Начало весны. Личунь.

Солнце в очередной раз скрылось и завёрнутый в два слоя тёплых одеял Хэ Ши раздражённо цыкнул. Мысленно прокляв нависшую тучу из-за громадных размеров, потому что ветер сможет разогнать её, разве что, минут через десять, злобно выругался и, потянувшись к чайнику, поставил себе на ноги, принявшись греться. — Я сейчас кое-что покажу. Не пугайтесь. — О. — кивнув. Выдохнув, прикрыв глаз, Дун Фэн выпустил смешанный с энергией сгусток золотистой ци, обретший за мгновение иллюзорный безликий силуэт человека, чуть ниже его самого. Хэ Ши удивлённо приподнял брови, когда удерживаемые до этого в руках два бамбуковых шеста, сомкнувшись, заблокировали обрушенную длинным мечом атаку на шею. Дун Фэн задрал ногу, ударяя в грудину, отталкивая напавшего от себя.  Только коснувшись земли, силуэт испарился. Резко развернувшись, уходя от рассекающего удара, юноша подкинул один из шестов высоко в воздух, вторым же, вновь заблокировал. Сжав челюсти, выдерживая напор, подался вперёд. Лезвие почти достигло его груди, он сдавил шест, с треском разломав, воткнул первую часть в живот, второй прошибая насквозь голову. Дун Фэн взглянул на Хэ Ши с улыбкой, и поймав упавший с неба, вонзил в сердце даже не успевшего в полной мере материализоваться воплощения. Уголки его губ снова растянулись в слабую улыбку. Он повторно установил зрительный контакт, поклонившись. — … — Кхм. — поднимая с земли теперь не пригодное «оружие». — Ты серьёзно сломал шест? — только и смог вымолвить, слыша в ушах неравномерный стук. — Он уже давно износился. Будь новым, я бы не смог. — … — Там уже имелась небольшая трещина. — понимая, что ему не верят. Приблизившись и, присев, провёл пальцами по линии. — Видите, вот здесь. — сложив две части друг с другом. — …здесь пустоты. Он давно потерял влагу. — Ты использовал внутреннюю силу? — Он не был прочным. — Ты такой... — шёпотом, почти полностью спрятавшись в одеяле. — …сильный. — Он износился, а не я сильный. — чувствуя как в горле всё стягивается из-за разросшейся в сердце Хэ Ши тяжести. — Ты что, меня так развеселить хотел? Дун Фэн кивнул. Этот человек сегодня впервые за прошедший месяц изъявил желание понаблюдать за тренировкой и вообще покинуть комнату, поэтому юноша испытал некоторое облегчение. — Моё сознание продолжает пребывать в глубинах боли, как бы я ни пытался это скрыть… ты всё чувствуешь. Прости. — охрипше. Сев рядом, убрав чайник в сторону, Дун Фэн тяжело вздохнул. Притянув в объятия, уложив голову поникшего себе на плечо, прикрыл глаза. — Господину не за что извиняться. Ваша боль – моя. — разбирая тонкие косы. Хэ Ши вывернулся, утыкаясь в подмышку. Проморгавшись, втянул насыщенно вяжущий аромат, тихо всхлипнув: — Я так устал. Как же устал. — содрогаясь. Дун Фэн зажмурился, держа перед глазами ужасные картины чужого прошлого. Он утёр пролившуюся слезу и, наклонившись, коснулся губами макушки. — Хочу спать. — Пойдёмте спать. — прижавшись теперь щекой. — Я не хочу. — дрожа от страха вновь увидеть, как терзают дорогое ему. — Сяо Фэн, я устал быть слабым. Как мне… как мне… стать таким же сильным… — Вы не слабый. Господин такой стойкий, что, даже, появись в вас трещина и исчезни вся влага, никакой удар не сможет разломить надвое. Вы намного прочнее бамбука. — Но я слабый. — ломко. — Я ничего не умею. Я ничего не смогу. Я слаб. — Я говорю про стойкость вашего духа. Про внутренний стержень. Остальному можно обучиться. Мы появляемся на этом свете совсем неумелыми. Мы облачаемся в доспехи со временем. Для меня упорство и желание, идущее из глубин сердца – первое на пути к достижению цели. Я желаю стать достойным своего господина. Желаю его защищать. Желаю не быть обузой. Желаю стать настолько умелым, чтобы жизням, которые я хочу сохранить, ничего не могло угрожать. Желаю отплатить за всю доброту, которой оказался одарён. Желаю уничтожить принёсшее вам боль. Желаю быть рядом и сопровождать вас. Желаю предоставить вам такую же поддержку, которую подарили однажды мне. — Я всегда плачу…. — судорожно вдыхая. — Какой ещё стержень... — И что? — Для л-людей слёзы – слабость. Никакой я не стойкий, и сломать можно всё, что угодно. — Господин… даже дерево сочится смолой, если повреждено изнутри. Мы не люди. Ваши слёзы – горе для каждого. Когда господин плачет – моря и океаны стенают от страданий, норовя обрушить на людской род кару. С гор сходят снежные лавины, в жерлах вулкана вскипает лава. Природа желает покарать за своё самое любимое дитя. Вы – тот, кого следует хранить и беречь от боли. Мой господин… мы живём с неразумными людьми. Не стоит смотреть на них, примеряя на себя одежду, в которую они вросли, когда наша природа совсем отлична от устоявшегося людскому. Правитель – родитель всех эмоций. На этом свете существует лишь один человек, способный вытерпеть всю порождённую миром боль. И это вы. Если бы эти неразумные существа могли ощутить хотя бы толику того, что чувствует из года в год и изо дня в день мой господин – они бы… — П-перестань. Наставник сказал, я не должен плакать. Если я буду плакать – не смогу отомстить. Потому что от меня откажутся. — Не откажутся. — Откажутся. Я никому не нужен, кроме родителей, эмоций и тебя. — Вы чего? — Я никому не нужен. Никто меня не любит. Меня все ненавидят. Они хотят, чтобы я никогда не существовал. Они радуются моим страданиям. — Кто? — Они смотрят на меня. Они хотят, чтобы меня поглотило. Они хотят, чтобы я захлебнулся в иле. Они хотят, чтобы топи навсегда погребли меня. Они… хотят, чтобы я страдал. Люди хотят, чтобы я страдал. — Я знаю человека, который не хочет, чтобы вы страдали. — Один против неисчислимого множества? — Ещё наставник. В сердце наставника – добродетель. Уже двое. Есть ведь ещё… — Про кого ты говоришь? — перебивая. — Если бы господин не хотел, чтобы я страдал – не бросил бы. А он меня бросил. Я ему не нужен. Он тоже… тоже хочет, чтобы я страдал. Он бросил меня. Я ему не нравлюсь. — Как это бросил? — Он меня бросил. — У Хасэгавы-доно… — Я знаю, но за целый месяц… он ни разу ко мне не подошёл. — Разве вы не запретили сами? Хэ Ши разогнулся, утирая слёзы. Глядя в чёрные глаза, вымученно рассмеялся: — И что? Я раньше много чего запрещал – но он всё равно поступал, как хотел. Я ему надоел. Поэтому он меня бросил. Не говори, что господин не хочет, чтобы я страдал. — … — Господин ведь… приходил этой ночью? — Приходил. — кивнув. — С тобой говорил. А почему не пришёл ко мне? Почему не хочет разговаривать со мной? Потому что я ему не нравлюсь. — пытаясь выбраться из одеял. — Что… так быстро разонравился? — Мы идём спать? — Я не пойду. Я больше никогда не буду спать. — скованно. — Так нельзя. — смотря снизу вверх. — Я боюсь. — растирая щёки ледяными пальцами, щурясь от выглянувшего солнца. — Ваш слуга будет с вами. — Ты не можешь быть всегда со мной. Я тебе тоже надоем. — Мой господин не может мне надоесть. — Мне говорили, тебя невозможно разговорить, а ты всё болтаешь и болтаешь. — … — Тебе надоест постоянно со мной болтать. — Господин. Хэ Ши прочистил горло и под осуждающим взглядом, не открывая рта, вновь рассмеялся. — Я ваш спутник в нашей вечности. Разговоры с вами – моё желание. Мне не нравилось болтать попусту, потому что все мои мысли были заняты вами. Когда вы рядом – в моей душе царит спокойствие. Он поднял с земли шест и, опёршись подбородком на удерживающие конец ладони, хмыкнул. Согнув ноги в коленях, уложив на те локти, Дун Фэн немного наклонился, смотря в упор. — Я милый? — Что? — Моя внешность – милая? — … — Я вызываю чувство умиления, когда ты смотришь на моё лицо? — Нет. — Как нет? — перестав горбиться. — Умиления нет. Хэ Ши дёрнул пару раз уголком губ, откинув косы за спину. — А так? — широко улыбнувшись. Дун Фэн вдохнул носом. — Нет. — усмехнувшись.  — … Отбросив шест и подойдя, опустившись на колени, Хэ Ши крепко обвил его за пояс, потираясь головой в живот: — А так? — Вы не милый. Нахмурив брови, Хэ Ши выпрямился. — А какой? — Цепляющий. — Что это значит? — Это значит, хочется смотреть снова и снова. Пересёкшись в толпе, я бы непременно обернулся. Увидев однажды – захочется смотреть ещё и ещё. Можно смотреть не уставая. Ваша внешность приковывает к себе. Но если встретишься взглядом – окажешься захвачен глубиной хищных глаз, а если ощутишь на себе улыбку – в сознание вонзается мысль, – охотник нашёл свою добычу. Ваша внешность приковывает, внутри бурлит кровь. Хочется или укротить, или поддаться. Вы по своей природе искушающий, поэтому способ вашего питания конечно же отразится на внешности. Люди любят красоту, и чтобы их соблазнить – их нужно завлечь. Ваша приманка – это вы. Это если рассматривать как пару. — Ты не человек, поэтому я для тебя не милый. — обиженно. — … — Ты кстати тоже не милый. — О. — кивнув. — Твоя внешность такая далёкая, что кажется даже выше горных вершин. Когда ощущаешь на себе твой взгляд, хочется скрыться. Потому что понимаешь, что никакие чары соблазнения не сработают, ведь ты не человек, а такой же хищник, как и я. Твой взгляд давит настолько, что кажется застрял меж каменных плит. Я вижу все сокровенные мысли, стоит только поймать чужой взгляд, но сколько бы не смотрел на тебя – в сознании только бескрайние равнины. Ты словно намекаешь, если я буду рассматривать тебя как добычу, то ты будешь неустанно гонять меня по этой степи день и ночь, желая прогнать со своей территории такого наглого охотника. Представив эту картину, обнажив клыки, Дун Фэн тихо рассмеялся. Он уложил руку на чужую макушку, поглаживая. Опустив взгляд на улыбку и обратно, Хэ Ши прошептал: — Боишься меня, да? Не хочешь подпускать? — А что вы хотите? — Твоя шерсть наверняка очень тёплая. Не бросай мне вызов. — Ну тогда не гуляйте на моей территории. — А что, если буду? — Я безвластен. Всё зависит от вас. Если сильно захотите – обязательно приручите. — О. — В любом случае, мы всегда можем поменяться местами, стоит вам только войти в моё ядро, и уже бегать по бескрайним равнинам буду я, хоть и в вашем теле. Я не ровня такому охотнику. Хэ Ши цыкнул. — Не буду я тебя приручать. Я итак уже наворотил дел и не знаю, что теперь делать. — он отстранился, поднявшись. — У тебя сложилось неправильное мнение на мой счёт. Хоть я и питаюсь энергией ян, она не является тем, без чего я не смогу. Это лишь приятное дополнение. Я прекрасно понимаю, что, даже попробовав – не стану жадным. — совершая плавные, вращательные движения по предплечью. — Во мне нет похоти, присущей поедающим энергию ян или инь существам. Я ещё ни разу не возбуждался и не испытывал сексуального влечения, а Сяо Фэн уже окрестил меня совратителем. Мои желания остаются только желаниями, а вот желания других, напротив, способны разжечь во мне всё потаённое. Я подкидываю поленья в уже горящий костёр, но именно люди его разжигают. Я не соблазняю других намеренно. — Господин тоже неправильно меня понял. Я не считаю вас совратителем. Да и мы оба знаем, в похоти нет ничего плохого. — выпуская энергию с золотистой ци, наблюдая за скользящим по телу бамбуковым шестом. Хэ Ши выгнулся, встав на руки. Шест, в свою очередь, плавно скатился с плеча вниз, следуя за направленными движениями по внутренней стороне бедра, и вновь по поясу вверх, оказавшись в ладонях, как только тот снова принял вертикальное положение. — В ней нет ничего плохого, когда желания – обоюдны. — расслабленные черты исказил гнев. Он молниеносно развернулся, всадив возникшему за спиной воплощению основание под углом в место чуть ниже подбородка, прошивая насквозь.                                          *** Хасэгава Аоки мрачно смотрел на белёсую, мутную воду. Из открытого окна доносился тонкий писк вышедших на охоту обитателей далёких горных пещер. Пар перестал подниматься ещё десять минут назад, но, тем не менее, содержимое бочки продолжало оставаться довольно горячим, о чём свидетельствовало усеянное капельками пота тело. Загорелая кожа с синеватыми проступающими венами в некоторых местах покраснела, но вот сосредоточенное лицо выглядело слишком бледным и изнурённым. Поведя онемевшей рукой, вздохнув, собрался встать, как дверь отворилась. Хэ Ши лёгким шагом прошёл к окну, минуя замершего, и, закрыв деревянные ставни, обернулся, встретившись взглядом. Эта комната была, наверное, единственной, где запах этого человека ощущался настолько явно. Юноша глубоко вдохнул, ехидно ухмыльнувшись. Пытаясь игнорировать витающую густую энергию, сконцентрированную на плотно сомкнутых губах, он пристально окинул мужчину, задержавшись на оголённых плечах. Взяв с табурета набор чистых одежд и придвинув ближе, сел, положив те себе на колени. Поглаживая грубую ткань, улыбнулся ещё шире, изучая изменения во внешности. Пропуская сквозь себя какую-то исходящую из глубин чёрных глаз затравленность, протянул руку. С минуту касаясь влажных волос, зачёсывая короткие пряди за ухо, процедил сквозь сжатые зубы: — Видимо, чтобы увидеться с таким занятым господином, нужно оповещать его за несколько месяцев, чтобы он смог выкроить из своего плотного графика пару минут на такого недостойного меня. Хасэгава Аоки ухватился за края бочки, медленно поднимаясь. Наблюдая за стекающими по косым мышцам живота каплями, Хэ Ши прищурился, заскользив к облепившим узкие бёдра мокрым штанам. Два взгляда вновь скрестились, оттого выкручивающая боль во внутренностях стала сильнее. Обратив наконец внимание на запястье, он немного отстранился, когда этот человек полностью выбрался. — Оказывается, вам приходилось так жертвовать своим драгоценным временем на встречи со мной. — рассматривая след, которого раньше не было. — Мне даже стыдно, что так докучал такому занятому господину, не давая ничего взамен. Молча высушив нижние штаны потоками ци, мужчина накинул на плечи лежащее на низком столике рядом с купальными принадлежностями чёрное кимоно. — А что… то, что держал я, уже для вас грязное? Так долго мылись, чтобы в итоге надеть, что уже носили? — Оно чистое. — усаживаясь на кровать и почесав рассечённое веко, прикрыл глаза. — О. Вы, оказывается, всё-таки умеете разговаривать? А я думал язык проглотили. — оседая, схватив за запястье. — Ваш язык такой вкусный, я бы его изо рта не выпускал. Посмотрите на меня, господин. Почему же не смотрите? — зловеще цедя. Разогнувшись, Хасэгава Аоки поднял настороженный взгляд. Хэ Ши протолкнул слюной застрявший в горле ком, острые края которого продолжали разрезать его глотку, спускаясь к лёгким. Переместившись, усаживаясь сверху, уложил тёплые руки себе на талию. Своими же очертил напряжённые мышцы живота и груди, надавливая. — Ши Сянь. — угасше прошептал, когда его спина коснулась мягкости. Хэ Ши рассмеялся и, сжимая твёрдые бёдра своими, склонился: — Меня не так зовут. — легонько касаясь губами обнажённых плеч, тесно прижимаясь в слегка покачивающихся, плавных движениях, желая срастись с костями. — Перестань, пожалуйста. — А если не перестану, ударите меня? — скользя поцелуями к шее. — Руку отрубите? Что сделаете? Язык? Хотите снова попробовать мой язык на вкус? — высунув кончик, облизывая мочку уха. — Вы себе представить не можете, как мне понравилось… — Я пообещал господину Ци помочь с переправой через море. Мне нужно уходить. — прикрыв веки. — Я вас не отпущу никуда. — сдавив подбородок, глядя на губы. — Хочешь меня? Скажи, что хочешь. — Ты чего? — поморщившись от боли в груди. — Я вот хочу вас. Вы такой вкусный, прям до дрожи. Хочу ва-ас. — шипя. — Я так хочу вас, что уже не могу сдерживаться. Я сдерживался так долго, что почти обезумел. Но почему же вы не хотите меня? — Ши Сянь. — О… или может, вам не нравится, как я выгляжу? Только пожелайте, и я приму любой облик. Посмотри в глаза, и я сделаю всё, что захочешь. Уверен, тебе понравится. Буду делать всё, чего ни пожелай. Любые желания выполню. Я сделаю всё. Всё. Понимаешь? Только посмотри на меня. Я сделаю для тебя всё… — Я понимаю твою злость… — О… так ты просто… — он резко перевернулся, оказавшись теперь снизу. Сомкнув ноги на узкой талии, притянув к себе с такой силой, что кости таза ударились друг о друга, едко расхохотался, когда Хасэгава Аоки вновь ушёл от взгляда. — А так? Так хочешь? Как же с тобой сложно. Всё-то тебе известно, в глаза не смотришь. Жаждущее твоих прикосновений тело не ласкаешь… Как же так?.. И шанса не даёшь почувствовать, каково же это… быть в твоих руках… Нам ведь осталось не так долго, прежде чем пути разойдутся… вот только господин меня не хочет. Не хочет отвлечь меня, утопив в своём глубоком море удовольствия. А вот этот молодой господин хочет утонуть в тебе. Так хочет… — шёпотом. — А вот ты… меня совсем не хочешь. Ты меня совсем… совсем не хочешь. — осипшим, грудным голосом. — Я не люблю заставлять людей ждать. — хмурясь. Скрытая гневом боль в обсидиановых глазах сменилась растерянностью. Почти что стальная хватка ослабла. Тяжело дыша, Хасэгава Аоки отстранился и, забрав нижнюю одежду, покинул комнату. Хэ Ши зажмурился. Он тихо проскулил, содрогаясь от невыносимой, перекручивающей всё естество, блуждающей боли. Прокусив губу насквозь, втянув воздуха, подскочил, схватив неглубокое блюдце с мыльным корнем, швырнул со всей силы в дверь. Один из осколков отлетел обратно, задев и немного разрезав кожу около нижнего века.                                 *** Стоя на коленях, упираясь и лбом, и руками в забор, Хэ Ши сплюнул кровавую слюну, не зная, кого ему проклинать. Сжимающе-охватывающая желудок когтями боль даже не собиралась отступать, а только усиливалась с каждым вдохом. Единственное, чего он хотел, так это скорее добраться до кровати, чтобы больше никогда не двигаться. Выблевав всё, что только можно, и потеряв всякие силы, уже собрался просто лечь здесь, желая срастись с виноградной лозой, но странный приближающийся звук нарушил его планы. Фэн Хуэй, не поднимая ног и расслабленно шаркая, напевал себе под нос, возвращаясь с купальни. Он громко выругался, только завернув за угол. Его сердце немного ускорило ритм. — Тск… Ши-гэ. — опустившись, сильно нахмурился, когда этот восставший из мёртвых в поисках плоти человек, а иначе его никак не назовёшь, широко улыбнулся, обнажив измазанные в крови зубы. — Х-Хаоюй. — радостно. — … — Бля, Ши-гэ, ты здесь всё это время, пока я мылся, сидел, что ли? — собрав в хвост длинные, почти волочащиеся по земле, мокрые волосы, стянул с запястья алую ленту. Кое-как подвязав, раздражённо цыкнул. — Почему эта змея за тобой не следит? А если бы я не вернулся так скоро? Вдыхая носом, Хэ Ши прошептал: — П-поможете подняться? — Ты мог использовать туман, почему сидишь здесь и мёрзнешь… — аккуратно приподняв. «Хотя… на улице вроде тепло». — Я… я боюсь его использовать… вдруг… вдруг меня снова к-куда-нибудь выкинет. Я не х-хочу больше с вами разлучаться. — Хэ Ши, серьёзно, сколько можно, а? Ты целый месяц ешь это грёбаное мясо… тебе нравится издеваться, что ли, над собой? Делай хотя бы перерывы. Куда несколько раз в день? Ты уверен, что это не принесёт вреда даже тебе? Я вот уже нихера не уверен, потому что ты ужасно выглядишь… — придерживая за талию. — …ты словно на последнем издыхании. — У-у-жасно? — ощутив очередной спазм, вцепившись пальцами в плечо. — Как мертвец, питающийся себе подобными. — У меня… голова кружится… — шумно дыша. Чувствуя явную дрожь хрупкого тела, Фэн Хуэй остановился у лавочки, не дойдя до места их ночлега десять чжанов. Усадив, пристально изучая покрасневшие глаза, которые с таким усердием просят сочувствия, тяжело вздохнул. Пропуская воздушные потоки ци по намокшей спине, высушивая халат, сдерживая порыв отчитать настолько, чтобы это несносное создание больше никогда не смело прикасаться к мясу, он ласково улыбнулся, успешно, как ему показалось, надев маску: — Лучше стало? — Нет. — почти проскулив. — Я устал. Я не могу идти. — Ну тогда будешь спать здесь. Ложись мне на ноги. — похлопав. — Буду греть тебя всю ночь, пока у тебя не появятся силы вернуться обратно. Благо мы не на Севере и погода вполне располагающая, да и ветер с началом весны стал теплее, поэтому даже в дом заходить не хочется. Единственный изъян – только голове будет удобно, а вот телу не очень приятно на такой твёрдой поверхности отдыхать. Да и шее… — Правда можно? — с надеждой. «Ты серьёзно ляжешь? Я же просто так ляпнул, особо не надеясь». Фэн Хуэй заторможенно кивнул. Слегка отстранившись, Хэ Ши неловко ухватился за бедро рукой, и уложив голову, прикрыл глаза. «…» — Помочь тебе? — Мои ноги здесь не п-поместятся. — Так ведь ещё тяжелее… — неуверенно касаясь влажных прядей. — Н-нормально. — Если будет больно – скажи. — пристально наблюдая за выражением лица. — Правда… правда так ужасно выгляжу? — А? — Вы сказали… — А-а… Ну… Губы все высушились и потрескались, маленькие ранки продолжают кровоточить, не успевая зажить из-за потери влаги. Я такого никогда у тебя не видел. И под глазами всё впало. А кожа даже белее риса. Всё это вместе довольно жалкое зрелище. — … — И ты стал выглядеть более худым. Ты и раньше не мог похвастаться мышцами, но сейчас ситуация стала ещё хуже. Даже кисти похудели. Все кости и суставы отчётливо выделяются, конечно же ты выглядишь слишком болезненно. Увидь тебя кто, наверняка подумают, что над тобой издеваются и не кормят. Поэтому и говорю – выглядишь ужасно. — Мм. — … Фэн Хуэй прочистил горло, запоздало осознав, что его слова со стороны могли сойти за оскорбление, поспешил исправиться: — Я имел в виду… твоё внутреннее состояние ярко отражается на внешнем. — О. — Я не подразумевал, что твоя внешность ужасна. На самом деле ты очень красив. — зарывая себя ещё глубже. — Угу… понял. — … Фэн Хуэй решил просто заткнуться. Развязав ленту, отдал всё своё внимание чужим волосам. На протяжении пяти минут перебирая прядки, в очередной раз подивившись с длины, к концу занятия всё-таки не выдержал, тихо сказав: — Я вообще про другое говорил. Я не считаю, что ты выглядишь ужасно. — О. «Если я скажу всё, что думаю о твоей внешности, то от звания извращенца точно отмыться не получится». — Я, по-моему, тебе уже говорил, что действительно выглядит по-настоящему красиво, и с того времени моё мнение не изменилось. Заметив, как черты немного исказились, он остановился. Хэ Ши замер, боясь даже вдохнуть, дожидаясь, пока спазм пройдёт. — Хэ Ши. Мужчина сомкнул челюсти, подрагивая всем телом. Фэн Хуэй глубоко вздохнул, не представляя, что способно переубедить такую упёртость в характере. — Ты, надеюсь, никаких монстров не выдумываешь? — спросил, когда этот человек начал дышать. — Нет. — сдавленно. — Я не п-понимаю, почему так тяжело… я думал, думал, у меня получится, потому что я этого х-хочу. Думал, моё желание сильнее плохих воспоминаний… но теперь я не знаю, почему всё так происходит… Задумчиво рассматривая чёрные ресницы, Фэн Хуэй облизнул кончиком языка уголок губ, вновь вздохнув. — Я не знаю, чем тебе помочь. Не имею представления, как из этой проблемы можно выбраться, не пресекая её на корню. Ты отказываешься делать размеренно, а хочешь всё и сразу, ты сам хочешь от неё избавиться, но у тебя не получается. Если даже дядя не смог справиться, почему считаешь, что получится у тебя? Насколько я понял, твой дядя не может есть сладкое, а не мясо. И он его не ест. — У нас одинаковая проблема. Он тоже не мог раньше есть мясо. — … — Тогда почему ему стало плохо из-за сладостей? — Потому что переел. «…» — Значит он не может есть не только мясо, но и сладости. С мясом он справился, а со сладостями не смог. Всё. Я не собираюсь останавливаться. — … — Ладно. — отстранённо. — Твоя жизнь, поэтому делай, что хочешь. — А если бы… если бы вы страдали такой проблемой… что бы вы делали? Если бы… это была ваша жизнь… Изогнутые губы сложились в прямую линию. Он устремил жёсткий взгляд на подсвеченное лампой окно из плотно прилегающих друг к другу бамбуковых прутьев. — У меня такого никогда не было, поэтому, что тебе ответить, не знаю. Не задумывался, что делал бы я, будь у меня такая проблема. — услышав в сознании успокаивающее чириканье, привычно улыбнулся. — Не знаю, Ши-гэ. Я слишком чёрствый человек, чтобы зацикливаться на столь тонких, не имеющих отношения ко мне вещах. — Вы не чёрствый. — укоризненно. — Я просто живу, особо не задумываясь о происходящем вокруг. Поэтому ни на чём не зацикливаюсь. Скорее всего, возникни у меня подобное – я бы даже не обратил внимание на тот факт, что первое и второе имеет связь. Меня не способно что-то задеть настолько, как других. У меня… «У меня нет ни семьи, ни друзей. Никого. Поэтому, мне нет никакого смысла представлять, как бы чувствовал себя я – переживи нечто подобное. У меня нет никаких привязанностей. Я… просто… просто пользуюсь сейчас выпавшим на мою долю шансом, вот и всё». — …у меня всё слишком просто. Мой взгляд на мир – не такой глубокий, как у других. Всё обычно. Вот так. Хэ Ши немного сменил позу, ложась на спину, глядя теперь в глаза. — Можешь двигаться? Тогда пойдём? — улыбаясь ещё шире. — Тск… Ши-гэ, не смотри на меня таким взглядом. — Не чёрствый вы. Фэн Хуэй фыркнул. — Ладно-ладно. Ты меня раскусил. На самом деле я слишком жестокий, чтобы не обращать внимания, когда меня что-то задевает. Поэтому способы решения даже самого незначительного будут кардинальны и кровожадны. Я бы съел обидчика живьём, а уже потом не обращал внимания. Что-то такое. Поэтому мой способ тебе не подходит. Кастрированный кусок дерьма давно мёртв. Съесть его не получится. Хэ Ши поморщился. Из-за того, что этот человек нахмурился, в уголке его глаза залегла почти незаметная морщинка, повторяющая по форме въевшийся в память разрез от острых ногтей. В груди болезненно сдавило. — Хэ Ши. — Я-я… не смотрю. — закрыв веки. — Больше не смотрю. — Ты ведь обижаешься на меня? — Обижаюсь? — Я про прошлый раз, когда ударил тебя. И до этого ещё. — Нет. Я провинился. Поэтому правильно было меня наказать. — очень тихим голосом. — … — Я бы тоже ударил, так что не обижаюсь. Вы поступили правильно. — Хочу загладить вину. — смотря на опять закровоточившие губы. — Вы не виноваты. Я правда не обижаюсь. — Ши-гэ… у вас же есть какие-то традиции… да? Вот… благодарность, я помню… там вроде… На лице Фэн Хуэя промелькнула растерянность, когда он осознал, что два жеста вряд ли могут иметь один и тот же подтекст. — Если х-хочешь поблагодарить от всего сердца, нужно коснуться ненадолго тыльной стороной ладони своего лба. — О. Ну да. Я про это. — неловко прокашлявшись, теперь точно уверившись в своём провале. — Так вот… а если хочешь извиниться?.. — Провинившийся должен приложить ладонь того, кого обидел к своей щеке. От того насколько долго удерживаешь руку зависит величина сожаления. — То есть… если я хочу извиниться, я должен взять твою руку и приложить к своей щеке? — низко склонившись. Хэ Ши хотел вновь сказать, что перед ним не нужно извиняться, но Фэн Хуэй, аккуратно взяв сначала за запястье, а потом, скользнув к ладони, накрыв своей, приложил ту к щеке, несильно прижав. Смотря на изогнутые в нежной улыбке уголки чужих глаз, мужчина приоткрыл губы, втянув воздуха, касаясь тёплой и живой мягкости. — Хэ Ши… я очень… очень сожалею о содеянном. — шёпотом, поглаживая указательным по дрожащим пальцам. — Вы целоваться собрались? Фэн Хуэй вздрогнул, тут же разогнувшись. — Извините, я не хотел мешать. — подняв руки. — Продолжайте. — Совсем ублюдок, что ли? Чё за херню несёшь? — Значит, я их там жду, скучаю, а они здесь… Широко скалясь, почти не пошатываясь, У Лэй приблизился и, усевшись на краешек лавочки, приобнял Фэн Хуэя за плечо. — …а они здесь без меня сидят. — решив не нарываться на проблемы, изменив первоначальную мысль. — Ублюдок, не трогай меня. — слыша бешеный стук собственного сердца, подпрыгнувшего до глотки. — Если я не буду тебя трогать, тогда упаду! — недовольно. — Двигайся, быстро. — угрожающе прошипев на ухо. — Для моего зада здесь мало места. — Значит вместо того, чтобы смотреть за Ши-гэ, ты там в себя вино вливаешь? — скривившись. — Почему это Лэй-гэ должен за ним смотреть, если Сяо Хуэй пошёл вместе с ним мыться? — откинув распущенные каштановые пряди за спину. — Чё за херню несёшь? — сквозь зубы. — Какую херню? Ши-гэ пошёл в купальню, и ты сразу же направился за ним. Я думал, вы вместе собрались мыться, поэтому дожидался вас, а вы… — ткнув в щёку. — Я вообще-то дождался пока он выйдет! — Почему? — … «По хую!» Прочитав по буквально кричащему ругательства взгляду ответ, У Лэй кивнул. Уложив подбородок на плечо, и, прикрыв глаза, обиженно прошипел: — Тск… когда на улице тепло, Лэй-гэ вам совершенно не нужен. И как теперь вас шантажировать… — Мы тут спать собрались, вали туда, откуда выполз. — понимая, что любое движение приносит лежащему на его ногах боль, пришёл к выводу не дёргаться и сидеть спокойно. — Я буду с вами. Лэй-гэ одному одиноко. — Ты хоть знаешь, насколько это вино дорогое? У Лэй склонился и ткнул теперь в щёку и злому коршуну: — Я ему потом отдам золото за всё выпитое мной. — Где ты золото-то возьмёшь? — уставше хмурясь. — Я выпил всего лишь один кувшин, почему мой дорогой Ши-гэ ругается? — лениво растягивая слова. — Потому что ты ублюдок, вот и ругается. — Какой один кувшин? Кому ты рассказываешь? — Ши-гэ вообще-то плохо, а ты за ним не смотришь. — едко. — Ага, настолько плохо, что вы тут целуетесь, ещё и без меня. — расплываясь в чарующей улыбке. У Фэн Хуэя появилось непреодолимое желание вновь утопить эту бесящую змею. Тяжело вздохнув, желая вырвать себе желудок, Хэ Ши поманил У Лэя пальцем. — О? — опустившись. — Ещё. У Лэй склонился ещё ниже. — Ты и меня захотел поцеловать? Оказывается всё так… Хэ Ши резко поднял руку, ударив по чужим губам: — Ýı ĝahara! Фэн Хуэй решил добить гадюку, скидывая с лавочки на землю. — Вы вообще, что ли? — с нескрываемой обидой в глазах. — Чтобы херню меньше нёс. — Я же шутил!                                     *** — Я думал помру от жары сегодня… — плетясь позади, обмахиваясь бамбуковой шляпой. — Как хорошо, что Ши-гэ сжалился над этими недостойными и одарил своей милостью. — Ты ещё в Хуохуань не был… вот там действительно… уверен, пробудь ты на солнце в периоды пика столько же, сколько и сегодня – твоя кожа стала бы такая же тёмная, как и моя! — Серьёзно? — Кого вы слушаете… — пихнув У Лэя плечом. Он прыснул, уходя от пинка уставшего лиса в сторону. — Не бегай здесь! У Лэй развернулся, теперь ещё и ловко уйдя от возникшего из-за угла Ши Сяня. Фэн Хуэй остановился, провожая того ошарашенным взглядом. «Когда он успел стать таким?» — Аккуратнее будь. — притянув за шкирку. — Я всё равно не могу до него докоснуться. Вы, кстати, уже почти одинакового роста. Теперь главное не спутать. — усмехнувшись. — … — Я пошутил. — Я сегодня не буду готовить и иду спать. — Как скажешь, мы всё равно наелись мясными лепёшками. Сяо Хуэй, чё застыл? Пошли спать, Ши-гэ устал. Прогулочно вышагивая и допивая остатки вина, Хэ Ши вдыхал тёплый, уже ночной воздух, наблюдая, с каким упоением друг за другом колышутся от ветра листья не только стоящих в ряд деревьев, но и тонкие стебли уже закрывшихся без солнечного света цветов. Дойдя до пункта своего назначения, вся уверенность, которой полнился ещё мгновение назад, испарилась. Он вздохнул и очень тихо приблизился к качающемуся в гамаке мужчине. Белая повязка скрывала всё лицо, как и довольно объёмное, накинутое одеяло скрыло расслабленность тела. Поставив пустой кувшин на землю, аккуратно забрался, не ложась. Хасэгава Аоки повернул голову, отчего тонкая ткань сползла вниз. Он немного нахмурился, долго смотря в обсидиановые глаза, пока помещённый в него барабан издавал нарастающий, выстукивающий быстрой дробью ритм. Бледные губы натянулись в извиняющуюся улыбку, юноша уже открыл рот, как услышал спокойный голос: — Здравствуй, малыш. — Здравствуйте. — облегчённо выдохнув, когда его притянули к себе. — Я… соскучился. — настороженно. Мужчина сузил веки, прижав ещё ближе, утешающе похлопав по плечу. — Очень… очень соскучился… Вы ведь тоже? — Конечно. — поправив загнувшиеся рукава плотной ткани чужих одежд. — Я не рылся в ваших вещах, это мне Сяо Фэн отдал. Хасэгава Аоки приподнял брови, шёпотом произнеся: — Я и не думал об этом. Просто смотрю, угадал ли с размером. — В самый раз. Даже по росту впору. Ещё он сказал, что подарок на мой день рождения вы сами шили. — То кимоно тебе хорошо подошло? Хэ Ши закивал, радостно улыбаясь. — Понравилось? — Очень красивое. — Я хотел подарить два, но забегался и забыл положить. — сосредоточенно рассматривая, заведя одну из спадающих, вьющихся прядей за ухо. — Это меня Сяо Фэн заплёл. — повернув голову, показывая широкую косу с извивающимися боковыми вплетениями. — О. — посмотрев в глаза, щурясь в улыбке. — Кажется, называется хвост дракона. — Позвоночник. — Да. И тотем тоже он нарисовал. — ткнув себе в лоб. — Он сказал, у вас такой был. — Верно. Похож на полыхающий факел. Вздохнув, терпя распирающую боль в груди, Хэ Ши весело пробурчал: — Мне кажется, он специально меня так нарядил, чтобы я вас соблазнил. Хасэгава Аоки тихо рассмеялся, устраиваясь боком, уложив руку ему на талию: — Ты выпивал? — Немного. — вновь закивав. — Мне нравится вкус. О… и я не веду себя как негодяй. Я вообще не напиваюсь. В прошлый раз мы с наставником выпили семь кувшинов на двоих, и я ничего не почувствовал. Так что не переживайте. — Наверное, из-за энергии. — Не знаю. Сяо Фэн сказал на него действует. Ему захотелось спать. — Он пил? — удивлённо. — Наставник заставил. — О. — Ещё Сяо Фэн меня выгнал. — О? — Сказал, я ему надоел. — О. — протяжно. — Сказал, я ему больше не нужен. — взяв тёплую ладонь в свою. Слушая робкий голос, Хасэгава Аоки снова прыснул. — Сказал, полностью во мне разочаровался и отдаёт вам обратно. — приложив к щеке. — Любишь ты на всех наговаривать. — успокаивающе. — Господин. — сдавленно. — Простите, п-пожалуйста. — Всё хорошо. — обеспокоенно опустив брови. — У-умоляю, простите. — Малыш, всё правда хорошо. — ласково поглаживая, утерев скатившуюся слезу. — Я больше так никогда не буду себя вести. — сглотнув, зажмурившись. — Иди ко мне. — Вы… можете ударить меня… или… что хотите… — Ну-ка… иди ко мне… — уложив голову на плечо, коснувшись губами прядки у виска. — Всё хорошо, малыш. Всё прекрасно. — Вы меня простите? — утерев влагу рукавом, крепко обвив за шею. — Я на тебя и не обижался. — Я ужасно себя повёл. — Ничего не помню. — осторожно стиснув пару раз. — Вы заболели? — Нет. С чего решил? — А почему, когда тепло, лежите под таким о-одеялом… — Привык просто. — Почему вы дома не спите… — Мне нравится здесь отдыхать. — вдыхая горький аромат волос, потираясь носом. — Это из-за меня? — Нет конечно. Спроси у Джуничи, я всегда здесь отдыхаю, когда сильно устал. — Правда? — заглянув в глаза. Он кивнул. — Вы немного поправились за эти два месяца. Уже не выглядите таким злым. И причёска у вас такая красивая. — Тебе нравится? — Угу. Почему вы так укоротили свои волосы? — Не очень удобно с длинными. Часто мешают. — Они у вас итак короткие были, а сейчас их вообще нет. — Так тебе нравится или не нравится? — весело сощурившись. — Вам очень идёт. — приглаживая взъерошенные пряди. — Вы вообще очень красивый в любом виде. — Перестань. — Даже со шрамами. — обиженно. — Малыш, перестань. — сдерживая смех, уткнувшись в открытую шею. — Я правду говорю. — с ещё большей обидой. — Малыш, у меня пока есть один глаз, поэтому я могу трезво оценивать свой внешний вид. Моё лицо было не совсем плохим до всех этих увечий, но всё-таки, когда ты смотришь с таким восхищением, мне хочется смеяться. Прости. — Вы вообще… — схватив за предплечье. — Что это такое? — М? — Что это? — задрав ткань, поглаживая словно выжженный на бамбуковой дощечке след от укуса. — Символ любви. — смеющимся голосом. — Тск… что вы… — неловко улыбнувшись. — Символ моих вечно-глубоких чувств к одному красному дракону. — … Хэ Ши опустил глаза на цвет своих одеяний: — Я вас ударю сейчас. Отсмеявшись и высвободившись, мужчина провёл по рукавам кимоно, повторяя изгибы вышитого чёрной шёлковой нитью силуэта. — Это называется окрашивание. — спустя минуту, уложив теперь голову на чужую грудь. — Символ памяти. На случай… — хрипло, слыша участившееся ещё пуще сердцебиение. — …на случай, если произойдёт нечто непредвиденное, и я тебя забуду. Этот след не даст мне полностью забыть тебя. — сморгнув слезу, улыбаясь. — Если, конечно, мне не отрубят руку или не сдерут кожу. Прислушиваясь к неровному дыханию на протяжении нескольких минут сквозь изнуряющее и ставшее громче жужжание цикад, понимая, что молчание слишком затянулось, решил разбавить повисшую атмосферу: — А вообще, я сделал это только для того, чтобы хвастаться перед другими. — он приподнялся, и, сжав прохладную ладонь, с бесстыдством заключил. — Покусай меня на всех видных местах. Хочу, чтобы каждый знал, какой чести я удостоился. — встретившись с глубоким взглядом. — Почему это… почему это вы меня забудете? — Я же сказал, сделал, чтобы хвастаться. — нежно стирая льющиеся слёзы. — … — Малыш такой красивый и замечательный. Тебе к лицу этот приглушённо-алый цвет. Всё твоё очарование заключено в каждом цуне кожи, каждом движении тела. В глазах, улыбке, в лёгкости и грации, плавности, в каждой мысли… как бы мне хотелось, чтобы оно никогда не омрачалось болью, грустью и страданиями. Я так хочу, чтобы ты был счастлив, Сянь-Сянь. Я действительно хочу, чтобы ты был счастлив. Я готов отдать всю свою удачу во всех своих жизнях, чтобы только вы… ты и… ты и Джуничи… были счастливы. Вы всё, что у меня есть. Поэтому, пожалуйста, будьте счастливы. Хэ Ши задрожал, спрятав лицо в ладонях. — Малыш, пообещай, пожалуйста. Пообещай, что ты не пойдёшь мстить один. Позволь в этот момент быть рядом. Умоляю тебя. Прошу. Только не ходи один. Туго затянутые цепи заскрежетали и под невыразимым давлением треснули, обрушивая неуёмные, вымывающие волны боли сразу на двоих. Хасэгава Аоки аккуратно отнял трясущиеся руки и, приложив к своей щеке, прошептал: — Позволишь?  Хэ Ши коротко кивнул, втягивая воздух сквозь крепко стиснутые зубы. — Спасибо. — целуя каждую костяшку согнутых пальцев. — Клянусь в вечной верности Вашему Королевскому Высочеству. Шмыгнув носом, Хэ Ши часто заморгал: — Вообще-то после шестнадцати я уже Величество. Мужчина облегчённо улыбнулся: — Клянусь Вашему Королевскому Величеству в вечной верности. Я ваш меч. Ваше орудие. Ваше несущее смерть пламя. — Перестаньте говорить как Сяо Фэн. — А как мне говорить? — накрывая одеялом до подбородка, обвивая за талию. — И вообще… вы говорили, никогда не будете называть меня по имени. Вы соврали. — О? Тебе больше нравится «малыш», да? И чего сопротивлялся раньше? — Я вас сейчас правда ударю. Вы чего добиваетесь? Хасэгава Аоки вдохнул, прошептав на ухо: — Малыш правда больше ко мне никогда не будет приставать? — Правда… — ущипнув за бедро. — Даже чуть-чуть? — играючи подмигивая то одним, то вторым глазом. — Вы… Я вас сейчас… — перевернувшись, прижал собой, нависая. — Надо было раньше соглашаться, сейчас у меня проснулась совесть. Ждите, когда снова уйдёт в спячку. — пихнув в бедро своим. — Какова вероятность, что она у нас будет засыпать в одинаковое время? — Тск… какой же вы есть. Даже не смейте смотреть на мои губы. — Я улыбкой любуюсь. — Таким взглядом не любуются улыбкой. Они теперь никогда вас не поцелуют. Даже не смейте заигрывать с ними. Хасэгава Аоки громко, заразительно рассмеялся: — Заигрываю… заигрываю с губами? — … — Тск… — схватив за лицо, не в силах больше выдерживать бесстыдство этого человека, Хэ Ши принялся усыпать короткие пряди поцелуями. — Ай… ты меня клюёшь? — смеясь ещё громче. — Сейчас договоритесь… — оставив последний «клевок», он отстранился и, озорно улыбаясь, зажмурился, быстро чмокнув в рассечённый уголок и невидящий глаз. — Это я вас так исцеляю. Хасэгава Аоки, перестав смеяться, крепко обнял, поцеловав в грудь: — Я тогда тоже. Исцеляю тебя. — Я буду сегодня с вами спать. Вы же никуда не собираетесь? — Нет. У меня есть ещё несколько дней отдыха перед ловлей. — Вы уже скоро отправляетесь на Север? — массирующе поглаживая по бедру. — Мгм. — прикрыв глаза. — А я могу с вами? — О? — Мне нужно… золото забрать. У меня его много. — Мгм. — Просто я боюсь перемещаться на такие расстояния. — Хорошо-хорошо. — И Сяо Фэн с нами тоже будет. — Без проблем. — Вы мне поможете?.. Если этот человек… — Не переживай. — У Сяо Фэна… нет родителей. — Когда-нибудь они вернутся. — успокаивающе. — Слуги отрекаются от родства, как только находят своего господина. Он даже не может отомстить. — Джуничи… Джуничи отказался от мести. — Он не хочет рассказывать. — Жаль. Я думал, хотя бы тебе расскажет. — А вы? — М? — Отказались? Хасэгава Аоки сжал губы, отрицательно мотнув: — Даже если я не отказался – не стану идти против его воли. — Спасибо, что отомстили за него. Мужчина кивнул. — Расскажете, как это произошло? — Не-а. — Почему?! — возмущённо. — Я уже рассказывал. — Когда?! — Летом. — Я не помню… Что вы врёте! — Когда приносил тебе впервые моти… — Я не помню. — Видимо, ты тогда сразу же уснул. — … — Правда не расскажете? — Может, когда-нибудь он сам тебе расскажет. — Вы… я вам сейчас голову откушу. — сильно щипая. — Ты меня уже итак заклевал. — … — Ýı ĝahara. — Согласен, я подлец. — Ещё и лжец. — Почему я лжец? — обиженно. — Потому что вы ничего не рассказывали. Я бы запомнил. — Рассказывал. — Приснилось ему. Как же. Хасэгава Аоки прыснул, приоткрыв глаз. — Я знал, что ты когда-нибудь узнаешь правду. — С чего такая уверенность? Он мог быть рождён не для меня. — Почувствовал. — То снится, то чувствуете. Только и знаете, как лапшу на уши вешать. Какой пример подаёте вообще… — Ну вот такой я. — снова рассмеявшись. — Вы знаете кто… — Кто? — А я уже говорил кто. Несколько месяцев назад. Помнить надо. — Какой злой. Смотришь таким взглядом, будто снова собрался клевать. — … — Ай… — смеясь. — Малыш… я же шутил… — Вот и шутите дальше. Вы договорились. — вновь целуя, теперь ещё и дёргая за прядки, ударившись пару раз зубами. — Вообще, давайте грейте меня. Я замёрз. Даже по-человечески не обнимаете... всему вас учить надо… Пережив нападение и оставшись с гнездом на голове, Хасэгава Аоки перевернулся и, поймав юношу в плен, щурясь в улыбке, заключил: — Теперь моя очередь клеваться. Маленький театр: Шафрановые глаза приоткрылись. У Лэй вздохнул, убрав руку с чужой талии. — Извините, благодетельный господин, я случайно. — всё ещё испытывая обиду. — … Он немного отодвинулся, попытавшись снова уснуть. Не выдержав пристального взгляда, тихо прошипел: — Что? Я больше не буду болтать. — Как я выгляжу? — Чего? — Плохо? — Тебе плохо? Хэ Ши мысленно закатил глаза. — Как тебе моя внешность? — Нравится. — … — Я плохо выгляжу? — хмурясь. — С чего взял? — Может быть… слишком худой? — Обычный. А что такое? — Какой обычный? — Ши-гэ, что за вопросы посреди ночи? Говори прямо. — Я выгляжу ужасно теперь? — Я же тебе уже говорил, ты всё об этом думаешь? — обеспокоенно. — Я про другое. Ну… из-за болезни я выгляжу некрасиво? — Тебе Сяо Хуэй что-то сказал? — Отвечай давай. Ужасно? Только попробуй солгать. — Когда это я лгал? — Тш! — … — Хорошо выглядишь. — спустя минуту, закончив рассматривать. — Получше посмотри. У Лэй приблизился, долго изучая ставшую отчётливее наружность, поймав себя на мысли, что теперь облик этого человека выделяется так, словно творец, решив добавить больше глубины, обвёл каждую линию черт куском угля как минимум дважды.  — Выглядишь чарующе. Как что-то, чего у тебя никогда не будет. Твоё очарование смешивается с грустью смотрящего, оттого глубоко запрятанные желания ощущаются ещё яснее. — … — … — Кхм. Не ужасно. — Чтобы больше не болтал. Иди сюда, мне холодно.                                     *** Сквозь сон ощущая на себе сверлящий взгляд, У Лэй убрал руку с чужого пояса. — Спишь? — шёпотом. — Чё тебе надо… — Тебе не кажется, что Ши Сянь изменился? Встав, открыв дверь, впуская прохладу, У Лэй налил из чайника воды. — Ну вырос немного, а что? — Нет… я имею в виду… он как будто стал другим… — хмурясь. — Как будто вырос. — … — У тебя по ночам мозги не работают, да? — сняв нижнюю рубашку, вытерев пот с шеи и лба, лёг обратно. — Он как будто другой. — Какой другой? — Он больше не похож на птенца. — его лицо выражало полное замешательство. — Он… на Хэ Ши теперь больше похож. — Так это он и есть. — тяжело вздыхая. — Ты поэтому бесишь меня и уснуть не можешь? — Просто… просто… просто Ши-гэ тоже изменился. — Как? — Он теперь больше похож на Ши Сяня. Он… теперь как птенец ощущается… — с какой-то обречённостью. — И что тебе не нравится? — Ты видел его сегодня? — Ну. — … — Он какой-то… он же ребёнок. Почему он… У Лэй цыкнул. — Они как будто поменялись местами! — страдальчески зашипев, прикрыв лицо ладонями. — Ши Сянь – это Ши-гэ, а Ши-гэ – это Ши Сянь! Просто ты узнал немного больше о Хэ Ши, поэтому тебе бросается в глаза, что он обычно скрывал! Он просто стал меньше скрывать настоящего себя! А вот Ши Сянь сейчас перестал скрывать свою другую сторону! — Какую другую? — Которую ты, извращенец, всегда представляешь. Всё. Отвали. Я спать. — Почему Ши Сянь стал драконом… — Потому что ты извращенец. — Почему дракон стал птенцом… — Завались уже. — Лэй-гэ, что делать… — Спать. — Как теперь быть… — Уж ты-то обязательно выход найдёшь. — Лэй-гэ-э-э!.. — Я тебя сейчас грохну, а ну заткнись! Ты меня итак сегодня выбесил, не нарывайся ещё больше!