Начало весны. Личунь.

В главе присутствуют сцены 18+. Оставив напоследок уборку гостевого домика, где они остановились, У Лэй, спустя три часа закончил наводить порядок, а точнее «лишь бы было чем заняться» во всей усадьбе, пока обитатели ушли на рыбалку, и вернулся как раз к тому моменту, когда дождь возобновился. Глядя на это полуумирающее создание, которое уже ожидаемо не спит, хоть и звуков за барьером не слышно, он решил всё-таки отдохнуть, поэтому, бросив мокрую тряпку на столик, улёгся боком, подперев голову ладонью. За прошедшие две недели им удалось убедиться, что время начало потихоньку сжиматься, и теперь день у них равнялся двум в прошлом. По возвращении хозяина и его дорогого гостя с Севера, этот человек вопреки собственному состоянию пытался взять себя в руки и даже несколько раз норовил их распускать, но надолго того не хватило, поэтому разъярённый красный лис спрятал одну из своих неприступных голов, смиренно отдавшись течению. Фэн Хуэй вёл себя по отношению к нему, словно его не существует, лишь изредка обмениваясь с Хэ Ши тройкой слов утром, в обед и вечером. Максимум, что он делал, так это умывался, через раз отказываясь от приёмов пищи, в остальное же время или спал, или просто лежал, находясь в компании поникшего дракона и кошки, которой наконец официально дали имя. С точки зрения У Лэя, гнетущая безжизненность Фэн Хуэя понемногу спала, когда тот заболел пару дней назад. Он даже воспрял духом, потому что этот дрянной лис хотя бы начал с ним разговаривать и даже иногда посылать в излюбленное место, видимо, решив похвастаться изощрёнными ругательствами, которые смог придумать, погрузившись в себя. У Лэй вздохнул, обеспокоенно смотря в покрасневшие от внутреннего жара глаза. Из-за просачивающегося с улицы в бамбуковое окно ветра в комнате было достаточно влажно и прохладно, но Фэн Хуэй скинул одеяло на пол. Судя по сложному выражению на лице, У Лэй пришёл к выводу, что вполне может разделить судьбу этого несчастного одеяла, поэтому каждое его слово и действие было тщательно выверенным. — Ну ты как? — со всей осторожностью. — Наконец-то появился аппетит? Мужчина медленно перевернулся на спину, желая сбежать от взгляда. — Ши-гэ скоро приготовит очень вкусный суп. Поешь и сразу легче станет. Совсем перестал следить за собой. Надо хорошо питаться, чтобы не терять мышцы и силу. Наш Сяо Хуэй должен быть сильным и всегда во всеоружии. А Лэй-гэ говорил, все твои отказы от еды не приведут ни к чему хорошему, вот ты и заболел! Если бы я не сходил за травами на рынок, думаешь, смог бы ты… — замолчав, когда на долю мгновения проявилась болезненная хмурость. Фэн Хуэй тяжело вздохнул, закрыв глаза. — Хочешь попить? — Заебал пиздеть. Только пришёл, а у меня уже в голове не просто трещит, а хреначит молотом от тебя. — осипшим голосом. Налив в пиалу отвара из семян белого шиповника и поднеся к губам, У Лэй слегка приподнял Фэн Хуэя за затылок, аккуратно вливая. Тёплая жидкость успокоила саднящее горло, наполнив и продолжительное время ноющий желудок. — Сяо Хуэй, я страдаю без разговоров. — шёпотом, спустя минуту терзаний. — С задницей своей поговори. — Я за это время успел завести дружбу не только с задницей, но и с другими частями тела… — вновь приняв такую же позу. — …обсудив мироустройство, собственные успехи и провалы по несколько десятков раз, они мне надоели, с тобой интереснее. Всё, что они делали, так это молчали, даже не удосужившись хотя бы сделать вид, что им интересно меня слушать. И так ведь всегда. Сколько бы я ни разговаривал с кем-нибудь, все мои собеседники считают меня за пустое место, только госпожа Дун всегда вовлечена и с неподдельным интересом поддерживает все мои разговоры. Его губы немного растянулись, Фэн Хуэй тихо фыркнул, тут же закашлявшись из-за боли в груди. — Зачем я это представил… — обречённо проскулив. — Что ты там уже успел напредставлять? — Как ты разговариваешь со своим хером, ожидая ответа с таким же жалким лицом, когда что-то спрашиваешь у меня… — … — Почему жалким? Мужчина цыкнул, слабо мотнув головой. — Смотришь вечно так, чтобы тебя пожалели. Всегда на жалость давишь. — Я? — ухмыльнувшись. — Не я же. Доёбываешься до меня постоянно. Сяо Хуэй, Сяо Хуэй… ведёшь себя вечно так по бесячему. Так и хочется стереть эту твою довольную улыбочку с лица. Раздражает. — Что раздражает? — Ты. — Почему? — Да бесишь. Настырный слишком. Чё тебе ни скажи, всё мимо ушей пропускаешь. Тебя вышвыривают из дома на улицу, как раздражающего пса, который должен только сторожить снаружи, а тебе похер, виляешь хвостом и заглядываешь в глаза с надеждой, что в этот раз всё-таки позволят остаться на ночь. — … У Лэй притих, понимая, что внутренний жар развязал кое-кому язык. — Напролом прёшь постоянно. Ты, знаешь, ты манипулятор. Я это заметил уже давно. Ты настоящая змея. Думаешь… думаешь, просто так тебя называю? Ты хорошо скрываешься, притворяешься безобидным ужом, когда на деле самая настоящая ядовитая кобра. — И как же я манипулирую? — Ты думаешь, я не понимаю, что эта твоя добренькая сторона на деле всего лишь фальшивка? — Какая фальшивка? Я искренен. Всегда. — Вот даже сейчас, ты снова манипулируешь. Ты добиваешься своего, взывая к жалости, ты выводишь людей на эмоции, прикрывая это заботой, но ты всё делаешь для своих целей. Ты специально доводишь до состояния, когда невозможно сдерживаться и не проболтаться, а потом весь такой хорошенький, тут же все раскрытые тобой раны зализываешь. — … — Раньше тебе было плевать на меня, а сейчас как пиявка прицепился, и знаешь что? Тебя отцепишь от себя, а на ноге всё равно останется рана, и кровь будет литься. Всё это заживёт, но я буду помнить, что когда-то вот в это место прицепилась отвратительная пиявка, буду смотреть и понимать, что эта пиявка, прежде чем я её отцепил, выпила немало крови, и я знаю её настоящую волю, эта сука хотела залезть мне прямо в сердце, поковыряться там и насытиться всем, чем только можно, узнать всё и потом в случае чего использовать. Ты тот ещё сукин сын, и не думай, что это заметно только мне. Это знает каждый. Ты долбаный сукин сын. Ты знаешь, что кроме тебя дом сторожить некому, поэтому и наглый, знаешь, что максимум, что с тобой сделают, так это отвесят пинка, потому что собак в округе таких сторожевых больше нет, а кур сторожить надо. — облизав потрескавшиеся губы. У Лэй тихо рассмеялся. Напряжённое выражение на лице расслабилось, когда то украсила тёплая улыбка. — Хули ты скалишься? — повернув голову. — Будь у меня силы, я бы задушил тебя прямо сейчас, сукин сын. Знаешь ведь, что ничего тебе не будет, вот и ведёшь себя так. Знаешь, что будь на улице слишком сильные морозы, тебя, как и живность, запустят в дом, и ты всё равно добьёшься своего. — Вот послушал так много слов от тебя и понял, как успел соскучиться по этому шакальему голосу. — Пошёл ты. Не разговаривай со мной. — Сяо Хуэй, у тебя довольно своеобразное представление о дружбе и вообще о связях между людьми. — А я то думал, чё тебе надо… откуда ты вообще выполз, а оказывается, ты просто действовал по указке своего хозяина, а иначе тебя бы не впустили в дом, как и сейчас, ты просто ёбаный лицемер. У Лэй прыснул. — Ты про того хозяина, которого я написал? — Ну-ка поближе иди, я тебя отхерачу сука, чтобы мозги мне не пудрил, даже не смей присасываться ко мне, иначе я тебя вышвырну нахер из лужи, в которой ты обитаешь, и всё, что ты забрал, исчезнет вместе с влагой, когда ты высушишься на солнце, ублюдок, блять. Чё тебе надо?! Чё ты вечно лезешь ко мне?! У Лэй, я не тупой и всё вижу. Всё знаю, так что иди нахер. Вы только посмотрите на него, вечно из кожи вон лезет, сука, аж тошно. — упавшим голосом, шумно дыша. — Сяо Хуэй… — по спине пробежал холодок от отражающихся на глубине тёмно-карих глаз тянущих эмоций. — У Лэй, блять, перестань пытаться залезть мне в душу, сука, ты мне там не нужен! — сорвавшись, он закричал, тут же тяжело закашлявшись. — Хули ж ты никак не поймёшь, не все такие, как Хэ Ши! Не все такие, как ты! Не надо доставать эти давно потухшие угли щипцами, хули ты копаешься там, ища тлеющий! Всё давно выгорело! Ты не найдёшь там ничего нужного для себя! Сука, просто отстань уже от меня, ты не понимаешь, что мне это нахер не нужно?! Какого хуя ты этого не понимаешь?! Я не такой, как вы! Мне не нужно чьё-то присутствие для душевного равновесия, мне это попросту не нужно! Я другой! Я отличаюсь! Мне не нравится, когда рядом кто-то есть! Мне это не нравится! У Лэй непонимающе хмурился, пока в груди с каждым сказанным словом давило сильнее. — Мне плохо! Пло-хо! Мне хорошо, если я один! Мне не нравится, когда в моей душе ползают всякие змеи! Мне не нравится, что я не могу закрыться ото всех и побыть один! Я не могу уйти! Я не могу уйти отсюда, потому что вы вдалбливаете мне в голову, что всё в итоге вернётся к началу! Я не могу уйти, чтобы перестать чувствовать себя так дерьмово! Я нихера, блять, не могу! Я даже не могу поднять руку, чтобы выпустить этот ёбаный пар! Хватит смотреть на меня!! Я ненавижу, когда на меня смотрят!! Мне это не нравится!! Это приносит мне!.. — А ну закрой рот! Ты чё разорался, твою мать?! — понизив тон, угрожающе прошипел. — Сколько обманывать себя будешь?! Сколько оправданий собираешься искать?! Чтобы заставить кого-то поверить в этот бред, сам начни в него верить! Ты не ушёл до сих пор, потому что боишься, что с ним что-то случится! Это та причина, по которой ты до сих пор не сбежал, поджав хвост! Чё ты выдумываешь?! Ты… — Да! — охрипло, перебив с натянутой усмешкой. — Да! Я не ухожу, потому что видел его смерть!! Видел, что с ним сделали! Я видел! Видел! Я спрашивал у него, кто это сделал, а он нихуя мне не говорит!! С лица У Лэя уже давно сбежали все краски. — Его рёбра были выломаны нахер! Вся грудная клетка изуродована, он лежал там в этой ёбаной траве совсем один! Снова! Один! Я снова видел этот взгляд! Его сердце всё ещё билось, но никто не сможет жить с такими увечьями!! Рядом никого не было! Почему там никого не было?! Где все эти люди, обещавшие его защищать?! Почему его не защитили?! Почему мне не говорят, кто это сделал?! Это что, снова та смерть, которую он должен пережить, чтобы встать на ещё какой-то там путь?! Да сколько можно?! — хоть Фэн Хуэй и не забывал сказанное, но, поделившись во всеуслышание, только сейчас осознал всю глубину терзающего чувства. Эта давь была приближена к тому, будто кости уже его грудной клетки пытались наточить о камень небрежными движениями, всякий раз при вздохе рука соскальзывала, вонзаясь в лёгкие, но, не обращая на это внимания и вытирая склизкую «грязь», этот кто-то возвращался к своему занятию, желая сделать рёбра достаточно тонкими. — Как видел? Когда? — Просто в один момент увидел! Я просто поздравил его с днём рождения, а он заплакал, и я тогда это увидел! Я не знаю, что это было! Я просто оказался там! Я просто слышал чей-то смех! Пошёл на него и увидел это! — Где это было? — Откуда мне, блять, знать! — Ты спрашивал у него? — Он говорил тебе, что ему вырвали сердце! — скривившись. — Я спросил, кто это сделал, а он сказал – это образное выражение! Я не знаю, что это было, зов боли или что ещё, но я видел! — Как он выглядел? Примерно где находился? — Так же, как и тогда, когда я его увидел в лесу! Так же, как и всегда! Откуда я знаю где! — Ты ему рассказал всё? — он опустился на подушку из-за накатившего головокружения. Фэн Хуэй закашлялся, прикрыв глаза на мгновение: — Спрашивал… мне не ответили… — Я… я поговорю с ним… — проглотив подступивший к горлу комок. — Ты чё? — Нормально всё. Поговорю, не переживай, я попробую с ним поговорить. — Ты ведь не знал? Сука, если ты знал, я тебя серьёзно придушу. — Нет… нет… об этом я не знал… — Тогда что значила твоя фраза «я снова потерял Ши-гэ?» Есть что-то ещё? Что произошло? Ты ведь знал, что он способен вернуться, не думаю, что Хэ Ши поделился с тобой этой информацией в непринуждённой беседе, что произошло? У Лэй потёр висок. — Потом расскажу. Тише… погоди… и… ты не прав. — глубоко дыша. — Цель, которую я преследую, конечно есть. Естественно, у любого действия будет цель, но ты не прав, я не собираюсь использовать это против тебя. Люди… — сглотнув. Его голова от услышанного стала принадлежать будто вовсе не ему и была слишком лёгкой, из-за чего тот только спустя минуту смог подобрать нужные слова. — …я хочу сблизиться с тобой, чтобы мы могли вот так вот разговаривать и делиться проблемами. Делиться тем, что не получается преодолеть в одиночку. Да, в самом начале я действовал по чужой указке и я уже говорил, что вёл себя как настоящий ублюдок, думая только о себе, но я… я считал у нас много времени… Я не знал, что в один момент всё рухнет. — прикрыв глаза ладонью. — …Я ублюдок, но… твою мать… — втянув воздуха через нос. — Прости, пожалуйста, прости, что я не был так же заинтересован, как сейчас. Я был предвзят… поэтому совершал ошибки… и в самом начале я находился рядом… не особо и желая узнать тебя поближе… — зажмурившись. — Я… ничего не смог, прости. Прости, что не прицепился к тебе раньше… прости, что был недостаточно заинтересован… — Ты чё ревешь… — неловко. У Лэй отрицательно замотал: — Меня просто тошнит, я не реву. — Перестань. Мне не нужно это. Это тебе надо, мне такое не надо. Мне никогда не нужно было твоё присутствие и заинтересованность. Это ты хотел, не я. Мне… мне не нужно. Это твои проблемы, твои ожидания. Я никогда… никогда ничего не ждал, потому что мне это не нужно. Так что просто вернись к тому состоянию, так будет лучше для каждого. — Разве… разве продолжай ты молчать и держать всё в себе, смог бы я узнать о Ши-гэ? Сяо Хуэй, это нужно не только мне. Если… если бы ты не приоткрыл створки, узнал бы я что-нибудь? Когда ты поймёшь, что от того, насколько мы доверяем друг другу, зависит многое? От того, насколько мы открыты, зависят наши шаги? Если мы будем думать вдвоём, шанс, что мы просто свалимся в пропасть, уменьшается. Я стараюсь… — замолчав, когда дверь открылась. — Уже не спите? Извините, я задержался немного… Фэн Хуэй прикрыл глаза, хмурясь, выравнивая сбившееся дыхание. Чувствуя странную атмосферу, Хэ Ши сдвинул брови и, прошествовав к столику, поставил глиняный горшочек. — Сейчас поедите, а потом выпьете отвар. Как с отваром закончим, дам немного вишни в сахарном сиропе, но если вам понравится, и будет хороший аппетит, можете съесть целую баночку. — наливая суп в глубокую чашу. Взяв деревянную ложку, он аккуратно устроился на краешек кровати и, выдохнув, улыбаясь, произнёс: — Давайте, приподнимитесь, а то лёжа неудобно… Лэй-эр, иди ешь, я тебе тоже налил. Ты такой любишь… Как только в нос проник густой, насыщенный аромат, Фэн Хуэй вдруг резко сел. Хэ Ши отпрянул, когда тот, повернувшись в сторону, согнулся, выблёвывая желчь и водянистые сгустки. Наблюдая за тем, с каким усилием даётся это действие, в обсидиановых глазах забрезжил испуг, сердце болезненно сжималось всякий раз с доносящегося до ушей надрывного звука. — Сяо Хуэй, твою мать… ты куда наблевал?? — ошарашенно, придя наконец в себя. — Здесь я лежу! Ты чё, не видишь?! Сплюнув, мужчина обессилено упал на прежнее место, прошептав: — Убери… Я… — поморщившись. — …не ем мясные блюда, когда болею… надо… надо было сказать… из… извини. Хэ Ши продолжал сидеть, уставившись в одну точку. Глаза постепенно наполнились влагой. У Лэй стянул с себя рубашку и, плеснув из чайника на тряпку воды, принялся вытираться. — Я похож на таз? Почему ты постоянно блюёшь на меня? — Отвали… там ничего и не было… — Не ест он мясо, когда болеет, раньше не мог сказать, твою мать? Ши-гэ с этим цыплёнком сколько возился… — Лэй-эр… п-перестань ворчать. — он поднялся, собирая всё обратно, пожелав отнести. — Куда? Сядь отдохни, сам всё сделаю. — А? — обернувшись. — Я пойду приготовлю кашу. — Не надо ничего. И… и каша не нужна, пока что… пока не хочу. — Она уже г-готова. Я просто… Забрав из чужих рук корзину, У Лэй подтолкнул мужчину к кровати, направив: — Сиди с больным, Лэй-гэ всё принесёт. — похлопав по плечу. Проводив стремительно удалившегося взглядом, Хэ Ши потерянно посмотрел на Фэн Хуэя, ясно осознавая знакомый отголосок. — Извини. Надо было предупредить. Меня воротит от этого запаха. Я думал… думал, ты приготовишь какую-нибудь кашу, как тогда... Ну… вроде как не нагружать желудок, все дела… прости, в следующий раз я обязательно всё съем. Тёплая рука легла на почти что раскалённый лоб, в то время как другая осторожно коснулась ладони. — Снова поднялся. По меридианам заструилась ледяная ци и тёмно-карие глаза закрылись. Завладевшую сознанием безысходность и пустоту вытесняло отвращение, но стоило только этому человеку опустить свою голову на его плечо, Фэн Хуэй переставал тонуть в собственной никчёмности, хоть и понимал всю свою ничтожность, он не желал думать ни о чём, со всем гложащим позором принимая заботу, не вправе отказываться. — Тошнит? Фэн Хуэй отрицательно промычал. — Правда не хотите есть? — … Кадык дёрнулся, когда мужчина проглотил горькую слюну. — Чуть-чуть хочу. — Тогда поедите, а потом будем спать? — Угу. — Хотите что-нибудь ещё? — М? Нет. — Уверены? Пока болеете, просите что-угодно. Дядя говорил, нужно поднимать настроение в такие дни. Когда я болел простудой несколько раз, дядя готовил мне мои любимые булочки, а Цин-гэ приносил груши и заставлял есть те кислые ягоды. Дядя всегда был со мной, хотя в обычное время постоянно ворчал, когда я просил спать вместе, а это просто ложился без всякого стеснения рядом. Так что давайте не стесняйтесь и просите. Буду исполнять все ваши желания, чтобы течение болезни было не таким тягостным. «Всё, что я хочу, это провалиться в темноту и перестать уже испытывать это обволакивающее меня мерзкое состояние. Я ненавижу себя. Ненавижу своё существование. Ненавижу, когда во мне появляется это желание». — Не хочу.                                           *** Задумчиво смотря в серое небо, не очень то теперь и любя дождливую погоду, завёрнутый в чужой плед Хэ Ши, лежал в гамаке, пока его на протяжении десяти минут медленно раскачивали. Устав от пристального взгляда, которым одаривают уже несколько дней, не выдержал, устало прошептав: — Если хочешь что-то сказать, говори. Что ты смотришь так? Самому не надоело? Поднявшись с земли, У Лэй улёгся рядом и, приобняв, уложил голову на грудь. — Я хочу рассказать ему про твою смерть. — … — Ты ведь планировал молчать до последнего? Хэ Ши тяжело и протяжно вздохнул. — Знаю, чего боишься, но я в любом случае планировал рассказать, не дожидаясь, пока нас перенесёт туда. Сейчас я не спрашиваю у тебя согласия, а предупреждаю, потому что уже давно решил. Даже если нам не суждено оказаться там, ничего плохого не произойдёт, если он просто будет знать. — Это всё? Мужчина приподнялся, посмотрев в глаза. — Нет. Неделю назад он мне тоже кое-что рассказал. Хэ Ши перевернулся и, высвободив руку, уложил на пояс, уткнувшись лбом в плечо. — Это плата за информацию? — поглаживая алую макушку. Его тут же ткнули в бок пальцем, после чего крепко обняли, сдерживая улыбку. — … «Какой же ты невыносимый». — Раз я завёл разговор, значит уже решил поделиться, мой Хэ Ши-гэ меня поощряет таким образом? Хэ Ши обидчиво отстранился: — Если тебе это не нужно, тогда вали отсюда. — Ну, значит, не буду ничего говорить. — вставая. — Пойду к Сяо Хуэю, он наверное уже закончил мыться. — Эй! — дёрнув за руку. — Ну-ка сюда иди! Если уже начал, тогда говори! У Лэй сузил веки, собираясь с духом, некоторое время сосредоточенно глядя в бездонные омуты. Хэ Ши поёжился, когда из-за налетевшего порыва ветра несколько холодных капель упали с пышных ветвей на открытые участки тела. Зелёные листья мягко шелестели, соприкасаясь друг с другом, пока ветки, служащие им опорой, раскачивались от дуновений, к сожалению сейчас не успокаивая, а лишь увеличивая тревожное предчувствие обоим. Взяв тёплую руку в свою, прислонив к груди, У Лэй прошептал: — Моё сердце страдает, ты ведь это понял? Ты ведь понял, когда я снова скрыл от тебя свои эмоции? — дождавшись кивка, продолжил. — В твоей жизни… сколько… — наблюдая, как ожидание сменяется испугом, решил не ходить вокруг да около. — Ты возвращался пять раз? Хэ Ши нахмурился, он уже хотел кивнуть, но голова сама по себе выдала отрицательный жест. — Нет. — почувствовав как и без того быстрое сердцебиение участилось. — Шесть? Чёрные брови приподнялись. Держа перед глазами каждый случай, он заморгал. — Че-четыре. Думаю, думаю, когда я упал в море, можно не считать, потому что моё сердце перестало биться всего лишь на мгновения, и при возвращении я не чувствовал сильной боли. Два раза на Севере и четвёртый тогда в хижине. — А пятый? — Какой пятый? — уголки бледных губ растянулись, и именно в тот момент в сердце У Лэя вонзился ржавый, искривлённый гвоздь, пробивая насквозь, задевая и кости позвоночника. — Четыре. Было всего четыре. — испуганно. — Сяо Хуэй рассказал мне… — его лицо не выражало никаких эмоций. — …рассказал, что видел твою смерть в будущем. — Какую смерть? — непонимающе. — Твои рёбра перерубили и выгнули таким образом, будто это переломанные крылья. — А-Лэй, вы чего? — ошарашенно. — Люди не могут видеть будущее. Такого со мной не было. — Зачем лжёшь, когда знаю правду? — Не лгу. — он задрожал от отголоска боли напротив, прижавшись к груди. — Сяо Лэй, т-такого не было. Эй, не смей страдать от того, чего не происходило, ну-ка перестань. Какая ещё смерть, вы чего? Что вы такое выдумываете… а ну-ка перестаньте… всё… всё целое… — постучав по рёбрам. — Как бы я восстановил так быстро свои увечья, не уничтожая тело? «Я отчётливо прочитал в твоих глазах ложь». — П-перестань. — перестукивая зубами от ужаса. — П-перестань, умоляю, ну, А-Лэй, пожалуйста… Мне больно… Я-я… — Тш-ш-ш… не надо... Давай… давай ты просто расскажешь, кто и когда это сделал? Мой дорогой благодетельный господин, давай поделишься со мной?.. — Что? — приподняв голову, смотря в глаза. — Кто посмел так издеваться над тобой? Хэ Ши схватил за запястье, и когда горячие ладони коснулись его губ, замотал: — Н-никто. Никто не издевался надо мной. П-правда. С чего вы это взяли вообще? Что за чушь? — Но что тогда увидел Его Превосходительство? — вытянутые пальцы непроизвольно дёрнулись от мягкости и судорожных движений. — Я никогда не умирал такой смертью. — умоляюще. — Это… это просто кошмар! Правда! — Он не спал. Принимая неестественную покорность этого человека, У Лэй слышал жуткое завывание снедающего ветра, гуляющего пронизывающим сквозняком в маленьком отверстии внутри. — А-Лэй, мне очень плохо, когда твоё сердце так болит. Эти события никогда не были правдой. Пожалуйста, давай оно не будет болеть? — уткнувшись лбом в грудь. — Прошу тебя… — Оно не только у меня болит. — Но я не умирал так! П-поверь мне, п-пожалуйста. Со мной такого не происходило… что вы выдумываете, а потом верите? — прижимаясь всё крепче. — Зачем вы страдаете из-за того, чего никогда не было? Мне… мне… мне… Мужчина попробовал вдохнуть, но никак не мог протолкнуть разросшийся в горле удушающий ком, он схватился за шею, слыша, как ломается сук, и рвётся ткань, пытаясь пробраться внутрь. У Лэй тут же схватил пальцы, норовящие разодрать кожу, гневно воскликнув: — А ты ещё что делаешь?! — Че-четыре. Было только четыре. Я не лгу! — слишком уж сильно мотая головой. — Я правда не лгу! А-Лэй, Ши-гэ обещал тебе беречь себя. — слова застревали в глотке, пока глухой голос срывался, надрывно моля. — Я ничего не делал, правда! Я берёг себя! Правда! Прости, правда! Я не лгу! Не лгу-не-лгу-не-лгу!.. — Но что мне делать, если ты солгал? Что мне делать? — удерживая за щёки, видя невообразимых масштабов шторм, поднявшийся от ужаса в этом обсидиановом море. — Прости. — захныкав. — Умоляю, прости меня. Ну пожалуйста, А-Лэй, ну кто меня простит, если не ты? А-Лэй, не обижай меня, пожалуйста. Ты же меня никогда больше не обидишь? — шумно дыша. — Молодой господин У меня ни-никогда не обидит. Я глупый. Ну я правда такой глупый. Пожалуйста... Прости меня. Я правда берёг себя! Я правда не хотел тебя бросать... Как я тебя брошу? Я… — Пять раз. Это происходило пять раз. — смотря на оставшийся след крови от царапины на шее. — Я никогда не хотел тебя бросать! — сломленным шёпотом. — А-Лэй – моя чистая слеза, м-мы… Разве смогу я перестать когда-нибудь лить слёзы? Никогда не смогу… ты та слеза, пролившись, которая принесёт моему сердцу теплоту и прогонит холод. У Мо Цзи, пожалуйста, прости меня, я был не в себе. — мелко подрагивая. — Ч-ч-что мне сделать, чтобы ты меня простил? Ты же простишь меня? Мне б-было слишком больно, я, я был не в себе! П-простишь? Ум-умоляю, прости! — с лихорадочным блеском. У Лэй кивнул и, опустив взгляд, бестелесно промолвил: — Тогда разреши сегодня… — шафрановые глаза, всё это время остающиеся сухими, покраснели, покрывшись алой паутинкой. — …разреши сегодня оплакать обещание, которое Хэ Ши-гэ не сдержал, хоть и так отчаянно клялся мне, так же отчаянно, как и сейчас, молил прощения. Только сегодня разреши моему сердцу открыто болеть, а завтра я снова буду вести себя, будто ничего не было. Буду снова смеяться и улыбаться, глядя в твои глаза. Сегодня я пострадаю, а ты не страдай. Сможешь сделать это для меня? Взамен тому обещанию. — высвободившись из захвата. — Потому что я не смогу быть рядом и успокоить тебя. Не смогу дать то спокойствие, к которому ты привык. Хэ Ши-гэ, ты никогда не считал меня сильным, и вот сегодня я это признаю. Я слабак. Да. Я самый настоящий слабак. — монотонно. — Прости, что я не был таким, каким ты меня никогда и не считал. Ну оно и к лучшему, хотя бы не разрушил твои ожидания, а лишь оправдал. — к концу усмехнувшись. Он взял с земли халат и, пропустив по тому потоки ци, очистил, накинув на плечи. — Вернусь к утру. Мне нужно побыть одному. Не забудь, ты не должен страдать. Хэ Ши невидяще смотрел вслед, стиснув зубы до боли в челюсти. Когда стремительно расплывающийся силуэт скрылся, прикрыл рот ладонью, бесшумно заплакав.                                        *** С влажных каштановых волос стекали последние остывшие капли воды. Полуобнажённое тело крупно подрагивало от холода. Сидя на стуле, мужчина постукивал длинными ногтями по бочке, размышляя. Багровые рубцы на светлой коже напоминали плотную сеть холмов, меж которых было не ровное подножие, а глубокие ямы, образовавшиеся из-за того, что плоть в этих местах буквально вырвали, отчего чужие руки от запястья до предплечья выглядели довольно пугающе и отталкивающе, равно как и верхняя часть спины, покрытая бороздками, больше похожими на следы от когтей. Посиневшие губы изогнулись в уничижительную улыбку, и именно в тот момент на его лице расцвело неприкрытое ничем отвращение. Потухший тёмно-карий взгляд переместился, застыв вместе с пальцами, до этого отстукивающими нервный ритм. Он фыркнул, приглушённо хохотнув с возникшей  мысли. — Мерзость. Мужчина сгорбился, уперев локти в колени. Спрятав лицо в ладонях, участливо сдержал порыв разодрать то в клочья. Омерзение к себе сдавливало шею, словно вокруг той вилась змея с намерением придушить. «Как же. Не нужно. Отвратительное и блевотное зрелище». Испытывая отторжение к себе, своим поступкам, отношению к происходящему и мыслям, Фэн Хуэй в этот раз не просто погряз в этих удушающих чувствах, а начал привычно топить себя по собственной воле. — Когда-то ведь это закончится? — одними губами. «Всё обязательно закончится. Пройдёт месяц или два, три, и всё это закончится. Этому обязательно наступит конец, и мне больше не придётся думать, какие мысли могут всплывать в чужих головах. Я больше не буду желать чего не могу. Потоплю все эти желания, и никто никогда о них не узнает. Никто никогда не будет знать, что мне это нравилось. Никто не узнает, что мне было приятно. Никто не узнает, что я этого хотел». Пальцы зарылись в волосы, обхватывая и натягивая те на себя. «А кто бы не захотел? У меня-то такого не было, почему это я должен отказываться? Я бы захлёбывался от омерзения, но вновь и вновь хотел в такие моменты просто ничего не слышать и знать, что рядом кто-то есть. Просто, мать вашу, чувствовать на себе тяжесть другого человека, и понимать, что рядом есть тот, на кого можно положиться, есть тот, кто может унять эту блядскую тревогу». Его разрывало от противоречивости. Одна часть кричала о желании не посвящать ни одну живую душу в свои слабости, яростно отрицая любое тёплое чувство, а вторая желала, чтобы этот человек был в такие моменты поблизости хотя бы из жалости. Попробовав однажды, ему хотелось продлить эту согревающую, успокаивающую теплоту хотя бы ещё ненадолго. Никогда не получая подобной чуткой заботы, ему было тяжело признавать истинное положение вещей, было тяжело отказываться, поэтому, давно наплевав на всякую гордость, он просто решил смешать себя с грязью. Наплевать на гложащее осуждение, на чужие мысли и просто бесстыдно принимать всё, продолжая делать вид, что ничего особо выходящего за рамки и не происходит. «Да мне похер. Ни для кого не секрет, насколько моя душа гнилая. Почему это я должен стыдиться, когда об этом уже всем известно? Какой смысл шагать обратно, когда уже наметил путь. Какая уже разница, насколько я в грязи, по щиколотку или весь извалялся. Всё равно, вспоминая, в сознании будет лишь одно слово – грязь, никто не будет высчитывать и рассуждать насколько велико её количество». — Сука, но я же знаю. Я то ведь знаю. Острые ногти почти вонзились в кожу головы, и он спрятал те в ладони. Кончик языка высунулся, слизав с нижней губы кровь. Фэн Хуэй поморщился, сглотнув солёную слюну, вновь тихо рассмеявшись. «Какая разница, какие остались знания в обглоданном червями черепе? Я буду знать насколько мерзка моя сущность в своём одиноком покаянии совсем недолго, какая разница? Разве уже не решил? Почему теперь меня гложит это блядское чувство вины? Каким бы ублюдком я ни был, имею право познать всё. Почему другим можно, а мне нельзя?» «Вы сами виноваты. Сами пригрели на своей шее змею. Сами любовно туда её положили. Даже погладили. Это ваша вина, что та вас укусила. Не надо водить дружбу с хищником. Я же предупреждал. Не надо было меня приручать, потому что всё равно укушу и доставлю боль». — Предупреждал. Это твоя вина. Сам себя в цепи и заковал. Я давно предупреждал, какой я ублюдок, надо было слушаться. «Какая ещё может быть жизнь у такого выродка, как я? Не хватило смелости закончить всё, так чего сейчас жалуюсь? Буду подъедать за другими и радоваться. Это всё, что я могу. Всё, чего достоин. Это уже итак большая удача!» Мужчина медленно выпрямился. Незаинтересованно окинув живот, огладил по дуге в месте, где несколько месяцев назад красовался глубокий порез. — Блять. Надеюсь, тебе не слишком противно рядом с таким трусом и неспособным ни на что ничтожеством. Надеюсь тебе не хочется блевать от меня так же, как и мне. Неровное дыхание участилось, когда трясущаяся ладонь плавно спустилась к паху, обхватив слишком уж налившийся твёрдостью член. «Мне вот с тобой очень приятно. Приятно смотреть в твои глаза и видеть в них молчаливое понимание. Мне нравится твоя ласка, Хэ Ши. Мне очень нравится, что мы приняли правила этой самой по себе заключившейся сделки, даже их не обсуждая». «Очень нравится обнимать тебя. Вдыхать твой немного горький запах. Касаться твоей кожи. Чувствовать на пальцах каждую неровность и остроту. Ты такой… такой ласковый, Хэ Ши. Такой… всегда понимающий. И хоть мне мерзко от самого себя, но само осознание, что, когда всё закончится, ты сможешь с лёгкостью вернуться к прежнему поведению и, лишь забывшись, по привычке можешь так же осторожно меня коснуться и проявить заботу, не боясь, это так… так сука подкупает. Я ведь тоже стараюсь не быть по отношению к тебе ничтожеством. Я стараюсь ради тебя. Меня учили заботиться, я ведь делал всё правильно? Тебе было хотя бы немного приятно, когда о тебе заботился я? Ну хотя бы немного? По твоему поведению… Я ведь не настолько сильно отталкиваю тебя? У тебя паршивый вкус». В груди болезненно сжималось, в то время как от щекощучего тепла снизу было так же приятно, как и просыпаться, держа в объятиях это желанное до ненависти к себе тело. «Так хочется целовать твою шею, острые ключицы, спускаясь всё ниже, чувствовать под собой, как ты прогибаешься мне навстречу. Мне очень хотелось бы доставить тебе удовольствие. Мне бы хотелось… наблюдать за твоей реакцией и, подмечая самую яркую, дарить ещё больше той, которой ты так желаешь, ласкать тебя языком, руками, видеть в твоих выражениях, дыхании, глазах – желание. Согревать. Ты всегда так просишь ласки, будешь ли ты просить её же, когда тебя удовлетворяют? Или захочешь чего-то другого? Какие у тебя желания? Какие вкусы? Предпочтения? До дрожи хочу…» — содрогнувшись от спазма. Мужчина задержал хриплое дыхание, когда перед глазами так ясно предстал игривый взгляд, которым его почти никогда не одаривают, чего нельзя сказать о других. Дверь со скрипом приоткрылась. Он сжал пульсирующий член, услышав холодный голос: — Тебе нужно что-нибудь? Я собрался на рынок. — Нет. — Вернусь поздно. — закрывая. — Ага… — сглотнув. Фэн Хуэй скривился, поблагодарив себя за успешно выполненную задачу побыстрее кончить. — Фу, блять, ну и урод же я. — каким-то радостным голосом, облегчённо выдохнув, размазывая между пальцами тёплую и густую сперму. — Пиздец… — всё ещё держа в сознании яркий образ стоящего на коленях мужчины, облизывающего уже его член.                                       *** Пошатываясь, приближаясь к дому, У Лэй остановился у стены, облокотившись. Последние полчаса мужчина старался освободить разум от любых мыслей, что давалось с трудом. Невыносимая боль в груди с проходящими минутами не утихала, а напротив, впивалась в глубины раненной души, переполняя горечью. Холодный ветер к вечеру смог разогнать тяжёлые дождевые тучи настолько, что теперь можно было полюбоваться звёздами и полной луной. Очередной порыв пронёсся рядом, охладив разгорячённое тело. Он растёр лицо, выбросив волну ци, попробовав очистить кожу и одежду от стойкого запаха выпитого. Вся стрекочащая живность молчала, спрятавшись в эту зыбкую от холода ночь, не желая нарушать стоящую здесь тишину. Аккуратно приоткрыв дверь, стараясь быть предельно тихим, направился к кровати, но стул посередине комнаты нарушил планы, с грохотом падая, и, если бы не хорошее равновесие, У Лэй свалился бы следом. Он тихо выругался. Не услышав бранящих слов в свою сторону, продолжил теперь уже не бесшумный путь. Сняв халат и опустившись на кровать, принялся пробираться в чужое убежище. Просунув руку под бок и сгребая в охапку, тесно прижался. Чувствуя, как напряжённый Хэ Ши постепенно расслабляется, мягко оседая в объятия, втянул свежий аромат, исходящий от волос, легонько коснувшись губами заплетённых прядей и плеч. Хэ Ши осторожно взял горячую руку в свою, уложив себе на грудь, судорожно, почти неслышно всхлипнув. — Совсем забыл, что без Лэй-гэ вы двое обязательно замёрзнете, вот и пришёл пораньше. — потираясь носом о лопатки. Увеличивающий тепло барьер раскинулся куполом над кроватью, слабо мерцая. — Без меня вы определённо замёрзнете… — приподнявшись, склонился, оставив три нежных касания губами на шее. Он зажмурился, прогоняя прочь вспыхнувший образ. — Просил не страдать, почему опять не сдержал обещание? — шёпотом. Хэ Ши поспешил вытереть влагу с лица рукавом, в то время как Фэн Хуэй раздражённо цыкнул, выдохнув. — Не цыкай, твою мать. Не мог успокоить? Он распахнул веки, ошарашенно уставившись перед собой на эту наглую гадюку. — Когда Лэй-гэ ругается, тебе следует брать всю заботу о Ши-гэ на себя, разве не так? Разве ты ещё не понял по тому случаю, как стоит себя вести? Хэ Ши-гэ, он почти не отходил от тебя и на шаг, каждый день донимая меня вопросами, когда же ты проснёшься, так переживал, но когда ему задаешь вопросы в лоб, он говорит всякую херню. — … — А ты? — прижимаясь щекой к плечу. — Не мог воспользоваться своим состоянием и забыть меня на пару часов, а? Я же просил. — охрипше. — Ты никогда не исполняешь мои просьбы, ты почему такой невыносимый? Лежите здесь рядом друг с другом, но всё равно страдаете. И после этого смеете отрицать, что сможете нормально жить, когда Лэй-гэ с вами не будет? Нам определённо нельзя разлучаться. — Ты чё за херню опять несёшь? — всё-таки подав голос. — Ничё. — О. — Иди сюда вообще. — А? — Не мог свою голову на месте удержать, раз нет ничего быстрее ветра? — … — Ублюдок. Всё из-за тебя. — скованно. — И из-за меня. — … — Только попробуй когда-нибудь его обидеть. — Отвали от меня вообще. Тебе чё надо? — натягивая на себя одеяло. — Выпил – держи язык за зубами. Почему до тебя никак не дойдёт эта простая истина? Если Хэ Ши тебя не закроет сейчас, то я заткну. — Никогда его не обижай. — С чего это мне его обижать… — Сюда иди, говорю! Иначе я тебе нихера не расскажу, о чём мы договаривались! — гаркнул, раздражившись в конец. — … Мысленно скрежетая зубами, Фэн Хуэй придвинулся чуть ближе. Осторожно дотронувшись до тёплой ладони, прикрыл глаза, непроизвольно сжав. Длинные пальцы перехватили его кисть, пробираясь глубже, сплетая вместе. Натянутая до предела струна, грозящая изрезать все внутренности, в тот момент мгновенно смягчилась. Спустя минуту вновь приоткрыв веки и собравшись с духом, решил, что уже нет никакого смысла быть благочестивым человеком, полностью отдавшись бурному течению. Мужчина зашевелился и, когда между ними не осталось и цуня, уткнулся лбом в плечо, съёжившись. «Зачем страдать из-за ублюдка, Хэ Ши-гэ? Просто скажи, что тебе нужно, получи это и избавься уже от меня. Невыносимо быть рядом. Невыносимо, но сука… так хочется». ——————— Маленький (нет) театр: Полтора месяца тому назад. Разгуливая по берегу, словно по своим владениям, не испытывая уже очень давно голода, Иори был предельно доволен. Наевшись до такой степени, что у него уже начало появляться отвращение, он тут же спрятался в море, заснув. Помимо того, что он немного расстроился, потому что проспал лицезрение самого прекрасного и желанного, духовный зверь всё же был удовлетворён тем фактом, что в этот раз его хотя бы не использовали как средство для передвижения. Совершенно расслабившись, забрёл в одну из дальних палаток, помня, что где-то определённо должно было быть вино. Уловив на мгновение знакомую ци, потрясённо остановился, повернув голову. Поведя носом, сузил глаза, закрывая за собой ткань с мыслью «показалось». Из соседней палатки вышла высокая фигура в коричневых одеждах, и оглядевшись, не заметив взглядов, тут же прошмыгнула за драконом. Ючжао хотел тихонько подкрасться со спины и схватить, но Иори резко обернулся. Расслабленное выражение лица этого мужчины буквально пошло по швам. — Вы же уже ушли! Откуда ты взялся? — похолодев из-за зловещего предчувствия. Ючжао прислонил палец к губам, довольно щурясь, медленно наступая. Зная, что тот намерен совершить побег, широко расставил руки, хищно сгорбившись, пощёлкивая языком, словно желает успокоить. — Не подходи. — отступая всё дальше. Ючжао усмехнулся, облизнувшись. Тёмно-зелёные глаза устремились к заваленному шкурами углу. — Ладно... давай… давай договоримся? — ходя по кругу, всё ещё не осознавая чужих намерений. — Ты… ты хочешь поиграть? Поиграть ведь, да? Всего лишь поиграть. Радостно оскалившись, Ючжао показал на губы. — Целоваться? Он кивнул. — … — Хорошо. — остановившись. — Иди ко мне, тигрёнок… — крепко стиснув острозубые челюсти, улыбаясь. Решив, что план дать этому ублюдку то, чего он хочет, и, выждав момент, сбежать, вполне хорош, выдохнул с облегчением, ликуя. Во всяком случае, это животное не задерживалось в прошлые разы дольше, чем на пять минут. С этими мыслями дракон по собственной воле в прямом смысле слова угодил в лапы тигра. Ючжао сузил глаза, тут же приобняв за талию. Натянутая улыбка чуть не пошла трещинами, когда рука с поясницы опустилась ниже и обратно. Иори шуршаще рокотнул, попеременно моргнув. Склонившись, Ючжао тихо рыкнул и, взяв за запястье, обхватывая кисть, засунул два длинных пальца в рот, обильно смочив слюной, не отводя от полностью чёрных глаз взгляда. «…» Фальшиво рассмеявшись, Иори сглотнул. Ци в меридианах снова начала разрастаться, а меридианы будто набухать. Мужчина не заметил, когда его пальцы последовали за горячим языком, всё время обхватывая. Его собственный немного высунулся, облизав губы. Внутри ядра что-то с мольбой засвербило. Иори рокотнул, когда его вновь бесцеремонно и так тесно прижали к себе. «Ублюдок». Засунув в рот уже три пальца, тигр надавил на ягодицы, после чего провокационно шлёпнул. — Тебе обязательно быть таким грубым? — ребящим от гнева голосом. — Обращайся с этим господином по достоинству. — теряя уверенность в своём плане. Ючжао ударил ещё сильнее, после чего надавил в ложбинку, беззвучно смеясь с отражающих растерянность морщинок по уголкам глаз, залегающих всякий раз из-за того, что тот мрачно хмурился. Он прикусил пальцы, тем самым освободив себе руку. — Це-целоваться. Ты хотел целоваться. — испуганно. Клыкастые зубы сжались, Ючжао изумлённо приподнял брови, развязывая пояс. — Ючжао. — с тревогой. В пах снова упёрлась эта его штука. Чёрные глаза с напряжением распахнулись. Отвечая на нервный смешок, тигр весело сощурился, он даже специально толкнулся вперёд, словно хвалясь. — Ты хотел целоваться, так целуй. — понимая, что ситуация принимает паршивый оборот, решил, что любое теперь промедление безумно опасно. Он взял на себя задачу перейти к наступлению. Рокотнув, сократил расстояние, потираясь о щеку носом. Острый язык, очерчивая линию челюсти, опустился к квадратному подбородку, оставляя влажную дорожку. Во взгляде тигра на мгновение промелькнуло удивление, он замер. — Тигрё-ё-ё-но-о-ок… — намеренно произнеся грудным, даже каким-то просящим шёпотом, показав самое безобидное выражение, на которое способен. — Этот господин должен преподать тебе несколько уроков? Мм? — постучав по языку, намекая. Ючжао приоткрыл рот, желая посмотреть, что тот задумал. Уголки чёрных глаз растянулись в соблазнительной, но кричащей об опасности улыбке. — Хороший тигрёнок… — обхватив нижнюю губу, немного оттянул своей. Тьма в глазах напротив сгустилась настолько, что у дракона заныл позвоночник. Ему показалось, что его кости сейчас под этим давлением превратятся в труху. Шумно дыша, мужчина скользнул языком внутрь, его влажные пальцы прошлись по щеке, в то время как другая рука взяла за огромную ладонь, медленно прокладывая путь к само собой отреагировавшему члену. Иори промычал, чуть не содрогнувшись от прикосновения. Тело становилось расслабленнее и расслабленнее, в то время как дыхание обрастало напряжением и нетерпимостью. Изумрудный зрачок расширился из-за полившейся по меридианам стремительным потоком ци. Весь его подбородок и шею за какую-то минуту обслюнявили и обкусали, одаривая горячим и возбуждённым дыханием. Кожа давно покрылась мурашками. Иори проклял этого совсем не поддающегося обучению ублюдка. «Самое настоящее животное. Говорю же! Мне не нравится грубость!» От агрессивного укуса потемнело в глазах, он тут же пришёл в себя и, оттолкнув, ринулся к выходу, но не успел сделать и два шага, как его схватили и швырнули в сторону. Мужчина подавился воздухом от подобного отношения. — Ублюдок! — сильно пнув по бедру. — Мне же больно! — охрипло прикрикнув. Ючжао перехватил ногу, целившуюся прямо ему между ног. — Ючжаo, остановись! Тигр, подхватив свою добычу, оттащил в приглянувшийся угол со шкурами и, уложив, навалился сверху, совсем не обращая внимания на удары по плечам. Накрывая чужие губы своими, тихо порыкивал, вылизывая весь этот продолжающий изрыгать неразборчивые проклятия рот и оттягивая точно так же губы, как ему показали чуть ранее. Сопротивляясь из последних сил, Иори деранул когтями за белоснежные короткие волосы, оставив на коже глубокий порез. Зелёная ци капнула на щёку, зашипев, проникая внутрь. Дракон испуганно замер. Пальцы продолжало жечь, он заморгал, когда тигр наконец успокоился, пристально смотря в глаза. Грудная клетка шумно вздымалась, как будто была заодно с этим ублюдком, возжелав сократить и без того неприличное расстояние. Двое молчали, прожигая друг друга. Один настороженно, а другой непроницаемо. Впитывая запрятанное желание, исходящее из чёрных впадин, на глубине которых блестели изумрудные камни, Ючжао боднулся головой в удерживающие его волосы руку, издав провинившийся рык. Иори попеременно моргнул, всё ещё надеясь, что эти игры не зайдут слишком далеко. Он совершенно не понимал, в какой момент перешёл дорогу этому существу, нарекая на себя кару небес. Длинные пальцы под гнетущим взглядом пошевелились, дракон облизнулся и, аккуратно положив теперь и вторую руку на голову, приподнялся, наклонив ту к своей груди, поворачивая боком. Убрав волосы, коснулся языком раны, облизывая и залечивая, желая показать на деле, что не хотел причинить вреда, попутно показывая, что не следует причинять увечья и ему. Хватка на его поясе стала только сильнее. — Ючжао, поигрался и отпускай. Духовный зверь отрицательно мотнул. — … — Не следует доводить свою добычу до отчаяния. Это не приносит никакого удовольствия. Я такое никогда не делал, и мне это не нравится. Замурчав и боднувшись теперь лицом в ладонь, Ючжао робко лизнул запястье. Иори откинулся на спину, закрыв глаза, запоздало догадавшись, что его намеренно провоцировали лишь из-за бурной реакции. Он решил просто не обращать на это наглое животное внимания, думая, что поняв, что его раскололи, тот отступит. Совсем рядом раздался скрежет прибившейся к судну льдины и карканье пролетевших стаей воронов. Стрекочущий звук трущихся друг о друга перьев влился в уши, прокатившись ещё одной волной мурашек. В глазах снова потемнело. Тяжесть на груди плавно переместилась ниже. Пристально наблюдая за выражением, Ючжао просунул руку под ногу, заведя в сторону, второй же приспустил чужие штаны. Не глядя обхватив губами выглянувший из под ткани набухший член, прошёлся языком по головке, почти полностью взяв в рот. Уголок губ Иори нервно дрогнул, он глубоко втянул холодного воздуха, очень осторожно толкнувшись вперёд. Потухший тёмно-зелёный взгляд загорелся с невообразимой силой от раздавшегося сверху тягучего, даже немного грубого, продолжительное время тянущегося стона. Его голову сжимали, проталкиваясь всё глубже, в то время как таз медленно приподнимался и так же аккуратно опускался. Эти движения по своей осторожности напоминали давно дрейфующую в Ледяном море льдину, которая прозябала на холоде почти всю свою жизнь. И вот она, отплывая от родных краёв дальше, почуяла под собой тёплые и не встречавшиеся никогда прежде течения. Ей захотелось попробовать на себе это необыкновенное и новое чувство, когда тёплые воды проникают глубже и глубже, вымывая и расплавляя всё ранее имеющееся, даже если это грозило полным уничтожением. Выпирающие венки скользили по нёбу и внутренней стороне губ. Слюна лилась тоненькой струйкой из полуприоткрытого рта, стекая по коже с подбородка к кадыку. Шумное дыхание перекрыло шуршащее рокотание и шорох одежд. Подобные ощущения были для Иори в новинку, его ядро безжалостно пульсировало, а меридианы стали слишком чувствительными, будто собираясь пойти по швам и извергнуть в этот мир уничтожающее чёрное пламя. Иори поднял свободную ногу, уложив на широкое плечо, и, согнув, надавил пяткой сапога на спину, прижимая ещё ближе. Единственное, что делал Ючжао, так это держал его член во рту, изредка посасывая и облизывая только, когда шуршащее рокотание прерывалось, и, чтобы вновь его услышать, он только тогда давал волю своему рту и языку, лаская, продлевая чужое удовольствие, обводя кончиком венки, чувствуя, как находящееся во рту становится плотнее и желаннее. Ючжао изучал хмурое лицо со своего угла, дожидаясь, когда эти глаза на него посмотрят. Бедро сомкнулось около шеи, обвивая. Плотно зажатый рот приоткрылся, с шумом втянув, но дракон лишь сильнее зажмурился от незнакомого чувства. Иори вдруг распахнул глаза, подумав, что ядро сейчас взорвётся, дёрнулся, приняв сидячее положение, как его прибило к берегу, как и эту льдину, заскрежетавшую в этот раз куда громче, которая будто знала и захотела скрыть высвободившийся уже из драконьего горла придушенный стон. Жидкость стрельнула прямо в глотку. Ючжао сглотнул, с упоением внутри, но с безжалостностью снаружи смотря в испуганные глаза. — … Напряжённое теперь тело в объятиях мелко подрагивало. Хватка на шее и голове ослабла, Ючжао с неохотой отстранился, вытаскивая немного обмякший член изо рта. Потерявший какое-либо выражение тигр присел на колени. Двое молчали, сгущая и без того неловкую для одного конкретного дракона атмосферу. Совладав с бушующим штормом в море, Иори закончил мысленно сражаться сам с собой. Уголки губ всё же начали приподниматься в привычную, вызывающую улыбку, вот только в глазах всё ещё не оттаял испуг. Он облизнулся. Ючжао тоже облизнулся и уже хотел наклониться и боднуться в грудь, как в подсознании раздался голос. Духовный зверь поднялся и, выбросив на поверхность ци, пригладил всклокоченные волосы, выходя из палатки под недоумённым взглядом. — … Какой кошмар. — пронеслось в мыслях Иори, когда до него с опозданием дошло, что он сейчас делал.