Начало весны. Личунь.

Предупреждение. В главе присутствует жестокость. Поглощённый вечерним пейзажем мужчина наблюдал за синего оттенка впадинами на небе. Оказавшись прикованным к этой выделяющейся своей глубиной яркости на фоне застывшей серости белёсых туч, он ощущал неизведанное доселе тревожное ожидание. Непонятно было, связано ли подобное с такой близостью к Запретным Землям или же с тем, что стражи, по всей видимости, собрались уничтожить одного из священных зверей. Одолеваемый множеством сомнений, он скосил взор на человека из-за которого и оказался в этом месте. Хоть и за чёрной вуалью не было видно нижней половины лица, Лян Чи понимал, что чужой рот определённо растянут в едкую и высокомерную ухмылку, на что как всегда указывали собравшиеся возле уголков глаз морщины. — Что такое? — опустив расслабленный взгляд с неба. — Ничего. — безразлично. — Смотришь с такой ненавистью… считаешь, заклинатели должны присоединиться? — подбросив в затухающий костёр хвороста. — А у меня есть право голоса? — Ты… считаешь, заклинатели должны думать сами, а не быть опирающимися на правила ордена марионетками, к которому они принадлежат? Считаешь, тысячи человек глупее тебя одного? Или… может, хочешь помочь стражам и нарушить незыблемое правило, повлекая тем самым горы страданий и море несчастий на человеческий род? Как только ты стал принадлежать ордену, ты перестал быть отдельным целым. — Раб когда-то был отдельным целым? Почему тогда орден Чжаозе с такой лёгкостью смотрит на умерщвление зверя стражами, а как же то злополучное море несчастий? Как же горы страданий? Или у вас поджилки трясутся совсем не из-за кары, а потому, что привыкли, что всю тяжёлую работу должны выполнять те, кто ниже вас? Заклинательский мир оказывается… оказывается в заклинательском мире есть что-то, с чем вы страшитесь встречаться? Почему, если это сделает другой, на мир не обрушатся волны страданий, но если это сделаете вы, каждый, не успев вдохнуть, захлебнётся от налетевшей волны? — Стражами рождаются. — издевательски усмехнувшись. — Грязные земли населяет только грязное. Это… преступление. Родиться стражем – преступление. Родиться на Севере – преступление. Рождённые на Севере не способны к перерождению. Грязное не может осквернить чистоту, но если на неё посягнёт такая же чистота, разве это не сродни предательству? Вот тогда и жди возмездия. Ты пять лет в ордене. Хоть когда-нибудь нам поступал запрос на поселившуюся здесь нечисть? Все умершие души поглощают эти земли. Их поглощают твари. Изголодавшихся тварей пожирают наши защитники. Они не дают им и шанса приблизиться к чистым землям, оставляя их навсегда в грязи. Священные животные жертвенники, заслоняя собой нас, загрязняют свои души, лишь бы напасть не проникла, как зараза, дальше. Мужчина прыснул с отвращением на лице: — Какая же… несусветная… чушь. — Чушь? Ты взаправду так считаешь? — А если… если «чистый» человек умрёт на этих землях, его, что же, ждёт тот же путь, что и северян? Если вы умрёте здесь… ха-ха-ха… ха-кха-кха… неужто и вас пожрёт эта грязь и вы никогда больше не переродитесь? Кха-ха-ха-кха… Очень сложно отказаться, когда привыкли, что с низшими можно обращаться как со скотом? Живёте за счёт этих низших. Где бы вы были, если б не золото, что сыпется на ваши головы? А кто сыплет его из мешков? Не низшие? Если развитое ядро, сразу крылья вырастают? Когда мир стал таким гниющим? — Наверное тогда, когда в ваших сердцах поселилась зависть. — никак не отреагировав на провокации. — А может зависть поселилась тогда, когда в ваших – гордыня и ненависть? Вы подпираете собой обычных людей, но ведь это именно мы вас кормим. — Быть может, это мы пользуемся вашими благами, чтобы вам было на что жить? Или не знаешь, что заклинатель может полностью отказаться от еды и не иметь при этом подобных нужд? — Каждому будет отмерено по заслугам. И если не в этой жизни, так в другой. И если в этой жизни вы упиваетесь величием, ваше нынешнее учение сыграет с вами злую шутку. Будете рыдать, желая поскорее умереть, будете сокрушаться о прегрешениях в прежней, моля о помощи, но руку вам так никто и не протянет. Станете теми, кого вы так ненавидите, а кого с таким рвением возносите – обратятся в самый главный страх. — С тобой никогда не умрёшь со скуки. Скалишь свои маленькие зубки, но никогда не сбежишь и не перережешь себе глотку, сколько бы я тебе шансов ни давал. — А с вами никогда не забудешься. Никогда не изменишь своего мнения. — Да ладно? А разве ты продолжаешь ошиваться рядом не из-за жажды знаний? Я ведь вижу тебя насквозь. Появись у тебя возможность развить ядро, неужели не захотел бы? Вы ведь ведёте себя праведниками до тех пор, пока стоите на ступень ниже. Предложи я тебе встать со мной на одну, отказался бы? Ты бы стал вести себя куда хуже, чем все здесь находящиеся. — Я лучше сгнию заживо, чем изменю своим принципам и уподоблюсь вам. — Неужели… неужели изменять устоям… это так… сложно для вас? Неужели… неужели нельзя пойти навстречу, если в глубине души… желание имеется? — Сказал же… сгнию заживо, но никогда не сделаю того, что не вяжется с моим мировоззрением. — жёстко. — Лучше сдохну в этих землях, чем стану похожим на вас. — Ты мне не нравишься. Совершенно не нравишься. Терпеть не могу слишком упёртых людей. — А я ненавижу, когда власть заключена в руках таких, как вы. Вы ведь даже не отправляли прошение. Вы сожгли его. — Зачем же мне… тревожить главу ордена, если ответ итак известен? Я знаю главу Ци Цзыди. Он бы ни за что не согласился. Ни-за-что… Знаю его… знаю. — Вы ведь даже не медитировали. Зачем вообще сюда притащились? Переведя наконец взор вновь к небу, мужчина хмыкнул: — За компанию. Нужно же следить за братьями-соорденовцами. Чтобы не понаделали ошибок, за которые главе пришлось бы отвечать. Всё-таки, не каждый год на Севере гостим. — Как же хорошо быть двуличным, да? — Не знаю. Спроси у старейшин, медитирующих на грязных землях. Я, лично, не собираюсь порочить себя грязью. — Омерзительны. — Зато чистый. — расправляя рукава одеяний цвета увядающей розы. Лян Чи скривился, будто от зубной боли, когда этот человек ему подмигнул. — Не проклинай, я не такой уж и плохой хозяин. По крайней мере, выкупи тебя кто другой, ты бы не жил настолько припеваючи, как сейчас. Сокрушайся на свою жизнь, сколько душа пожелает. Будь на моём месте кто-нибудь другой, твоё тело бы уже давно пожирали черви. — Вы отвратительны. Знайте это. — Уморил ты меня. — он поднялся и, разглядывая установленные по кругу палатки, начертил в воздухе печать. Отправленный в небо след ци с глухим треском взорвался, озаряя красными искрами подсвеченный огнём пейзаж. — Сумасбродный человек. — Погостили и хватит. Пора обратно. — Кто без предупреждения выводит людей из медитации? — Ты слишком сильно печёшься о вещах, на которые тебе должно быть всё равно. Я уже устал морозить свой зад здесь. Так уж и быть, дождусь, пока соберёшь всё, и уже вместе отправимся за лошадьми. Ничего полезного из этой поездки я для себя не выявил. — вольготно пиная сугробы, забрасывая разгоревшийся костёр снегом. Довольно улыбаясь, прекрасно понимая, что никто ему открыто возражать не станет, он прислушивался к раздающимся повсеместным недовольствам и завуалированным проклятьям, чья численность вполне уже достигла такого апогея, что в пору записывать чужую изощрённость в трактаты. В его глазах всё ещё продолжали играть искры от призыва. Они, беспорядочно мелькая, отражались в этой мутной глубине подобно выныривающим из воды у ночного берега ярко-алым карпам. Вдохнув полной грудью ледяного воздуха, он замер, когда носок сапога упёрся во что-то слишком уж твёрдое. Мужчина только успел осесть на корточки, как округу пронзил нарастающий, дробно звенящий гул. Протяжённый, обрывающийся звук, наполненный дрожью, всколыхнул в духовном море размеренно струящуюся ци, обдав каждого в пределах сотни ли жаром. Последовав взглядом за витающим источником, заклинатель выпрямился, неподвижно прожигая показавший себя, мерцающий желтизной барьер. Гудение множества звуков и голосов смешалось меж собой, и сквозь эту толщу отчётливо просочился пробивающийся вой.                                           *** — Глава Шуан, уверен, что вдвоём справитесь? Хоть мы и не так сильны как вы, но ци всё-таки имеется.  Зашнуровывая пояс на штанах, Шуан Шу кивнул: — Дядя, ваша ци даже не может поддерживать тело в молодости. Это участь людей, чьё ядро развито недостаточно, и, хоть вы способны выстоять бой, это не тот случай. За последние две недели мы нашли всего троих. Точнее то, что от них осталось. Обычно настолько кровожадные не обитают рядом с барьером. Я… — нахмурившись, собрав волосы в пучок, подвязывая лентой. — …впервые встречаюсь с подобным. У меня есть два варианта объяснения происходящему. Либо его что-то приманило сюда… Мужчина поморщился, с досадливым выражением на лице покачав головой, понимая, что тот имеет в виду. — …либо он сбежал от чего-то ещё более могущественного и показывает своими действиями, что теперь это его владения. — На периферии звери… конечно же отличаются. Думаю… тут они… — Дядя, можно запросто сравнить зверей с периферии, и из глубины между нами и, к примеру, с Фухуа-эром… Сяо Гуанем… чёрт с ними… да даже эти бараны тоже. Они, хоть и несут опасность, но довольно посредственные. Как и мы. А вот если сунешься глубже, повстречаешь воистину монстров, поражающих своей силой. Вот только это тупое зверьё… никак не могло по своей воле изменить привычное место обитания. — Даже не знаю, к чему стоит склоняться больше всего. За шестьдесят лет… ни разу такое не происходило. — К тому, что и многовековые ледники порою раскалываются. Никакие процессы не могут длиться вечно. — Это точно зверь? — Твари всегда оставляют тела. Без ци, либо с едва теплющимся ядром. Будь всё иначе, мы бы и в помине не смогли создавать массивы. Вам ли не знать. Да и, их разумность никогда не идёт рука об руку с кровожадностью. — Демоны… разумны, но пожирают плоть. — Дядя… сравнивать тварей… с демонами? — с застывшей улыбкой, прочитав настороженность в глазах. — …Я… имел в виду… — его и без того морщинистый лоб стал похож на высушенный виноград. — Дядя? — непонимающе прожигая. — …что этого варианта тоже нельзя исключать… нельзя исключать, что его намеренно приманило нечто иное. — Дя-дя. — на выдохе, изумлённо вскинув брови. — Вас может предать кто-угодно. Мать, отец, сын, дочь, вы сами, я, моя сестра, собака, лошадь, нимакхи, брат, дядя, тётя, учитель, но никогда не «нечто иное». Никогда. — взяв из рук протягиваемый кожаный плащ. — Фухуа-эра я заберу с собой. Вы и остальные стражи остаётесь в обители и, если я подам импульс в массив, пробьёте сигнальный звон, а потом сами в него и войдёте. — Разве не лучше пожертвовать стариками? — Я не собираюсь никем жертвовать. — удивлённо. — Дядя, просто следую инструкциям. Несколько поколений моих предков придерживались заявленному правилу, во главе битвы неминуемо должен стоять тот, кто с наивысшей степенью вероятности одержит победу. Нам не нужен щит в виде стариков, и не нужны лишние жертвы. У вас есть свои обязанности, у нас свои. — захлопнув за собой дверь. — Весь в отца… тск… копия… — досадливо цокая языком, скривившись от головной боли.                                         *** Чжао Фухуа хмуро всматривался вдаль, прислушиваясь к ожившим, как обычно к ночи, звукам, что издавал лес, потирая камень. Было странно находиться здесь и не слышать рёва истинных обитателей. Он не мог расслабиться, как ему подсказали ранее. Не мог насладиться порхающими с ветки на ветку птицами, которые сопровождали каждое своё действие мелодичным клёкотом. Не мог так же и любоваться красотой алого зарева облачного заката, продолжающего сиять при свете луны. Упёршись затылком в ствол дерева, не мигая глядя снизу вверх на человека, чьё выражение застыло в беспокойстве, Хэ Ши скрещивал меж собой колосья, заплетая их в косу. Из имеющейся, хоть и скомканной информации было трудно не догадаться о происходящем на данный момент. Двое отправились на поиски буйствующего зверя, оставив юношу рядом с барьером по причине того, что, пойди тот с ними, сигнал в другие массивы из-за расстояния не дошёл бы. Священные животные, живущие в глубине леса, куда страшнее по силе и могущественности, нежели обитающие у барьера, и оставить всё как есть, несёт вполне себе угрозу сразу по нескольким причинам, главной которой является та, которую совсем нельзя исключать, даже если подобного никогда не происходило. «По крайней мере все уверяют, что такого никогда не было, но, если воплощения способны проходить сквозь барьер, почему же такая уверенность, что их соседи не смогут? И хоть те и сильны, но они также медлительны и ленивы, чтобы ступить хотя бы на чи от места обитания, и поэтому вполне понятно, почему нынешнее положение дел так заботит стражей. В конце концов, это ненормально, когда привычное обретает несвойственное ему». — Дядя… что же делать? Меня ведь здесь не существует, а значит, и сделать я ничего не смогу. Почему всё всегда оборачивается против меня? — тихим шёпотом. — Почему другие живут… нормально… а мы… а наши судьбы так полнятся моментами, из-за которых в дальнейшем нам придётся испытывать только сожаление и боль? Вы чистый и душой, и телом человек, так почему же жизнь не на вашей стороне? Почему такие люди, как вы, должны жить в страданиях? Почему вы… должны потерять всё? Почему же? Это несправедливо. Это нечестно. Нечестно, что я… отвернулся от вас. Всё это нечестно и неправильно. Всё это очень плохо. Всё это… — он замолчал, замерев. Почувствовав дрожь в камне, Чжао Фухуа тут же последовал указаниям, размеренно вливая ци, подавая нужный сигнал. Раскатистый рёв прошёлся приглушённой стеной вдалеке. Пытаясь взять себя в руки, отгоняя ужас осознания подальше, он засунул ядро зверя в карман и, начертив в воздухе печать, призвал нимакхи. Хэ Ши только поднялся, как юноша, запрыгнув на массивную спину, пригнулся к шее, громко свистнув. Серый нимакхи бросился по параллельной барьеру тропе, лающе воя. Проскулив ругательство, Хэ Ши выждал около минуты и, закрыв глаза, представил человека, с которым хотел бы оказаться. Вырвавшись из тела, покружив, чёрная мгла  поглотила чужой силуэт. Хэ Ши распахнул веки, по инерции метнувшись влево от летящего в его сторону синеющего пламени. «Какого?» — Цзе-е-е-е!! Брат! Вы куда?! Испуганный голос вызвал волну дрожи, мужчина обернулся. «Время… сжалось?» Он почувствовал головокружение из-за яркости, исходящей, как ему показалось, от барьера. — Цзе-е-е-е-е!! Вернитесь, я не могу сделать и шагу!! Вернись!! — охрипло. Когда расплывчатость сознания исчезла, Хэ Ши смог наконец увидеть то, что так слепило глаза. Расползающиеся по контуру, всё время увеличивающиеся белёсо-прозрачные щупальца с чернеющими углублениями облепили барьер, пульсируя белизной. Яркий свет куполом уходил вверх, скрывая остальную часть овального тела огромного тотемного воплощения. Проследив взглядом за кровавой дорожкой капель на снегу, ужаснулся, когда след привёл к стоящему на коленях Чжао Фухуа. Наружные отверстия кровоточили из-за вышедшего из под контроля тотема, полностью подавившего хозяина своим давлением. Звеняще-визжащий визг, сопровождаемый волной изрыгаемого из нутра пламени, ударил застывшими кусками льда по барьеру, взорвавшись осколками. Хэ Ши сглотнул, медленно поднимая голову, уделив теперь внимание и буйствующему животному. Его колени онемели. Выстояв, подрагивая от ненависти и страха, слыша в ушах как пульсирует собственное ядро, он болезненно поморщился, заскулив. Достигающее в высоту более двух чжанов крупное тело с всклокоченной шерстью цвета топаза уже было в нескольких местах изрядно искусано и проткнуто. Четыре глаза светились ядовитой желтизной. Помимо двух пар мощных когтистых конечностей имелась ещё одна придаточная по бокам, из которой в воздух уходило не менее десяти тонких, извивающихся отростков. Те удлинялись, будто живя отдельной от хозяина жизнью. Врезаясь в барьер Священного леса и купола от тотема, они пытались поглотить имеющуюся в последних ци, хотя избавиться от преграды, но каждый раз получали жалящие импульсы. Зверь верещал всё свирепее, выливая из широко раззявленной пасти струи изначально жидкого льда, успев превратить полнящееся ранее зеленью пространство вокруг в ледяную долину. — Цзе-е-е-е!.. — ребящим от боли голосом. — Вернись... прошу! — Дядя... Дядя! — он бросился к юноше, ударяясь коленями о твёрдую поверхность. Трясущаяся рука так и не достигла запястья, проходя сквозь, сколько бы попыток Хэ Ши не предпринимал. Чжао Фухуа согнулся, взывая к тотему, желая увеличить защиту. Резь в горле прошлась высушивающими порывами в духовном море, и несколько щупалец взметнулись ввысь, пробивая барьер. — А-а-а-а!! НЕ ТУДА!! Фэнцзи Фэйхуа испуганно закричала, когда, ударившись в мерцающую стену, зверь, просочившись, буквально вылетел из барьера. Оставив после долгих кувырков кровавую борозду длиной в половину ли, наконец остановившись, на мгновение застыл. Он рыкнул, мотая головой. — Твою мать… — прошептал один из заклинателей, уронив от страха снятый с костра чайник на ногу. Болезненный вопль заставил священное животное мигом прийти в себя. Раскрыв пасть, натужно взвыв, он приготовился к прыжку, как ярко-голубые тонкие вспышки вошли в тело с громким хрустом и скулежом пострадавшего. Священное животное обернулось, тут же найдя взглядом атаковавшего. Извивающиеся лентовидные отростки выдернули ледяные копья, швырнув обратно по той же траектории. Фэнцзи Фэйхуа, успев сшибить собой мужчину, вздрогнула, когда одно вошло в тело. Духовное оружие, вобрав ци из ядра, вылетело. Ледяные копья соединились, приобретая форму лезвия. Проморгавшись, Шуан Шу поднялся, шумно дыша. Раскрыв пасть, животное с визгом извергло напористую струю синеющего пламени, намечая ту прямо в женщину. Щупальце упало с неба, увеличивая барьер. — Собрались стать ужином для этой твари?! — взревев. — Какого чёрта вы застыли?! Брызги взорвавшегося льда отлетели стеклянной крошкой в разные стороны и, так и не дойдя до источника тепла, встретили новое препятствие в виде алого барьера. Мужчина с вуалью на лице ошарашенно смотрел на священное животное с полминуты и, спохватившись, рухнул на колени. — Грязное не может осквернить чистоту. Посягнуть на святость, разве это не сродни предательству? Своим отношением к священным животным вы повлекли на себя кару. Они устали терпеть, что вы, люди, облачились в их кожу. Сможете выстоять кару божественного? — придав дрожащему голосу громкости при помощи внутренней силы. — Что за бред ты мелешь, ублюдочный?! Изогнутое лезвие, закручиваясь вихрями в спираль, бросилось по зову хозяина к намеченной цели в место ниже шеи, ровно в ядро, как, не войдя и на пол цуня, оказалось отброшено отростками. — Да сдохни ты уже наконец, тварь!! — вливая ещё больше ци в оружие, Шуан Шу схватил стоящую рядом женщину за руку, взывая к тотему. Фэнцзи Фэйхуа продолжала поставлять ци в открытые каналы, насыщая водой покрытое льдом море. Она всхлипнула, наблюдая за очередными попытками вонзить в тело острие, всё ещё держа перед глазами выжженных и разбившихся на осколки духовных зверей. Синяя ци испещрила кожу волнистой сетью, стараясь вырваться наружу. Извивающиеся отростки отражали удары лезвия, в то время как тотемное воплощение вбило в снег ещё два щупальца, разъединяя барьер. Сужая с одного края, загоняя зверя тем самым в подобие клетки, оно подбивало бежать в нужную сторону. — Брат! Брат, не получится! Тотем не сработает! Нужно выйти из зоны действия тотема Сяо Фухуа! Он… — взволнованно. — Как только я открою свой, ты тут же покидаешь барьер! — похлопав по плечу. Фэнцзи Фэйхуа закивала, не сводя взгляда с монстра. Оттолкнув её от себя, Шуан Шу побежал на запад, чтобы вырваться за пределы. От разрушительной глубинной мощи скрежещущего звука женщину обдало потом. Нарастая, добавляя своему звучанию давящей тяжести, тотемное воплощение выбросило щупальце, не намереваясь отпускать беглеца. Не выдержав громкости, Фэнцзи Фэйхуа упала на колени, закрыв уши. — Сяо Фухуа-а-а-а!.. Что я тебе говорил на счёт твоих эмоций?! А НУ-КА ПЕРЕСТАНЬ БОЯТЬСЯ, НЕГОД… — он прервался, удивлённо проследив за пролетевшим совсем близко собственным копьём, обрадовавшись, что то его не задело. Алые капли окропили снег. До сознания донёсся испуганный, полный ужаса крик. Не успев сообразить, что произошло, потеряв равновесие, Шуан Шу почти повалился вперёд, как его потянули с резкой силой назад. Мужчина впервые за всю свою жизнь испытал невыразимо дикий страх, когда сквозь гул и вой послышался далёкий, мелодичный звон колокольчиков. Разрывающая боль прошлась по телу удушьем, вдавливая мужчину в темноту.                                        *** — Лян Чи, даже не смей сделать и шагу!! — взревел один из заклинателей, набрасывая барьер на предателя. — Не смей мешать свершаться каре!! — Какая кара?! Что вы стоите?! Тридцать человек просто наблюдают, вы сумасшедшие?! Нелюди!! — с яростью, сорвавшимся голосом, тщетно пытаясь вырваться из обвивающих его цепей. — ПОМОГИТЕ ИМ!! — Чего это ты дёргаешься?! За жизнь свою испугался? На нас он даже не реагирует, а вот на них так, словно те твари. — с ехидством. — Я же говорил, стражи – грязные. Возомнили себя теми, кто может бросить вызов божественному? Пускай тогда выстоят карающего посланника!! — Отпусти меня, я же сказал, лучше сдохну здесь, чем уподоблюсь таким, как вы, и буду просто смотреть на происходящее зверство!! Отпусти, паскуда!! Я хотя бы выкрою им время своей жертвой, ты тварь!! ОТПУСТИ!! — Тск… ты… обычный человечишка… твоя жизнь не принадлежит тебе… — он осёкся, успев отбить волной ци почти что вонзившееся в лоб копьё. — Т-твою мать… Перестав обращать внимание на чужие вопли, ошарашенно распахнул глаза, когда мимо пронеслось что-то массивное. — Ещё один? — раздалось сбоку. — Какой… величественный. — восхищённо. — Это ведь духовный? Взгляд последовал за голосом. В белизне ярко выделялись чёрные, срощенные в корону рога, усеянные колокольчиками. Во всей этой яркости белоснежная шерсть была совсем незаметной и создавалось впечатление, что у зверя нет тела, а одна лишь парящая голова с рубинового цвета глазами. Его веко несколько раз дёрнулось. — Ха-ха… Ха-ха-ха-ха… Зверь? Духовный зверь? — раскатисто хохоча. — Так это ж тварь! — изумлённо, стиснув зубы. — Рогатые создания, грязь, что изгнали даже из преисподней. Тварь прорвалась через барьер проклятого леса, все в круг! Живо!! Она нас сожрё-ё-ё-ё-ёт!! — подняв продолжающего извиваться мужчину, швырнув в палатку. Белый тигр, оставляя за собой клубы снега, рыкнул, влетая в прозрачный купол. Ци Гуань выпустил ци. Изумрудная лоза обвила столб из щупалец, закручивая мальчишку по спирали, постепенно сбавляя скорость. Засевшая в голове мысль помогала находиться в сознании. В ушах всё ещё раздавались обрывчато звенящие звуки от отстукивания колотушкой по бронзовому диску, вселяя в сердце страх. Он свалился с высоты как раз тогда, когда духовного зверя отшвырнуло кубарем обратно. — Фухуа-гэ! Фухуа-гэ, ты где?! — взволнованно, оглядываясь по сторонам. — Фухуа-гэ-э-э-э!! Заскулив, тигр выблевал откушенный отросток, мотнув головой. Он поднялся, следуя внутреннему зову хозяина, как его тут же сшибла белая тень. Широкое лезвие, закручиваясь дугой, пролетело рядом с головой монстра, но и этот яростный удар с такой же лёгкостью парировали, как и все предыдущие. Натужный, разгневанный рык сотряс округу. Тигр вскочил и, схватив мальчишку за шкирку, побежал от направленной на него ледяной струи по кругу. Снег под лапами после попадания на него преследующего шквала сначала таял, а потом и вовсе застывал, взрываясь стеной заледеневших осколков.                                       *** Хэ Ши перебирал в уме варианты собственных действий, перестукивая зубами от страха. Сердце колотилось настолько явно и болезненно, что этот звук был единственным, что он вообще мог слышать. Смотря на напряжённость человека, который с таким отчаянием старался взять контроль над своим воплощением, он проморгался от рези, когда из приоткрытого рта юноши вылилась очередная порция кровяных сгустков. Мужчина тихо выругался, бросившись к барьеру.                                    *** Почувствовав резкое отдаление духовного оружия, Фэнцзи Фэйхуа раскрыла веки, застав момент, когда лезвие отсекло мужчине руку. Вскрикнув, она не успела даже подняться, как чернота обвила его за шею, дёрнув на себя. Монстр раззявил пасть, задирая кверху голову. В чёрных глазах отразился панический ужас. Фэнцзи Фэйхуа прошибло жаром от потоков приближающейся знакомой ци одного невзлюбившего её ребёнка. Замершее сердце застучало где-то в глотке. Фэнцзи Фэйхуа яростно закричала, призывая обратно оружие. Отростки, не дойдя до пасти пары чжанов, остановились, монстр опустил голову, принюхиваясь. Два зверя одновременно вошли в барьер с разных сторон, несясь к одной цели. Тварь с остервенением вгрызлась в ленты, удерживающие мужчину, перекусывая. Из-за яркой боли он взревел, выбрасывая на поверхность ци, и, почуяв отдаление добычи, выпустил волну пламени. — Сяо… Сяо Фухуа!! Отпусти, только не удерживай!! Пожалуйста!! — желая закончить начатое, несясь к выходу. — Сестрица должна сделать своё дело, а потом… потом я при…приготовлю тебе чего-нибудь!.. Отпусти!! Все вместе… поедим… брат… все вместе… я говорю все!! «Только живи… пожалуйста… кто будет называть меня идиоткой? Живи, подлец… делай, что хочешь… будь с кем хочешь… только… живи…» — не обращая внимания на обжигающую боль в ногах. Покинув Священный лес, Хэ Ши остолбенел от представшей его глазам картины. «Воплощение?» Монстр, поймав тварь, принялся сжимать позвонки, желая переломить. Он нахмурился, пошатнувшись из-за сдавившей все внутренности боли. — Где… — упав на колени, выплёвывая чёрные сгустки. — Ģrarta ha…tara… — перестав чувствовать тело, завалившись лицом вперёд. Сильная, трущая боль отдалась в шею и голову, Хэ Ши взвыл от того, как разрываются связки. Тварь распахнула полностью чёрные глаза, раззявив клыкастую пасть, и, вывернувшись, вгрызлась в толстую шею. Священное животное, вспоров когтями чужое брюхо, отбило копьё, взревев. Белоснежная шерсть окрасилась кровью. Раздавшийся на десятки ли невыносимый скулёж, заглушило очередным гудением тотема. Мужчина медленно поднялся, приоткрыв веки. Судорожно ползя на четвереньках, сбитый с толку глубинной незнакомой болью, ища взглядом, хрипло взвыл, когда рубиновым глазам предстало посиневшее изувеченное тело. Не совсем понимая, что происходит, видя себя со стороны, он прислонился к дорогой груди, и, схватив рукой за запястье, принялся вливать энергию, содрогаясь в спазмах. Вторая рука заливала в сочащуюся кровью рану серебристую ци, пытаясь остановить кровотечение и залечить. Он вздрогнул, последовав за рёвом, увидев взорвавшуюся изумрудными осколками волну. Небольшой свёрток свалился с неба, чудом не напоровшись головой на стену изо льда. Сдавленный скулёж прокатился по стенкам барьера, отчего монстр взревел ещё яростнее. Устав от боли, животное просто отшвырнуло тварь от себя задними лапами. Изрыгнув волну пламени, оно бросилось вперёд. Избавившись наконец от раздражающих помех, встряхнуло головой, и одна из лент увеличилась в размере, схватив на ходу успевшую покрыться лёгким слоем инея конечность, забросив в пасть, тут же проглатывая. Видя перед собой только убегающую добычу, монстр удовлетворённо рыкнул.  Когтистые лапы врезались в проседающий от тяжелого веса снег. Он клацнул усеянной саблевидными клыками челюстью и, пригнувшись, резко изменил направление, сшибая оклемавшуюся тварь. — Отпускай!! — с яростью, проходя сквозь, почувствовав пробежавшие по телу щекочущие импульсы.                                        *** Слыша в ушах бурлящий гул, Чжао Фухуа стиснул зубы, поморщившись от горечи во рту, взывая к тотему. Чёрные глаза приоткрылись, юноша проглотил сгусток, пошевелив пальцами. «Вы где…» Подняв голову, разглядывал затуманенным взором одинокую пустоту. Протянув руку, ухватившись за ледяной столб, он попробовал подняться. Ноги еле шли, клокочущее давление сжижало имеющуюся во всём теле жидкость, утяжеляя любое действие. Сделав ещё шаг, юноша повалился. Сияющую желтизну сменила резанувшая по глазам белизна. Давление в ядре внезапно полностью исчезло, подарив телу небывалую лёгкость. Яркое свечение от стенок барьера рассеялось, погрузив пространство в темноту. Его взгляд зацепился за единственный источник света. В суженных зрачках отразилось синеющее пламя, уходящее ввысь. Порыв ветра принёс в нос яркий запах чужой ци. Сознание опустело. Он перестал дышать, заледенев. Священный зверь, обвив лентами проткнутое в области ядра тело, сдавил, просачиваясь под кожу, буквально выжимая всю жидкость в раскрытую пасть. После, подбросив добычу в воздух, за мгновение разрезав, заглотил большую часть сразу, мотая мордой. — А… Зверь разлёгся в расслабленную позу, усиленно расправляясь с остатками, с громким хрустом разгрызая кости. — А-а-а… — А-А-А-А-А-А!! ЦЗЕ-Е-Е-Е-Е-Е!!                                           *** Заскулив, оказавшись отброшенным в стену изо льда, Хэ Ши перекувыркнулся, тут же вновь поднявшись, и, не желая сдаваться, бросился по следу. Не понимая, издают ли такой звенящий звук внутренности, которые с каждым чжаном всё сильнее тёрлись друг о друга, или же что-то в его сознании, сделал последний рывок, как когтистая лапа ударила ровно в голову. — Отпускай!! Хэ Ши вновь погрузился на мгновение в темноту, а когда очнулся, пространство больше не озарял чужой тотем. Мужчина подскочил, повернувшись на свет. Он представил чужие черты, но море не отозвалось. Одна из лент прошибла ядро женщины насквозь, потянув на себя. Потеряв дар речи, единственное, что он смог сделать перед тем, как почву из под ног выбило, так это хрипло вскрикнуть. Мужчина горестно взвыл, задрожав всем телом, попробовав призвать теперь иллюзорное воплощение, но всё, чего добился, так нескольких тут же испарившихся будто от недостатка энергии маленьких пауков. Уже давно ощутив приближение родной ци, Хэ Ши стиснул зубы, болезненно замычав. — Дядя… любимый дядя, прост… — испытывая за своей разрывающей болью невыносимо сдавливающую чужую, зажмурился от надрывного крика. — ЦЗЕ-Е-Е!! ТЫ ГДЕ?! ВЕРНИСЬ СЕЙ…СЕЙЧАС ЖЕ!! А-А-А-А-А!! БРА-А-АТ!! ВЫ ЧТО… ВЫ ЧТО УСТРОИЛИ!! А-А-А-А-А!! ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ!! Зверь не обращал ни на что внимания, увлечённо пожирая остатки. Ползя по усеянной острыми осколками тропе, Чжао Фухуа продолжал истошно завывать. — Ублюдок!! Ты мерзкая дрянь!! — заорал Лян Чи, пиная чужую ногу. — Чтоб вы все сдохли здесь!! Убей его!! Чего вы ждёте!! — Ну и ну… — расплывшись в неловкой улыбке, покачав головой, видя в глазах многих плещущееся колебание и страх. — Вот это да. Карающий посланник, почуяв тварей, бесчинствующих на Севере и строящих козни против людей, решил выйти за барьер. Какой ценой… — ТЫ ЧТО НЕСЁШЬ, МРАЗЬ!! ЭТО ЛЮДИ!! Чжао Фухуа застыл. — Нет. — с невозмутимым спокойствием. — Ты – человек, мы – люди. Те двое мальчишек – люди. А вот там… — указав кивком вдаль, туда, где лежал Шуан Шу. — Это уже не человек. Три твари на округу. Одна уничтожена. Осталось две. Как только карающий посланник избавится от тварей… — выступив вперёд, расставив руки в стороны. — ...так и вернётся в Священный лес очищать собственную душу от трупной грязи. — Урод!! Отвратительный!! Как вы можете так слепо верить его словам?! Как вы!.. Мужчина присел, нажав на несколько акупунктурных точек, погружая сеющего смуту в бессознательное состояние. С десяток заклинателей переглянулись меж собой. — Но те двое… выглядят… выглядели… выглядят… как мы... — сказал самый юный, дрожа от испуга, чувствуя, как содержимое желудка грозится выбраться наружу. — Серьёзно? А не обманывают ли вас ваши глаза после того, как вы впустили в сознание мысль, что эти земли способны дарить благодать? Лично я вижу тварей. Рогатых, презренных тварей. Они пожрали внутренности, натянув на себя чужую кожу, поэтому и оружием духовным не могли пользоваться. Око за око. Каждому будет отмерено по заслугам. Ну… здесь не на чего смотреть… хотя… зрелище ещё то. Обзавелись историей, чтобы рассказывать внукам перед сном. Думаю, пора уходить. Посланник со всем разберётся сам. — закинув на плечи обмякшее тело. — Уходим. Издалека наблюдая за передвижениями, Хэ Ши непонимающе сдвинул брови, пытаясь понять, что те говорят. «Люди? Заклинатели? Здесь… здесь всё время… находились люди?» — Вы… вы куда? Вы куда это собрались?! — зашипев от боли и отломав кусок льда, швырнул вперёд. — Вы куда собрались!! — с ненавистью. — Никто не уйдёт отсюда живым!! Вы все сдохнуть должны, раз позволили себе просто смотреть!! Его надо убить!! Куда это вы собрались!! — сорвавшимся голосом. «Вы что… сумасшедшие? Что… здесь вообще… происходит?!» Один из заклинателей вздрогнул, когда что-то с хрустом вошло в снег.  Он испуганно оглянулся, раскрыв рот: — Ма…матерь божья… э-это… это… — поскользнувшись, повалившись навзничь. — УБЛЮДКИ!! — всё ещё предпринимая попытки воззвать к духовному морю. — Я ВАС НЕНАВИЖУ!! — он вдруг поднялся. — Я ЖЕ ВАС… — краем глаза уловив чёрную тень. Покрытая густым мохнатым покровом лапа с острым изогнутым когтем опустилась совсем рядом. Хэ Ши перестал дышать, медленно задирая голову к небу. «H-hařha?» Как только первая пара конечностей прошла сквозь барьер, стала виднеться и округлая голова с серповидными челюстями. Невыразимых размеров нечто, полностью покинув Священный лес, ускорилось и, изменив направление, двинулось на восток, внезапно исчезнув, будто увиденное было лишь иллюзией. — П-ПАУК!! — взвизгнув. На смену пульсации ядра пришёл невыносимо сжимающийся стук сердца. Ноги Хэ Ши вновь подогнулись, он упал на колени, услышав рвущийся треск в голове. Глаза налились выжигающей алой жидкостью. Затуманенный взор переместился обратно. Чжао Фухуа продолжал смотреть перед собой. Окровавленные губы шевелились в тихом шёпоте, повторяя одну фразу. — Какой, к чёрту, паук? Вставай, чего разлегся? — Т-там был огромный паук!! Священное животное вскинуло голову, поведя носом. Яростный рык всколыхнул в душах каждого страх. Хэ Ши сморгнул слезу. Он перевёл взгляд вбок, туда, куда и переместил свой зверь. Зверь, клацнув клыками, и, пригнувшись, бросился к не пришедшей в себя твари. Лентовидные отростки, увеличившись, направились совсем в другую сторону. «Нет. Нет. Нет. Нет». — НЕТ! В то время как ленты натянулись до предела, чтобы добраться до лежащего на снегу, а из раззявленной пасти и нутра должно было вот-вот извергнуться пламя, из сгустившейся темноты блеснула яркая вспышка. Хэ Ши вздрогнул, когда на стену рядом оказалась насажена скалящаяся голова. Обезглавленное тело ещё бежало, как несколько вспышек замерцали сначала вдалеке, а потом опять вблизи. На снег упало с десяток извивающихся лентовидных отростков. В общей сложности, показав себя около семи раз, длинный меч, мерцая белой ци, исчез с последней атакой, обрётшей священное животное остановиться. Разрубленный пополам упал по разные стороны, оголив пульсирующее от переполненности ци голубое ядро. Пространство погрузилось в давящую, пугающую тишину на мгновения. Из клубящегося тумана вышли двое. Хэ Ши увидел лёгкую, развевающуюся от ветра ткань и чужую спину. Быстро окинув присутствующих, мужчина бросился к ребёнку, пока второй, больше не шелохнувшись, смотрел вперёд. Схватив за запястье, с мгновение прислушиваясь, Чжичу Сы облегчённо поморщился, вливая энергию. Взгляд обсидиановых глаз зацепился за изогнутое в неестественном угле колено. — Бедное дитя… — досадливым шёпотом. Он поднялся и, вдохнув запах, обернулся, зашипев. Бегом перемещаясь, присел на колени около воплощения и, проведя по окровавленному брюху рукой, удивлённо приподнял брови. — Ārata ghããstha?.. — не заметив раны. Второй мужчина двинулся к Чжао Фухуа, а первый, вновь вставая, побежал на запад. Осев на снег и оценив внешнее состояние пострадавшего, тяжело вздохнул, прикрыв глаз. Повторив прежнее действие, влив чуть больше энергии, разогнулся. — Как дела? — немного повысив голос, приближаясь. — Ран нет? — Это… это Ли Дао? — раздалось вдалеке. — Ли Дао… Ли Дао убил священное животное!.. — дрожаще. — ЛИ ДАО!! ПРЕДАТЕЛЬ!! — Пасть свою закрой, hìþajja!! Проваливай отсюда, ничтожество!! Отец твой Ли Дао, сучье отродье!! Да я тебе… — он ударил в стену ногой и, подняв льдину, швырнул в заклинателей. — Eehta ţaėrta, hìþajja!! Мужчина в одеждах цвета голубого хрусталя выпрямился. Он покачал головой, встретив горящий ненавистью взгляд. — Эта hìþajja не имеет никакого права произносить твоё имя. — сдержанно, вынужденно положив ещё кусок на снег. — Где… вы где… — Çha-çha-çha… — склонившись, глядя в глаза. Приложив ладонь к щеке, пропустил на всякий случай по меридианам энергию. — Ну всё… пойдём. — с нетерпеливым выражением. Прочитав на лице озадаченность и взяв в свою руку чужую, Чжичу Сы успокаивающе сощурился: — Ваш Сы-Сы итак был достаточно сдержан. Будь оно иначе, я бы вырвал ему этот поганый язык! — едким шёпотом. — Недостойные не имеют никакого права произносить твоё имя вообще!! — вспомнив, отстранился и, добежав до воплощения, окутал энергией. Следуя по пятам, Ли Дао замер, услышав приближающийся топот копыт и ржание лошадей. — Ну вот… уходим, дальше разберутся сами. — похлопав по плечу, заключая в кольце рук, выкрикнув ещё пару непомерно грязных ругательств. В сгустившейся мгле исчезли трое. — Куда… куда делся? — Вставай, чего разлёгся?! — Это был Ли Дао!! Ли Дао!! Он! Убил! Священное! Животное!! — Где старейшина?! Куда этот… этот делся?! Это же конец!! — Ли Дао предал нас, он давно не является заклинателем ордена Чжаозе… — Но он убил его! Хэ Ши истерично хохотнул, прикрыв рот ладонью. Дрожа от холода и огромной, снедающей пустоты в груди, он перевёл взгляд на Чжао Фухуа. — Вы… вы где? Где… вы? Где все? Почему я… никого не вижу? — шёпотом, смотря на свои руки. Одна из лошадей вырвалась вперёд. Громкое ржание вывело его из темноты, Чжао Фухуа моргнул, вздрогнув. Чуть не свалившись с лошади, девушка спрыгнула, спотыкаясь несясь. Она присела на колени и, схватив юношу за руку, убедившись, что всё в порядке, поднялась, ища остальных. Зрачки в серых глазах сузились, когда взору предстал беглец. — Эй… бесстыжий ребёнок!.. — на негнущихся ногах, падая на снег. — Ты! Бесстыжий наглец!! Как посмел сбежать от меня!! — прижимаясь к груди, трясущимися руками утирая кровь со лба. — Где все… — Как посмел сбежать!! Что мне теперь говорить твоему брату? — позволяя себе выдохнуть, услышав стук сердца. — Дядя, скорее!! Сюда!!                                          *** Низко склонившись, хмуро изучая посиневшее лицо, Чжичу Сы провёл по выпирающим венам пальцами, вливая энергию. — Àìçhakà… — посмотрев в глаза. Ли Дао прикрыл веки, продолжив проверять пульс, удерживая руку Ци Гуаня. Чжао Фухуа сидел на кровати, не мигая смотря в пол. Мужчина тяжело вздохнул и, привстав, зажёг ещё свечу, решив всё-таки спросить совета. — А-Дао. Карие глаза приоткрылись. — Всё его море покрыто льдом. Это ненормально. С таким ядром невозможно существовать. Этот яд хоть и действует слишком быстро, но не замораживает, а напротив, расплавляет. К тому же, его выжгли энергией ещё до меня. В меридианах и теле этого человека больше нет яда, но ядро застывшее. — отогнув часть одеяла и убедившись, что мазь на ногу была наложена, задумался. Кивая, соглашаясь с чужим выводом, Ли Дао задрал одеяло повыше. — Если только так. — разбинтовывая. — Маленький господин, у вашего брата не развитое ядро от рождения, или он получил травму, пока оно развивалось? — От рождения. Сидя в неосвещённом углу, Хэ Ши впервые за несколько часов услышал блёклый голос. Шмыгнув носом, посмотрел теперь на юношу. — Haaja… хорошо. Тогда шансы на нужный нам исход увеличиваются. — он поморщился, рассматривая опухшую ногу. Аккуратно поглаживая, вливая ци и энергию в надежде вылечить, наполнял и иссушенные меридианы. — А вот этот маленький ķaçhhthä… — поймав на себе взгляд, удивлённо округлил глаза. Он тут же перевернул чужую голову на бок, подставив таз. Выплёвывая чёрные сгустки, Ци Гуань задрожал, тихо мыча. — Çha-çha-çha… haaja kiki hta… Ли Дао поднялся и, выбрав из стопки ещё шерстяное одеяло, дождавшись, пока рвота перестанет литься, накрыл дрожащего от холода до подбородка. — Şhì yhjka-a… ùàsda raţha. Удерживая виски пальцами, Хэ Ши пустым взглядом смотрел на то, как мужчина неловко растянул уголки губ, показав нежную улыбку. — Отважный маленький господин, ну-ка, постараемся, čhikcha? — ободряюще улыбнувшись. «Как… как матушка и говорила. Чем больше ласки вы хотите показать, тем злее выглядите». Закончив вливать энергию, думая, что итак переборщил, Чжичу Сы, осторожно забинтовав, обратился к Чжао Фухуа: — Маленький господин… — Спасибо. — перебив. — Я навеки ваш должник. — Ŕea? Нет. Не меня надо благодарить. Это всё господин Ли. — выпрямляясь, притянув за плечи Ли Дао. — Я в этом не участвовал. — Спасибо, господин Ли. — не поднимая глаз. — Я навеки ваш должник. — Кхм. — ощущая исходящее недовольство от господина Ли, Чжичу Сы сделал шаг и, присев на корточки, установил наконец зрительный контакт. — Господин Ли передал маленькому господину, что он не должен чувствовать себя обязанным. — разглядев обвившую цепями боль внутри. Чжао Фухуа кивнул, моргнув наконец. — Мой братец нем от рождения. Наверное поэтому я сразу и не смог найти с ним общий язык. Ли Дао прочистил горло, почесав кончик носа. — Маленький господин, эта ночь будет решающей. Не могу сказать итог, но он не зависит теперь от нас. Мальчик крепкий. Меридианы пострадали, ядро не задето. Яд проник в органы. Я его выжег. Но оценить, насколько губительны риски не могу. Всё зависит от воли к жизни. Все действия по устранению неизбежного приняты. Больше не надо его поить лекарствами. Скажите это своему лекарю. В его случае не надо было сбивать жар. — он сощурился, желая немного приободрить, но на полпути осёкся, убрав протянутую руку. — С мужчиной та же история. Действия лекаря в его случае были правильными. Яд не нанёс вреда, так как не успел проникнуть в кровоток. Най… Kactata… не буду давать ложных надежд. Меня ýtar беспокоит его ядро. Так как оно такое с рождения, шанс на благополучный исход увеличился. Маленький господин, людское безразличие не может длиться дольше вечности. Какие бы желания ни теплились в твоём сердце, знай, есть, как минимум трое, кто встанет на твою сторону. Позволишь ещё заглянуть как-нибудь? Юноша заторможенно кивнул. Ли Дао, стянув заколки с волос и положив на стол, подозвал к себе. Сразу же догадавшись, что тот задумал, Чжичу Сы поспешил влить в украшения энергию, обвивая мужчину за талию. — Маленький господин, если потребуется помощь, просто разрушь островок в этих камнях. Kahita. Ещё увидимся. — исчезая в темноте. Тут же поднявшись, Чжао Фухуа подошёл к двери, распахнув: — Сказал же иди домой. — Фухуа-гэ… прости, я не успела его поймать... — взволнованно. — Он перестал слушаться нас, когда услышал звон, и тут же выскользнул. Мы бросились в погоню, но Сяо Гуань призвал… призвал духовного зверя. — глядя под ноги. — Уходи домой. Все уходите. Пусть все уйдут. Не нужно стоять здесь. — Позволь… — Уходи. Хэ Ши вздрогнул от громкого звука захлопывания. Чжао Фухуа, наверное, так и стоял бы, если б не раздавшийся у кровати хрип. Резко развернувшись, споткнувшись, бросился вперёд, поспешив подставить таз. — Г-гэ… — Кому сказал сидеть дома. — сквозь сцепленные зубы. — С-смог… — упавшим, еле слышным голосом. — …п-призвать… не сла… я… Наполненные слезами глаза с лихорадочным блеском смотрели в тускнеющие карие. — Кому… кому я говорил? Кому?! Мои слова для тебя пустота? А? Кому я говорил?! — сорвавшись, сдавленно закричал. — Чжао Фухуа невидимка? А?! С ума сошёл?! Какой, к чёрту, зверь?! Тебе десять!! Ты – неразумный ребёнок!! Ты глупое создание! Твоя цзе разве не говорила тебе… Что ты будешь делать, если твоё ядро… если… если… Ощутив, как сдавило в груди, юноша замолчал. Все показавшие себя эмоции исчезли, как и разгладились черты на лице. Хэ Ши поёжился из-за стылого, стоящего в глазах холода. Он встал, аккуратно приблизившись. — Дядя… дядя… я с тобой... Дядя… когда я вернусь… будем… будем жить вместе, а? Как раньше… — всхлипывая. — Дядя… я с тобой буду… прости меня… ты примешь меня? Можешь даже убить… что хочешь, то и делай… только позволь быть рядом. Можешь бить, ругать, кормить мясом, но я… буду жить с тобой… буду забирать твою боль... Каждый день. Каждую минуту. Буду болтать, что угодно… лишь бы заслужить прощения… — сомкнув губы, оседая на пол, осознав глубину своей вины. Спрятав лицо в ладонях, Чжао Фухуа безмолвно застыл. Дрожа от боли, Хэ Ши накрылся шкурой с головой, раскачиваясь из стороны в сторону, снова и снова прокручивая события прошедшей ночи. Когда комната погрузилась во мрак, а поленья в жаровне перестали издавать треск, тихий шёпот заставил его дернуться. — Се…стра… Юноша разогнулся. — Старший брат. — опустившись на колени перед соседней кроватью. — Фухуа… Сяо Фухуа-эр… п-пить хо…хочется… Налив из кувшина в пиалу воды, проливая из-за дрожи половину мимо, Чжао Фухуа взял небольшую ложку. — Старший брат, вот... — влив в приоткрытый рот немного. Не двигаясь, с трудом проглотив, мужчина благодарно промычал. — Где эта… эта глупая… — шумно втягивая носом воздух. — Старший брат… — К-кем она себя… в-возомнила… — Старший брат. — нащупав под одеялом ледяную руку, сжимая. — Не бросай меня. Пожалуйста. Пожалуйста. Не бросай. — Что… — облизнув губы. — …что за чепуху ты мелешь… позови мою сестру… надо… надо выгнать этих баранов… позови эту… д-дуру… — Ф-Фэйхуа-цзе этим и занимается. — Позови её… сейчас сам всех выгоню. — Брат, не… не надо. Мы уже всех выгнали. — Где. — Сестра скоро придёт. — Где… он… — не имея сил даже на то, чтобы открыть глаза. — Шиди тоже здесь. — сжимая ещё крепче. — Что… мне… твой шиди… где он? Чжао Фухуа сел на краешек кровати, в безысходном страхе прислушиваясь к неровному дыханию, прикрыл на мгновение веки, услышав сдавленный всхлип. — Кто? — Где… мой… где Най Чжу… — … Глотая разъедающую слизь, Шуан Шу задрожал. — Где же он?..  Теперь… мёртв? Его… съело это чудовище? За-зачем он пришёл? Я же… го-говорил… сп-спрятаться…  — Нет. — ошеломлённо. — Знаешь… знаешь, что она мне сказала? — Нет. — скованно. — Сказала, я недостоин называться её братом. Ска…зала, свихнулся… но я тебе скажу, что… она… она идиотка. — … — Ты… я знаю, знаю, что… ты… тебе… любишь… ты… её… — Она же моя сестра, конечно б-буду… — Ай… баран? Не… не перебивай ни…никогда меня. Этот старый Фэн…цзи… ненавидел мою мать, потому что родила ему… неполноценных детей. Он… он ей с детства вдалбливал, что она должна выйти замуж за сильного человека с развитым ядром, ч-чтобы… чтобы родить здоровых и крепких детей. Ты… ты… — Старший брат, Най Чжу… это кто? — Тихо. Тише. Что-то я… не видел пока на Севере подходящего под критерии отца… человека… не считая тебя… конечно… только тш-ш-ш… я тебе ничего не говорил. Иначе она меня… даже перестанет делать вид, что я её старший брат. Ни…ничего тебе не говорил. Секрет.  — Не скажу. — с трудом сдерживаясь, прикладывая множество усилий, чтобы понять, что этот человек шепчет. Хэ Ши сполз на пол, тихо захныкав от разъедающего ощущения, тут же прикрыв рот ладонью. — Эта иди…отка т-только и… может, как правильную из себя строить… а сама-то... Г-глупая… неразумная… же…женщина. И чем она… только тебе нравится… наверное… всё из-за того… что… ты… баран. Севший голос с каждым сказанным словом становился всё тише. — Ма…ленькая дура… помешанная на… я тебе говорю… г-годам к двадцати… когда… ко-когда на твою зрелость уже будет невозможно закрывать глаза… она… она сама начнёт на-наступление… Эта свихнувшаяся идиотка никогда не откажется от завета горячо… лю…любимого отца… за заклинателя я ей не… не позволю… поэтому… вы-выбора… — сухо усмехнувшись. — …не будет. Даже… даже если она и считает это неправильным… я… вижу… вижу её насквозь… эту идиотку. Сяо Фухуа… тебе повезло в этот раз. Но… не надейся, что удача будет твоим ве…верным спутником… главное… главное, чтобы никто с острова не за…заинтересовался ей… иначе твою у-удачу ледяными волнами смоет… я даже удивлён, что эта идиотка ещё не пошла искать себе мужа… — Старший брат… перестань… — А… ты меня не за…тыкай… И чего… и чего она тебе нравится… даже камень мягче, чем эта ледышка... Ни…никакой нежности от неё не… не добьёшься… Тск… позови её… сколько можно шляться… я всё… всё выскажу ей… — еле двигая губами, почти засыпая. — Что-то х-холодно… вы…выскажу всё… что… держал в… себе… Чжао Фухуа поднялся и, взяв две шкуры, ложась рядом, накрыл и мужчину и себя. — Х-хочу… увидеть. — кожу вокруг глаз обжигала влага. — Хочу… увидеть… но… теперь ни…когда? Никогда… больше… не увижу… К-колокольчики… — паузы в предложениях становились всё дольше. — …п-помнишь… два года назад… я... покупал в лавке… к-коло…кольчики… — Мгм. Помню. Юноша скользнул пальцами к запястью, но, сколько бы не вслушивался, не смог уловить движения в духовном море. — Шу-гэ, тебе тепло? — так и не дождавшись спустя пять минут продолжения. — Шу-гэ. — Шу-гэ. — ломко. — Шуан Шу-гэ. — Старший брат, тебе тепло? — Шуан Шу. — Ф-Фэнцзи Шу. — Глава Шуан? — Старший брат. — с нажимом, приблизившись к уху. — О…от…стань… — Брат, ты меня ещё не всему обучил… брат… Шуан Шу зашипел, поморщившись от шума. — Не… ме…шай… не мешай… мне… спать. За…замолкни… что ты… — Брат… давай ещё поговорим… пожалуйста… — С тё…тушкой своей го…говори. Я тебе… ещё устрою… что… не послу…шался. — Старший брат. — Сяо Ф-Фухуа!! Он дёрнулся от окрика. — Зат…кнись уже!! Г-говорю… спа…ть хочу! — от такой резкости сухая кожа в уголках губ потрескалась. Чжао Фухуа кивнул, вынужденно замолчав. Тишину в комнате нарушало скоблящее завывание снаружи и какой-то повторяющийся из раза в раз стук. Изредка, порывы ветра швыряли острые снежинки в окно, царапая стекло. Перестав контролировать собственное тело, он то и дело погружался в дрёму. Каждые тридцать минут юноша вздрагивал, испуганно подскакивая. Наклоняясь к мужчине, чувствуя щекочущее дыхание, слегка расслаблялся. Это продолжалось, наверное, несколько часов, когда, перестав блуждать на поверхности, Чжао Фухуа смог уснуть крепким сном. Как раз тогда прервался и глухой стук, который сам и издавал, стуча зубами от страха. Хэ Ши полностью заполз под кровать, свернувшись в клубок. Долгое время анализируя своё поведение, стараясь тем самым унять болезненное ощущение, он пытался понять, что вообще произошло накануне. «Наверное… наверное это… и есть наследие? Я ведь не могу просто смотреть со стороны и… во чтобы то ни стало, должен защищать воплощения. Но… тогда… с вепрем… это не произошло, потому что они сражались друг с другом? А почему… почему, когда люди угрожали жадности, почему тогда не проявилось? Потому что… потому что… а… точно… получается, как и с воплощениями. Я могу вмешиваться, если опасность несёт отличное от нас. Тогда… тогда понятно. Тогда всё… понятно. Всё понятно… Какой шанс, что… те люди… всё ещё живы? Какой шанс… что наставник оставил их в живых?» Перед глазами вновь промелькнула ранящая глубины души картина, Хэ Ши непреднамеренно прикусил кончик языка, замычав. Не зная, сколько он ещё мучился в терзаниях, вязнув в болоте всё глубже, на мгновение прикрыл веки, погрузившись в темноту. Лучи предрассветного солнца пробились в незанавешенное окно, осветив комнату. Почувствовав сквозь сон сильный, утренний холод, Чжао Фухуа тяжело вздохнул, выпустив из рук что-то ледяное. Думая о том, что пора вставать готовить завтрак, он уставился перед собой. В глазах секунды плескалась растерянность. Всматриваясь в чужой профиль, не понимая, почему этот человек в его кровати, приподнялся. Напряженно окинув комнату, сдавившая внутренности боль вновь ворвалась в сознание бурным потоком, вымывая живой блеск в чёрных глазах. Вспомнив всё, он возвратил взгляд на Шуан Шу. Ставшая серо-синей из-за внутренних проблем кожа не вернулась в норму как и не стала хуже. Он долго всматривался в лицо, в надежде заметить хоть какое-нибудь шевеление. Глаза под закрытыми веками не дрожали, чёрная прядь, прилипшая к губе, почему-то тоже не колыхалась от выдыхаемого воздуха. Весь облик этого человека, не способного усидеть хотя бы минуту на месте, застыл в какое-то неприсущее ему спокойствие. — Я… старший брат… я… — обычным голосом. — Пойду… позову цзецзе… — спустившись с кровати. — Пойду… позову… — кивая, сглатывая всё время собирающуюся в горле слизь. — Позову сестру… а то… что-то… глава Шуан… кажется… заболел… он… всегда так… болеет… сейчас позову и тебе… легче станет… Хэ Ши открыл глаза, когда дверь захлопнулась. Выбравшись из укрытия, не заметив в комнате юноши, слыша тихое биение сердца одного, он бросился на улицу. Чуть не свалившись с лестницы, видя вокруг лишь размытую точку, пересёк внутренний двор. Утирая на ходу слёзы, шумно дыша, замер, услышав далёкое ржание. Чжао Фухуа натянул поводья, бормоча под нос: — Позову… позову сейчас… Позову Фэйхуа-цзе… она знает… она умеет… Когда скакун перепрыгнул низкие ворота, давь в груди стала невыносимой. Лошадь продолжила ускоряться, двигаясь быстрее. Чжао Фухуа в какой-то момент замолчал, потеряв возможность даже вдохнуть. Глаза заволокло пеленой, в голове что-то сжалось, оглушив щелчком. Юноша потерял сознание, выпустив поводья.                                           *** Продолжая слышать в ушах отголоски детского голоса, Фэн Хуэй поморщился, когда сквозь эту наполненную вселенской скорбью мольбу раздалось охриплое шипение одного ползучего существа. Он приоткрыл веки, сразу же приняв сидячее положение. С невыносимым, трещащим гулом в голове могла сравниться разве что рвущаяся, тянувшаяся вязкой патокой, зудящая боль внутри. Мужчина тяжело вздохнул, ясно прочувствовав каждую ноющую косточку в своём теле, прокляв долгий отдых на полу. Подняв веки, нахмурился пуще прежнего, убедившись, что плач ему не почудился. Вот только детским он не был. На все слова, что произносил Хасэгава Аоки, Ши Сянь то и дело лихорадочно мотал головой, отрицая, навзрыд завывая. Он не мог разобрать, что этот человек говорил, но попытался вспомнить, что могло бы вызвать в этих глазах настолько безграничный страх. Гнетущая, только нарастающая паническая вязь даже не собиралась отступать, только усиливалась, растекаясь уже где-то в кишках. Разомкнув губы, Фэн Хуэй наконец произнёс: — Лэй-гэ… что… чёрт возьми… здесь происходит?.. — немного удивившись со сдавленности в собственном голосе, неловко кашлянув. Не услышав ответа, повернул голову, похлопав по плечу сидящего почти что в такой же позе, что и он, У Лэя. Смотря на то, как этот человек удерживает сжатую в кулак руку около рта, продолжительное время дожидаясь объяснений, хотел было вновь задать вопрос, как У Лэй медленно развернулся. Фэн Хуэй почувствовал, как кожа на его голове онемела. Это онемение растягивалось всё дальше, словно ядовитый огонь, что вечной стеной сиял в чужих глазах, почему-то потеряв жар, начал распространять парализующий всё тело холод. Единственное, что он мог сделать, так это вопросительно уставиться. — Видел? — М? Что видел? — всё ещё думая, что этот голос принадлежит не ему. Неотрывно смотря, У Лэй протянул руку, коснувшись груди. Фэн Хуэй только сейчас понял, как бешено колотится его сердце. — Видел. — заключил спустя минуту, разглядев на глубине совершенно не прикрытую ничем печаль. — Да что видел? — стоило повторить фразу, как его облик стал только мрачнее. Мыслительный процесс после сна наконец восстановился, он перевёл взор на Ши Сяня. — Зов боли? Ему снился кошмар? У Лэй кивнул, спрятав лицо в ладонях. — Тебе тоже? — уже зная ответ. — Подозреваю, что всем. Фэн Хуэй нахмурился, старательно пытаясь вспомнить хоть что-то, но ни одна из попыток не увенчалась успехом. — Мне ничего не снилось. — как-то обиженно. «Во-всяком случае, я ничего не помню». У Лэй что-то тихо буркнул. Фэн Хуэй оглянулся и, обведя хижину взглядом, напрягся: — А где Хэ Ши? У Лэй пожал плечами. — Что значит ты не знаешь? — возмущённо, желая отправиться на поиски. — То и значит. Если ушёл, значит хочет побыть один. — шёпотом. Обыскав каждый уголок небольшой постройки и не найдя ровным счётом никого, Фэн Хуэй плеснул в лицо воды из таза и, прополоскав рот, вернулся в комнату. Плач немного поутих. Прижимая голову юноши к груди, Хасэгава Аоки что-то усиленно нашёптывал, сопровождая всё это поцелуем то в макушку, то в висок. И хоть сам Хасэгава Аоки выглядел очень уверенно, от Фэн Хуэя всё же не смогла скрыться чужая дрожь и напряжённость в теле. Смотря на эту картину, он припомнил услышанную однажды фразу. «Мои воспоминания вернулись, а стереть их было некому». Всё же в глубине души он испытал облегчение из-за того, что выпавший из гнезда птенец не погряз в горе в одиночестве. Собираясь с мыслями, вышагивая из угла в угол, устав сдерживаться, выпалил: — Бля, а что значит «если ушёл, значит хочет побыть один?» Разве это в твоём стиле, отпускать его? Мы вообще-то в Проклятом лесу, и даже если он и какой-то правитель, это не значит, что твари не причинят ему вреда. Ты же… ты же знаешь, какой он! Найди и будь рядом! — с ещё большим возмущением. — Может, умыться пошёл. Мне что, за ним по пятам ходить? Фэн Хуэй подавился воздухом. — Вы что, уже успели поругаться? Он отрицательно мотнул. — А какого хрена ты ведёшь себя так? Поднимайся! Что сидишь, как потерявшая мужа вдова! Его надо найти! У Лэй тяжело вздохнул и, растерев щёки, встал. Подойдя, с минуту выжигая взглядом, кивнул: — Пойдём. — Это вообще-то… тебе… надо тебе, Лэй-гэ, а не мне. — поправляя ворот рубашки, разглаживая складки на ткани. — Я не хочу потом снова слушать твой вой, если с ним что-то случится. — Посмотрим в подвале? — продолжая стоять. — Или пойдём сразу в пещеру? — кивнув в сторону. — Думаю, стоит начать с подвала. — неловко. Он нагнулся, достав из под одеяла ставший похожим на тряпку халат, и, отряхнув от воображаемой пыли, только накинул на плечи, как почувствовал холодок на коже. Совсем рядом заклубилась чёрная мгла. Фэн Хуэй округлил веки, напряжение на лице почти что сразу сменилось облегчением, но стоило увидеть пропажу, как боль внутри отчего-то стала чётче. Хэ Ши сидел на коленях, глухим голосом бормоча, пряча голову руками. Двое одновременно осели. — Ши-гэ? Хэ Ши вздрогнул, разогнувшись. Фэн Хуэй даже забыл, что хотел сказать, смотря в испещрённые кровавой паутинкой глаза. Хэ Ши замолчал, глядя сквозь пустым взглядом. — Хэ Ши-гэ, что с тобой? — спросил У Лэй. Хэ Ши вдруг бросился на него, уложив руку на пояс, сжав в объятиях. Он притянул второй Фэн Хуэя, захныкав. — Ши-гэ… ты чего? — аккуратно стряхнув с плеча нападавший снег. Хэ Ши не ответил, лишь сильнее прижимая к себе. Фэн Хуэй посмотрел на У Лэя и, не получив на безмолвный вопрос ответа, полностью уселся. — А мы только собрались пойти тебя искать… ну и зачем ты уходил? — успокаивающе гладя по голове, выпуская ци, высушивая насквозь промокшие волосы. Сильный, терпкий запах этого человека проникал в него со вдохом. Фэн Хуэй потёр лоб, как Хэ Ши схватил его за руку, замотав головой. — Не уходи. П-пожалуйста. — … — Да я и не собирался. Он только хотел вновь попробовать попросить помощи у У Лэя, как тот без всякого стеснения прижал мужчину к себе. Из-за того, что Хэ Ши вцепился крепкой хваткой в Фэн Хуэя, последнему пришлось застыть в неловкой позе. Он мысленно отвесил пинков гадюке, не забыв при этом ещё и приложить в сугроб лицом пару раз. Удерживая этого неперестающего подрагивать человека в кольце рук, У Лэй зажмурился, сцепив крепко зубы. Несколько горячих капель скатились по щеке, сразу высыхая.                                           *** Ковыляя по протоптанной, но вновь занесённой снегом тропе, разглядывая выставленные в ряд будки, Чжао Фухуа остановился, поставив пустой чан на низкий пень. Он обернулся, смотря туда, откуда и пришёл. В холодном воздухе стоял насыщенный, густой аромат пожираемых пламенем дров. Пройдя еще несколько чжанов и отогнав от себя одну из особо надоедливых собак, грузно осел на заскрипевший от тяжести снег. Прислонившись спиной к стволу дерева, глубоко вздохнул и, подняв обгрызанную ветку, замахнулся на оскалившегося пса: — Я тебя кормлю, а ты продолжаешь охранять свой дом от меня? Пошёл к чёрту! Ты, щенок, кто построил тебе эту будку? Уже забыл? Проваливай! Недовольно проскулив, «щенок», рост и ширина которого были немногим ниже и уже обычного волка, пару раз гавкнул, не собираясь подчиняться, но, не сумев справиться с азартом, понёсся за брошенной веткой, желая спрятать и больше никогда никому не показывать. Избавившись от ненужной компании, потерянным взглядом смотря перед собой, Чжао Фухуа раздумывал о последних годах своей жизни. Он покачал головой, горько усмехнувшись. Если бы того мальчишку из юности поставили сейчас рядом, единственным сходством оказался бы лишь цвет глаз и волос. Мужчина полностью утратил всё озорство в чертах, ровно так же, как и надежды. Произошедшие события были подобны сорвавшему со скалы камню. И, даже если кровь на снегу способно замести снегом, скрывая ото всех, что на этом месте когда-то умер человек, а на утро поднялся и, как ни в чём ни бывало, вернулся домой, от воспоминаний, что каждый раз врываются в его сознание болью раздробленных костей и сплющенных до месива внутренностей, отмахнуться не получится. В чёрных, некогда излучающих теплоту миндалевидных глазах, если присмотреться, уже давно не было жизни. А тот свет, что все так принимали за сверкающие во мраке путеводные лучи, был ничем иным, как отражением хранящегося в недрах драгоценного камня. Иней на его ресницах растаял от выжигающей влажности. Мужчина почесал зудящее веко, проглотив сковывающий ком. Сделав ещё глубокий вдох, провёл по измождённому, щетинистому лицу ладонью. Подавив рвущийся наружу крик, он ударил трижды в ствол затылком. Шумно дыша, погружаясь глубже во время, когда, просыпаясь утром, он думал совсем не о том, чего бы такого сделать, чтобы угодить этому несносному дитя, лишь бы оно не изрыгало на него проклятья, грозясь уничтожить любое живое существо на свете, а о том, чтобы поскорее избавиться от дави в груди. Всё, о чём он мог думать, так это о том, чтобы пойти на пристань и найти какой-нибудь неприметный, но скалистый берег, но чаще всего его мысли были заполнены только Священным лесом. Совершить задуманное не давали крупицы совести. С того дня его совесть держалась на мальчишке, который в таком раннем возрасте смог не то, что развить ядро, но и призвать иллюзорное воплощение ещё даже не успевшего зародиться зверя. Услышав сквозь затуманенность сознания усилившийся разноголосый лай, тихо выругался. Мужчина приоткрыл глаза, с мгновение рассматривая местность. — Дядя!.. Не обращая внимания на следующих за ним по пятам собак, решивших полакомиться его ногами, Хэ Ши бежал со склона. С быстротой его шагов могла сравниться, разве что скорость нимакхи. — Țòršhý!.. Чжао Фухуа поморщился из-за нещадного, сдавливающего гула в голове, он медленно поднялся, думая о том, что кипящая мозговая жидкость вот-вот польётся из ушей. — Дядя… л-любимый д-дядя… прости меня… — добежав, он упал на колени, схватившись за полы чужих одежд. — Прости, пожалуйста… дядя… ты меня п-помнишь? Чжао Фухуа отвёл взор со склона только, когда заметил в темноте силуэты ещё двоих. — Дядя… я такой п-плохой племянник… Такой ужасный с-сын... Почему вы меня не придушили? — всхлипывая. — Почему всякий раз терпели такого ужасного человека, как я? Дядя, я такой п-плохой... Так виноват перед тобой… Дядя, я тебя так люблю… Ты мой самый любимый дядя… — с отчаянием. — С-самый лучший человек на свете... Помните, как я говорил вам, что мне не нужен такой отец, как вы? — прерывисто. — Это вам не нужен такой отвратительный, приносящий одни только несчастья сын... Дядя, почему… почему наша жизнь настолько несправедлива? Почему, даже имея силу, нам приходится захлёбываться в собственной крови? Дядя… — Ш-Ши Сянь… Хэ? Хэ Ши вынужденно перестал биться в молящих поклонах о снег из-за того, что горячая рука легла ему под лоб. — Ты… ты Ши Сянь Хэ? — дрогнув. — А? — шмыгнув носом. — А на кого ещё я похож? Побледневший Чжао Фухуа, изучающе окинув вора лошадей и золота, попробовал поднять, но его ноги отчего-то подогнулись. Он плюхнулся рядом, сокрушающе заключив: — На оборванца. — притянув в объятия. — Ши Сянь Хэ, как ты можешь просить прощения у человека, из-за которого твоя судьба настолько… ужасна? У человека, из-за недобросовестности которого погибло дорогое тебе? Этот плохой дядюшка… обрёк тебя на величайшие страдания… — сдавленно. — Не смог защитить вас. Никого. Какой же я страж?.. Крепко удерживая за талию, Хэ Ши прислонился щекой к груди, слушая бешеный стук сердца. С жадностью вдыхая родной, ярко выраженный смолистый аромат, сломлено замычал от невыносимой, обвивающей подобно плющу боли. — Что вы… что вы такое… что вы такое г-говорите? При чём… при чём тут вы вообще? Мужчина затрясся, поцеловав в макушку: — А ты?.. При чём же здесь мой… дорогой и самый лучший на свете… племянник? — Это… это всё из-за меня… всё из-за меня… вы что… не понимаете, что ли? — Сянь Хэ… что… что ты видел? Хэ Ши замотал головой, тесно прижимаясь. Сжав губы, Чжао Фухуа часто заморгал. — Сянь-Сянь… — Дядя… мне… мне нет никакого прощения… если бы… если бы я не родился… если бы… мои родители не мечтали о ребёнке… ваша жизнь… могла бы быть дру…другой… люди, которых… которых вы любили… если бы… Чжао Фухуа без всякой жалости отвесил ему не слабую затрещину. Хэ Ши болезненно шикнул, но не отстранился. — Что ты несёшь вообще? Как смеешь говорить мне такое? А? Ты, негодник, я тебя так воспитывал, а? Как ты… — Дя-дя-я-я-я!.. — Ши Сянь Хэ! — со злостью. С минуту раздумывая над своими словами, Хэ Ши прошептал: — Дядя… я был не прав… Я так… так виноват… так виноват перед вами... Дядя, я вас никогда ни в чём не винил… то есть… это было, конечно… но только из-за того, что вы к-кормили меня мясом. Никогда вас не ненавидел… Я просто был… тупицей… дядя… — приподняв голову, заглянул в глаза. — Я был таким тупицей, но как вы смели скрывать от меня свою боль? Вы почему мне ничего не рассказывали? — полным обиды голосом. — Сянь Хэ… так… так соскучился... — стирая льющиеся беспрерывным потоком слезы. — Сянь Хэ… как ты… как ты живёшь? — привычно игнорируя неудобные вопросы. — С тобой ведь… тебя… над тобой ведь… тебя не часто ругают, а? Есть кто-то… кто… — он осёкся, вдыхая холодный воздух, ощущая, как пожирающая всё естество пустота внутри заполняется успокаивающей теплотой. — Всё х-хорошо. Хорошо всё. — кивая. — У меня есть Сяо Фэн… и Сяо Сяо… и г-господин был рядом. Наставник меня никогда не обижал. Ещё есть… такой… мальчик… он на… на вас похож... Такой же кра-красивый… Я… потом привезу его в гости. Его зовут Сэ…Сэцуко. — Вернулись? Твоя семья… вернулась? — с надеждой улыбнувшись. Хэ Ши дёрнул уголком губ и, поймав руку, приложил к щеке: — Я вас люблю. Ма-матушка… матушка вернулась. — Этот Чжао не имеет никакого права просить у тебя прощения. Я его не заслужил, Сянь Хэ, но ты должен знать, что ты – мой любимый племянник. Даже если я… делал что-то неправильное… если обижал тебя… умоляю… возьми в расчёт умственные способности этого старика и его тупую упёртость… И я… я же говорил правду… не лгал тебе… очень… сильно люблю… всегда любил... Сразу же… Позволишь… позволишь оставаться твоим дядей, а? Хэ Ши отчаянно закивал. Он опустился немного ниже, заворачиваясь в чужую шкуру. — Дядя… я был тупицей… говорю же… я и сейчас тупица… дядя… ты же знаешь, что всё плохое, что я говорил – неправда? Чжао Фухуа заторможенно кивнул, за всем этим сумбуром даже не смущаясь. — Потому что я высокомерный тупица. — Кто тебе такое сказал? — недовольно. — Это же правда… дядя… я… не вернусь. Вы меня здесь ждёте, да? Не надо ждать, я не вернусь. — А? — его зрение тут же стало расплывчатым. — Я сбегу. Дядя, п-пожалуйста, не обижайтесь… дядя… я же… как и люди… совсем не-неразумный. Я просто… был напуган… я… я думал, что… дядя… я должен был уйти… но я… это всё… всё мясо… ой… то есть… не совсем мясо… это из-за… — Сянь Хэ, я понял. — перебивая. — Не надо… я… вообще-то… давно знал. Предполагал… девять лет назад… когда тебя увидел… ты был таким… заносчивым негодником… Когда я ещё не понял… подумал, шиди наговорил всякого, оттого ты на меня и взъелся… а когда… когда увидел… — Что вы мне тут зубы заговариваете? Вы же… видели моего đùi dе šherda… — … — Думаешь, под твоим балахоном и в той темноте возможно было что-то разглядеть? Не сразу понял… что похож… и вообще… я помню только глаза. Я… видел его несколько раз. И все те разы были очень смутными… это… это шиди хорошо его запомнил… — Я к вам… вернусь к вам. Вы будете меня ждать? Обещаю… через… через одиннадцать лет… максимум двенадцать… я вернусь… будете ждать? Будем вместе ж-жить… п-пожалуйста… пустите меня к себе? Никак не отреагировав, мужчина указал в сторону. — Ветер и солнце, а? — Ч-чего? — Друзья реки. — стоило ему только произнести эту фразу, как на всю округу раздался недовольный окрик. — Ах ты падла зубастая!! Чё ты до меня доебалась, дура?! Я тебя даже не трогал, бешеная!! Хули ты кусаешься?! Пошла нахуй отсюда, пока я не перегрыз твою глотку!! Я не ел нормально больше десяти дней!! Хочешь послужить закуской?! А ты выглядишь весьма упитанной, мяса в тебе в самый раз! — Ну и зачем ты трогал её щенков? Совсем уже отупел? — Да потому что они милые! Откуда я знал, что она поблизости и прибежит сразу же, как я возьму одного на руки! — … Хэ Ши как ни в чём ни бывало кивнул. — Буду… буду ждать тебя. — Дядя… я… всё, что я делаю, так это приношу близким мне людям только боль… я принесу столько боли… почему я такой? Почему я… почему… дядя… я исчез из жизни дорогих мне людей, оставив в их сердцах только зияющие пустоты и боль от потери и вины… я… — Сянь-Сянь… все мы совершаем иногда поступки, за которые со временем становится стыдно. Это нормально… ты… ты же негодник… самый дорогой и любимый. Что бы ты ни натворил, я буду тебя любить. Потому что ты приносишь в мою жизнь… тепло. Я должен был отдыхать под деревом, а что я сделал? Срубил, чтобы растопить печь… чтобы согреться… Каждый день пил воду из живительного источника, иссушая… — П-перестаньте. Я, я готов гореть вечным огнём, только лишь бы вы не мёрзли от хо-холода. А… а для чего же течёт река? Т-ак и и должно б-быть. Любимому брату тоже скажите… скажите, что я вернусь. Даже если он меня на самом деле не любит, я всё равно вернусь… — Любит. Очень сильно любит. — И про тётушку я всегда всё преувеличивал. Она хоть и ругала меня… — Знаю. — перебив. — Она хорошая… Он кивнул, поглаживая по спине. — Я вообще не хочу никуда уходить… хочу быть только с вами… я так соскучился… так тосковал по вам… у меня есть только один дядя… есть только один, который… который подарил мне так много любви… заботы и ласки… мне было рядом с вами не страшно. Понимаете… как же… тяжело… осознавать, что всё, что я делал в этой жизни… так это думал лишь о себе… не принимая в расчёт ваши чувства… дядя, я… —Ты что... женился? — А? — Я стал… дедушкой? — … Хэ Ши выпрямился, нахмурившись. — Вы чего? — Сэцуко… разве… не твой… сын? Хэ Ши почему-то обернулся, утирая слёзы, а когда вновь посмотрел на мужчину, увидел в покрасневших глазах немного веселья. — У вас шутки не смешные. Чжао Фухуа прыснул, похлопав по макушке, расправляя запутанные волосы: — А я уж подумал, у меня появилась невестка… — … — Не будет у вас никаких невесток. — расстроенно. — А кто будет? — Я буду. Вам мало, что ли? У вас вообще-то уже есть невестка. — О. Ну у меня ведь два племянника. — И что… — Уверен, что больше никого не будет? А как же дерево? Мои предсказания не сбылись? — … — Не будет. — сдавленно. — Говорю же… Чжао Фухуа тут же перестал улыбаться, он заморгал, кивнув: — Видимо… видимо тучи слишком… густые? Надо… надо, чтобы разогнал ветер. Чего он не разгоняет? Долго рассматривая лицо, Хэ Ши нахмурился сильнее, он схватил графитовую прядь, поднеся к губам. — Так все волосы выдернешь… — поморщившись. — За столько времени не выдернул, а сейчас выдерну? — Ну… тогда ты был не таким сильным. Чжао Фухуа только собрался с духом, как почувствовал чужое приближение. — У-уходи. Давай… уходи. — Почему? — испуганно. — Потому что существует ещё одна головная боль, которая на данный момент сводит меня в могилу похлеще тебя. — поднимая за собой повзрослевшую липучку. — Давай… иди… друзья ждут тебя. — толкая в сторону. — Не хочу уходить… вы… зачем меня выгоняете? — с болью в голосе. Шагнув вперёд, Чжао Фухуа, неловко задрав голову, улыбнулся. Он быстро разгладил ему волосы, замявшись. — Ты смотри, какой высокий, а ну-ка наклонись. — надавив на плечи. — Как мне… ты смотри как вырос… Хэ Ши опустился на корточки, захныкав, когда мужчина, обняв его за шею, оставил дорожку поцелуев на макушке. — Если тучи… если тучи не способен разогнать ветер… дядя будет тебя ждать. Забирайте его. — Дядя… дядя я не хочу. — схватив за ногу. — Не хочу уходить! — задрожав от боли. — Сянь Хэ… увидимся… ещё увидимся... — поторапливая в подзывающем жесте. Быстро спустившись со склона, Фэн Хуэй лёгким шагом подбежал. — Пойдём, Ши-гэ… — присев, пробуя отцепить. Он испытывал какой-то жуткий стыд, отчего-то боясь встречаться взглядом с Чжао Фухуа. — Даже не поздороваешься, негодник? — наконец разъединяя. — Здравствуйте, дядя. — неловко. Стянув с плеч накидку, Чжао Фухуа накинул ту на Хэ Ши. — Я не хочу… не хочу… — непонимающе. — Хэ Ши-гэ, что значит не хочу? Вот как вернёмся, так и отправишься сразу на Север. Пойдём. — Но я не хочу… — посмотрев в тёмно-карие глаза, не чувствуя собственных ног, понимая, что уходит всё дальше. — Хочешь бросить Лэй-гэ? Хэ Ши отрицательно замотал головой: — Я его люблю. — Чё? — перестав подталкивать. — Дядю. — О. Он тебя тоже. Давай, иди сам. Иначе на этом склоне мы с тобой повалимся. — Дядя Чжао! — начал У Лэй, желая перекричать отрывистый вой собак, помахав. — Мы ещё придём в гости! Все вместе! Так что запаситесь хорошим мясом и выпивкой! И гостевую комнату приготовьте! Мы там немного в погребе уменьшили ваши запасы, имейте в виду! — Да пошёл ты к чёрту, оборванец! Какой я тебе дядя? Это ты всю мою настойку вылакал? — Самый лучший! — скалясь в натянутой улыбке. — … У Лэй засмеялся, схватив руку Хэ Ши, помогая забраться на возвышенность. — Почему это сразу я?! Это всё ваш любимый племянник! — Проваливайте уже!! — Дядя, я вас люблю!! Вы входите в мой список самых лучших мужчин на с-свете! Вы его… вы мой ýta de šherda!! Самый лучший!! Ваши булочки самые вкусные в мире!! — надреснуто, поддавшись какому-то внутреннему порыву. — Tarae śhi wau trauma şhikka ğùolla! Ñwa şhotta šci ka! Глаза Хэ Ши округлились. Он с испугом посмотрел на Фэн Хуэя. Ничерта не понимая, мужчина ласково растянул уголки губ, прищурившись. Хэ Ши замер, потеряв дар речи от нежности во взгляде. — Țòršhý, třata shhi! Hujja wè!! — полным уверенности голосом заключил У Лэй. — Şjha ťraeta hhtasa! Хэ Ши даже не понял, что прошипела эта змея, последовав безмолвному приказу. Чжао Фухуа усмехнулся, поспешив утереть слёзы, с минуту рассматривая место, где исчезли силуэты троих. Потерев грудь, желая избавиться от болезненных ощущений, он тут же принялся засыпать снегом следы, отталкивая собак. — Ну и где он? — выкрикнул Вэйянь Цин, потянув поводья на себя, останавливая лошадь. Мужчина развернулся, дожидаясь приближения. — Где Сянь Хэ-эр? — с налитыми кровью глазами. — Дядя Чжао, ты сказал, он вернётся после двадцать пятого. Сегодня двадцать седьмое. Где мой брат?! — злобно цедя. — Я что, похож на ребёнка, которому достаточно сказать полную надежды ложь? Думаешь, я сразу в неё поверю, а спустя время забуду, словно этого мальчишки никогда не существовало? Ты… дядя Чжао… признаваться не собираешься? ———— Маленький театр: Набрав полную грудь жжёного, землистого воздуха и шумно выдохнув, Фэн Хуэй потёр ноющую шею. Глядя на человека, который посреди дороги внезапно остановился и, вцепившись в ствол дерева, наотрез отказался идти дальше, выдвигая претензии, что это они виноваты в том, что его прогнали, но почему-то не предпринимающего попыток воспользоваться туманом, чтобы совершить желаемое, попробовал ещё раз: — Ну Ши-гэ… пойдём. Не переставая сотрясаться от рыданий, Хэ Ши покачал головой: — Не… не пойду я никуда. Я… хочу к дяде… Сянь-Сянь хочет к дяде… в-вы не понимаете, что ли? — Ты уже был у него. — мягким голосом. — И… и что? — всхлипывая. — Я хочу к дяде… хочу к дяде… я его так люблю, поэтому Сянь-Сянь хочет быть с ним. Почему вы мне запрещаете? Почему вы мне всегда всё запрещаете? Что такой злой? Д-добрее быть не можете? — Никто не запрещает. — неловко. — По крайней мере, я наоборот говорил тебе, если хочешь, то бери и делай. — Ши-гэ, мы сейчас не в том положении, чтобы сломя голову идти на поводу у своих прихотей. Фэн Хуэй взглянул на гадюку, решившую в кои-то веки быть серьёзной. — А т-ты что… р-ругаешь меня?.. С-совсем уже? Ты говорил, больше не будешь ругать м-меня!.. П-почему опять ругаешь? Ты… У Лэй, ты з-злой! — Я тебя не ругал. — Ши-гэ, чего ты так переживаешь? Совсем скоро мы вернёмся назад. Не думаю, что пробудем в прошлом ещё хотя бы дольше пары месяцев. Тебе ведь не придётся ждать одиннадцать лет. Для Ши-гэ пройдёт пара месяцев. — ласково поглаживая вдоль по спине. — Тебе надо подождать совсем немного и всё, что ты сейчас хочешь – обязательно сбудется. — пристально наблюдая за реакцией, он обрадовался, когда мужчина затих. — Пойдём? — с надеждой. Фэн Хуэй понял, что сказал что-то не то, только, когда обсидиановые глаза начали наполняться слезами с удвоенной силой.