Начало весны. Личунь.

Предупреждение. В главе присутствует жестокость. Скосив взор влево, Хэ Ши задержал дыхание, аккуратно убрав руку со своего живота. Он сел и, убедившись, что никого больше не трогает, окутал себя алой ци. Шорохи в хижине тут же прекратились. Мужчина вытер слёзы рукавом, тихо всхлипнув. Рассматривая половицы, сжимая и разжимая пальцы, очень медленно поднялся. Идя касаясь стены, справляясь с головокружением, остановился в проёме около кухни. Угасший взгляд скользнул к человеку, расположившемуся у окна. Завёрнутый в шкуру Ши Сянь, лёжа боком, вцепился в обвившую его талию руку. Ощущая удушающую тяжесть в груди, он поменял направление и, дойдя до двоих, опустился на колени. Вглядываясь во всё ещё беззаботное лицо, заплакал уже навзрыд. «Какой же… какой же Ши Сянь Хэ глупый ребёнок. Глупый, понятно?! Ты ужасно глупый, ужасно жестокий… как ты можешь так поступать со своим любимым дядей? Это же… наш любимый дядя… ты плохой. Ты неблагодарный. Ты принёс ему столько боли… ты всем приносишь боль… что ты… что ты за создание такое? Тебя в любви зачали, так дари эту любовь… а ты… а ты наплевал на всё из-за какой-то глупости. Ты несёшь страдания, понимаешь? Ты плохой человек. Девять лет ел мясо… что… и что с того? Какая, к чёрту, разница?! Больно тебе?! Не мог больше терпеть? Почему не потерпел ещё немного? Устал, что тебя не слышат?! Я-то знаю тебя. Ты не… ты не этого боялся. Но дядя… он бы никогда… никогда, понимаешь? Он бы никогда не стал отговаривать тебя. Он бы отпустил. Дядя отпустил меня… дядя позволил… дядя… мой дядя... Ты понимаешь?.. Боль, которую испытываю сейчас я, она ни за что не сравнится с болью твоей обиды. Как ты мог бросить его?! Как же ты мог?! Ты правда такой жестокий… я такой жестокий… ты подлый. Совершенно нелогичный… ты зачем вообще родился? Ты расстроишь матушку. Ты расстроишь всех. Они… думаешь, будут любить тебя? Не будут. Потому что ты плохой. Потому что ты поступаешь плохо. Тебя будут ругать. Ты плохой. Твоя обида, она не стоила этого. Не стоила совсем. Ты хоть кому-нибудь сделал лучше, показывая свой характер? Ты мучитель. Ты мучаешь каждого… ты не должен так поступать с дорогими тебе людьми… разве дядя тебя этому не учил? А брат? Ты почему никого не слышишь? Ты никогда никого не слышишь. Ты почему плохой, а? Ты должен быть хорошим, а ты… плохой племянник. Ты должен быть добр к людям, которые тебя любят. А ты что сделал? Ты не имел никакого права так наказывать его. Понятно? Плохой ты... ужасно плохой». — Как же… как же меня всё достало. — сломленным шёпотом, утирая влагу. — Сколько можно обманывать самого себя? Когда всё это закончится? Что мне делать? Ну что… что мне делать? Что же… что же мне дела-а-а-ать… — завывая. — Şûța-a-ař… rayhta ha ýytma-a-a? Он вдруг замолчал, резко подскочив. Мужчина прикрыл рот ладонью, покачав головой. В покрасневших глазах проявился испуг. «Точно. Сяо Хуэй. Вот для чего. Тогда… тогда я… я буду… тогда я вытерплю. И чего я… глупый такой... Зачем жалуюсь… не надо… ради твоей жизни и не такое вытерплю. Всего себя отдам, лишь бы ты никогда не умирал… ты зачем умер? Ты… ты тоже глупый. Бросил меня… прости… прости за всё... Извини, пожалуйста… ты ведь меня никогда не простишь? Извини, пожалуйста. Ну… хотя бы… не бросай… не умирай больше. Вы долго… вы должны все долго жить. Долго… очень долго. Не имеете никакого права умирать. Я запрещаю. Я не разрешаю вам умирать. Зачем это вам умирать… А как же я? Я же… не могу умереть…» Хэ Ши сделал пару шагов, вновь остановившись. — Не прав, прости. «Ты ни в чём не виноват. Это всё из-за меня. Это я… я бросил тебя. Если бы я тебя не бросил, ты бы… то… ты бы выжил? Ты бы не умирал? Хаоюй. Всё из-за меня. Только из-за меня. Зачем я вообще нужен? Вы бы… как бы хорошо всем жилось, если… если бы я никогда… никогда… Если бы вы не были связаны со мной… вам бы… было лучше? Конечно… если бы я не существовал. Вам бы не пришлось страдать из-за связей со мной. У моей семьи родился бы другой ребёнок. Намного лучше. И он бы не приносил столько боли всем. И… им, может, и не пришлось умирать… я несу смерть и страдания. Наверняка дело во мне. Бесчеловечное создание. Вообще ничего хорошего не заслуживаю. Меня наказывают за моё существование». Выдохнув, пробуя успокоиться, растирая глаза пальцами, Хэ Ши двинулся дальше, желая лечь обратно. Просочившийся сквозь щель в двери чёрный туман за мгновение нагнал мужчину, полностью поглотив. Ши Сянь нахмурил брови, тяжело задышав. Нити на лице замерцали алой ци. Вязкая, расползающаяся дымка из тела юноши плавно заструилась, проникая в меридианы оставшихся в хижине человек.                                      *** Слушая сбившееся дыхание, Ши Сянь обхватил шею покрепче, зажмурившись. «Ш-ш-ш-ш… Не бойся, матушка рядом». Перепрыгнув поваленное дерево, Шао Мэй, не оглядываясь, неслась вперёд. Влетев в испещрённую алой сетью черноту, прикрыла веки от налетевшего порыва снежного вихря и, вдохнув холодный воздух, прижала ребёнка к груди. «Это люди?» «Ш-ш-ш…» «Матушка, ты боишься?» «Дитя, мы играем в игру. Матушка должна остаться незамеченной». «Разве… разве наш дом… не в другой стороне? Дома… дома можно спрятаться. Почему мы убегаем из нашего дома?» «Когда чужаки вторгаются, следует прятаться у врагов. Сянь-Сянь помнит правила?» «Сянь-Сянь помнит». Преодолев ещё несколько ли, вдалеке стал виднеться мерцающий желтизной барьер. Ши Сянь приоткрыл глаза, когда в нос проник землистый, влажный аромат. Пробежав через пару довольно протяжённых луж, оставляя после себя грязные брызги, она резко остановилась, чуть не поскользнувшись и не угодив в вырытую зверем глубокую яму. Женщина замерла, удерживая равновесие, и, шагнув назад, поменяла направление. «Матушка, я тебя люблю». «Дитя-я-я… а я тебя люблю». «Всё же будет хорошо, да?» Извилистая тропа разделилась на три части. Она не задумываясь выбрала ведущую вглубь леса, и, когда босая, когтистая стопа утонула на чи в рыхлой земле, окутала наконец себя и ребёнка ци. «Конечно. Конечно. — чувствуя страх. — Дитя, они нас не увидят, не бойся. Твоя матушка умеет хорошо прятаться. Разве Сянь-Сянь не научил меня, как нужно правильно прятаться?» «Это ведь не стражи?» «Нет». «Просто люди?» Шао Мэй пригнулась, проходя клонящиеся книзу массивные ветви, замедляясь всё заметнее, уже тяжело дыша. «Просто люди». — хмурясь, перейдя на спокойный шаг, оглядываясь вокруг. Ши Сянь отстранился немного, пожелав спуститься на ноги. — Ай… куда собрался? — Матушка… устала. — Не устала я! — удивлённо, поцеловав в щеку. — Не устала, дорогой! — прислонив вновь к себе. Ши Сянь вывернулся и, проследив за настороженным взглядом, ужаснулся, разглядев павшего зверя. Из разорванного в клочья, еле вздымающегося брюха продолжала сочиться жидкость, пропитывая землю. Ярко-оранжевые глаза всё ещё отражали ярость битвы как и застывшая в оскале, выдранная наполовину нижняя челюсть. Облезлая, измазанная в крови шерсть мягко развевалась от ветра, выделяясь пестротой. — Такой большой. — шёпотом. — Наш паук больше. — С нами ведь… такого не произойдёт? Шао Мэй округлила глаза и, приподняв за подбородок, установила зрительный контакт: — Сянь-Сянь, откуда такие мысли? — Просто… матушка боится. Сянь-Сянь подумал, страх… страх может выглядеть как он. — Не хочу встречаться с людьми. Поэтому прячусь. — Они же нас не найдут? — Не найдут! Только глупец сунется вглубь этого леса. — Мы глупые? — Мы не люди. Нам можно. — Они нас точно не почуют? — Нет! Не увидят и не почуют, потому что твоя матушка научилась прятаться! И всё благодаря моему любимому дитя! — Это охота? — Нет же. Мы просто играем в игру. — Сянь-Сянь… кажется… кажется боится. Потому что… потому что… даже такой хищник оказался пойман. — Мы же прячемся не от зверя? Звери прирождённые охотники. Но даже так… невозможно учуять сокрытое. — У людей ведь нет острых клыков и когтей? Разве люди… могут охотиться на нас? — Мой Сянь-Сянь, ты с чего решил, что это охота? — А как… как же тогда назвать? Женщина вздохнула и, остановившись около заросшего мхом камня, уселась на землю. Рассматривая блестящие глаза, она широко улыбнулась. — Как же твоя матушка тебя любит! Ты такой умный! — утирая слёзы. Проведя пальцами, очерчивая её улыбку, Ши Сянь шмыгнул носом: — А как… как Сянь-Сянь может защитить свою любимую матушку? — И от кого Сянь-Сянь хочет меня защитить? — крепко стиснув. — Ты – маленькое сокровище! Слышал бы Сы-Сы твои речи! — Я люблю его. — обиженно. — А как он тебя любит… как же он тебя любит! — радостно. — Когда я их увижу? Задумчиво поглаживая по голове и покачиваясь из стороны в сторону, Шао Мэй сжала губы. — Не скоро, да? — Ш-ш-ш… разве несколько десятков лет это не мелочь, Сянь-Сянь? Когда рядом моё дитя… разве это не миг? — На них… на них ведь… охотились? — сдавленно. — Нет! — Люди… люди пришли теперь за нами? — Нет, дорогой, нет. Это происходит впервые. Люди впервые захотели поиграть с нами в прятки, какая охота? — прикрыв заслезившиеся глаза. — Сянь-Сянь ненавидит людей. — Ай! Не говори так! Ты знаешь как много в мире людей? Невозможно ненавидеть всех. У тебя не хватит на всех ненависти. — Они плохие. — Не все люди плохие, Сянь-Сянь. Не стоит из-за одного случая ополчаться на каждого. — Это ведь уже второй. — Почему второй? Ши Сянь всхлипнул, закрывшись ладонями, содрогаясь. — Сянь-Сянь… им будет больно… дорогой… — Кто, если не люди? Кто? Шао Мэй наклонилась, целуя в макушку. — Звери? — Ты думаешь, найдётся зверь, способный справиться с нашим пауком? Разве матушка не говорила тебе истинную причину? — Почему тогда люди пришли… им нужен… — Его для них больше не существует. — А что им надо? Они хотят смерти? Шао Мэй тихо прыснула, сощурившись: — Ай, маленький Сы-Сы… — расцеловывая щёки. — Матушка… ты не бойся так сильно… даже если они нас найдут… мы ведь… мы ведь сможем вернуться… воссоединимся вновь. И тогда несколько десятков лет действительно пройдут как миг. И нам не придётся так долго ждать. — Дорогой… мы должны беречь себя… а что, если вернёмся позже? Представляешь, как они испугаются, не увидев никого из нас? Как же им будет больно… — Но… мне… мне тоже больно. Больно ждать. — Моё дитя-я-я… что бы ни случилось, помни, ты – наша река. Твои воды настолько же бурные, как и стремительны порывы ветра. Моё дитя… твоё течение непостоянно, и только ты решаешь, что делать с забредшим к берегу путником… позволить испить родниковой воды или умыться, позволить насладиться прохладой в жаркий день или закрутить в водоворот для судилища? Мы защищаем и заботимся о наших семьях. Сянь-Сянь заботится об эмоциях. Люди не так плохи… мы… мы должны относиться к их поступкам со снисхождением. Особенно ты. Они ведь неразумны порой. Понимаешь? Сянь-Сянь должен познать терпение и мудрость, чтобы нести миру равновесие. Родной… смирение удержит жадность. Сдержанность властвует над необузданностью. Бессердечность не для нас. Мы чаще милосердны. — Но люди жадные. Завернув сонного птенца в алую накидку, Шао Мэй широко улыбнулась: — А мы щедры, но дитя, наша покорность не вечна. Моё дитя должно знать, истинного милосердия не существует. Мы можем закрыть глаза, но люди склонны к забывчивости, склонны к вседозволенности. Сянь-Сянь… иногда… нам всё же приходится их открывать. Всё зависит от случая… зачем нести миру мор и страдания, если они справляются с этим и без нас? Утерев слёзы и выпустив ещё больше нейтрализующей ци, Шао Мэй прислонила губы к алой макушке, съёжившись. Чёрные глаза с опаской скользили за каждым доносящимся сквозь стенки барьера звуком. Шорох листьев над головой смешался с воющим рычанием и топотом копыт вдалеке. Стянутое от зыбкой тревоги сердце отдавалось колотушкой в ушах, вгоняя в ещё больший страх. На протяжении часа она непрерывно вглядывалась в колышущиеся от ветра колосья. Ощутив на себе пристальное внимание сбоку, Шао Мэй задержала дыхание. Припав к земле, зверь, оскалив окровавленные клыки, вышел из-за высоких кустов и, наступив в лужу, с громким всплеском провалился на несколько цуней в глубину. Вода запузырилась от выдыхаемого из ноздрей воздуха. Три зелёных глаза, не мигая, выжигали валун взглядом. По прошествии пары минут, зверь полностью опустил голову под воду. Издав хриплый, отрывистый звук, боднув острыми рогами землю, выныривая, бросился вперёд. Отлетевшая грязь попала на бледное лицо, и, когда женщина собралась уже зажмуриться, рассвирепевшее создание, не добежав до барьера трёх чжанов, остановилось. Он замолк, прислушиваясь теперь к звукам позади, развернувшись. Струящаяся из ноздрей изумрудная ци уходила дымкой вверх, теряясь в зелени листьев. Услышав глубинный, кровожадно-завывающий гул вдалеке, Шао Мэй испуганно подскочила. Двое бросились друг от друга в совершенно противоположное направление.¹                                      *** Глядя на раскачивающуюся из стороны в сторону тварь, улыбка на лице Жоу Чжи стала удовлетворённее. Протолкнув острие ещё глубже, вбирая силу тотема, мужчина надавил на духовное оружие. С громким треском своды черепа наконец поддались, став подвижными. Жоу Чжи поднялся и, дойдя до мальчишки, ласково обхватил за затылок, оттягивая волосы назад. Заглянув в не выражающие ничего глаза, расхохотался, поцеловав в щёку: — Ха-ха-ха… как… грецкий орех… всегда раскалывается… стоит только надавить в это место… — постучав по виску. — …а дальше… немного практики в пару лет… будет достаточно… и разделка станет подобна очищению мандарина от кожуры… — наматывая пряди на кисть. — Бывает, конечно, они никак не поддаются, сколько не дави, ничерта не получается… тогда я злюсь и просто превращаю содержимое в кашу, ударяя тринадцать или пятнадцать раз молотом… кости превращаются в щепку, вдавливаются в мозг, брызги повсюду… — мягко улыбаясь. — …но это… ребячество… порча… больше развлечение. Моему зверю нравится лакомиться мозгами. Мозг для него самая лучшая часть. Мне, признаться честно, тоже больше импонируют мозги… и… язык. Чжэхэ… нравится то, что находится у тебя здесь. — выводя ножом узоры на затылке. — Я… преподам ему награду. Ши Сянь закашлялся, давясь в хлещущих из носа и рта сгустках крови. Мужчина хмыкнул и, поднявшись, протащил за волосы за собой, швырнув вперёд. — Думаю, твои кости раскроются как бутоны цветков от солнечного света. Как и у твоей мамочки. Милая, милая мамочка… — сочувствующе опустив брови, оседая на колени. — Неужели ты больше не придёшь? Милая, милая мамочка… никогда теперь не позовёшь? Ненавижу… ваши глаза омерзительны. Такие же рыхлые, как промокшая от дождя земля. Неминуемо отвратительны. Вырезать бы тебе их… — расплываясь в вожделенной ухмылке. — Как же вы твари любите прятаться под землёй, словно черви. — выламывая теменную часть. — Черви… склизкие… что же вы так скрываете свой истинный облик? Подражатели. Ши Сянь схватился за горло, шумно хрипя. Каждое слово и каждое действие этого человека проникало в тело, буря в недрах глубинный страх. Листья бамбука покорно колыхались от ветра, обращая в забвение прежнюю жизнь. Осознание происходящего вгрызалось в подкорки, съедая подаренную теплоту мёртвым холодом в застывшем взгляде. Животная боль пожирала заживо. В ушах, в неумолкающей песне, смешались два голоса. Первый, звенящий, пытался вернуть в действительность утешением вечности. Второй же навис палачом, кромсая кости и отвратно упиваясь злорадством. Затухающее сознание усеяло непрерывной цепочкой подробностей произошедшего. Когтистые руки потрошили тело, зверь стремительно пожирал нижнюю часть, отделяя от верхней. Вырвав конечности, он сложил их стопкой, оставляя напоследок. Втягивая с хлюпом содержимое живота, не жуя проглатывал. Голодно чавкая, задирал голову, когда наружу лезли слишком уж большие, склизкие куски, вновь глотая. Не переставая рычать, это существо сдирая кожу с лица, выскребало языком глазницы. Ши Сянь дёрнулся в сторону, когда его вновь схватили за волосы. Безразлично слушая скулящее завывание, мужчина тщательно перемотал заплетённые пряди верёвкой, подвязывая по контуру в крепкие узлы. Оторвав от чужого халата часть, заворачивая трофей, и, привязав к срезанному бамбуковому стеблю, Жоу Чжи поднялся. Вдохнув пропитанный вонью, землистый аромат, развернулся и, потянув за собой верёвку, пошёл по намеченной чужой ци тропе. Карие глаза выражали истинное удовлетворение, мерцая мягким, тлетворным предвкушением. Напевая под нос, через каждые несколько чжанов наклоняясь и петляя, он с доброжелательным терпением вытягивал иногда застревающий меж деревьев или в лужах груз. Высокий хвост, подобно маятнику, мотылялся в такт расслабленных шагов. На подходе к барьеру мужчина остановился на мгновение, недоумевающе выцедив: — Почему перестал скулить? Твой скулёж вызвал во мне гармонию, а ты заткнулся? Зачем портишь атмосферу? — с отвращением. — Как только хозяин доставит питомца домой, хорошенько накормит. Мерцающая желтизной ци прошлась по телу напряжением. Жоу Чжи удивлённо приподнял брови, глядя на брызги крови и съеденное наполовину тело слуги. — Чжи Фуши… — смотря на съёжившегося старика на верхушке дерева. — Господин! Вы вернулись! Как рад! Как этот слуга рад! Этот Чжи сможет ещё послужить своему господину! — Ты как туда забрался?.. — подозрительно. — Ж-жить захочешь, и в этом дряхлом теле силы найдутся! Р-ради вас!.. — Что с Чжэхэ? — он опустился на колени, поглаживая выпирающий живот зверя. Чжи Фуши, спеша спускаясь, соскользнул, свалившись, чудом не напоровшись на изогнутые, длинные позвонки монстра. — Чжэ-Чжэхэ… это… этот… — рыдая, кланяясь лбом в заледеневший снег. — Он внезапно напал на слугу Цушу… Цушу Ди… был как сын… как сын мне… — завывая. — А-а-а… на глазах… мой сыно-о-о-о-к… я не успел ничего сделать… господин… готов к смерти от ваших рук… только от ваших рук. Жоу Чжи скривился: — Раз так хотел сдохнуть, зачем потребовалось взбираться на дерево? — смотря в мутные, серые глаза. — А? Испу…испугался… Чжэхэ снова взбесился. Мой сынок… мой сынок случайно сжёг поставленный вами барьер, испугавшись твари. — Где тварь? — Удалось сбежать. А поймать… так и не успели. Чжэхэ… больше не хочет. — Цзы Мао? — Следует указаниям господина… — не обращая внимание на чавканье, всё ещё постанывая, поглаживая останки. Жоу Чжи хмыкнул. — В этот раз обойдётся без ошибок, Чжи Фуши? Иначе на месте твоего сынка окажешься ты. А на месте мозгов милой мамочки окажутся твои. Не думай, что сможешь вернуться на прежнее место. — скривившись. Чжи Фуши тут же отстранился и, бросив взгляд на ребёнка, закивал. — Не подведу. Никогда. С этим мальчишкой точно получится. Важное для тварей – утрата родства. Они же… имеют инстинкты сильнее, чем у животных. В этот раз всё пройдёт по плану. С этим точно получится. — Чжи Фуши, я тебя предупредил. — закончив делать массаж, он достал из кармана камень, возвращая зверя в массив. — Не посмотрю на твоё многолетнее служение. Чжи Фуши вновь забился головой в поклонах, глотая вязкую слизь. — Приберись здесь. Старик остановился. Провожая мужчину долгим взглядом, отмер только тогда, когда услышал ржание лошадей. Он сглотнул, шмыгая носом, пытаясь развязать узлы. Вглядываясь в чёрные нити, нахмурился, захныкав. Не сумев справиться с поставленной задачей, достав кинжал, принялся срезать пряди. Он покачал головой, глядя на успевшие припорошиться слоем снега выблеванные кишки: — Смерть настигла тебя, мой сын. Прости же. Прости старика. — досадливо. — Никогда невозможно предсказать уготованное судьбой… кто же знал… что в этот раз тебя настигнет такая ужасная смерть… хороший человек был… порядочный… следовал долгу. Ведь я научил тебя следовать за нашим господином, сложив голову к его ногам… кто же знал? Кто же знал, что ты сложишь не только голову, но и тело… Как же это трагично… умирать… Ребёнок… совсем ребёнок. Потрескавшиеся губы продолжали дрожать, как и руки. — Смерть настигнет каждого… старик… старик… отправится за тобой… как только закончит служить господину. Служение господину – это всё, что нужно старику. Моё названное дитя так страдало перед смертью… пока старик трясся от страха. Какой же я отец? Другое дело… другое дело твоя мать, да? Как жаль… что охотником в этом случае выступал мой господин… ты такой же ребёнок, но ты нужен ему. Не держи зла, что этот старик может сделать? Ради господина Чжи Фуши способен на самые гнусные вещи… а что поделать? Выполнять приказы, служить и следовать, другого мне не надо. Облепив талисманами то, что осталось от тела, наполняя ци, он взял ребёнка на руки и, отойдя подальше, невидяще взирал на стремительно пожирающий изуродованные останки огонь. Чжи Фуши, наполненный болью, удерживая ношу теперь одной рукой, отвязал с пояса флягу. Сделав глубокие глотки, он осел на снег. Влив жидкость в приоткрытый рот, втянув промозглый воздух, прошептал: — Ты тоже выпей… проводи его со мной в долгий, блуждающий путь. Ши Сянь закашлялся, выплёвывая обратно. — Твоё сердце кровоточит, да? — вновь вливая, закрыв рот после ладонью. — Пей. Моего сына… надо проводить. Его сожрали, как и твою мать. Поэтому я чувствую такую же боль, как и ты. — утирая чужие слёзы. — Обглодали, словно скот. Сорвали кожу со всё ещё живого, заставили глотать лезвия, вбили в глаза колья, изничтожили изнутри, этот Чжи понимает тебя и в этот вечер разделит твою боль. Эх… какой же я несуразный оте-е-е-ц… — плача навзрыд, сотрясаясь от дрожи. — Потерял сына-а-а-а-а… лишился дорогого… за миг… когда даже не подозревал… Цушу Ди… погиб… на службе… — прислонив сотрясающееся от страха худое тело к себе, успокаивающе хлопая по спине. — Кровоточит… ты весь… кровоточишь… как же ты кровоточишь. Ши Сянь задыхался от невыносимого ощущения внутренней боли. По его костям будто скребли чем-то пологим, стараясь очистить от мяса до белизны. Перед глазами продолжал стоять мотыляющийся из стороны в сторону сверток, а в ушах чавкающий хруст. — Льётся… слёзы омоют душу… смоют изливающуюся из твоего тела боль. Глотай. Выпей за Цушу Ди, проводи в последний путь. Ведь он погиб в этих землях… наполовину съеденный, сожжённый дотла. Насладись дарящим свет, огнём, ведь дальше тебя ждет одна лишь мгла. — допивая остатки, поморщился от горечи. Чжи Фуши потухше смотрел на расплывчатый ствол дерева, вдыхая запах догорающей плоти. С синеющего неба падали массивные хлопья снега, усыпая кровавые следы, увековечивая под плотным слоем, пряча навсегда от чужих глаз. Мужчина вдохнул полной грудью и, поднявшись, заворачивая потерявшего сознание в свою накидку, проследил за цепочкой следов от копыт, оставленных от сращенного с телом, священного, духовного зверя. — И чего ты взбесился? Неужто тварей не хватило?                                       *** Наполняющее давление обдало жаром, Хэ Ши тут же зажмурился от яркого света. Сжимающееся от боли сердце сменилось испуганным ритмом. Мужчина прищурился, привыкая к белизне, оглядываясь вокруг себя. — Лэй… Лэй-эр? — охрипше. — Х-Хаоюй? — всматриваясь в набитые людьми торговые палатки. «Вы… вы где… куда это… куда это вы делись?» — Сяо Гуань!! Ах ты, чёрт мелкий!! Хэ Ши вздрогнул, похолодев. — Что там? Снова мальчишка из обители доводит до седых волос дядю Лю? — Ци, чёртов, Гуань!! Маленькое исчадие из преисподней! Ты меня уже!.. Увернувшись от кинутого в него кувшина, убегая от разъярённого мужчины, Ци Гуань сшиб волной ци пытающихся преградить ему дорогу торговцев. Недолго думая, Хэ Ши рванул следом за пронёсшимся мимо мальчишкой.  — Пить меньше надо! С такого расстояния и не попал?! — Чтоб ты подавился этими булочками! Даже собаки благодарнее тебя! — От двух булочек не обеднеете! — Только попадись мне ещё хоть раз на глаза, и следующей мясной начинкой станешь уже ты! Неблагодарный! Сколько можно тебе верить?! Почему-то почувствовав, что такими словами вполне могли ругать и его, Хэ Ши ускорился. Пробежав с тройку уже не таких многолюдный улиц, сворачивая на тропу, ведущую к лапшичной, ловко проскользил несколько чжанов по крутому склону, разглядев наконец хоть и отличающуюся, но знакомую вывеску. Влетев в не успевшую закрыться дверь, он резко остановился, чудом не врезавшись. Мужчина шумно выдохнул, осматриваясь. — Гуань-эр, что ты натворил на этот раз? — Фухуа-гэ ещё не вернулся? — Нет… На Севере сейчас много гостей… ты же не вляпался в неприятности, украв у кого-нибудь из них золото? — Золото не крал. Я возвращаюсь тогда. — Сяо Фухуа скоро вернётся, не хочешь подождать со мной? Как твоё ядро? Ци Гуань нахмурился и, достав свёрток, плюхнулся на диван, откусив почти половину. Он вдохнул густой мясной аромат, довольно хмыкнув. Не сводя неподвижного взгляда с женщины, Хэ Ши подошёл ближе. — Вы так спрашиваете, будто вам неизвестно. — Откуда мне может быть известно, если ты намеренно игнорируешь меня? — А сейчас я, по-вашему, что делаю? Со стеной, что ли, разговариваю? — … С предельной внимательностью рассматривая чужие черты, он осел на стул напротив, сглатывая, проталкивая дерущий горло ком. Его обдало разъедающей волной изнутри. Фэнцзи Фэйхуа отставила в сторону пиалу, неловко ответив: — Именно это ты и делаешь. Ни разу не взглянул. — У меня глаза болят. — Я тебе так неприятна? Ци Гуань скосил недовольный взор, вытирая блестящие от масла губы рукавом халата. — У меня нет причин делать вас предметом для ненависти. Как и нет причин относиться к вам слишком доброжелательно. Мне не нравится играть на публику. И хоть я живу в вашем доме, это не значит, что я должен при виде вас вилять хвостом. Или сестрица считает иначе, и я чем-то ей обязан? Не переживайте, со временем расплачусь с вами за всё, что наел. Я веду учёт сколько угля было сожжено для обогрева моей комнаты. Я верну всё, что когда-либо у вас брал. Выслушав, она задумчиво кивнула, расправляя складки на смоляного цвета рубашке: — Как пожелаешь. — Ну вот и всё. Я немного посплю. — отвернувшись к стене, накрываясь шкурой. Хэ Ши не мог понять, чью подавленность он ощущает больше. Свою или этой женщины. — Так вот… как выглядит та, кого вы любите, дядя. Слегка выступающее верхнее веко и хмурый, достаточно тяжёлый взгляд совсем не вязался с выдуманным в его голове мягким образом. Опустившись лбом на стол, мужчина прикрыл глаза, подрагивая. Вязнув в мыслях, погружаясь всё глубже в топи, он шумно и протяжно вздохнул, чувствуя невыразимое, разжижающее давление от тяжести знаний и накинутой на его плечи, словно шкура, ответственности. Зыбкий страх чужого одиночества и горя смешался с собственным, и, утопая в какой-то безысходной трясине, Хэ Ши сдавленно прошептал: — А теперь-то… что я должен делать?                                      *** Сидя на полу, не переставая растирать слезящиеся глаза пальцами, Хэ Ши стиснул зубы. Как бы он ни старался отгонять тревожные мысли на предмет разделения с другими подальше, те, не обращая на неопровержимые факты внимания, скалили пасти, желая оторвать от него кусок, тешась злорадством. «Просто… просто это тот отрезок… где должен быть я один. Наверняка всё именно так. Возможно то, что мне предстоит увидеть, нельзя показывать никому, кроме меня. Или… или это случилось из-за того, что я хотел к дяде. Наверное… ещё одно перемещение троих на незаконченном отрезке невозможно, поэтому, поэтому я отправился один. С ними всё хорошо. Я бы… обязательно почувствовал, будь иначе. С ними всё будет хорошо. Совсем скоро мы увидимся. И меня обязательно поругают. Наверняка думают, что я сбежал. Всё ведь будет хорошо? С ними точно ничего не случится. Потому что я бы… однозначно… почувствовал. Мне… мне просто нужно не влипать в неприятности. Тогда всё точно будет хорошо». Услышав шум, он поднял голову, глядя на спускающегося со второго этажа мужчину и следующего за ним по пятам юношу. Шуан Шу с напряжённым выражением на лице подошёл к зеркалу, поправляя зелёные, глубокого оттенка одежды. Он перевёл взгляд на Чжао Фухуа и, долго разглядывая, нахмурился ещё сильнее, поправив ворот и ему. Усевшись на диван, задумчиво наблюдая за чужими передвижением на кухню и обратно, кивнул, когда чарка оказалась наполнена. Чжао Фухуа сел рядом, сложив руки на колени, и, дождавшись, когда мужчина выпьет, заговорил: — Фэйхуа-цзе будет ругаться. — Мне-то что? Юноша втянул воздух носом, покачав головой. — Фухуа-эр… серьёзно… какая кому разница, пью я днём, утром или вечером? Это никак не влияет на моё здоровье и реакцию. В любой момент я могу прогнать по меридианам ци и опьянение исчезнет без следа. Ну… особенность у меня такая. Нравится мне её вкус. Что я сделаю? Я же не всегда пью. Ну… два раза в неделю. Ну три… — пропуская сквозь себя недоверчивость чёрных глаз. — На этой неделе пять. Пять из семи. Мужчина кашлянул: — Старший брат немного нервничает, вот и всё. У каждого свой способ расслабиться. — Это из-за массового наплыва заклинателей из ордена? Шуан Шу согласно промычал, постукивая пальцами по камням на поясе. — Мне тоже… если честно, не нравится. Хоть и беспорядков никто не устраивает, но сам факт того, что они избегают гостиниц, понаставив палаток вблизи Запретных Земель, с лёгкостью игнорируя просьбы держаться от тех мест подальше, этот факт вселяет раздражение. — Эти люди помешаны на медитациях, но какой в этом прок, когда ядро уже развито? Серьёзно… что за глупости? Для поддержания и выравнивания достаточно глубоких медитаций в духовном море, для чего им источники светлой ци? У них у всех что, повальное искажение, что ли? Тогда не знаю… пусть разбираются со своими внутренними проблемами, которые и вызывают искажение, для чего эта слепая вера в исцеление, если ты пару недель или месяцев помедитируешь на подобной земле? Фухуа-эр, серьёзно, только единицам такое действительно пойдёт на пользу, остальные просто как бараны. Наше ядро развивается до шестнадцати лет, дальше всё. Если до шестнадцати имеются проблемы, то и после будут, и никакие источники светлой ци тебе не помогут. Всё, что мы можем, это поддерживать внутреннее море и не слишком нагружать ядро после. Всё. — Не все так мудры как старший брат и не все понимают, что со своими проблемами стоит справляться самому, а не возлагать надежду на кого-то или что-то ещё. Одно дело, когда подобные источники находятся за пределами Севера и в основном это что-то по типу увеселительных заведений с привилегиями за отдельную плату, но, когда дело доходит до соседства с теми, с кем они это дело иметь не хотят… — Бараны, говорю же. Один баран сказал, другие тут же потащились. — С них тут никто плату не берёт, вот и наглеют. — Айщ, я что, настолько жаден, чтобы брать у этих баранов золото за то, что они себе там внушают? Нашли здесь тоже мне… святые источники. — фыркнув. — Слушай, а как думаешь, что следует сделать, если тварь, прорвавшись через барьер, отправится не в Священный, а к ним? И, соответственно, какой вариант развития событий ты предугадаешь? — Разве на этот случай мы не дали инструкций? — Ты думаешь, они будут им следовать? Эти бараны то. — Кхм. Ну тогда я думаю, что эти бараны попытаются сначала изгнать тварь, но, когда это не сработает, набросятся и попробуют убить, но после изгнания тварь только насытится ци, а значит, станет ещё сильнее. Думаю, переполох получится знатный и, если та выживет, она всё-таки сбежит в лес, а бараны, негодуя, прибегут в обитель, требуя поимки и расправы за нанесённую обиду. Второй вариант, если они всё-таки её убьют… так конечно нельзя говорить… но, будет нам на руку, появится причина прогнать их, так как условия пребывания окажутся не соблюдены. — Почему их нельзя выгнать просто так? Серьёзно… раздражают своей верой и тупостью. Был бы я чуток наглее, прогонял бы каждого, кто мне не нравится. — Ваше поведение так отличается от того, когда Фэйхуа-цзе рядом… — Она помешана на правильности, и раз я глава, то должен соответствовать. — Думаете, она не знает, какой вы на самом деле? — Айщ, конечно знает. Я с ней знаком на девять месяцев дольше, чем родная мать и отец. Конечно ей всё известно. Фухуа-эр, если достаточно делать вид, человек не должен менять ради кого-то свою суть, даже если тот, для кого ты её меняешь, тебе очень близок и дорог. Если это противоречит твоим устоям, что тогда ты будешь представлять из себя? Мне достаточно быть серьёзный человеком на публику, зачем это делать в кругу семьи? Для кого этот цирк? — Не знаю. Мне нравится прислушиваться к советам сестрицы, я считаю, она очень мудра и все её слова не лишены смысла. Мужчина фыркнул и, улыбнувшись, пригрозил пальцем: — На то ты и Сяо Фухуа, а? Будь ты другим, это уже был бы не наш Сяо Фухуа. Она тебя воспитала под себя. Даже имя… — он замолчал, когда входная дверь открылась. — Фэйхуа-цзе! — А-а-а… Сяо Фухуа, уже проснулся? Тут же подбежав, юноша забрал свёрнутые шкуры и, расстелив на пол, вернулся, поклонившись. — Готов к обходу? — Всегда готов! — лучась радостной улыбкой. — Сяо Гуань ещё не проснулся? — Проснулся, но обиделся. — Опять ругался? — Я не ругаюсь, а учу младшего брата, как и меня учит Фэйхуа-цзе. — неловко смотря в чёрные глаза. — Будь к нему добрее. — приобняв за плечи, пару раз сжала. — Конечно! Это же мой шиди! — Наверняка наш Сяо Фухуа истолковал фразу «быть добрее» как «не спускай ему всё с рук». — он встал, расправляя нити в волосах. — Кхм… но разве эта фраза могла иметь иной подтекст? Сестрица буквально сказала «будь к нему добрее, но не смей спускать с рук все его вольности». — Как хорошо, что в этом мире есть как минимум двое людей, способных понимать меня с полуслова. Шу-гэ, разве не твоя очередь готовить завтрак? Почему я до сих пор голодная? — Простите, я сейчас приготовлю! — А почему ты? — Ну… дело в том, моя дорогая и прекрасная сестрица... — уложив подбородок на чужую голову, замыкая в кольце рук. — …позавчера мы поспорили, и Сяо Фухуа нещадно, по-бараньему, проиграл. Теперь он будет готовить полгода за меня. — А через полгода вы снова поспорите? — Как хорошо, что в этом мире существует человек, способный понимать меня, даже когда я не озвучиваю свои мысли. Фэнцзи Фэйхуа развернулась и сощурила веки, сверляще прожигая. Мужчина прокашлялся, пожелав сбежать от тяжёлого взгляда: — Это… кажется я прочитал «иди и притащи сюда Сяо Гуаня», я прав? — Нет, она сказала «Глава Шуан, будь добр и попробуй договориться с Сяо Гуанем спуститься для того, чтобы поесть в кругу семьи, а не как обычно!» — Откуда знаешь? Ты даже не видел. И вообще, это одно и то же! — Это разное. — Сяо Фухуа, ты думаешь, я не знаю, что ты проиграл намеренно? — Эй! Я не специально! — Сестра, посмотри, ты воспитала лжеца! Он ведь намеренно меня подговорил! — Чего? Да не было такого! — возмущённо. Забрав со стола настойку, Фэнцзи Фэйхуа направилась на кухню. — Фэйхуа-цзе, я действительно надеялся проиграть, но я не проигрывал специально, я играл по-настоящему, он просто сжульничал! И только поэтому победил! Но, вообще, я должен был победить! Но я сделал вид, что не заметил! И если бы выиграл я, то всегда ходил бы на обход с вами. — Получается, в этом споре любой исход тебе на руку? — … Свесившись с перил, Шуан Шу рассмеялся: — Сяо Фухуа, сам себя раскрыл! — Он опроверг твои слова, рассказав, как всё было на самом деле. — Это одно и то же! — Нет. — Сяо Фухуа, не пыхти, ты не чайник. Тогда… тогда… моя дорогая сестрица воспитала не лжеца, а хитреца! — Вы даже не смотрели, откуда знаете, что я пыхчу? — Чувствую душой, как пыхтишь и зарекаешься больше никогда со мной не спорить. — Разве это плохое качество? Не я одна его воспитывала, даже если в нём и откроется что-то выбивающееся из заложенного мной, это будет на твоей совести! — Готов взять всю ответственность на себя! — он прокашлялся, постучав в дверь. — Уважаемый Сяо Гуань! С вами желает побеседовать глава Шуан, прошу меня простить! Темы разговоров на повестке дня, выбирайте: «Чем вы предпочитаете питаться на завтрак?», «Хитрец или лжец?», «Баранье нашествие», «Незнающее границ упорство несущего правосудие человека в попытке развить ядро раньше времени» и «Нафаршированные мясом и шпинатом, заколдованные булочки дяди Лю!» — Ты забыл главную тему «Фэнцзи Шу, кто же он, глава Северных Земель или пьяница?» — нарезая яблоко на дольки, проговорила. — Кто это? Наверняка какой-то пьяница. Я знаком только с Шуан Шу. — замешивая тесто. — Тск. Сяо Фухуа воспитал предателя. Я не пьяница! У меня просто любовь к неодушевлённому! — Фэйхуа-цзе, кажется, у нас добавилась ещё одна тема: «Сошёл ли глава Шуан с ума из-за пьянства или же всему виной его взаимная любовь к выпивке?» — Чего это она взаимная? И вообще, это снова одно и то же! — Будь иначе, вы бы её так хорошо не переносили. Поздравляю Шуан Шу-гэ, очень рад, нет ничего лучше взаимности! — рассмеявшись. — А вот я тебя не поздравляю, ха-ха-ха! — захлопнув наконец поддавшуюся дверь. Чжао Фухуа перестал смеяться, почувствовав на себе взгляд. Медленно пережёвывая яблоко, Фэнцзи Фэйхуа опустилась на столешницу локтями: — Ты что, в кого-то влюблён? — заглянув в глаза. — Что?! Нет! — Да? — Да! — А почему нервничаешь? — Переживаю, потому что не успел приготовить вовремя. — Должно быть, у Шу-гэ появилось новое развлечение в связи с приближающимся днём рождения Сяо Фухуа? Ты уже совсем большой, через пару лет и меня перерастёшь. — Вы же знаете, любимое развлечение старшего брата это подшучивать надо мной. — Эх… мой Сяо Фухуа, неужели эта пора уже наступила, ты отдаляешься от меня? — Чего?! Никогда! Она прыснула, засунув в чужой рот небольшую дольку. — Как это, никогда? Всю жизнь с сестрицей жить собрался? — Когда у сестрицы появится ещё один человек, способный понимать её с полуслова и который будет полностью ей соответствовать, думаю, тогда эта пора и наступит. — Эх… всякий ребёнок спешит выпорхнуть из родного дома, как и подросшие птенцы из гнезда. — вздыхая, затянув потуже пояс на широких штанах. — Дело в том, если вдруг я захочу выбраться из своего гнезда, всё, что меня ждёт, так это смерть. Ведь единственная, дающая мне жизнь среда, это неизведанные воды. — Сяо Фухуа! Прежде, чем отправляться исследовать неизведанные воды, приготовь своей сестрице её любимую лапшу! И мне заодно! И Сяо Гуаню! И вообще, не бросай нас никогда! Мы дадим тебе много воды, только не бросай! — Кто тебе разрешал подслушивать?! — Сяо Гуань!                                  *** Заканчивая прогревать отвар, Хэ Ши потёр ноющую шею, переведя взор на мужчину. Шуан Шу сидел в безмолвии вот уже около получаса, прикрыв веки. Успев за два дня вдоволь изучить каждого, он пришёл к выводу, что единственная схожесть сестры и брата во внешности, так это узкая переносица и разрез глаз. В остальном, нос, губы, подбородок, цвет волос, всё имело разительное отличие. И, если не знать, что двое брат и сестра, в голову вряд ли придёт мысль об их родстве. Шуан Шу стянул украшение с волос, переплетая нити вместе, раздумывая. Наивно полагая, что успокаивающий сбор способен справиться с давлением неминуемого, неловко поднёс десятую по счёту чашу ко рту, сделав глоток. Тяжело вздохнув и выпив вяжущую жидкость залпом, он сел на краешек дивана. «Если в моей голове проскакивают мысли, что было лучше не существовать, это совсем не значило, что я хочу оказаться во времени, где я ещё не существовал». Он перевёл потухший взгляд за перегородку, разглядывая находящегося в собственном море юношу. «С другой стороны… я ведь хотел узнать, что случилось семнадцать лет назад». «Но… какая всё-таки истинная причина? Для чего я здесь? Чтобы узнать, что хотел? Или для того, чтобы исполнить желание, которое вполне могло вернуть меня в промежуток, который является решающим для моего появления?» «Я смогу выдержать и не вмешаться? Точнее… мне ведь придётся. Если я могу распоряжаться чужими жизнями, имею ли право вмешиваться? Достанет ли мне силы, если я захочу переписать историю? Кто враг? Что должно произойти? Откуда мне знать, что позволено, а что нет, если я даже не знаю будущего? Как мне делать выбор?» — Дядя… мне нельзя вмешиваться? Мне можно или нельзя? Что мне делать вообще? «Ладно… стоит сначала дождаться… я ведь даже не знаю, получится ли у меня вмешаться, если захочу. Я ведь… чужероден этому времени, и на меня вполне может быть наложен запрет». «Как столько власти может быть в руках кого-то вроде меня? Я ведь ничего не знаю толком. Если я скажу, что нельзя возвращать уже умерших, как мне смотреть в ваши глаза, когда человек, который должен быть мёртв, каким-то образом оказался жив? Что… оправдать себя, сказав, что в вашем случае прошло слишком много времени? Как мне… смотреть в ваши глаза после того, как я закрою свои на ваше будущее?» «Готов ли я взять ответственность за глобальные перемены? Матушка… вы говорили, я могу судить, но имею ли право на что-то подобное? Вы говорили, только я решаю, но как сделать правильный выбор, если мне неизвестно, пойдёт ли исход во благо? Разве можно так слепо верить и считать, что всё, что я ни сделаю, в конце концов, будет правильным и послужит для равновесия? Как от чего-то настолько неразумного могут зависеть судьбы множества? Правящие семьи имеют полное право на защиту родства, значит ли это, что я имею право и на защиту ставшего мне родным, ведь я властен над судьбами, принадлежащими мне?» — Но… если я ошибусь… если внезапно исчезну, словно никогда и не существовал, разве это не говорит о том, что исчезнет и вся порождённая мной боль? Мужчина нервно улыбнулся, часто заморгав. «Это ведь… намного человечнее задуманного мной? Но в таком случае исчезну не только я… Джуничи тоже… — вновь растирая глаза. — Твою мать… совсем забыл, что и вы…» — Ладно… отложим пока что кардинальность действий для действительно не имеющих выбора времён. Стоит… стоит пока плыть по течению? Я ведь… в любой момент могу изменить водоток своей реки. Верно?                                    *** Быстрым шагом пересекая внутренний двор, и, услышав окрик, Шуан Шу обернулся. — Старший брат! — взволнованно. — Исполнил поручение? Чжао Фухуа, добежав, согнулся, выравнивая дыхание: — Исполнил. — шумно дыша, потирая грудь. — Ты что, пешком с Нинцзина добирался? — Нет… — осев около колодца. — Лошадь… странно себя повела на половине пути. Пришлось спешиться… — Скинула?! Он кивнул: — Я передал указ главы в кратчайшие сроки спуститься под землю… думаю, думаю, через максимум два часа на поверхности никого не будет. — Ты ранен? — принявшись распахивать чужую накидку. — Нет! — отстраняясь. — Сделал, как и учил старший брат. Так что в порядке. — Что за дурной нрав?! — Просто переняла на себя моё состояние. — Чжао Фухуа, в критической ситуации ты можешь стать щитом для всего Севера, и твоё внутреннее состояние не должно иметь изъянов! Никогда! — Глава Шуан, я в порядке! В полном. Мужчина нахмурил брови и, подняв за плечи, цыкнул, закусив нижнюю губу изнутри. — Бери пример с моей сестры, все переживания оставляем на время, когда ситуация уже произошла, и её остается только принять и жить дальше! Ты понял?! Не позволяй никому управлять тобой! Особенно эмоциям! Чжао Фухуа, подмечай все мои изъяны, чтобы в дальнейшем их проработать и самому не иметь! Я не планирую продолжать свой род, и в ближайшем будущем у Севера появится новый глава! — Глава Шуан… что вы такое… — Занимать подобный пост должен поистине сильный человек, а не заклинатель с неразвитым ядром! — Глава Шуан, даже с недостатком, вы впечатляете… — Потому что твоя цзе меня поддерживает! Моя природа атакующая, как я смогу защищать кого-то, когда даже не в состоянии как следует атаковать?! Я не собираюсь сидеть на этом месте до старости! Сяо Фухуа, я несовершенен, понимаешь? Неужели ты думаешь, что тебя дрессируют похлеще нимакхи только для собственного удовлетворения? Твой потенциал восхищает! Чжао Фухуа – ты тот, кто был рождён для величайший дел! Ты понял?! — Вы прекрасный глава… — Такой глава, как я, хорош только в мирное время. Чжао Фухуа, рано или поздно во льду возникает трещина… ты думаешь… неужели думаешь, что подобное равновесие возможно поддерживать вечно?! «Какой ужас! Твари проникают сквозь барьер! Твари зло!» Чушь собачья! Сколько тварей покинуло лес? Хоть кто-нибудь знает? Хоть кто-нибудь жаловался? Хоть кто-нибудь понял после встречи с ней, что это была тварь? Только языком треплют! Ишь чё выдумали! Звери их защищают! Мы сторожим мир не от тварей, ты же понимаешь, кто несёт истинную опасность, если вдруг случится неизбежное? — Глава, я понимаю. Шуан Шу сощурился и, ткнув ему в грудь пальцем, процедил: — Чжао Фухуа, ты ведь понимаешь, что горстка из десяти человек не может поддерживать равновесие на таких огромных территориях?! Ты же не думаешь так же, как и предыдущий глава? Юноша кивнул. — Чжао Фухуа!! Мы должны изменить существующий порядок!! Только от нас зависит наше будущее! Чжао Фухуа должен знать, перед кем действительно стоит склонять голову! И это не люди! Ты понимаешь?! — Понимаю. Мужчина приблизился и, склонившись, с тяжёлым выражением на лице прошипел: — Чжао Фухуа, я тебе клянусь, что-то грядёт. Чувствую вот здесь. — ткнув в висок с блеском в глазах. — Что-то грядёт. И только от нас зависит, останутся ли люди в этом мире или будут полностью истреблены. Ты понимаешь меня?! Ты понимаешь, что люди всегда делают неверный выбор? — Глава, как сделать правильный выбор? — Мы должны воспитать иное поколение, думающее по-другому. Север заселён по большей мере обычными людьми сейчас. Заклинательские трусы сбегают, страшась соседства с Запретными Землями. Мы обязаны взрастить сильных духом людей. Людей, должных с рождения иметь одну общую с нами цель. Выживание. Мы должны взрастить стражей Северных Земель. И делать это, пока не наберётся собственная армия. Тогда, когда настанет неизбежное, мы сможем направить человечество на правильную сторону. Люди не понимают, что единственный враг для них – это они сами. Их тупость. Нежелание признавать другие взгляды на мир и на существование иного. Мы не вершина. Богов не существует. Истина совсем рядом. И эта истина и есть то, за что мы должны держаться, и если вдруг гряда произойдёт не по нашей вине, то мышление, существующее сейчас, подтолкнёт человечество сделать неправильный выбор. Оплот, взращенный нами, послужит спасением. — Глава… — Потому что, Чжао Фухуа, в мире творится полная неразбериха. Сейчас у нас есть поддержка со стороны империи, но даже так я не могу им полностью доверять! Даже мой отец… даже эта дрянь… в последний момент своей жизни изменил решение и перестал доверять вообще всем! — сжимая плечо. — Чжао Фухуа, две ветви сплелись, как змеи, и я не знаю, какую придушат первой. Если на престоле и дальше продолжит сидеть род Хувэй, если императором Хао станет молодой князь, у Севера всё так же будет правитель, но, если страну возглавит род Фэн, как думаешь, что случится? Чжао Фухуа, хмуро моргая, не сводя взора с глаз, ровным голосом ответил: — Уверен, род Фэн с их идеологией ордена Чжаозе… с большой долей вероятности станет врагом стражей Запретных Земель… либо… полностью отречётся от Севера. — Как же он отречётся, когда у нас нет возможности дать отпор? Десять человек против императорской армии? — Глава… если на престол взойдёт род Фэн… на их шее затянет удавку власть Хуохуань, потому что соглашение, заключённое с родом Хувэй, будет потеряно. Они не смогут устраивать беспорядки… даже на своих землях… тем более всем известно, что Хуохуань смотрит на Север как изголодавшийся зверь на кусок мяса. Если у ветви Фэн есть мозги, они останутся в стороне и не будут сеять раздор. Мужчина удовлетворённо кивнул, внимая полный уверенности взгляд: — Мы не можем доверить свои знания помешанным на священности монстров людям. Потому что эти люди сами станут монстрами, стоит им только узнать, что способно дать истребление этой святости. Ветвь Хувэй нейтральна и… вот оно… ещё одно новое поколение. Чжао Фухуа, мы можем попробовать довериться незапятнанному. Мы не можем позволить обычным людям будить дремлющее. Мы не можем позволить познать сокрытое каждому для их же собственного благополучия, но мы также не можем продолжать плыть в этой реке безмолвно. Хватит молчать. Мы должны выбрать правильный берег. — Это и есть правильный выбор? — Нет. — ухмыльнувшись. — У нас есть выбор. Первый – молодой император рода Хувэй. Второй – отречение от власти. Третий – найти то, что сможет перегрызть ядовитые корни. — Или сжечь? Шуан Шу сощурился, прыснув. — В этом случае не отравись, наглотавшись дыма. — Можно попробовать найти противоядие, но если имеешь дело со зверем… тут уже… выбор действительно… сложный. Но зачем вы добавили третий вариант, если к этому исходу следует ещё прийти? — Ты сделал неправильный выбор. Ты не должен никому доверять. — Вы же… — И что? А? И что с того?! Люди всегда делают неправильный выбор! — сквозь зубы.  — Разве о правильности можно судить, когда не прошло достаточно времени? Можно ли судить заранее? Вы боитесь, что даже род Хувэй способен предать мир из-за жажды? — Если тайну хранит не одна сторона, а две или, что хуже, три… предатель обязательно объявится. И тогда сокрытое невозможно будет защитить. И тогда задуманное не имеет смысла. Чжао Фухуа, главное, найти нужного человека. — Ваша проблема в доверии? — Это мой изъян. Чжао Фухуа, ты понимаешь?! — нависнув способным сорваться с высоты ледником.  — П-понимаю… — Поэтому Чжао Фухуа возглавит Север, а я примкну к роду Хувэй и, когда пойму, что этот человек именно тот, кто мне нужен, попробую взрастить новое. Ты пойми, если человек будет продолжать думать, будто от его действий ничего не изменится, миру придёт конец. Всё начинается с тебя. Нравится думать, если это не сделаешь ты, то обязательно сделает кто-то ещё? — с нарастающей резкостью, прочитав недоверие в глазах. — Старший брат… — Возьми ответственность, Чжао Фухуа! — заорав во всю глотку. — Если это не сделаешь ты, какой шанс, когда за твоё дело возьмётся другой, какой шанс, что время не будет упущено?! — Фэнцзи Шу! Ты что творишь?! Даже не собираясь уворачиваться от пощёчины, Шуан Шу заорал ещё яростнее: — Чжао Фухуа!! Только от нас зависит исход!! Ты несёшь ответственность за существование нашего мира, только ты, понятно?! — А ну-ка рот закрой! Ты что устраиваешь здесь?! Что за слова ты такие говоришь?! Подлец! — Цзе… — Разуй глаза, он давно не ребёнок! Ему уже шестнадцать!! Пусть знает всё!! Пусть сделает правильный выбор!! — Старший брат… — взволнованно. — Что ты здесь устроил, подлец?! — Сестра, какой ответ пришёл, а? Какой же ответ тебе пришёл?! Шумно вдохнув, Фэнцзи Фэйхуа ехидно процедила: — А я тебе говорила, пока было время, стоило написать в империю! — Ты глупая! Фэнцзи Фэйхуа, ты глупая! Понятно?! — Вместо того, чтобы орать, ты мог отправиться в империю! И привести помощь! — перекрикивая.  — Ты такая же глупая, как и твой отец! Какая же ты глупая! Узнай о существовании массивов не те люди, представляешь, чем это обернётся?! Ты глупая, недальновидная… — он замолчал и, впитав ярость, склонился к лицу, пропев. — И-ди-о-т-ка! Даже с нимакхи мы не успеем! Глупая! — Не забывай, что он не только мой отец, но и твой! Отправься мы неделю назад в империю, они бы прибыли уже сейчас! Как раз вовремя! Ты дурак! Недоверчивый и неразумный дурак!! — Ха-ха-ха!.. — …Как и твоя мать, была такой же дурой! — Не смей оскорблять мою мать! Она была восхитительной, умной женщиной, не то что ты, идиотка! Глупая дура! Дрожа от гнева, Фэнцзи Фэйхуа влепила ещё одну пощёчину: — Она и моя мать тоже! Хочу и буду оскорблять, ты мне не указ! Потому что только идиотка могла бросить такого человека, как мой отец! — Только идиотка будет жить с таким человеком, как твой отец, понятно?! Поэтому и ушла!! — схватив за грудки. — А НУ-КА ТИ!ХО-О-О!! — взревел Чжао Фухуа, удерживая руку мужчины. — Закройте свои рты!! вы что здесь устроили?! — оттолкнув в сторону, вставая между. — Разве сейчас пора для ваших ссор, а?! Оставьте свои внутренние переживания для более подходящего времени!! — Сяо Фухуа… — Это что такое?! — ошеломлённо. — Не позволяйте вашим эмоциям управлять вами! А ты что там делаешь?! Какого чёрта ты ещё не спрятался?! Все дети должны спрятаться и ждать, пока не услышат сигнала выбираться на поверхность или войти в массив!! — Фухуа-эр, не ругайся!! Стоящий за воротами Ци Гуань закричал: — Я не ребёнок!! Хватит уже видеть во мне слабака!! Ты меня достал! Я не собираюсь бросать тебя!! — Ты как со мной разговариваешь?! Ты!.. — Чжао Фухуа, не смей ругаться в такой важный для тебя день!! Ну-ка замолчи!! Живо! Юноша осёкся, обернувшись. Всматриваясь в блестящие от слёз глаза, заморгал ещё чаще, проглотив всё, что хотел сказать. — Сяо Фухуа, я же говорил, наблюдай за мной. От изъянов следует избавляться. Чего ты взорвался? Неужто решил, что я женщину ударю? Я же не как её отец, который чуть что, сразу кулаками машет и плевать, кто перед ним. — отцепив от себя руку, направляясь к воротам. — Сяо Гуань, слушайся брата. Чтобы не было так скучно, переждёшь у дядюшки Вэйяня. — схватив за капюшон, подталкивая к выходу. — С Цин Ци побрешешь… — Я никуда не пойду!.. — Пойдёшь! Куда ты денешься?! — прорычав.  — Что я тебе сказала?! — сдавленно. Слушая удаляющийся хруст тяжёлых шагов по снегу, Чжао Фухуа опустил голову. Фэнцзи Фэйхуа подошла ближе и, накинув слетевший капюшон, пряча влажные графитовые волосы от ледяных порывов, ровным голосом начала: — Чжао Фухуа останется за барьером и, если вдруг что-то пойдёт не так, откроет тотем. Люди на Севере… мы должны их защитить… любой ценой. Если уж случится непоправимое, эта горстка обязательно вмешается. Когда на кону будет их жизнь, им придётся переступить черту. Даже правила иногда следует нарушать. — …Я не могу… пойти с вами? — с заметным разочарованием на лице, на тон ниже обычного. — Если ты пойдёшь с нами, кто подаст сигнал другим? Мы справимся. Нам придётся справиться. — Цзе… такого ведь… никогда не происходило… как они могут не брать ответственность за свои поступки? Совпадение? Что за бред? Это же… это же из-за них. — Сейчас нам стоит разобраться с более важными делами. После этого чужаки, чьи действия несут опасность и изменяют строй привычной жизни, будут изгнаны. Брат слишком рассержен и не станет терпеть. Да и… не так-то просто… выгнать упёртых… на них сейчас нет времени. — вложив прозрачный камень в ладонь. — Не переживай. Помощь у ордена и империи – лишь предосторожность. Мы попробовали… конечно же… но ответ уже знали. Стоило попробовать. — расстроенно. — Цзе… и наши кардинальные действия… тоже всего лишь предосторожность? — продолжая удерживать кисть в своей, чувствуя исходящую теплоту от кожи. — Да. Пусть послужит северянам тренировкой. Зато так будет спокойнее. Подумаешь… переждут несколько часов в кругу семьи… вкусно покушают… отдохнут от привычной жизни… — неловко растянув уголки губ. — А как же тревога? Как же волнение? Страх? — Наш народ уверен в стражах. Мы не можем их подвести и относиться даже к такой ситуации пренебрежительно. Северяне должны знать о происходящем. Было бы неправильно скрывать и провернуть всё за их спинами. В сердцах не должно расти семя сомнения. — Цзе…а что делать, когда в сердце растёт семя… неправильное? — А? — То, которое может показаться другим неправильным… но красивым? Что делать в таком случае? Фэнцзи Фэйхуа непонимающе сжала губы, нахмурившись. — Я имел в виду… другие привыкли, что на Севере никогда не цветут деревья. Если посреди заснеженной долины будет стоять ветвистое зеленолистное дерево с яркими, красными плодами, такой пейзаж вызовет восторг, но даже если для наших глаз что-то может быть красивым, одно лишь увещевание красотой не сможет отменить неправильность происходящего. Каждый знает, что это неправильно. И такого не должно быть. — Ну… даже неправильному найдётся объяснение. — задумчиво. — Но важно понимать, может ли оно нести своими действиями опасность… если происходит что-то непредсказуемое и выбивающее из устоявшегося, не следует закрывать на это глаза. Потому что кто знает, сегодня выросло дерево… а завтра что? Что ещё может произойти из-за процессов, давших этому семени жизнь? А что брат сказал? Глядя в чёрные глаза, ощущая тяжесть на груди, подобную сложенным на ту сотням каменных плит, юноша покачал головой. — Не спрашивал. — отпустив наконец чужую руку. ————— ¹. Разговор Шао Мэй и Ши Сяня происходил на другом языке.