этого дня не существует. — снова ощутив живую теплоту внутри. — Вы правда всё забудете? — Никогда не вспомню. Никогда. Выжгу из памяти, словно никогда и не было. — Но тот… первый. Вы должны помнить. — Вместе с уткой? Ши Сянь промычал, соглашаясь, блуждая руками теперь под рубашкой. — Буду помнить. — Вы такой хороший. Почему вы не мой? — тихо, покусывая за ухо. — Тск… так и маните сплести паутину… так хочу… так хочу быть ва…вашим… — Знаешь что? — отстранившись, посмотрел в горящие желанием глаза. — Что? Мужчина поднёс одну из косичек к губам, поцеловав. Часто заморгав, юноша сдвинул брови. Хасэгава Аоки повторил прежнее действие, решительно прошептав: — До последнего вздоха. — Вы… вы шутите ведь? — приглушённо, наблюдая за алой, скатывающейся слезой. Хасэгава Аоки покачал головой и, поймав руку, приложил к губам, целуя внутреннюю сторону ладони. — Я же говорил, никогда не скажу, что это означает. Почему вы узнали? — Потому что сказал, что узнаю всё сам.                                      *** Лёжа полубоком, устроив голову на животе, Ши Сянь сосредоточенно рассматривал мужчину. Немного растрёпанные волосы, что раньше едва достигали плеч, сейчас доходили почти что до груди, черты на лице стали будто бы жёстче и мрачнее. — А зачем вы меня поцеловали вообще? Перебирая заплетённые пряди, Хасэгава Аоки усмехнулся: — Ты не слышал меня. Решил проверить, насколько тебе больно и можно ли таким способом от неё отвлечь, хотел добиться твоей реакции. Привести в чувство. — А если бы я не отреагировал? Так и продолжали бы? — Да ты меня сразу ударил. — Но если бы не отреагировал? — Я не настолько негодяй. — Так нравится слушать ваш голос. Я вас запру в обители и буду откармливать, чтобы вы не выглядели таким злым. — А потом съешь? — Я и сейчас не прочь… — водя пальцами вверх вниз по внутренней стороне предплечья к запястью. — Так значит, вы только из-за этого запрещали мне ходить на пристань? Мужчина кивнул. — Вы что… серьёзно думали, что я способен посмотреть на кого-то вроде них? — Нет. Это на тебя посмотрели бы. Двум лицемерам удавалось скрывать друг от друга свои вкусы, хоть они и были чересчур близки. Ублюдки, которым не хватало смелости признаться. Прости, я не хотел, чтобы ты хоть как-то с ними пересекался. — О. — Ты мне не веришь? — Верю. — А смотришь, будто не веришь. — Не знал, что вы способны отвадить от кого-то по подобной причине. Было что-то ещё? — Я видел, в каком состоянии оказался один из… — хмурясь. — …ну… парнишка в борделе. Прости. — Серьёзно… какого вы обо мне мнения… — Я знал, что они делят женщин… но это было в борделе… — И вы что, даже ругать меня не будете? — А ты хочешь? Ши Сянь отрицательно мотнул, пристально глядя в глаза. — Значит не буду. Не думаю, что эти ничтожества оказались настолько сражены красотой госпожи Цуй, что аж потеряли головы. Раз ты говоришь, что почувствовал чужую ци в её теле, значит, у них была действенная схема. Они бы не решились из-за пятнадцати минутного наслаждения лишаться всего. — Они плохие люди. Плохие люди не должны жить. Они несут страдания. — Малыш прав. — Я вас сильно напугал? Хасэгава Аоки тяжело вздохнул. — Мой зверь… учуял твою энергию. У Джуничи она тоже есть. — Когда? — Не сразу. Во вторую встречу. — О. Ну… я тоже много всего болтал. Вы же такой сообразительный, могли догадаться тоже. Вы мне каждый день снились. Я не хотел просыпаться, потому что знал, что наяву вас нет. Что теперь будет? Когда вы отправляетесь? — Надо встретиться с Чжао-сама. Думаю, судно всё ещё у пристани. — Вы что… уже бросаете меня? Когда мы теперь увидимся? Через три месяца? — Не бросаю. — задумчиво. — Я могу погостить у вас? Недолго. Хотя бы неделю. Мне не нужно судно, чтобы вернуться обратно. Я могу? Или нельзя? Я могу жить в гостинице. Я не буду мешаться дома. Просто, когда вы будете свободны… хотя бы недолго. Недолго. Я не буду надоедать. Или у вас наверное сейчас будет много проблем… например, через неделю? Только скажите, когда можно появиться. Я ни за что не стану брать это в привычку. Просто единожды. Всего лишь раз. Вас так долго не было… мне нужно так много всего рассказать. — Что ты такое говоришь? — Простите. Я… позволил себе лишнего. Б-больше не… не буду. — он поднялся, натянуто рассмеявшись. — Глупость сказал. Решил так пошутить. — дотянувшись до звериной шкуры, заворачиваясь. — Я выведу вас из леса… но, не сейчас. Мне спать хочется. Я конечно мог бы вас перенести, но я ещё никогда так не делал. Но раз вы здесь, значит, всё-таки можно и других переносить. Но я боюсь, пока что. Так что… потерпите ещё недолго. Три-четыре часа. Или… ладно. Давайте лучше сейчас. Мужчина лёг боком, похлопав себе по плечу. Ши Сянь неуверенно приблизился, опустившись. — Даже если у меня есть дела, компанию тебе может составить Джуничи. Не смей думать о гостинице. — утыкаясь в шею, расслабленно вдохнув. — Когда бы ты ни захотел, я всегда буду ждать тебя. Ты забыл? — Но у вас же… у вас же есть своя жизнь. Вам некогда возиться со мной. — накрывая шкурой, крепко обвивая. — Кто такое сказал? — Дядя. — На тебя я всегда найду время. — Кхм… господин… день ведь ещё не закончился? — Не знаю… — Что это вы делаете… — тихо засмеявшись, отвечая на поцелуй.  — Проверяю закончился день или нет… Почувствовав на себе внимание, Фэн Хуэй скосил взор с затухающей на столе свечи. Хэ Ши напрягся, почти что окаменев от отразившейся тяжести во взгляде. — Как ты? Мужчина прикрыл заслезившиеся глаза, не зная, что ему делать. — Хэ Ши, тебе ведь уже не больно? Я всё-таки должен задать этот вопрос. — послышалось совсем рядом. — Всё… в порядке. — сдавленно. — Не врёшь? — В порядке… в порядке я. — Тебе не холодно? — Тепло. — Хочешь что-нибудь? — усталым голосом. — Нет. — Ходить можешь? — Думаю… думаю да. — Я могу тебя обнять один раз? — безэмоционально. — Просто хочется. Хэ Ши растерянно закивал, попробовав подняться. — Да ты лежи. — опускаясь, уложив голову на грудь. Мужчина хмыкнул. Слушая, как испуганно колотится сердце, закрыл глаза. — Что-то у меня нет сил сдвинуться. Ты потерпишь, пока они не появятся? — крепко обнимая. — В-вам плохо? — Ну… не хорошо уж точно. Не выспался. — Тогда, отдохните… пока мы ещё здесь. Я-я… не знаю, что будет дальше. Мне страшно. — всхлипнув. — Не бойся, мы ведь с тобой. Я конечно подозревал, что проживать тяжелые моменты не в одиночку это совсем другие ощущения, но не думал, что они настолько разнятся. Хэ Ши, что бы ни произошло дальше, знай, ты не будешь один. С тобой будет Лэй-гэ. Буду я. Ты не будешь один. Если мы где-то запутаемся, ты подскажешь. Если запутаешься ты, мы предложим варианты. Фэн Хуэй приоткрыл веки, пропуская сквозь себя удушающий взгляд шафрановых глаз. — Только не оставляй больше наедине с этой змеёй. Он ведь меня своей стряпнёй отравить хотел. А когда я отказывался, насильно заставлял. ——————— Маленький театр: Глядя на протянутую ему чашу с невнушающим доверие содержимым, Фэн Хуэй покачал головой: — Нет. — Что «нет?» — Я не буду это есть. — Ну и не ешь. — … Успев выхватить чашу прежде, чем её отнесли бы на кухню, он прокашлялся: — Вообще ужасная! — бросил вслед. — Аоки, хватит уже хернёй заниматься, быстро иди и налови мне рыбы! — Придурок. — Да-да… — отпивая, морщась. — Бу-э-э-э… — лающе расхохотавшись, прочитав обиду в глазах. — Эй, не кидайся! Тут Ши-гэ вообще-то рядом! — Придурошный.