Начало весны. Личунь.

Седовласый торговец с располагающими чертами лица, раздражённо хмурясь, пристально рассматривал покупателя, раздумывая, что же он натворил в прошлой жизни, раз в этой на его голову в такую рань свалился экземпляр, который вот уже около двадцати минут никак не мог решиться и сделать выбор. На чужих распущенных волнистых прядях словно блестели капельки крови, а не нанизанные на тонкие нитевидные цепи камни. Волосы слегка развевались от утреннего, свежего ветра, а камни, в свою очередь, ярко сверкали от попадающих на них лучей. Этот человек только и делал, как хватал своими палочками каждый товар и поднимал чёрную вуаль, после чего, не сводя безэмоционального взгляда, пережёвывал. Мужчина даже не мог понять нравится ли этому странному покупателю или нет, потому что выражение лица оставалось всегда неизменным, будь то сунжуань, доухуа, махуа или цуй. Единственное лакомство, на которое, как ему показалось, отреагировали, так это яичный пирожок, но по прошествии нескольких минут, он решил, что и это ему почудилось. Сразу же оценив качество ткани одежд, понимая, что перед ним не простой смертный, торговец не спешил ругаться и поторапливать. Честно говоря, он впервые встречал такую бесцеремонность и отчего-то даже не мог найти в себе силы на разговор, надеясь, что тот уже купит хотя бы что-нибудь и исчезнет. Полные губы будто заклеили, о чём и поспешили обмолвиться торговцы с соседних лотков, тихо посмеиваясь с обычно никогда не затыкающегося соседа. Помассировав затёкшую шею, Шуй Ли вытер грубым платком пот, опустив подбородок. — Возьму всё. Услышав хрипой голос, он вздрогнул. Он даже подумал, что пустынные улицы начали раньше времени заполняться, но кроме пары зевак на рынке никого и не было. — П-простите? — Сколько потребуется, чтобы упаковать весь товар? Сколько мне надо заплатить? — Весь?! — ошарашенно. Мужчина кивнул, без всякой неловкости сложив в промасленную бумагу четыре яичных пирожка, наконец растянул уголки глаз. Он прошёл за прилавок, найдя недавно нагревшийся чайник, налил немного содержимого в пиалу, предварительно очистив ци. Вот только почти что восковая улыбка отчего-то подействовала совсем не успокаивающе. Обомлев, Шуй Ли буквально продрог от этой вязкости, но, поспешив взять себя в руки, уже начал подсчитывать, хоть и знал всю сумму. — Дядя, чего вы застыли? — сделав глоток. — А? Д-двадцать два… нет… двадцать три ляна. — сглотнув. — З-за полчаса. Примерно. — И ляна не накинули. Встречаются ещё честные люди. Обычно, когда я предлагал купить всё, торговцы бесстыдно увеличивали ценник в разы. Вы третий человек на моей памяти, кто был так честен. Шуй Ли неловко улыбнулся, мысленно поблагодарив себя за нерасторопность. — Я, Шуй Ли, никогда никого не обманывал. У нас здесь законы такие. Нажалуются властям и голову с плеч. Выживаем как можем. — О. — шагнув туда, куда попадают солнечные лучи. — Да и, честно говоря, не знаю какому болвану хватит смелости дурить голову такому видному человеку, как господин. — Тогда этот господин выглядел не так вычурно, но они всё равно не побоялись сдирать с него в три шкуры. — очистив после себя чужую пиалу, поставил на место. — Думаю, я выглядел как самый последний негодяй и разбойник. В какой раз убеждаюсь, что перед жаждой наживы люди способны заглянуть в глаза смерти. — отрешённо. — Вы неместный? — чуть расслабившись. — Акцент почти незаметный, но прослеживается. Вы с… — Приехал в гости к дяде. Тогда… — поправляя воздушные шёлковые рукава одеяний цвета коричневого опала, с насмешкой окинув недовольных торговцев с других палаток. — Доставьте весь товар к поместью клана У. Уместите всё компактнее, чтобы один человек смог унести на себе. — А? Как… как прикажете. — Пока будете упаковывать, пришлю повозку. — вложив в тёплую руку обтянутый алой тканью тяжёлый свёрток. — Половина суммы. Остальную получите как только доставите товар. Шуй Ли с задержкой кивнул, провожая взглядом неспешно удаляющегося высокого мужчину, всё ещё чувствуя ледяное прикосновение на коже. — Кто такой? Разве же эта шишка из змеиного клана? — Возможно он со стороны семейства Дун. Там все такие. — цокнув языком, поправил ленту на лбу. — Он сказал, приехал к дяде! Значит, к У, мать его, бабнику, Чжэ! — У тебя голова лишняя так разговаривать? — откусывая половину красного яблока, втянув с хлюпом засочившийся сок. Торговец даже не обратил внимание на замечание, продолжая судачить вслед: — Мне кажется он всё-таки родственник У Чжэ, потому что сразу видно, не все дома. Такой же своеобразный. Лицо ещё скрывает. — Может, это его сын? Разодетый-то какой. — У него два сына! И все красноволосые и жёлтоглазые! А этот как ворон, только кожа и бледная! — У Чжэ единственный, что ли, подходящий по возрасту мужик в клане У? — Не-а, не ворон, а ястреб. — встрял в разговор только подошедший мужчина с ухоженной бородкой, взяв из короба огромную горсть тыквенных семечек. — Там одни слуги! — Значит, это его потерянный сын? — задумчиво. — Нагуленный. Через его руки столько женщин прошло, он никак не мог не оставить своё семя в какой-нибудь танцовщице из цветочных домов. Заглянув в мешочек, Шуй Ли удивлённо округлил глаза. Его сердце от увиденного немного ускорило ритм. — Бедняжка, совершенно не похож на отца. Весь в мать. Видимо, женщина великой красоты, раз вскружила голову этого повесы. — Возможно, он не мог забыть её? Поэтому и выбрал госпожу Дун? Она примерно такого типажа. Шуй Ли налил себе чаю и, осушив всю пиалу разом, поморщился. «Так здесь же тридцать лян… Неужели перепутал?» — Точно-точно. Уверен, всё именно так и было. Зато отец его содержит, как посмотрю. Конечно, раз сын полоумный и скупает всё, что плохо лежит, значит, и женщина без рода! Даже если красотка, таким не нужна женщина без рода! Двое переглянулись, поджав губы, прочитав на лице друг у друга неприкрытую зависть. — Ястреб не заклюёт двух змей. — с хмурым выражением выслушав весь бред, выплюнул шелуху под ноги. — Кто тебе разрешал брать мои семечки? Заплати! И не мусори! Эй! Старина Цинь! Каждый раз одно и то же! Что за наглый человек такой, а?! — Айщ! Не трогай меня! Сам убирайся! — огрызнувшись. — Короля змей конечно не растерзает, а вот оболтуса, который точь-в-точь копия своего отца, да за милую душу! — Если и прыгать выше головы, то надо свергать короля змей. — Змеиный король его задушит. Какие бы острые и мощные ни были у птицы когти и клюв, только попав в поле зрение змеи – она уже добыча. В конце концов, её участь быть побеждённой. Такая видная птица была рождена только для того, чтобы оказаться меж двух змей. — с какой-то странной интонацией, растянув уголки глаз в ласковом прищуре, набивая карманы, пока торговец отвернулся. — Эй, что это ты делаешь?! А ну пошёл! Задарма решил наесться?! Давай гуляй! — Э-эй! — вырвав рукав. — Если так покупателей гонять будешь, никогда не разбогатеешь! Бери пример с дядюшки Шуй! — Проваливай давай! — Теперь он может отдыхать несколько дней, в то время как вы будете жариться на солнце и перемалывать косточки всем, кого только видите! Ить! — уворачиваясь от кинутого в него мусора. — Что за люди пошли! Я вообще пришёл купить для своей луны сладости, а их все раскупили! Дядюшка Шуй, не могли мне оставить, а? Я же каждый день прихожу! — Сяо Чэн-эр, я оставил! Я всегда оставляю для тебя! — бросив кулёк в мужчину. Недовольство вмиг сошло с его лица. Аккуратные, достаточно правильные черты разгладились, он почти что засиял: — Дядюшка, приходите к нам в павильон очищать своё тело и дух, раз представился незапланированный отпуск! Дядюшка, может, вам помочь? А давайте, я сам всё отнесу! — Чего это ты? — И внуков берите с собой! Приходите всей семьёй! Мы детишек любим! Пока будете отдыхать, как раз за ними приглядим! — подмигнув. — С чего такая резкая смена настроения? — сощурившись, упаковывая пирожки. — Да ходят тут всякие подозрительные… — с пренебрежением оглянувшись. — Провожу дядюшку до дома, всё равно по пути! — Эй, ты! Наглец, меня подозрительным назвал?! Это ты тут самый подозрительный! Ты мои семечки бесплатно ешь! Постыдился бы! — Айщ! А кто в моей лавке ворует? А?! Приходишь в гости, а я потом свитков недосчитываюсь! — Когда это я ходил к тебе в гости?! Мы что, друзья? Твоя семья покупает у северян товар! Зачем мне… что я могу у тебя украсть?! К-какие ещё свитки?! — с возмущением. — Какая лавка?! — А вот такие! Тск. Взрослый человек. — качая головой.                                          *** Шатко вышагивая, Хэ Ши шёл вперёд, крупно подрагивая всем телом. Сегодняшний день был первым, когда вдали от дома он испытал настолько стылый холод. Осенний ветер казался для него до невозможности промозглым, стоило только ощутить порыв на себе, как он тут же проникал сначала под кожу, а потом влетал в пустые, выскобленные до основания кости, завывая и блуждая внутри. Поэтому единственной засевшей в голове мыслью было так это или залезть в котёл с бурлящей водой, или же войти в полыхающий костёр, чтобы хоть немного согреться. В округе тут и там велись разноголосые разговоры и, несмотря на то, что он понимал язык, в этот момент Хэ Ши ясно слышал только срывающиеся на крик мольбы семилетнего мальчишки, сильно желающего оказаться в тёплых объятиях матери. Множество фигур слились в одно размытое пятно. Хэ Ши поспешил утереть заслезившиеся глаза и, ускорив шаг, толкнул плечом недовольного старика, пошатнувшись от удара. — Смотри куда прёшь, пьянчуга! Только утро, а ты уже налакался! Что за молодёжь?! Куда только твои родители смотрят?! Его ладони коснулась чужая, он крепко стиснул стучащие от ужаса зубы, прошипев: — Да тебе, я смотрю, страх вообще неведом? — вырывая. Мужчина обернулся, встретив родное лицо. — Господин. — взяв теперь двумя руками, притянув от гудящей толпы ближе. Хэ Ши потерянно смотрел в чёрные глаза, когда, спустя минуту, наконец, вымученно улыбнулся, прошептав имя. Дун Фэн накинул на сгорбленные плечи меховую накидку. Ступая теперь бок о бок, всё дальше удаляясь от начинающей оживать сильнее улицы, тихо заговорил: — Отдан тайный приказ закрыть ворота и не выпускать никого из города. — Всё на что они способны, так это за-запереть изголодавшуюся лису в сарае с откормленными курицами? Настолько жизнь не дорога? Никакое из их действий не сулит им ничего хорошего. Делегация уже почти прибыла. Удавка на шее затянута до предела, пусть молятся своим богам, чтобы сук на дереве под тяжестью веса треснул. Ни-никчёмный му-мусор. Их счастье, что этот господин не утопил в крови весь двор вместе с властью этой страны. Пусть благодарят и восхваляют великодушие этого благодетельного г-господина. Заведя Хэ Ши за угол, Дун Фэн остановился и, притянув ближе, крепко обнял: — Не бойтесь. Мы рядом. И ни за что не дадим в обиду. Хэ Ши вжался в тёплые объятия, желая согреться, не переставая стучать зубами. — Он мёртв. — стянув к подбородку скрывающую лицо ткань, поцеловал прядку у виска. — Теперь всё позади. Всё позади. Больше некого бояться. — поглаживая по спине. — С-спасибо. — Я всегда рядом. Всегда. На вершине холма, в этой ледяной степи, хоть и стоит одинокая хвоя, но на ветвях всегда будет тяжесть от снежной шапки. Снег в этих горах не растает и спустя тысячелетие. Не позволю оставить вас в одиночестве. Всегда буду рядом. Бок о бок. Вы же знаете. Всю нашу вечность. Мы одно целое и, повстречавшись однажды – навеки неразделимы. Вы не один. Я ваш слуга, а вы мой господин. Я рождён для вас. Хэ Ши судорожно вдохнул. Протолкнув удушающий ком, выпрямившись, кивнул: — Ветра в Хао даже раздражающее, чем на Севере, пойдём. Г-господин тоже ждёт. Я купил вам перекусить. Кажется, это довольно вкусно. — всучив в руки. — Больше так не говори. — закутываясь в белоснежную накидку с головой. — Господин. — Когда-нибудь земля разверзнется и поглотит дерево, а на следующий год с вершины потечёт ручей, растаявший снег сольётся с подземными водами воедино и сможет найти себе новое пристанище вдали от прежнего места. — на одном дыхании протараторил. — Так что больше так не говори. — поучающе. Дун Фэн нахмурился и, обдумав всё как следует, произнёс: — Я имел в виду немного другое. Разглядев вдалеке повозку, Хэ Ши обернулся, и сощурив веки, вновь кивнул. Болезненно сжимающееся сердце слегка успокоилось. — Я знаю, что Сяо Фэн имел в виду, как и ты знаешь о чём говорил я. Мы связаны, но настанет день, когда я распутаю наши нити, крепко обвязав вас двоих. — он остановился, глубоко вздохнув. — Я должен о тебе заботиться. Так что не ставь меня на первое место. Ты родился, чтобы я о тебе позаботился. — похлопав по макушке. — Мы семья, и для меня будет несоизмеримым счастьем, когда Фэн-гэгэ создаст собственную.                                           *** За два часа до происходивших ранее событий. Согнувшись, как покосившаяся от ветра, старая слива, быстро семеня, мужчина, обливаясь потом, вбежал во внутренний двор усадьбы Красного Солнца, не обратив внимания, что небольшая раззявленная пасть выпускающего пламя дракона, которая украшала один из наконечников высокого забора, несколько отличается от прежней. Опоздав на целый час, осознавая, что проживает последние минуты своей жизни, слуга так же не заметил стоящий в округе отчётливый тяжёлый запах. Споткнувшись, он выставил ладонь, чтобы смягчить падение. Упав, поморщившись от склизкого ощущения на коже, не глядя поспешил вытереться, тут же поднимаясь. В ушах продолжало дребезжать, он уже даже решил, что проще будет сейчас развернуться и самолично перерезать себе глотку, чем предстать перед этим человеком провинившимся. И мужчина действительно остановился и вознамерился уже пойти обратно, как краем глаза уловил сидящего у дерева в сторожевой позе чёрного пса. Сдвинув брови и окинув недоверчивым взглядом пустой двор, утёр лоб. — Уходим. Давай, дружок. — поманив к себе, прошептал. — Уходим. Тебе здесь нельзя находиться. Если г-господин… Пёс приветственно гавкнул. — Ш-ш-ш-ш! — прислонив палец к губам. Подняв вывалившийся из пасти свёрток, и, виляя хвостом, он приблизился. Выстукивающее дробь сердце замерло, когда глазам вместо предполагаемого куска ткани предстала отрубленная морщинистая человеческая кисть с перстнем на большом пальце. В нос запоздало проник витающий в воздухе запах смерти. Слуга разогнулся, чтобы в следующий момент упасть на колени, опустошая желудок. Массивный ворон, хрипло каркнув, приземлился на железный забор и, склонив голову, переместился ближе. Нанизанный на наконечник череп выглядел так, словно кто-то старательно пытался выскоблить всё мясо на костях, в некоторых местах всё-таки остался розоватый слой, в большей степени рядом с пустыми глазницами и искривлённой в судороге, раззявленной челюстью. Ещё раз каркнув, птица вспорхнула, затерявшись во всё ещё зелёных зарослях ухоженного сливового сада.                                             *** Глубоко вдохнув тёплого, влажного воздуха, Фэн Хуэй приоткрыл веки, тут же зажмурившись. Осознав, что задремал, мужчина провёл рукой и, нащупав искомое, расслабился. Слушая далёкий плеск волн и ласковые, заигрывающие друг с другом переливы птиц на протяжении пяти минут, окончательно проснулся. Приподнявшись, недовольно окинув полуобнажённое тело, а потом свои нагревшиеся от испепеляющего солнца чёрные одежды, принялся почти что бесшумно обсыпать раздражающую гадюку белоснежным песком. Справившись с задачей, повернувшись к притаившейся в песке змее спиной, лис улёгся обратно и навис над птенцом, рассматривая бамбуковую шляпу, скрывающую лицо. Он уже хотел аккуратно приобнять и пристроиться на плече, как уловил едва заметный тягостный вздох. — Болит? Лёжа пластом, Хэ Ши неслышно промычал. — Ну, хотя бы не тошнит. — дунув на распушившиеся от влаги алые косички, ложась рядом. — Они ушли где-то полчаса назад домой. Закончили тренировку и ушли. — О. — Я хотел вас разбудить, но Лэй-эр сказал не надо. «Теперь всегда будешь передо мной отчитываться?» — Может, уже перестанешь? Хэ Ши ещё раз вздохнул. Перевернувшись на бок, не глядя нацепил на него шляпу, сам же прикрыл глаза руками, начиная привычно «уменьшаться в размере» принимая наиболее комфортную позу. — Хэ Ши-гэ два месяца ест мясо, истязая себя день ото дня. — коснувшись головы своей, разделив маленькое убежище на двоих, вновь спрятав от солнца. — Разве это не навредит тебе, если будешь продолжать? Кажется, с каждым днём ты теряешь в весе всё больше. — шёпотом, увлечённо изучая квадратные, желтоватые просветы от лучей на коже. Нащупав ладонь и похлопав подушечками пальцев по острым костяшкам, продолжил: — Кажется, я сейчас сгорю. Может, обменяемся ци? Хэ Ши издал короткое «у-у». — Понятно, Хэ Ши-гэ хочет, чтобы я сгорел. — с шутливой уязвлённостью в интонации. — Этот нищий человек настолько тебе наскучил, да? Пока мы у моря, избавься от меня… Он замолчал, когда на него безэмоционально уставились в упор. Растянутые в слабую улыбку губы приоткрылись, от чего стал виден зазор промеж зубов. — Я поделюсь с вами ци, но мне свою давать не нужно. — глухо. — Так неинтересно. — не скрывая досады, что его план раскрыли, цыкнул, немного отодвинувшись, чтобы было удобнее поддерживать зрительный контакт. — Почему у меня не получается. — обиженно. — Получается. — удивлённо. — Не получается. — с обречённостью в голосе. — Получается. Более четырех месяцев назад Хэ Ши-гэ съел несколько кусочков кроличьего мяса, и его до утра рвало. Сейчас Хэ Ши-гэ трижды в день питается мясом, и вот… уже неделю его желудок перестал капризничать. — Мне всё равно плохо от него. — облизнув пересохшие губы. — Как будто внутри битое стекло рассыпали. Невозможно держать сознание в здравом уме. Я словно дрейфую на лодке в ночном бушующем море. Всё такое странное, что снова возникают мысли, что всё это неправда. — Что неправда? — Вообще всё. — почти проскулив. Фэн Хуэй задумался, заметив на глубине воспалённых глаз отчётливо наступающую тревожность. — Разве это зажаренная в зное змея неправда? Если его нанизать на палку и дать время полежать так до вечера, можно вместо ужина съесть. Хэ Ши опустил взгляд, медленно закрыв веки. — Что это вообще такое… почему мы застряли в этом отрезке и проживаем с ним каждый день, когда здесь совершенно не на что смотреть? Это обычная, непримечательная жизнь. Здесь нету смертей, нету ничего. На что здесь смотреть? — Ну… видимо, это и называется, наблюдать. Хэ Ши-гэ, всё ещё считаешь, что я – это твоя иллюзия? Разве твоя иллюзия может так изнывать на солнце?.. Я сейчас действительно сморщусь и превращусь в старика. Хэ Ши-гэ, вместо зелёного винограда я превращусь в сладкий изюм. Ты наверное этого и дожидаешься, да? Хэ Ши наконец улыбнулся и, вновь открыв глаза, прыснул. — Я раскрыл твой план, да? Поэтому не стал будить? Он молча взял горячую руку в свою и, переместившись к запястью, тихо засмеялся. По меридианам заструилась ци, охлаждая цунь за цунем, медленно обволакивая, возжелав проникнуть и наполнить каждую клеточку тела, Фэн Хуэй даже смог прочувствовать с каким воодушевлением собственная ци встречала гостя, закручивая в воронки журчащие ручейки. — Смилостивился надо мной, да? Твоё великодушие не знает границ. — Вы не виноград, а сладкий тростник. Я собирался отдать вас в нужные руки, чтобы потом мне приготовили сладкий-сладкий сок. — игриво растягивая слова. — О? Так вот в чём заключался твой план? Так ты собрался кому-то заплатить, а не делать это лично? Хэ Ши кивнул, снова прыснув. — Даже пожевать не хочешь? Сразу так кардинально? Я вот считаю, если делать всё самому, то и удовольствия можно получить куда больше. — Надо хорошенько подумать. — черты из-за потери веса заострились и стали будто глубже, поэтому ямочки выделялись ещё явнее. Даже болезнь не смогла отнять чужого очарования. И хоть этот человек пожелал охладить разгорячённое тело, глядя на него, Фэн Хуэй также чувствовал и растекающуюся, словно пролившееся вино, теплоту внутри. Он облизнул уголок губ и, уложив чужую руку себе на грудь, всё ещё получая ци, начал свою ставшую уже привычной, наступательную операцию: — Расскажу тебе весь процесс, это должно помочь сделать правильный выбор. Когда в руках Хэ Ши-гэ окажется продолговатый тростник, сжимая его и поглаживая пальцами, он сможет понять, насколько тот нежный. — Я… — Тш-ш-ш… ещё не до конца рассказал. Потерпи немного. Я обязательно тебя выслушаю. Очищаешь от стебля, обнажая сочную сердцевину. — загнув длинными пальцами ткань своей рубашки, утопая в вязком море. — Потом… можно приступать к основному. Обхватив губами и засунув в рот, ты сразу же почувствуешь наисладчайший сок… сладкая мякоть будет таять на твоём языке, даря незабываемый вкус, слюна смешается со сладостью… если будешь не очень аккуратным, твои руки, подбородок, шея, тоже станут достаточно липкими и сладкими. — он посмотрел на губы и, представив, сглотнул. — Можешь грызть, откусывать, посасывать, а потом выплёвывать остатки… и не нужно никому пла… Изменившись в лице, Хэ Ши отдёрнул руку и, подскочив, пробежал несколько чжанов прежде, чем его вырвало. — …тить. — Охренеть. — тихо раздалось за спиной. — Если честно, меня бы тоже вырвало. — Чё? — Ну, грызть эту твою штуку, откусывать, а потом выплёвывать… говорить такое Хэ Ши-гэ? Хорошо хоть не сказал, что надо очистить ножом кожицу, чтобы пробраться к сердцевине. — Чё? — он сел, толкнув коленом гадюку. — Говорю, Лэй-гэ за последнее время столько всего от тебя наслушался… Эй, а ты можешь написать собственные учения для последующих поколений, как делать не нужно? — увернувшись от затрещины. — В следующий раз, когда будешь соблазнять Хэ Ши-гэ, используй другие сравнения. — Пошёл нахер. — протяжно вздохнув, расстроившись из-за того, что чужое самочувствие вновь ухудшилось, Фэн Хуэй швырнул в змеюку горсти раскалённого песка. — Я вообще-то про тростник рассказывал. Ты извращенец, что ли? Чё ты вообще подслушиваешь, свали куда-нибудь… — поднимаясь. — Бесишь меня. — Ýwa ghazi taàģaj? — не сдержавшись, он расхохотался, закрыв глаза от волны, посланной уже ногами. — Что ты сказал? — Ничего. — улыбаясь. — Оденься. — с отвращением, отдалённо догадавшись о чём прошипело это ползучее. — Не переживай, и тебе дам, если будешь так много раскрывать свой рот. Видимо, это единственное, что может тебя заткнуть. — Мне жарко, почему я должен одеваться? — Я смотрю, у тебя последние мозги засохли. — Меня всё равно никто не видит. — похлопав по подтянутому животу. — Тебя видят как минимум двое. — пристально следя за движениями, задержавшись на участке кожи с двумя проступающими тонкими складками. — Ну это вы. Что вы там не видели. — стряхивая с себя песок. Даже не собираясь больше разговаривать с этой змеей, Фэн Хуэй отвязал с пояса флягу и утопая на цунь в песке, отправился в сторону Хэ Ши. Мужчина уже успел встать и шёл навстречу, вытирая окровавленные губы. — Почему тебя стошнило? Хэ Ши страдальчески посмотрел в тёмно-карие глаза и, сделав глоток, опустился на прежнее место. — У меня это… вообще-то, меня всё ещё рвёт кровью. Я вам соврал. У Лэй улёгся на его плечо, обхватив за талию: — Хэ Ши-гэ, просто признайся, что тебя вырвало из-за слов Сяо Хуэя. — Уйди от меня… — оттолкнув. — Почему соврал? — Потому что… потому что вы ругались на меня из-за этого. П-поэтому и соврал, испугавшись, что запретите мне вообще есть мясо. — обречённо, прикрыв веки. У Лэй вновь прильнул к плечу. Взяв за вытянутую ладонь, заключил: — Молодому господину У тоже не помешает ци благодетельного господина Хэ. — Обойдёшься. — Я не понимаю, зачем ты издеваешься над собой? Ладно отказываться от нашей ци, но почему запрещаешь себе даже пить отвар? Так ведь намного легче привыкнуть и переносить. И дядя тебя всегда поил отваром, зачем ты себя намеренно мучаешь? — Потому что так надо. Дядя наверняка ничего не пил. И я тоже должен. «Какой же ты упёртый». — Делай что хочешь. — сев рядом. Он решил сменить тему. — Почему резко стало так жарко? Ещё вчера было просто тепло, но сегодня мы уже умираем от жары. — Потому что скоро сезон дождей, Сяо Хуэй. — мужчину уже в какой раз без всякой нежности оттолкнули, поэтому он натянул на себя бамбуковую шляпу и, поднявшись, направился к морю. — Лэй-эр, ты куда? — Пойду куда-нибудь свалю, что ли. Я же только мешаюсь. Вам и без меня хорошо будет. — А ну… вернись… давай… я поделюсь с тобой ци... — устало растягивая слова. Тихо проскулив из-за очередного колющего спазма, Хэ Ши перестал изображать из себя выброшенную на берег звезду. Притянув колени, не открывая глаз, он сел, но от бессилия начал заваливаться на бок. Вынырнув из мыслей, Фэн Хуэй вздрогнул, когда Хэ Ши испуганно отстранился. — Извините. Я случайно. Давайте и вы тоже, я ещё не закончил делиться с вами ци. Накинув рубашку, не завязывая, У Лэй попытался привести себя в более менее подобающий вид, радостно скалясь. — Хоть на человека стал похож. — щурясь. — Ты тоже. — нацепив на голову шляпу, оседая. — Благодетельный господин Хэ, что у нас сегодня на ужин? — Томлёная на солнце песчаная змея. Мы с Ши-гэ уже решили. — О. — заглянув в обсидиановые глаза, прочитав ожидание. — Хэ Ши-гэ, я хочу жареный рис с кальмаром и морскими гребешками. И вообще, Лэй-эр бы не отказался от тефтелей из креветок, которые на прошлой неделе готовил Сяо Фэн. — … — Сяо Хуэю они тоже понравились. — прислонившись к плечу щекой, пожелав сбежать от испытующего взгляда. — С чего ты вообще решил, что у нас есть золото на все твои хотелки? — Кхм… ну на мясо же есть. — Мы нищие. Тебе же сказали, у нас на ужин сегодня песчаная змея. Так что готовься. — Тск, Хэ Ши-гэ, почему ты всегда встаёшь на его сторону… Сяо Хуэй, ты неблагодарный, я скрыл от Ши-гэ, что это ты намеренно испортил гамак, и взял вину на себя, а вы опять надо мной издеваетесь… Хэ Ши-гэ меня всегда ругает из-за тебя… а в тебе совершенно нет стыда. Почему вы двое всегда используете меня как крайнего… — Я не ругался. — нежно погладив по голове. — День и ночь я терплю от вас издевательства. — продолжая напрашиваться на ласку. — По ночам мы спим, какие издевательства? — стряхивая с шеи песок. — Это образное выражение. — повторив излюбленную фразу коршуна. — О. — запуская пальцы в собранные багряные волосы, лукаво улыбаясь. Уложив подбородок на плечо, У Лэй снова попробовал обнять. — Ты всегда спрашиваешь у Сяо Хуэя что готовить, а у меня никогда не спрашиваешь. — обиженно. — Я спрашиваю у обоих. — Но ты всегда готовишь то, что выбирает он. Зачем тогда спрашивать у двоих, когда его выбор в приоритете? Создаёшь иллюзию, что и моё мнение тоже что-то значит? — Хэ Ши-гэ готовит, что выбирает Хаоюй только потому, что он отвечает первее тебя. — с укором. — Ты слишком долго размышляешь. — Не врёшь? — смотря на расползающиеся чёрные нити. Хэ Ши кивнул: — Не вру. Обратив внимание на увязшего в думах лиса-извращенца, используя чужую руку, У Лэй аккуратно погладил по плечу, опускаясь к спине. Фэн Хуэй переместил растерянный взгляд, но, быстро придя в себя, натянуто улыбнулся: — Хэ Ши-гэ, эта змея сказала кое-что непристойное, пока ты отлучился. — Что ты мелешь? — передумав и перестав испытывать тёплые чувства, он ударил по бедру. — Лэй-эр!.. — попытавшись вырвать. — Что ты... — Ага… сказать?! — А ну-ка рот закрой, я ничего не говорил! — шлёпнув по губам. Хэ Ши округлил глаза и, наконец освободившись, толкнул в сторону: — Пошёл отсюда! У Лэй рассмеялся в распаляющем оскале, взяв эту невесомую хрупкость в плен: — Ни одного же меня бить. Я тебе говорю, ему это нравится. — Мне, вообще-то, больно! Перестань сжимать! — щипая за кожу на животе, у него появилось непреодолимое желание укусить настолько бесстыдного человека за оголившуюся грудь, что он и собрался сделать, как прямо над ухом раздался чистый голос: — Ýwa ghazi taàģaj? Хэ Ши ошарашенно обернулся. Похлопав себе по губам, Фэн Хуэй прищурился: — Это Лэй-гэ мне так сказал. Я не понимаю, что это, но наверняка что-то непристойное. Потому что с его рта может вылетать только такое. — Я такого не говорил! — возмущённо. — Что ты мелешь!.. — слегка выдвинув нижнюю челюсть. — Отпусти его, быстро. — ударив по рукам. — У него всё болит, чё ты его тискаешь! — Никого я не тискаю! — даже не собираясь отпускать. — Меня сейчас вырвет! Не дави туда! — Это не я, а Сяо Хуэй! — продолжая уничтожать горящим взглядом. — Сяо Хуэй, не дави туда! — Отпусти его! — Нет! — ехидно прошипев. — А-А-А! ДА ПЕРЕСТАНЬТЕ ДАВИТЬ! — гаркнув так громко, что вдалеке послышалось эхо. — ВЫ ЧТО ДЕЛАЕТЕ, ОБА! — … — … Фэн Хуэй и У Лэй одновременно цыкнув, неловко отстранились. — Ŕaeaf stateua hàya shìì! — Хорошо, я буду следить за тем, что делаю и говорю. — вмиг став покладистым. Хэ Ши взял двоих за руку, уложив каждую себе на ноги, прикрыл глаза и выпустил ци. — Ещё как-то он сказал мне… — Завались! — одёрнув. — …đartda ù eehta țàrþa ûşhù, éwãda. — обиженно. — Ты обнаглел?! Хэ Ши-гэ, он сам попросил сказать эту фразу! Я бы никогда!.. — Конечно, сам! Ещё чё расскажешь?! Кому мне это говорить?! Ты знаешь язык, поэтому хвастаешься и пользуешься своим положением! — Да ты ублюдок! Кому, как не Ши-гэ?! Разве ты не для этого спрашивал?! Я тебя насквозь вижу! — Зачем мне говорить такое Хэ Ши-гэ… — с максимально наигранным возмущением, округлив глаза. — Потому что ты извращенец! — С хрена я извращенец?! Что же я до сих пор не сказал, раз спрашивал?! Это ты подумал, что я рассказывал про член, а я говорил про тростник, кто ещё извращенец?! У тебя уже всё, от недотраха везде половые органы мерещатся, и все вокруг хотят трахнуть друг друга?! У Лэй чуть не подавился воздухом, выслушивая этот бред, он уже раскрыл рот, желая рассказать у кого здесь на самом деле всё мерещится, но, почувствовав, как на запястье надавили, вовремя осёкся. Согнув колени, Хэ Ши уткнулся в них лбом. Фэн Хуэй прокашлялся, осознав, что устроил представление только из-за того, что кое-кто почти не появлялся дома на протяжении двух месяцев, а у него выработалась привычка нести чушь, как только в поле его зрения попадал один небезызвестный богомол. Он облизнул уголок губ кончиком языка, подумав, что выглядит как конченный придурок. — Лэй-гэ, ты такой развратный. — решив выбесить окончательно. — Мне стыдно за тебя. Как в твоей голове могут вообще рождаться такие мысли… Хотя… чего это я… ты ведь первый человек, догадавшийся, что заниматься плотскими утехами можно не только для того, чтобы оставить наследника… так сказать… открыл всему миру глаза на истину… Первооткрыватель!.. Кха-а-хаа-ха! — под конец закашлявшись в лающем смехе.                                         *** Если бы Фэн Хуэй знал, что его самочувствие резко ухудшится и к тошноте добавится ещё и рвота с головокружением, он, наплевав на всякую гордость, просто попросил бы Хэ Ши воспользоваться туманом и перенести их на этот злосчастный остров. Но смотря на ползающую то тут, то там, змею, не перестававшую восхвалять пейзажи Ледяного моря, осознав, что этот мудак всего лишь притворялся ранее, единственное, что ему оставалось, так это сражаться со своим желудком, совершенно не разделяя чужого желания сменить место жительства. Поэтому первое, что он сделал, стоило только судну пришвартоваться к берегу, так это с фразой «свали нахер» столкнул У Лэя в воду. Продолжая ненавидеть каждого, кто с такой лёгкостью может переносить подобные путешествия, мужчина, ступив на сушу, упал на колени, принявшись кланяться земле, обещая возжигать благовония не менее трёх раз в день, признаваясь в любви и вечной верности. Вообще-то, он собирался уже миновать этапы знакомства с родственниками и свадебной церемонии, и приступить сразу к брачной ночи, но как говорится, человек предполагает, а бог располагает. Виной ли тому отказ его воздыхательницы или возобладавшие остатки разума, но только зародившейся любви так и не посчастливилось расцвести по-настоящему. Выплыв на берег, У Лэй, параллельно успокаивая переполошившегося Хэ Ши, высушивал одежды. Вообще-то, он хотел избить одного безжалостного ублюдка, но поняв, что его итак обделили здравомыслием, сострадание всё же взяло верх. — Точно всё хорошо? — пропуская по ледяным волосам потоки ци, стирая влагу с лица ладонью. — Да всё нормально. — краем уха слушая причитания о умениях ублажать. Хэ Ши тяжело вздохнул и, осмотрев ещё раз на предмет ран, проверив состояние внутреннего моря, позволил себе успокоиться. — Не переживай. Мой дед водил меня на море в любое время года и погоду. Всё правда хорошо, мне это не навредит… Сяо Хуэй, когда же ты перестанешь творить херню?.. — Пошёл нахер. Я никуда не пойду. Я проведу остаток жизни на этом месте с моей женой. И, вообще, сожги эту хуйню, я её видеть даже не могу. — несмотря на слова, он с чужой помощью поднялся. Вцепившись в рукава Хэ Ши, чувствуя, как вокруг всё плывёт, прикрыл глаза. — Я сейчас опять блевану. — Скоро пройдёт. Я в-вам отвар сделаю. Медленно осматриваясь, У Лэй прошептал: — Я думал слово зелёный это всего лишь название, а тут… Даже в темноте только занимающегося рассвета было видно, что остров просто кишит изобилием разнообразных растений, благоухающих терпкой сладостью. Кроны широколиственных деревьев слегка покачивались от утреннего ветра, разнося свой шорох на много ли, сливаясь с шумом волн. Мужчина ощутил, словно оказался в Хуохуань. Всегда, возвращаясь в те места, он испытывал невероятное спокойствие с приливами внутренней силы и радости. Когда шафрановым глазам предстала уходящая в слабо усеянное облаками небо цепочка иглообразных возвышенностей, он, не справившись с эмоциями, рассмеялся и, притянув в объятия двоих, крепко обнял. Не давая никому опомниться, быстро чмокнул каждого в щёку, ещё раз прижав к себе. — Блять, ты чё… совсем ебанулся… — оттолкнув. — Фу. Я сейчас точно… Хэ Ши неловко почесал кончик носа, спрашивая взглядом что на него нашло. — Так красиво! — почти светясь от счастья. — А я тут п-при чём… — скрывая улыбку ладонью. — …блевану. — лениво окинув далёкие горы, на данный момент не в состоянии разделить с раздражающей гадюкой красоту здешних мест. Несколько десятков людей, разделяя мнение Фэн Хуэя о ненависти к судну, быстро разбрелись, бурно обсуждая возомнившего себя сыном неба ублюдка. — Кажется… там кто-то прячется?.. Последовав за направленным взором, Фэн Хуэй увидел неподвижно стоящего под громадным деревом человека в чёрных одеждах. — Сяо Фэн. — Сяо Фэн?! Хэ Ши кивнул, утерев заслезившиеся глаза. Уже и забыв, как этот лис говорил, что Дун Фэн знаком с Хасэгавой Аоки, У Лэй удивлённо застыл. — Наш Сяо Фэн? — всё ещё не веря. — Ну… наш. — Что он здесь делает?! — чувствуя, как зашевелились кишки от напряжения. — Живёт. — А вот и родная земля! — воскликнул Ци Гуань с палубы, грациозно подняв чарку.                                      *** Притянув к себе ноги, Ши Сянь сидел на полу, опёршись спиной о стену, смотря в одну точку угасшим взглядом. Мысли неумолимо пожирали сознание, подкидывая в полыхающий костёр страха и ненависти отсыревших поленьев. Уголок его губы дёрнулся, когда перед глазами мелькнули морщинистые кисти с вытянутыми пальцами. Желудок скрутило от спазма. Он болезненно поморщился, шмыгнув носом, но, поспешив взять себя в руки, проморгался, насильно не давая рыданиям излиться наружу. Тяжело дыша, слыша хруст ломающихся костей, закрыл уши ладонями, перестукивая зубами. Удушье схватило шею раскалёнными щипцами. Юноша захотел подняться, но, перестав чувствовать тело из-за навалившейся тяжести, хрипло заскулил. В нос проник запах гниющей плоти, теперь он видел разлагающийся в иле, разбухший от влаги, собственный силуэт. Стук. Стук.  Образ тёплой улыбки смешался с натянутой застывшей. Стук. Стук.  По костям черепа продолжали долбить, желая пробраться внутрь. Хруст. Стук. Хруст.  В стороне, в грязи, валялись срезанные вместе с кожей, спутавшиеся волосы. — Малыш! Ши Сянь вздрогнул от резкого голоса, распахнув глаза, слыша теперь только шипящий шум и обеспокоенное дыхание человека напротив. С мгновение потеряно смотря на кривую улыбку, спрятал лицо в ладонях, прошептав: — Я же говорил… прежде, ч-чем заходить, пожалуйста, стучитесь. — Я стучался, около минуты. — хмурясь. — Вы разобрались со своими делами? Можем идти? — Разобрался. Вдохнув носом, Ши Сянь передёрнул плечами. Поднявшись, накинул капюшон и, незаметно вытерев слёзы, принялся искать повязку. Он замер, увидев, наконец, что в каюте находится ещё один человек. Настороженно заскользив от носков сапог вверх по широким чёрным штанам, задержался на перебинтованных ладонях, миновав узкие рукава, не останавливаясь на плотной повязке на подбородке, взглянул в глаза. В лёгкие словно вонзили сразу тысячи игл, юноша глухо ахнул, упав на колени. Фуюй Джуничи, опередив Хасэгаву Аоки, шагнул вперёд, опустившись на пол, схватился за ладонь. Он стянул повязку, приложив трясущуюся кисть к щеке: — Господин? — выпуская и ци, и энергию, прошептав. Зрачки заволокли всю глазницу сразу у обоих. Алая ци, смешавшись с золотистой, заструилась по нитям, проникая глубоко в меридианы, расплавляя вязкость, бурным потоком полилась к ядру. — Господин… — сдавленно. Хасэгава Аоки потрясённо застыл, увидев чужие слёзы. — Господин… Простите вашего слугу, он должен был найти своего господина раньше. Теперь буду рядом. Теперь буду с вами. Всегда. Этот слуга разделит вашу боль и заберёт все страхи. Этот слуга станет вашим спутником и будет следовать за вами, как зима за осенью, как вор за лёгкой добычей, как смерть за неизлечимой болезнью, как кара за грешником, как похоть за распутником, как день за ночью, как горе за утратой, как слёзы за счастьем… Ши Сянь опустил взгляд, дрожа всем телом. — Д-дай… дай мне… имя. — Вечная хвоя. Вы – Вечная хвоя. — с благодарной улыбкой. — З-зимняя вершина. — охрипло. — Отныне. — коротко кивнув и закрыв глаза, обратился к внутреннему морю. По белоснежной долине текли золотисто-алые ручейки, уходя ввысь. Стоявшую тишину безбрежной степи нарушал хруст неторопливо ступающего к вершине горы зверя. Пепельная, рассыпчатая, длинная шерсть скрывала тощий и вытянутый силуэт, отчего это создание не казалось настолько худым. Когда позади остались десятки ли, зверь остановился рядом с поражающим своей строгой, величественной красотой деревом, улёгшись вокруг ствола, обвивая телом. Стоило только ему закрыть глаза, и с ночного неба стеклянным дождём посыпался мелкий снег, облачая пышные серо-голубые иголки вместе с алыми шишками в сверкающий покров. Переливистый, журчащий гул, издаваемый воплощением, оповестил о долгожданном воссоединении, убаюкивая ласковым звучанием, давая клятву о вечности. — Эй… глава мужеложцев… Хасэгава Аоки отмер. Пошатнувшись, он поспешил к двери и, приоткрыв, аккуратно вышел. — Чё бледный такой? — подозрительно окинув. — Почему ты ещё не ушёл? — отойдя в сторону. Ухмыльнувшись, Хираи Акайо согнулся, прошептав: — Остался на случай, если у капитана мужеложца возникнут какие-нибудь проблемы с устройством судна, но ты оказывается знаешь, как всё здесь работает. Изучал? Готовился? Долго планировал убийство? — Хираи-сама, ты больше не часть команды. Покинь судно. Через неделю капитан откроет набор, и уже тогда попытай удачу. — Что произошло?! — почти прорычав. — С чего взял, что я не считаю тебя соучастником в предыдущих преступлениях? — раздражённо опустив брови. — По чистой случайности Хираи-сама услышал, как славно братья отзывались о некоем высокомерном мальчишке, позволившем оскорбления на их счёт. А спустя пару часов вся округа на ушах стоит, братья уже мертвы, а виновника и след простыл… и почему-то приплетают ко всему этому смерть северянина, только вот старик увидел твоего дракона. — с усмешкой, смотря только в видящий глаз. — Спустя две недели ты объявляешься, с тобой заключают контракт и с добротой душевной отправляют домой, смирившись со смертью этого мальчишки. Только… оказывается… мальчишка оказывается и не умирал. — хохотнув. — И после я должен поверить, что всё не было вашим славным планом? Думаешь, мне неизвестно, кого ты там у себя прячешь? Это ты его тогда спас? Хасэгава Аоки тяжело вздохнул. Почесав веко, безэмоционально произнёс: — Ты не ответил на мой вопрос. — Как минимум потому, что тебе известно о моей так называемой дружбе. — за мгновение став серьёзным. — Хираи-сама ни разу не выпивал с Цай за пределами работы. Хираи-сама пользовался особым отношением только потому, что они считались со мной… по причине… да тебе самому известно по какой причине. У кого-то дракон… а у кого-то тоже есть чем похвастаться. Вот и держали при себе. На случай, если какой-нибудь отцеубийца решит повыёбываться. — Будь произошедшее моим планом, я бы не стал так подставляться и позволять другим узнать о известных тебе подробностях. — А может, ты тупой? — А может, посчитал тупым тебя, поэтому и решил, что, ничего, по сути, и не изменится. Какая мне разница? Помимо тебя его всё судно видело. Поэтому, Хираи-сама, попрошу на выход. Хираи Акайо, наконец, отпрянул, ухмылка вновь украсила щетинистое лицо, он перевёл взор на дверь. — Не понимаю я вас, Хасэгава-сама. Испытывать влечение… раз падок на красоту… неужели в мире мало женщин? — Вы копошитесь как личинки в гниющем теле, пытаясь разобрать, что же со мной не так, раз мои предпочтения разительно отличаются от ваших. Мои умения и личностные качества не станут хуже, если я предпочту мужчину женщине. Не понимаю я, Хираи-сама, почему вас так заботят чужие вкусы. Почему тебя так волнует и заводит растущее с каждым мгновением превосходство, когда ты вдруг видишь рядом подобных мне людей. Грязно? — усмехнувшись. — Неправильно? Противно? Низко? Вызывает отвращение? По мне так грязно, неправильно, противно и низко, это насиловать людей, пользуясь своей силой, способностями и упиваясь безнаказанностью. Грязно, до омерзения противно, низко и неправильно, когда на тебя вдруг накидывается мусор, которого ты снабжаешь достатком, желая утолить свою блядскую недопотребность. — видя стремительно меняющиеся эмоции на лице. — Грязно, противно и низко, когда этот мусор считает себя чем-то недосягаемым, ведь, свои поступки можно скрыть, стоит только влить в тело ци и надавить на чужое сознание. Грязно, противно, неправильно и низко смотреть потом в глаза непонимающей жертве, всё ещё дрожа от воспоминаний былых отвратительных поступков. До свидания. — договорив, он развернулся и, открыв дверь, вошёл в каюту. Прикрыв глаза, выдыхая, снял плохо подвязанную ленту. Собрав волосы в низкий пучок, туго затянул. Утихомиривая бушующий гнев, засыпая все поверхностные эмоции и чувства на глубину, Хасэгава Аоки растёр веки. Когда тяжелые шаги стали почти неслышными, мужчина поднял осторожный взгляд, и все стены, которые тот только что с таким усердием воздвигал, с грохотом рухнули. Вцепившись в друг друга, двое сидели в углу, опасливо рассматривая вошедшего, словно видят в первый раз. — Можно… — он осёкся, услышав подавленность в собственном голосе, и, коснувшись кадыка, прокашлялся. — Я отведу вас в безопасное место. —————— Маленький театр: — Сяо Хуэй, ты куда блюёшь! Здесь я стою! — Буэ-э-э-э! Я… сей…сей…час эту… хуйню… под… наз… буэ…нием …жел…док… в…блюю… — Ты ублюдок! — скривившись от булькающих звуков, страдальчески прикрыв веки. — Сам стирать будешь! — Лэй-гэ… я… умираю… — шумно дыша. — Уже остров видно. Потерпи. — Там… меня и… з…к…п…й… — Твою мать! Ты чё, рыба?! — схватив за локоть чуть не вывалившегося за борт. — Лучше на меня! — Ид...т…е вы все на… — замолчав из-за очередного спазма, в этот раз прощаясь с кишками. — …хуй… —————— Примечание: Разговор между Хэ Ши и Дун Фэном в первой части главы и последней происходил на другом языке. Автору есть, что сказать: На связи Кролик Шэнь. Хочу поздравить вас с наступающим новым 2024 годом и пожелать всем удачи, благополучия, достатка, спокойствия и счастья. Хочу, чтобы радость в вашей жизни перекрывала тягостные события, хочу, чтобы в вашей жизни было много светлых дней, и чтобы тьма, тянущая к вам когти опустошения, осталась позади как и уходящий год. Не болейте и следите за своим здоровьем и питанием. (＠＾◡＾)