Начало весны. Личунь.

Фэн Хуэй, прислонившись виском к двери, разделяющей небольшую кухню от открытой веранды для обедов на свежем воздухе, вдыхал божественные запахи готовой еды, ощущая, как желудок уже, успев сойти с ума, принялся поедать сам себя. Всё ещё держа в уме фразу, что наедаться ему сегодня нельзя и не стоит даже думать о том, что можно будет принимать настолько плотную и богатую на вкусовые качества пищу, мысленно уничтожал обжаренный в чесночном масле до золотистой корочки тофу, обмакивая в имбирно-кунжутный соус, жареную чёрную лапшу со стручками свежей фасоли, сдобренную проростками бобов и куриным яйцом, тушённые яичные рулетики с начинкой из тофу и, наконец, сладкий салат из дайкона со стручками горошка и шпината. Мужчина со вчерашнего дня был вынужден пить один горький отвар, но утром его смотритель спустился с небес и преподнёс пиалу подслащенного жасминового чая, сказав, что приготовит лечебную кашу. — Сяо Хуэй, не страдай так сильно. Он обернулся и скривил лицо настолько, что у человека напротив возникла мысль, что рассудок этого лиса сохранит, разве что, чудо. — Ты сам говорил, что больше никогда не будешь есть. — ткнув в щёку. — Я тогда блевал дальше, чем видел. А сейчас я голодный. — наигранно хныкая. — И грустный. Ещё раз тыкнешь – я и твой палец съем. Не подноси ничего к моему рту, когда я голодный. — клацая зубами. — Быстро же ты оклемался. И суток не прошло. — Ши-гэ, я ведь хорошо себя чувствую. Зачем мне соблюдать диету? Поставив на низкий столик сразу три глубоких тарелки, Хэ Ши опустился на застеленный шкурой пол и, похлопав по местам рядом, молча указал садиться. Дожидаясь остальных, принялся проверять достаточно ли настоялся отвар: — Потому что надо. Нельзя так сразу раздражать желудок тяжёлой едой. — Она лёгкая. — возмущённо. — Я хочу тофу. Так вкусно выглядит… Ты только взгляни… — без всякого энтузиазма рассматривая жидкую рисовую кашу, усыпанную мелко нарезанной зелёнью. — Такой блестящий, ровный кусочек, пухлый и красивый. — опустив брови. — А какой запах… только у самого настоящего придурка при взгляде на него не возникнет мысли съесть. Этот тофу предлагает мне съесть его… он говорит: «я должен оказаться в тебе…» , «я был приготовлен только для того, чтобы оказаться в тебе». Да он со мной заигрывает! — Он блестит от масла, Сяо Фэн всегда добавляет внутрь очень много перца чили, от того он пропитывается остротой и изнутри, и снаружи. Тофу такого цвета не из-за сушёных помидоров, а из-за перца чили. Для вашего желудка такое не полезно сейчас. Разве вы любите острую пищу? Я приготовлю потом так же, если любите. Мне казалось, вы не очень любите острое. Я ошибся? — Ши-гэ-э-э-э… какой же ты жестокий. Когда я голодный, я не смотрю на свои предпочтения, а выбираю то, что выглядит вкуснее всего. — О. Принюхиваясь, он сглотнул и, недоверчиво размешав палочками, сделал глоток. — Просто Ши-гэ о тебе заботится. Когда Сяо Хуэй болеет – становится таким противным и требовательным. Поэтому лучше уж ты пострадаешь без «вкусной» еды пару дней, чем вновь заболеешь. Ты даже хуже, чем мой дагэ. Стоит только ему почувствовать малейшее недомогание, этот бессердечный человек превращается в настоящего свирепого ревнивца, требующего только к себе внимания, ласки и заботы. Дагэ забывает, что он, вообще-то, в мире не один, и есть ещё его младший брат, который всегда заболевает вместе с ним. Мой отец позволяет себе называть дагэ сыном только, когда тот болеет, в остальное время этот человек лишний раз боится показываться ему на глаза. А стоит мне попасть в поле его зрения, так начинает отчитывать, говоря, какой я ужасный и неблагодарный! Даже когда я болею – не удосуживаюсь и капли сострадания, и ласки от него! Меня любит только госпожа Дун! — Ешь давай. — вложив в руки тарелку. — Что ты болтаешь? Дядя У любит тебя. — Конечно… любит… — обиженно. — Я с ним знаком очень давно и могу с уверенностью сказать, что господин У любит всех, но не меня! Господин У Чжэ запрещает обращаться к нему «отец», говоря, что я могу называть его только господин У! Расскажи, как он тебя просил к нему обращаться? — Тск… что ты… Хэ Ши в очередной раз провалился в попытках установить зрительный контакт, поэтому, мысленно отмахнувшись, отдал всё своё внимание перемешиванию отвара. — Ши-гэ, я сейчас заплачу. — как наяву видя, будто внутри распускаются впитавшие в себя лучи утреннего солнца цветы. Он прикрыл рот ладонью. — Я так давно не ел твою еду, что и забыл, насколько вкусно ты готовишь. Я думал, эта каша будет такой же отвратительной, как и та, что пихала в меня гадюка, но я чувствую сладость. Почему так вкусно? Что ты сюда добавил? — уже не осторожничая, попивая большими глотками. — Кхм… Соевый соус. И кунжутное масло. — … — И листья хризантемы. — он хотел тоже попробовать, но на полпути остановился. — Может ещё? — протянув. — А ты почему не будешь? — Я за компанию думал. Если вам нравится… — Просто Ши-гэ всегда готовит с любовью. — добавил У Лэй, поставив пустую тарелку на стол. — Видишь… сказал не нагружать твой желудок, а сам вторую порцию отдаёт. А ты говоришь, он жестокий… Ши-гэ тоже любит тебя больше меня. В мире вообще существует справедливость? Хэ Ши возмущённо обернулся. — А я кормил тебя, чтобы ты не оголодал и не накинулся на кого-нибудь от своего бешенства. — не обращая внимания на исходящее недовольство, продолжал монотонно вещать. — Почему ты такой болтливый с самого утра?! — несильно пихнув в колено своим. — Если Ши-гэ нравится, когда я молчу, тогда я буду молчать. Только и знаете, как затыкать меня. — он поднялся, направляясь на улицу. — Лэй-эр, ты куда? — обеспокоенно провожая. — Каждый день единственное, что я слышу, так это «заткнись, закрой свой рот, завались, закрой пасть». Вы так этого хотите? Я прислушаюсь к вашему совету. — А в-вдруг меня снова украдут? — Сяо Хуэй с тобой. — не оборачиваясь бросил. — … Тяжело выдохнув, Хэ Ши прикрыл веки: — Эй! А ну вернись! А вдруг тебя украдут?! — Я никому не нужен. — безразличным, уже приглушённым голосом из-за угла. — Эй! Как это никому не нужен! Что ты такое г-говоришь?! — На самом деле я удивлён, что он вообще с тобой разговаривает. — заканчивая допивать вторую порцию. — … — Я тебя не ругаю. Не подумай. — заметив в глазах промелькнувший страх и растерянность. — Всё-таки ты задел Лэй-гэ. Он же живой человек, у него тоже есть чувства, гордость. Вы же друзья. А ты, насколько я понял, даже не завёл с ним разговора о произошедшем, а решил сделать вид, что ничего и не было. Ну это я так вижу. Думаю, он такой чувствительный из-за того, что оказался глубоко уязвлён. Все те десять дней Лэй-гэ себе места не находил, а потом узнал, что ты, оказывается, ещё и угодил один в прошлое. Лэй-гэ сильно переживает за тебя. Вот когда он на меня обижен, постоянно игнорирует и делает вид, что меня не существует, ещё бить и орать может, а с тобой ведёт себя вполне спокойно. «Если вы перестанете разговаривать друг с другом, нам точно не удастся узнать, что будет происходить дальше». Хэ Ши опустил взгляд, дёрнув уголком губ. — Поговори с ним. Я выпью отвар и подойду. Не переживай, я тоже никому не нужен, поэтому меня не украдут. — … — Давай-давай. — подталкивая. — Ты сам говорил нельзя обижать Лэй-гэ. — А вы… — Через десять минут подойду… — уже мысленно съев несколько кусочков тофу. — Хэ Ши-гэ… иди. — ласково прошептав, надавливая на плечи. — Извинись, или что ты там обычно делаешь… запудри ему мозги, ты же любишь такое. — … Фэн Хуэй прикусил язык, поспешив исправиться: — Сделку заключи. Я это имел в виду. — теперь ободряюще похлопывая. — Иди, а то вдруг его правда украдут. Что мы будем делать без Лэй-гэ? — Выпейте отвар и приходите. — сдавшись под напором, вставая. — О! Аоки! Привет! — махая палочками. — Иди-иди. — протяжно. Дождавшись, пока мужчина скроется за углом, аккуратно поднялся. — Садись, поешь со мной. — мягким голосом. Наблюдая за тем, как уменьшается его завтрак, исчезая в чужих контейнерах, Фэн Хуэй расстроенно цыкнул. — Господин отказался выходить, поэтому я сегодня завтракаю в своей комнате. Хасэгава Аоки сел за низкий столик, взяв в руки протягиваемые палочки: — Не готовь на меня ужин. Я не буду ночевать дома. — А завтрак? — Ничего не надо. Не знаю, когда вернусь. Юноша кивнул и, забрав ещё и чайник, удалился. — Что значит «не буду ночевать дома?» Куда это ты собрался? — недовольно, усаживаясь напротив. — Украл Сянь-Сяня, будь добр присматривать за ним. — подцепив пальцами тофу, откусывая. Пережёвывая и смотря в чёрные глаза, запоздало замычал из-за остроты. «Надо было слушать Ши-гэ». — насильно проглотив. — В бордель пойдёшь? — он потянулся теперь к яичному рулетику и, макнув в белый соус, сначала попробовал кончиком языка, убедившись, что тот не слишком острый, полностью засунул в рот. Мужчина так и не смог насладиться вкусом, лишний раз уверившись, что подобную еду, как бы изумительно она ни выглядела, он, всё-таки, не выносит. Тихо выругавшись, поднялся и, налив в пиалу отвар, вернулся на прежнее место. — Сяо Фэн это приготовил, чтобы убить тебя. Потому что тоже осуждает за твой беспорядочный образ жизни. — потерев в районе ноющего желудка. — Вы с Лэй-гэ ненормальные… всегда удивляюсь, как люди могут есть настолько жгучие блюда. Мне вот нравятся более пресные… Поддерживая подбородок ладонью, Фэн Хуэй стал наблюдать за приёмом пищи, теперь ни капельки не завидуя. — Как ты это ешь вообще… — всё ещё ощущая покалывающую боль во рту. — Видок конечно у тебя… — отпив немного, скривился окончательно, снова проклиная судно. Когда Хасэгава Аоки, пододвинув к себе тарелку, целиком окунул и без того острый тофу в имбирный соус, он полностью распрощался со своим желудком. — Как использовать Сянь Хэ в своих целях, так ты тут как тут, а как поддержать в тяжёлый период жизни, так «не буду ночевать дома» и «не знаю, когда вернусь». Безответственный ты мудак. — он замер, надеясь подметить в мимике малейшие изменения, но этот человек как ни в чём не бывало продолжил есть. — Подумать только… Сянь Хэ к тебе так привязался. А ты так с ним поступаешь. — выражение его лица стало серьёзным. — Ты ему нравился, но он всё-таки знает себе цену и не станет растрачиваться на тех, кто этого не достоин. Ши Сянь Хэ… он как что-то далёкое… что-то слишком чистое. Его нельзя марать таким, как ты. Я даже не знаю, есть ли в этом мире кто-то достойный такой глубокой чистоты, поэтому за неимением лучшего ему приходится валяться в грязи. — наклонившись, пытаясь заглянуть в глаза. — Посмотри… на Хэ Ши… он тебя избегает. И избегал с самой первой встречи. Что ты сделал? Когда я узнаю, что ты с ним сделал – я сделаю это с тобой. Я видел кое-что… Хочешь знать? Если хочешь… просто… посмотри на меня. Ты ведь обещал его защищать. Впереди будет как минимум ещё одна смерть. Разве тебе хочется, чтобы он страдал? Считаешь, в его жизни недостаточно боли? М? Аоки? — шёпотом. — Если есть шанс уберечь Ши Сянь Хэ от преследующего ужаса, неужели этим шансом стоит пренебрегать? Отстранившись, допив отвар, Фэн Хуэй почесал шею ногтем, окинув заросшие зеленью балки. «В самом деле… самый настоящий замаскировавшийся в листве богомол. Твои острые скулы так напоминают мощные челюсти, которыми ты мог бы расправляться со своей добычей. Весь такой покровительственный и серьёзный. Но даже в своих владениях ты продолжаешь оставаться начеку, потому что осознаёшь, что не сможешь ничего сделать против врагов из-за собственной ничтожности». На протяжении пяти минут изучая безжизненные теперь черты, сопоставляя с теми, которые увидел в первую встречу, с усмешкой заключил: — Так и знал, что тебе всё равно. Потому что ты – мудак. Только и знаешь, как шляться по борделям и трахать других. Я всё-таки надеюсь, что у такого мудака достаточно мозгов, чтобы не совать в него то, что побывало в других. На Ши Сянь Хэ тебе всегда было всё равно. — едко. — Сам правитель одарил тебя своей милостью, а ты только и смог, как показать свою порочную сущность. Раз ему известно, считаешь, можешь так поступать? Хоть он и испытывает к тебе сейчас чувства, уверен, со временем они увянут, как сорванные цветы. Его благородство по отношению к тебе небезгранично. Ты ведь это уже понял? Ши Сянь Хэ не станет мириться с тем, что о него вытирают ноги. По нему видно, он обладает способностью быстро привязываться, но не забывай об обратной стороне. Фэн Хуэй прочистил горло, осознав, что слишком увлёкся. — Вот такой ты мудак. — издевательская ухмылка сползла, стоило ему только увидеть, как из рассечённого века тонкой струйкой вытекла загустевшая кровь. Зашипев, прикрыв глаза, Хасэгава Аоки отложил палочки. «Ты как живёшь так?» — нахмурившись, цыкнул. — Ладно… я пошутил. Тебя прям не проведёшь. Чуешь ложь издалека. Вот бы мне так же. Ничего я не видел. Да и есть ли смысл что-то менять, если он всё это уже пережил? В самом деле… разве его воспоминания изменятся, если мы что-то предотвратим? Ши-гэ говорит, здесь не должно ничего произойти, он кстати так же говорил, когда его скинули в море. Не знаю, помнишь ты или нет. Как думаешь, верить ли мне ему снова? Я уже пару раз обжёгся, но там я тоже был виноват. Хоть я и принял запоздало его сторону, но всё равно тревожно. Возможно, мне просто не стоит возлагать на него надежд, чтобы не разочаровываться до подобных состояний, когда я не смогу себя контролировать? Чьему же совету мне последовать?.. — задумчиво играясь со шнурком на чёрных штанах. — Стать ближе, как и говорит Лэй-гэ, или отдалиться настолько, чтобы его ложь потеряла свою способность задевать? Я ведь посторонний человек, зачем мне становиться ближе, да, Аоки? Я вёл себя как уёбок. Прямо как ты сейчас! — ехидно расхохотавшись, он отвесил себе мысленную затрещину за возникшие непонятно откуда откровения.                                               *** Быстрым шагом обойдя внутренний двор, Хэ Ши вышел в сад через усеянную виноградной лозой арку. Струящаяся по земле туманная дымка рассеялась, стоило ему только осторожно приблизиться к человеку, уже успевшему облюбовать гамак. Опустившись на корточки и обхватив переплетённые друг с другом веревки, принялся неуловимо покачивать, успокаивающе шикая и напевая. Глядя на нижнюю часть лица, выражающую безразличие, тяжело вздохнул, робко спросив: — Когда это второй сын клана У научился скрывать от этого господина свои эмоции? — убрав согнутую в локте руку со лба. Слушая глухое перещёлкивание клюва спрятавшейся в листве вишнёвого дерева птицы на протяжении минуты, понимая, что его решили игнорировать, Хэ Ши поднялся и, недолго думая, улёгся рядом, обвив обиженную змею одной рукой под голову, а вторую уложив на пояс. — Ши-гэ. — Что? — довольно улыбаясь. — Здесь нет места. — Есть. Если я лягу на тебя, здесь ещё одному места хватит, вот только этот гамак не предназначен для такого количества взрослых мужчин. — укладываясь теперь на плечо, крепко обняв. Прижимая к себе, вдохнул исходящий от одежд сладковатый аромат этого человека. — И дядя У тебя очень сильно любит. Он мне рассказывал, какой у него талантливый и красивый сын. Дядя У очень гордится тобой. Он так тебя нахваливал при каждой встрече, словно… — Ты оказывается умеешь не убедительно врать. — перебив. — … — Хэ Ши-гэ говорит правду. — с укором. — Хоть дядя У и ругается на второго молодого господина всегда, но в глубине души очень-очень любит. Просто… просто ему неловко показывать свои чувства открыто. Из-за того, что Сяо Яо младше, ты стал вторым старшим сыном, поэтому… поэтому на тебя возложили обязанности старшего! Зато Сяо Лэй много чего умеет, он очень трудолюбивый и заботливый! И вообще очень-очень хороший. — потираясь щекой о тонкую ткань рубашки. — Бездельник, развратник, гадёныш, паршивец, стыд семьи, маленький змеёныш, пьяница и ещё много «очень хороших слов». — равнодушно. — Тск… что это вы такое говорите? Он вас любит. У Лэй усмехнулся, кивнув. — Какой смысл мне врать по этому поводу? — Если бы Хэ Ши-гэ сказал мне подобные слова отвешивая пинков, я бы ему поверил. Когда твоё поведение становится таким – мне стоит отбросить все свои чувства и держать ухо востро. Хэ Ши-гэ настоящий интриган, тебе обмануть меня – словно птице взмахнуть крылом, вот только поведение Хэ Ши-гэ всегда одинаково, когда ему или что-то требуется, или он хочет просто разузнать, он всегда ластится ко мне. Ты даже не даёшь и шанса подумать о твоей искренности, никогда себе не изменяя в приёмах, Хэ Ши-гэ, что тебе нужно? — … Хэ Ши уже давно перестал улыбаться. Выслушав, он освободил У Лэя от объятий и, сев, устремил рассеянный взгляд сначала на бамбуковую беседку, а потом на серое предрассветное небо, полностью остановив гамак. — Разве я не просил отпустить меня? У Лэй открыл покрасневшие глаза, ошарашенно уставившись на согнутую спину. — Разве я не говорил, чтобы ты не просил меня о том, чего я сделать никогда не смогу? — с нарастающей злостью прошипев в ответ. — Я… просил… отпустить… меня. Почему вы меня не отпустили? — спрятав лицо в ладонях. — Просил ведь. — Ты про кого? — непонимающе. — Я д-должен был пережить всё в одиночку. А вы… вы меня не послушали… и вместо обещанных слов, что вы всё забудете… я получаю это. Ты даже не можешь смотреть теперь на меня… ты спрятал свои эмоции… ты так никогда не делал. Что ты скрываешь? Тебе противно? Вы всегда поступаете наперекор, но ведь я предупреждал о последствиях… ни-никогда меня не слушаетесь. Никогда. Лэй-эр… сами лишили меня возможности сбежать, а по итогу так поступаешь? Почему я теперь чувствую стыд, когда так просил побыть один? Я не хотел, чтобы вы это видели. Почти что разгоревшийся до невообразимых размеров пожар на глубине шафрановых глаз затушила волна растерянности. Он нахмурился. — Просил ведь. Я… как я… настолько плохо выгляжу теперь? Даже не можешь смотреть? А-Лэй… вы же обещали забыть. — Ши-гэ… ты чего? — приподнявшись и обхватив за пояс, притянул к себе, укладывая обратно. — Благодетельный господин Хэ, уберите руки от своего прекрасного лица. — Не мог делать вид, что ничего не произошло? Почему теперь… когда я всё рассказал, заставляешь меня думать, что это из-за чувства вины… Отцепив тёплые руки, склонившись, У Лэй осуждающе покачал головой: — Разве сможет что-то повлечь за собой последствия, которые ты описал? Ты обо мне такого мнения? Прежде, чем ответить, посмотри в мои глаза. Разве… они могут смотреть на тебя с мыслями, о которых ты подумал? Хэ Ши-гэ, неужели ты всё ещё не знаешь меня? Разве моя душа не открыта для тебя? Ты можешь исследовать её день и ночь, я никогда не стану противиться. Выдержав тяжёлый взгляд, рассматривая испещрённые кровавыми прожилками белки, Хэ Ши к концу речи опустил взор на губы, прошептав: — И именно поэтому ты закрылся? — Молодой господин не хотел… чтобы ты чувствовал ещё и мою боль. Я не хотел, чтобы благодетельному господину Хэ было ещё больнее. — осторожно ложась на плечо. — Уже сколько времени прошло. — приобняв, поглаживая по затылку. — А давай я заплету тебе одну косу, как у господина Иори? — Лэй-эр не хочет, чтобы Хэ Ши-гэ было больно. Поэтому он пришёл к такому решению, а ты надумал себе всякого. — Ты не прав. Ты… разве я не тот, кто должен забирать и чувствовать чужую боль? Я… создан именно для этого… это моя суть. Я заберу боль каждого, только чтобы вам было легче жить. Я… — Хэ Ши-гэ родился для того, чтобы им восхищались и любили. — обиженно буркнул. — Твоя суть разве не делить боль воплощений? Я человек, и мою боль забирать ты не обязан. Сколько раз Лэй-гэ просил тебя поделиться своим грузом? Неужели я не заслуживаю доверия? Хэ Ши-гэ, ты заставляешь меня чувствовать себя недостойным взять ответственность слабаком. Сомневаешься во мне? Сколько мне ещё доказывать серьёзность своих намерений? — У Мо Цзи… — растягивая слова. — Я должен о тебе заботиться, а не ты. — ухватив ладонями за щёки, вновь поддерживая зрительный контакт. — Давай заплетём косу… и… давай я помою тебе голову?.. — Кто установил такие правила? — Я старше. — И что? — И то. — ущипнув за кожу. — Никогда не смей от меня закрываться. Ты меня обижаешь. — Никогда не смей просить меня отпустить тебя. — терпя своеобразный массаж. — Никогда и ни за что не отпущу. — Тск… приставучий какой… — теперь похлопывая по щекам. — И это меня называли липучкой? Вот кто настоящая липучка… Мужчина усмехнулся чужому выводу, пытаясь поймать продолжающие совершать нападение длинные пальцы ртом. — Сяо Лэй… ты понимаешь, что я поступил так, потому что… потому что не мог по-другому? Сложив губы в ровную линию, У Лэй прикрыл веки. — Прости меня. Пожалуйста. — с мольбой. — Хэ Ши… — Лэй-эр… пожалуйста. Разве… разве расскажи я тебе, ты бы остался в стороне? Ты бы… ни за что… — Хэ Ши-гэ. Хэ Ши замолчал, шумно задышав, когда в болезненно сжимающееся сердце начали забивать изогнутые гвозди, распространяя в груди волны колющей боли. — Если я сказал, буду следовать только за тобой, разве это не значило, что этот раб готов смириться с твоими решениями, независимо от того, какую боль они мне принесут? — ровным голосом, посмотрев в упор. — Что ты… говоришь… — шлёпнув по губам. — Ты не раб. — с осуждением. — Благодетельный господин, неужели я не заслужил и частички правды от вас? Неужели своими действиями я всё ещё не добился вашего расположения? Я полностью в твоей власти. Ты можешь делать, что угодно… я же… я же согласился. Хэ Ши-гэ, я на твоей стороне. Я принимаю всё. Прошу тебя. Доверься мне. — Ты бы всё равно ругался. — Поэтому Хэ Ши-гэ пошёл по лёгкому пути, в итоге угодив в лапы этого бешеного лиса, решая уйти от моего гнева, который может с лёгкостью пресечь? Хэ Ши вдохнул носом. — Я не знал. Если бы у меня было чуть больше времени на раздумья, и если бы я располагал ситуацией, возможно, этот благодетельный господин отдался бы на растерзание мудрому змею. — широко улыбнувшись, обнажив клыки. — Не ругайте господина Лиса. — … — Этот змей такой добрый и внимательный… — убрав руку с пояса, уложив себе на макушку. — …и тёплый. Без его улыбки мы бы замёрзли до смерти. Простите меня, господин Змей. Я поступил плохо, но по-другому не мог. — обводя контур губ подушечками пальцев. — … — Почему ты меня не гладишь? Я же прошу уже давно. Неужели моя душа всё ещё не исследована тобой? — выдерживая появившуюся плотоядность в ядовитом море. У Лэй подозрительно сузил глаза, склонившись ещё ниже. — Что ты… делаешь… — Вот ты и попал в мою ловушку, господин Коршун. Всё, что мне остаётся, чтобы добраться до твоего сердца – съесть тебя. Это ж надо… угодил прямо в моё гнездо. Я тебя не отпущу никуда. Сейчас обовью твоё тело своим и, задушив, проглочу. Хэ Ши опустил веки и, устав ждать, дотронулся до запястья, поглаживая по своим волосам рукой У Лэя: — Чтобы твоё блюдо было вкуснее, его следует перед этим успокоить лаской. Принимай мои наставления. — улыбаясь. — Знаешь, что я хочу? — прошептав на ухо. — Не знаю и знать не хочу. — ощутив волну мурашек от горячего дыхания. Эта змея словно выдохнула в ухо рой своих сородичей, оттого по всему телу распространился неуёмный щекочущий зуд. — Я хочу ту лапшу с жареной фасолью. — всё-таки сказав, наблюдая за реакцией. В обсидиановых глазах промелькнуло удивление. Он округлил веки и, прыснув, ударил по напряжённому бедру своим: — Да пошёл ты со своей лапшой. — Давай ты позволишь украсть мне немного в тайне от Сяо Хуэя… а взамен проси, что хочешь. — обвив свободной рукой за узкую талию. — И… возможно, в этот раз тебе всё-таки удастся улизнуть от меня. — Отвали от меня, извращенец. — Хэ Ши-гэ. — Как таких извращенцев только земля носит… — борясь с желанием вцепиться зубами в плечо. У Лэй тихо рассмеялся и, уткнувшись в шею, потёрся носом об острую ключицу: — Это ты себя сейчас ругаешь? — Нет. Извращенца. — Сяо Хуэя? — Нет. Настоящего извращенца. Налетевший лёгкий порыв освежающего ветра принёс с собой горьковато-травяной, смешанный с отсыревшей землёй запах. — Ну что? — слегка покачиваясь, наслаждаясь прохладой и направленной на него нежностью. — Что? — Хочешь что-нибудь рассказать мудрому змею? — Если позволишь мне съесть себя, господин Коршун взамен поделится тайнами. У Лэй немного приподнялся и, уложив подбородок в солнечное сплетение, притаился, любуясь мягкой улыбкой. — Тогда я съем ещё и тофу. Если останется, конечно. — поднеся кисть к губам. — Ешь. Этот змей согласен на сделку. Уже давно страдая от тяжести, Хэ Ши поменял положение, приняв чужую позу, полностью навалившись всем телом. Прислонив горячую, шершавую ладонь к щеке, почти мурча от довольства, заключил: — Сяо Фэн всегда готовит каждому по порции. Тебе не достанется. Господин съедает всё, не оставляя и крошки, даже если у него нет аппетита. Потому что если он поступит по-другому, тучи от негодования станут ещё гуще, обрушив на остров бурю. Сяо Фэн всегда очень требователен не только к себе, но и к окружающим. Даже если делает всё от чистого сердца, он не приемлет растраты попусту. Даже не мечтай. — Я это знаю. — заведя вьющуюся черную прядку за ухо. — Рассказывай, а потом ты меня заплетёшь. — Почему ты меня не гладишь? Я же уже два раза сказал. Всерьёз решил, что мои наставления можно игнорировать? — Где? — Где хочешь. — клацнув клыками, охотясь за рукой. — Хэ Ши-гэ захотел одарить этого змея лаской перед тем, как растерзать? — укладывая голову себе на грудь. Согласно промычав, Хэ Ши тихо пробормотал: — Лэй-эр, я всегда тебя ругаю, говоря, что в прошлое нельзя вмешиваться, а сам поступил ещё хуже. — Что ты сделал? — поглаживая бок большим пальцем. — Я хотел вмешаться, но мне не позволили. — Получается, не вмешался? — Там сложно. — выдыхая. — В итоге, я не смог ничего сделать. Не смог ничего изменить. Мне неизвестно, какими были события до, но я совершенно не сделал лучше. Смерть тётушки… — сдавленно. — …я думал… что у меня получится избавить её от страданий… хотя бы… избавить от настолько ужасного конца… но я ничего не смог. Они… дорогие для сердца моего дяди люди погибли из-за чужого безразличия. Мой дядя… мой дядя тоже умер. — по бледным щекам потекли обжигающие болью слёзы. — Он определенно умер вместе с ними. У моего дяди… несчастливая судьба… а я… т-такой п-плохой… — Хэ Ши-гэ молодец и сделал всё, что мог. Ты не плохой. Ты самый… самый лучший. Ты не плохой. — Но я же ничего не сделал. — Хэ Ши-гэ не всесильный… какой бы властью ты ни обладал, признай, ты не всесильный. — держа перед глазами похожую картину. — Хэ Ши-гэ… имел полное право вмешаться, но ему не позволили. Хэ Ши-гэ пытался… ты… пытался. — его голос стал хрипым из-за завязывающихся в глотке узлов. — Ты не плохой. — Я… убью их. Убью каждого… кто п-позволил себе просто смотреть… я узнаю… узнаю, кто там был… наставник может узнать всё… найду их всех, но что мне делать, если они мертвы? Я должен отомстить за бессердечность. Вдруг… вдруг их смерть была недостаточно суровой? Вдруг… вдруг они страдали недостаточно? Как я могу… я так виноват… я должен отомстить. — Ты не виноват. Мы найдём их души и запрём на судне вместе с Сяо Хуэем. Они пожалеют, что вообще допустили мысль о своём существовании. Тогда… ты точно сможешь убедиться, что они настрадались сполна. — ласково гладя по голове, испытывая желание вернуться в прошлое и забрать ещё не познавшего ужаса ребёнка вместе с его матерью, спрятав от всех несчастий и страданий. — Ши-гэ, жестокость и безразличие караются одинаково? — Они заслужили. Они просто смотрели. — процедив сквозь сжатые зубы. — Бессердечность по отношению к принадлежащему мне влечёт мучительную смерть. Я дарую за грехи. Дарую то, что заслужили. Если желают существовать, пусть грызут друг другу глотки, но к моему приближаться не позволено. Они вновь изрезали моё сердце. Это мой дядя. — тихо всхлипнув. — Мне надо служить. Надо умасливать меня, а не злить. Я – равновесие. Я вообще могу всё уничтожить одним действием. Мир никогда не оправится от моего гнева. Как они смеют? — Я дал вам даже пятнадцать минут! — весело раздалось вдалеке. Хэ Ши вздрогнул и поспешил утереть слёзы. Он хотел уже подняться, но рука У Лэя надавила на лопатки. — Т-ты чего? — Сяо Хуэй, Ши-гэ сказал, этот гамак способен выдержать четверых, но я ему не верю! Давай, иди сюда! — повысив голос. — Отпусти меня. — шёпотом. — Тш-ш-ш. — А? Ши-гэ, я выпил весь отвар! Я молодец? Я определённо заслуживаю похвалы! — подойдя ближе, смерив слишком уж близкие позы. — Вы поговорили? Теперь эта змея не будет выделываться? У Лэй цыкнул и, приподнявшись, усадил мужчину рядом, сам же, выскользнув, сбагрил коршуна прямо в руки лиса. — Пойду водички попью, а то в горле что-то першит. Пригляди за Ши-гэ. Фэн Хуэй неловко отстранился, но, заметив, что этот человек прячет лицо, вновь приблизился: — Ты плачешь? — Нет. — отрицательно замотав. — Ты из-за него плачешь? — Нет. — натянуто рассмеявшись. — Иди сюда. — по привычке притянув в объятия. — Что такое? Он на тебя свой яд вылил, что ли? — устраиваясь поудобнее, полностью закинув ноги. — М-мне грустно просто. Скоро пройдёт. — Почему? Из-за дяди? — Просто… п-просто тоскую по родителям. И по дяде т-тоже. — Когда у меня плохое настроение – самый беспроигрышный вариант это довести Лэй-гэ до скрежета зубов. — успокаивающе касаясь невесомой спины. — Мне всегда помогает. — он понял, что сдал себя, только когда закончил предложение. — Один из вариантов. А тебе что помогает? — Не знаю. — немного скованно. — О. Тогда будем использовать уже известное. Ши-гэ-э-э-э… кажется… я снова плохо себя чувствую… — перевернувшись, уткнувшись лбом в плечо, сцепив руки на талии. — Я тебя не послушал и съел этот адский тофу-у-у-у… мой желудок меня ненавидит. — слишком наигранно хныкая. — Этот ублюдок, вместо того, чтобы помириться с тобой, довел до слёз. Сукин сын!.. — … — Я теперь всегда буду прислушиваться к Ши-гэ, и даже если чего-то очень сильно желаю, позволю взять это, только если ты дашь дозволение-е-е-е… а-а-а-а-а… скажи… это ведь скоро пройдёт? — придавая гамаку направление. — Вы что… правда меня ослушались? Я же говорил, нельзя. Вы… думаете… я запрещаю, потому что я такой вредный? Это ведь… — Подданный Вашего Величества такой отвратительный и подлый, мерзкий человек. Он вас выпроводил только для того, чтобы стащить приглянувшуюся еду! — Ф-Фэн Хуэй… — от испуга крепко ухватившись за пояс. — Вам следует приказать его высечь! — раскачиваясь всё сильнее. — Мы сейчас у-упадём! — Сто ударов розгами за непослушание! Немедленно привести к исполнению! — не без ноток игривости. — Ваше Превосходительство-о-о! Мы же упадём!                                          *** Войдя в полностью занавешенную комнату, Дун Фэн поставил корзину на стол и, отодвинув немного форточку, впустил свежего воздуха, но, быстро спохватившись, вернул всё на место. Слушая тихое мурчание, принялся аккуратно открывать контейнеры. — От меня она всегда убегает. Хотите чай? — Потому что чувствует твоё воплощение. — выглянув из под слоя лёгких одеял, поглаживая длинное тело вдоль. — Этот слуга тоже так считал, но Хасэгава-доно не переставая убеждал – всё дело в моём характере. — Когда у тебя день рождения? — отмахнувшись от протянутой пиалы. — Тринадцатого числа пятого месяца. Я собирался отправиться на ваши поиски, как только моё воплощение приобрело бы тотемную форму. — усаживаясь на пол. — Ты ещё никогда не пробовал? Дун Фэн покачал головой, обмакивая тофу в соусе: — Только в духовном море. Я боюсь нарушить ядро, поэтому дожидаюсь шестнадцати. — Ты всегда знал, что родился слугой? — Конечно. Как только осознал себя, понимал, что где-то там есть мой господин и он нуждается во мне, как и я в нём. Мои желания всегда стремились к вам. — Ты ведь не знал, что я правитель? — Нет. — Твоё ядро в хорошем состоянии. Энергия полностью слилась с ци и властвует в море. Неужели ты уже умирал? Не ожидая такого вопроса, юноша выпрямился, чуть не уронив палочки. — Как это произошло? — шёпотом. — Господин Хэ… — Это… сделали… люди? — сосредоточенно рассматривая необычайно неподвижные черты лица. Он кивнул, втягивая лапшу. Хэ Ши сжал губы, сглотнув, проталкивая душащий всё нутро ком. — Почему… почему я должен испытывать сострадание к этим монстрам? Почему я должен сдерживаться и не показывать этому миру истинного бездушия? Почему я должен… закрывать глаза на обиды? Люди грязные, мерзкие и жестокие. Я ненавижу их. Ненавижу и хочу уничтожить, что принесло мне боль. Ненавижу и хочу уничтожить, что принесло боль тебе. Ненавижу и хочу очистить этот мир от мусора. — зажатым голосом. — Я обращусь в смерть для недостойных. Ненавижу. Ненавижу я. Ненавижу таких людей! Ненавижу! — цедя сквозь зубы, дрожа от злости. Отставив еду в сторону, севший на краешек кровати  Дун Фэн наклонился, накрыв холодную ладонь своей: — Ненавижу и хочу уничтожить, что принесло мне боль. Ненавижу и хочу уничтожить, что принесло боль моему господину. Ненавижу и хочу очистить этот мир от мусора вместе с господином. Мы обратимся в смерть для недостойных. Ненавижу. Ненавижу. Не-на-ви-жу. Ненавижу таких людей. — вкрадчиво. Недовольная близостью этого существа кошка мяукнула, спрыгнув на пол, быстро побежав к выходу. Дун Фэн попробовал вернуть беглянку на место, но, когда его несколько раз царапнули, Хэ Ши поднялся и, приоткрыв дверь, прогнал. — Они ещё живы? Нахмурив светло-коричневые брови от отражающейся в глазах напротив, сгущающейся боли, ответил: — Мёртв. Давно мёртв. Хасэгава-доно и господин Иори убили его. — Ты его любишь? — усадив обратно. — Ешь. — Хасэгава-доно – мой наставник, но в первую очередь старший брат. Я испытываю к нему глубокие чувства благодарности, доверия и привязанности. — забрав протягиваемый салат. — Он тебя любит. — трогая собранные в низкий хвост пепельные пряди. — Да. — кивнув. — Ешь. Обвив руками за плечо, Хэ Ши прислонился к нему виском. Закрыв глаза, решил дождаться, пока юноша закончит приём пищи. Не отвлекаясь на разговоры, Дун Фэн за пять минут расправился с завтраком. Он аккуратно сложил грязную посуду в корзину и, налив в пиалу чай, пододвинул Хэ Ши, сам же разом выпил уже остывший. Очистив губы ци, сорвал со стоящего на столе глиняного горшочка листочки мяты, быстро прожевав. — Господин, чай. Вы дрожите от холода. — Ты ведь хорошо чувствуешь вкус еды? — выпрямившись. Юноша снова кивнул, теперь увлечённо разглядывая нити на лице. — А вы?.. Хэ Ши поставил пиалу на согнутое колено, решив таким образом согреться. — Твой господин питается энергией ян. Дун Фэн склонился, аккуратно взяв за подбородок, провёл указательным пальцем по нитям, очертив все линии: — Сколько вам? — В конце лета исполнилось шестнадцать. Я тебе нравлюсь? — опустив взгляд на губы и обратно. Дун Фэн со спокойным выражением посмотрел в глаза, не спеша давать ответ, после чего вернулся к изучению внешности. Он растянул уголки в сдержанную улыбку, ожидая того же. Хэ Ши вздохнул, последовав чужому желанию, обнажил на мгновение ямочки и клыки. Дожидаясь оценки, всё-таки сделал несколько глубоких глотков. Совершенно безвкусная жидкость наполнила рот, успокоив дерущее горло теплотой. — Господин цепляет. — в итоге заключил. — Вы хотите попробовать? — указав на губы. — О? Я? — удивлённо. — Если бы Сяо Фэн был мне предназначен, я бы итак понял. — Не хотите? — Ты что-то чувствуешь? — в потускневших глазах наконец зажглись искры. — Не могу понять. — он облизнулся, сощурив веки. — Вы не против? — приблизившись. — Я только что ел. Хэ Ши тут же прислонился к тёплым губам и, приоткрыв рот, влил сгусток энергии. Дун Фэн прошёлся пальцем по чужому кадыку, повторяя движения языка, но так и ничего не почувствовав спустя минуту, отстранился. — Нет? — надеясь на обратное. — Нет. — потерев шею. — Я… подумал… подумал… — испуганно. — Вы поэтому спрашивали? — сочувствующе. Кивнув, Хэ Ши глубоко вздохнул.  — Сяо Фэн, я хочу спать. М-можешь побыть… с-со мно-ой? — прикрыв рот задрожавшей пуще прежнего ладонью, сдерживая хлынувшие рыдания из-за рухнувших надежд. — Я знал… — всхлипывая. — Знал это, как только увидел тебя, знал, но так… так глупо понадеялся, что удача на м-моей стороне и мой путь… может быть другим. Помогая подняться, уложив на кровать, Дун Фэн лёг рядом, плотно накрывая. — Всегда буду следовать вашему зову. Потому что как только в этом сердце зарождаются желания, они перетекают в моё. — коснувшись под одеялом груди. Шмыгнув носом, Хэ Ши неловко замер. — Если вам чего-то хочется… ваш слуга тоже захочет. — Ты всё-таки что-то чувствуешь? — Нет. — А зачем говоришь такое? — Подумал, раз вы питаетесь энергией ян… — И что? Мне не нужно это. — Прошу прощения. Обвив за пояс, Хэ Ши зарылся лицом в подмышку, тяжело дыша. — Ты что… — Прошу прощения. — убрав ладонь с поясницы. — Ты что… такую острую еду ешь? У меня губы горят. — О. — кивнув. — Да. Прошу прощения. — Когда я целовался с господином Хасэгавой, было сладко. — вернув чужую руку на место. — … — А с тобой остро. — продолжая бурчать. — … — Ты скажешь ему, что мы с тобой целовались? — Да. — Молодец. Можешь ещё сказать, что я забрал твою энергию ян. — сонно. — … — И скажи, что я теперь принадлежу тебе и он ко мне больше никогда не сможет прикасаться. Скажи, не отдашь меня ему. Скажи, что я только твой. — … Просунув руку под шею, Дун Фэн прижал второй к себе и, уткнувшись в чёрные волосы носом, прикрыл глаза. — Скажи, что я его теперь не люблю. — сдавленно. — … — И пусть возвращает мне долг. Двадцать тысяч таэлей. За всё проведённое вместе время. — … — Ты скажешь? — Скажу. — подсчитывая сбережения. — Скажи, что он больше никогда не сможет спать со мной. — Я скажу. — Скажи, что мы всю ночь це-целовались, наслаждаясь друг другом. — судорожно всхлипывая.                                       *** Постучав в высокие ворота, Ци Гуань прислушался, уловив далёкий звон внутри. Он оглянулся, изумлённо окинув единственные и настолько поросшие лозовидной зеленью владения. Хоть эти земли и принадлежали к имению клана Такахаши, и даже если он и знал, что этот человек крайне нелюдим, тот факт, что дом, оказывается, скрыт ядром священного животного, его немало удивил. «Чжао-гэ… тск… разбрасываешься такими артефактами за пределами Севера. Будь я не настолько хорош, пробраться сюда было бы проблематично». Опёршись о трость и услышав уверенные шаги, он широко улыбнулся, когда ворота медленно отворились. Удивлённо окинув встречающего, сопоставляя свой рост и чужой, уделил внимание и необычайно величественной внешности. «Поразительная красота». — Благородный господин… — Вы Ци Гуань? — перебив. — Верно. — сощурившись. — Этот Ци так рад тому факту, что его ждут. — Ючжао! — обернувшись, окликнул, поманив рукой. Дун Фэн отстранился, давая дорогу, он скользнул взглядом по полю, успев заметить в вихрях ци исчезнувший силуэт белого тигра. Выплюнув длинные колосья, Ючжао направился за хозяином. Преодолев извилистую тропу, любуясь здешним спокойствием, Ци Гуань непроизвольно прыснул с возникшей в голове шутки. Когда его проводили в сад и усадили на обитую шкурой скамью, всучив в руки пиалу со свежезаваренным чаем, он без всякого стеснения заметил: — Этот Ци слышал, господин Хасэгава, помимо всех его талантов, прекрасный винодел. Прочитав в чёрных глазах немой вопрос, смеющимся голосом заключил: — Уже полдень. Да и, этот Ци не простит себе, если, побывав в столь чарующем месте, не погрузится в атмосферу окончательно. — Я приведу господина. — Конечно. Мне ещё не терпится встретиться и со своим учеником. — он задрал голову, понадеясь увидеть в этой приглушённой темноте хотя бы кусочек синего неба, но ветвистые, разросшиеся подобно бамбуку, вытянутые в купол кустарники совершенно ему этого не позволили. Он расслабленно оскалился, отставив трость в сторону. Поднявшись, достав с высокой балки кошку, Ючжао уселся обратно. Недовольная тем, что её разбудили, кошка хотела уже возмутиться, но, встретив спокойный изумрудный взгляд, довольно вытянулась и, улёгшись на чужую грудь, принялась громко мурчать. Ючжао широко ухмыльнулся, осторожно почёсывая около ушей, вторя почти неслышным грудным порыкиванием. Напевая в такт, Ци Гуань очистил ци полы запылившегося шёлкового одеяния. На каштановых, собранных в хвост кудрявых прядях блестели листовидные изумрудные камни. Он поправил украшение, распутав тонкие цепи, и хотел уже осмотреться, как карие глаза зацепились за двоих. — Мой дорогой ученик! — в поторапливающем жесте подзывая рукой. Юноша приблизился, низко поклонившись: — Здравствуйте. — прошептав.  — Садись. — указывая кивком. Тяжело вздохнув, Хэ Ши опустился рядом. Дун Фэн расставил на столике две чарки и кувшин, осев напротив. — Как поживаешь? — наполняя. — Я немного задержался, ты успел отдохнуть? — Успел. — буравя пальцы, ударяя друг о друга ногти. — Сянь Хэ, ты уже променял своего господина и переключился на другого? Дун Фэн нахмурился, в то время как Хэ Ши медленно поднял глаза, одарив пышущего весельем человека абсолютной холодностью. — Пха-ха… шут-ка-а-а. — вскинув подбородок. — Где твой капитан? Рыбу ловит? — не удержавшись, вновь хохотнув. — … Мужчина растянул уголки глаз, поднеся чарку ко рту. — Тск... Сянь Хэ, когда твой наставник шутит – надо смеяться. — элегантно задрав голову, выпив залпом. —  Даже если не смешно. Особенно на людях. Ты же приличный человек. Прояви уважение к своему наставнику. Хэ Ши натянуто ухмыльнулся, раскатисто рассмеявшись. — … — Будешь? — прочувствовав на себе всю посланную ему едкость. — Буду. — забрав и принюхавшись, аккуратно коснулся языком. Уловив лёгкую, покалывающую терпкость и плотность, последовав примеру, выпил всё разом. — А ты будешь? — Нет. — ответил Дун Фэн. — А ты будешь? Ючжао мотнул головой, прикрыв глаза. — Ши Сянь Хэ. — подмечая опустошённость во взгляде и нервозность в скованной позе. — Хэ Ши. — Что? — Мое имя – Хэ Ши. — Хэ Ши? — Хэ Ши. — Хэ Ши. — Угу. — потерев в районе груди, облизнувшись знакомому вкусу. — Хэ Ши. — О. — Да. — вздохнув. — Ну. Хэ Ши? — пытаясь повторить интонацию. — Да. — Хэ Ши-и-и-и? Дун Фэн как-то странно посмотрел на обоих, отодвинув кувшин в сторону. — Хэ Ши. — беспокойно улыбнувшись. — Хэ Ши. Хэ Ши я. — А я Ци Гуань. — Я знаю. — Несущий правосудие. — О. Так вы про это. — Я про это. — поглаживая подбородок. Хэ Ши потянулся и налил себе ещё вина. Рассматривая отражение веток в бордовой жидкости, произнёс: — Вечная хвоя. — О. — А это Дун Фэн. Зимняя вершина. Ци Гуань указал на духовного зверя, прошелестев: — Ючжао – Предвестник смерти. Хэ Ши подозрительно сузил глаза, на что Ци Гуань подмигнул, приподняв чарку. — Вы знаете?.. — А как же. А где ещё одно дерево? — М? — Аоки твой. — Зачем он вам? — Будем вести беседы без него? — с расстроенным выражением на лице. — Я же теперь ваш ученик? — Конечно. — Вы от меня не откажетесь? — Не планировал. — задумчиво. — Я буду убивать людей. Ци Гуань поперхнулся, чуть не пролив вино на белоснежные одежды. — Я знаю, что наставник, получая заказ, изучает и жертву, и нанимателя, взвешивая чужие поступки, вы совершаете выбор и выносите приговор нанимателю, если заказанная им жертва заслуживает жизнь. «Выдернуть бы язык этому Чжао. Всё-то он знает». — Ты всё ещё хочешь взять ответственность за жизни тех, у кого за спиной ничего нет? — Я… хочу… хочу уничтожить империю Хао. Спокойно глядя в обсидиановые глаза, Ци Гуань кивнул. — Всю? — Человек. В империи Хао есть человек… — терпя распирающую боль в груди. — Человек… у него… у него лицо молодого мужчины, но… кожа на руках… как у ста-ста-старика. Сев рядом, Дун Фэн крепко сжал дрожащую ладонь в своей.  — Он… убил… — сглотнув, охрипшим голосом. — …мою… ма-ма-матушку. — Ты ведь не заказ у меня сделать собрался? — слегка наклонившись. Хэ Ши отрицательно замотал: — Я х-хочу уничтожить его своими руками. Хочу, чтобы наставник… научил меня… хочу, чтобы вы вели меня по правильной дороге, указывая, где ловушки, пока я не научусь распознавать их сам. — Этот Ци обучит тебя всему, что знает, но я не могу позволить убить эту крысу. — Почему? — Потому что у меня уже есть клиент, заказавший его. Что мне сказать заказчику, когда ты убьёшь его, а я не выполнил условия нашей сделки? — Какие условия? — А почему это я должен тебе разбалтывать условия сделки со своим заказчиком? — цыкнув, осушил чарку. — Наставник. — Чего, наставник? Как только я сделаю всё, что запланировал, и буду уверен, что ты готов, отдам вам на растерзание главного евнуха империи Хао Цяньшао – Жоу Чжи. До того времени эта крыса не сдохнет так просто. Не переживай. Ты согласен? Склонив голову, Хэ Ши кивнул. — Ещё что-то? — Ещё я смогу отправиться с вами только в конце весны. — Ты здесь рыбу четыре месяца собрался ловить? — наливая в пустые чарки. — И ещё у вас не один ученик, а два. — указав кивком на Дун Фэна. — … — Здравствуйте, наставник. — … — Сяо Фэн мой брат. — вновь выпивая. Ци Гуань широко ухмыльнулся тому факту, что внешность двоих поразительно дополняет друг друга. — Не один, а два, говоришь… — Без него я никуда не поеду. — Сянь Хэ… А если бы твой капитан был женщиной, то в следующую нашу встречу ты бы представлял мне уже своих детей? — … Хэ Ши под пристальным взором дёрнул уголком губ и, осушив уже пятую чарку, не открывая рта, рассмеялся. Ци Гуань вторил чужому смеху своим, к концу пригрозив пальцем. Вновь уйдя от взгляда, юноша прикусил губы изнутри, дрожа всем телом. — Сянь Хэ… — хмуро. — Я стану хорошим учеником. Буду слушаться. Я вас не подведу. И Сяо Фэн т-тоже. — С этого момента вы оба под моим крылом и не должны никогда идти против моей воли. Думаю, с этим у нас проблем не возникнет, но вот с вашим вкусом в одежде нужно что-то делать. Мои ученики не могут выглядеть как воришки с подворотни. — Мы будем подчиняться. — утерев глаза рукавом. — За эти четыре месяца сделай что-нибудь со своей эмоциональностью. За закрытыми дверьми можешь творить, что хочешь, но когда вокруг кружат стервятники – не показывай и ляна слабостей. — грубым голосом. — Я не плачу. Это из-за волнения глаза слезятся. Я думал, вы откажетесь от нас. — Надеюсь жаркое весеннее солнце высушит твои глаза. Ты мой ученик. Ты – моё продолжение. Мой ученик должен быть безукоризненным и воплощать безупречность, вызывая зависть у других, а не становиться посмешищем и слабостью. — Я стану таким же идеальным, как и мой наставник. Ваши труды не будут напрасны. — Духовного оружия у тебя нет? Он покачал головой. — А у тебя? — Есть. Поднявшись, Ци Гуань стащил кошку у духовного зверя. Под пристальным взором двух пар глаз, приложив к груди, ласково улыбаясь, прихрамывая, расхаживал из стороны в сторону с задумчивым видом, нежно поглаживая под подбородком пальцами, спустя несколько минут заключив: — Такая же изящная и благородная. — А с оружием что? — Тск… — отдёрнув руку. — Бесчувственная и чёрствая. — недовольно, возвращая на место. — Тащи ещё вина. Зачем тебе оружие, если ты предпочитаешь убивать руками? — … — он насупился. — Зачем тогда спрашиваете… Маленький театр: Заканчивая мыть посуду, Хасэгава Аоки на мгновение замер, услышав позади знакомый темп шагов. Оглядываясь, Хэ Ши приблизился. Он удивлённо уставился на тарелку с тофу. Взяв кусочек и быстро засунув в рот, прожевав, дойдя до мужчины, немного склонившись, внимательно осмотрел. — Сяо Фэну всё расскажу. — севшим голосом. — Хорошо питайтесь. Что это вы оставляете? Даже, когда он узнает об этом спустя несколько лет – всё равно будет ругаться. — промыв пальцы в воде. Утерев губы, скрывая следы преступления, тяжело вздохнув, Хэ Ши отправился обратно, продолжая что-то подавленно бурчать под нос, потирая ушибленное бедро. Пятнадцатью минутами ранее. Забежав на веранду и поймав на себе взгляд, У Лэй прочистил горло. — Господин Дракон, накормите бедного змея? — усевшись за стол, тихим голосом. Он благодарно улыбнулся, когда ему протянули палочки. — Этот бешеный… — с поразительной скоростью втянув оставшуюся лапшу, быстро прожевав и проглотив, продолжил. — …нормально себя вел? — Всё в порядке. — подставляя салат. — Не торопись. — Мы заняли, как Хэ Ши-гэ выразился, его гостевой домик. — О. — Это в левом крыле, рядом с виноградные садом. — заметив задумчивость. — Мм… хорошо. — приподнимая и перекручивая крышку глиняного чайника. — Если мы здесь – не обязательно случится что-то плохое. Мы можем день или два ещё побыть, а потом нас перенесёт в другую временную линию. Или вообще исчезнуть из-за так называемого сжатия времени, а потом снова вернуться. Мы наблюдаем. Матушка Шао… — на мгновение запнувшись. — …сказала, мы должны пройти путь вместе с ним. Думаю… я думаю не всегда должно случаться что-то плохое. — немного изменившись в интонации. — Узнаём ближе… наша цель… пройти путь вместе с ним. Хасэгава Аоки кивнул, остановившись и подняв глаза: — Хорошо. У Лэй отставил пустую тарелку и, склонившись, с абсолютно серьёзным выражением на лице произнёс: — На будущее – никогда не слушай, что говорит этот дрянной лис. Если бы я принимал близко к сердцу всё, что болтает Сяо Хуэй – я бы давно свихнулся. — Хорошо. — тепло улыбнувшись. — Спасибо, господин Дракон. Вы самый лучший. — он засунул два кусочка тофу в рот и, ободряюще похлопав по плечу, удалился. — Не за что. — одними губами, провожая взглядом.