Начало весны. Личунь.

Предупреждение. В главе неподробно описана попытка самоубийства. Тёмно-карие глаза открылись, уставившись в каменные своды потолка. Слыша в этой тишине стук собственного сердца, Фэн Хуэй вдохнул отсыревшего воздуха. Его губы натянулись в умиротворённую улыбку. Половину комнаты освещало солнце. Ветер разогнал за ночь нависающие долгое время громоздкие тучи. Сезон дождей наконец закончился, и небо сегодня было очень чистым. Чистым настолько, что в пределах обзора виднелась лишь одна бирюза топаза. Поднявшись с какой-то небывалой лёгкостью в теле, юноша даже лениво потянулся. Кинув взгляд на таз с остатками кроваво-мутной воды, взял кувшин. Спустя десять минут закончив с утренними процедурами, он долго стоял над комодом, смотря на белоснежные одеяния. Отличие от других таких же было лишь в подшитом серебристой нитью рукаве. Если сравнивать его привычные одежды, которые совсем не обременялись украшениями, то эти, даже с натяжкой для посторонних, но с полной уверенностью для него, можно назвать торжественными. Забрав волосы, Фэн Хуэй опустился на колени и, просунув руку под кровать, прошёлся ногтями по дереву. Нащупав искомое, разогнулся, глядя на шпильку в виде пера. Острие металла вошло в тугой хвост рядом с лентой, добавляя и без того безучастному образу этого человека ещё и холодной элегантности. Повесив небольшой, такого же цвета мешочек на пояс, подошёл к окну. Бросившаяся в глаза, успевшая побагроветь зелень, которую он лицезреет столько, сколько себя помнит, будто бы разрослась ещё больше. Всегда давящая тяжесть исчезла, стоило только отпустить сковывающую неуверенность. Покидая дворец в приподнятом настроении, он отправился в успевшую за последние полгода полюбиться лавочку с едой. Хоть и было раннее утро, но народ давно проснулся. Неспешным прогулочным шагом идя по намеченному маршруту, старательно игнорировал изредка посылаемые прохожими взгляды, в основном в спину. Фэн Хуэй лишь натягивал губы в широкую улыбку, когда пригвождался очередной. Сегодня он не желал думать, о чём могли задуматься эти люди, смотрящие на него. Сегодня он совсем не хотел думать, какая мысль вонзалась им в сознание, когда их глазам представал он. Осеннее солнце пригревало своей теплотой, даря чересчур странный уют в груди. Все страхи, как и тревога, куда-то исчезли. Зайдя в пару лавок и купив нужное, направился уже в менее людное место, к заросшему, брошенному всеми, почти что высушенному пруду. Правда высушенным он был месяц назад, сейчас же до краёв наполнился дождевой водой, размывшей привычную линию берега. Подложив под низ парчовый полупустой мешок, уселся на поваленное дерево. Развернув из промасленной бумаги всё, что всегда с таким аппетитом ест, радостно улыбнулся. Как и обычно, дрожжевое тесто было очень пористым и мягким, начинка с мясом и капустой как всегда в меру солёная и перчёная. В этой лавке почти не готовили острую еду, поэтому Фэн Хуэй и стал в ней частым, если раз в две недели можно назвать частотой, гостем. Откусывая маленькими кусочками сваренный на пару пирожок, юноша устремил взор вперёд. Слушая редкие, причудливые звуки птиц и шелест лёгкого ветра, касающегося местами позолотевших листьев, высматривал в пожухлой траве таких же, успевших сменить окрас кузнечиков. Следующим лакомством после пянсе стала жареная печень в медовой глазури. Слабая природная горчинка за счёт такого соуса совершенно не ощущалась. Он пожалел, что отказался от риса, потому что эту невероятную, ярко выраженную терпкость хорошо бы запечатала именно его полнота. Долго томящееся на костре мясо третьей закуски сходило с кости, распространяя на округу изумительный, вызывающий желание вцепиться в него прямо посреди рынка аромат, но Фэн Хуэй сдержал такой порыв, с серьёзным выражением пробуя уже в одиночестве и успев понемногу насытиться. Тёмно-карий взор скользнул к луковой слоённой лепёшке и новому ещё не опробованному им десерту. По виду этот шицай, так назвала его хозяйка, выглядел донельзя предвкушающим. За счёт того, что тесто очень тонкое, вся орехово-бобовая начинка просвечивалась. Каждый слой, пропитанный сладким маслянистым сиропом, выделялся, а верхушка и бока блестели. Для него стало настоящим удивлением, когда с виду эта мягкость начала во рту похрустывать, и, хоть зная, что внутри есть мёд, он и не думал, что ингредиенты окажутся подобраны так подходяще, и что каждый постепенно раскроется, следуя друг за другом. Закончив с завтраком и прополоскав рот, подложил руки под голову, полностью опустившись на землю. Если бы кто посмотрел на этого человека, вряд ли бы у него промелькнула мысль, что всего двадцать часов назад в этом довольном взгляде отражался первозданный ужас. Щурясь от солнца, рассматривая теперь опустевшее небо, Фэн Хуэй даже с какой-то лаской напевал выдуманный им же мотив. В грубовато-тянущемся мычании единственное, что намекало на то, что голосовые связки сорвало от крика, наполненного безысходным страхом, была лишь лёгкая хрипотца и осиплость. Время от времени он замолкал, но спустя пару минут вновь принимался, даже несмотря на саднящую боль в горле. Если бы Фэн Хуэй хоть когда-нибудь задавал себе вопрос, что же так сильно его пугало, он бы ни за что не смог ответить. Всё, что он чувствовал в те моменты, так это поглощающий цуни тела ужас и непомерное давление в первую очередь в глазах и голове. Всего каких-то двадцать часов назад этот юноша отчаянно сначала умолял пустоту прекратить, но когда страх и боль становились невыносимыми, это отчаяние приобретало примесь непрестанного гнева. И тогда, если стоять совсем рядом с дворцом, наверняка можно было бы услышать раздирающий вопль человека, подвергающегося самым изуверским пыткам. В моменты как до, так и недолго после, он почему-то не мог понять, где сильнее всего болит. Он просто знал, – что-то надвигается вместе с разразившейся непогодой. И это знание полной незащищённости и беспомощности показывалось только в такие моменты, обнажая проросшие корни. Когда чужое присутствие пропадало, он никогда не разбирался в обстоятельствах и не искал возможные пути спасения или хотя бы объяснение происходящему, а просто вёл себя, словно ничего никогда и не происходило. Ему было тяжело только в первые дни после, когда в сознании всё ещё сохранялся ужас, а потом он просто всё благополучно забывал. Фэн Хуэй не любил дождь, потому что в ушах не переставая резало болью из-за сотен тысяч взрывающихся и сливающихся между собой капель. Фэн Хуэй не любил дождь, потому что в такую погоду неизвестность бурила в его сердце дыру, показывая хозяина обиталища этой пустоты – таящийся страх. Глаза закрылись, черты лица расслабились из-за того, что этот человек уснул. Согнутые пальцы дрогнули, когда те вновь дерануло запульсировавшей болью. Юноша поморщился, но всё же спустя десять минут смог крепче погрузиться в сон. Засочившаяся жидкость на месте содранных ногтевых пластин запеклась под палящим солнцем, кожу понемногу стянуло. С наступлением темноты ветер принёс унимающую боль прохладу. Он проснулся только к вечеру. Облизнув пересохшие губы и собрав весь мусор, присел к берегу. Опустив кисть в водоём, долго наблюдал за скачущей водомеркой, снова открыто улыбаясь. Покрасневшие глаза, как и горло, жгло из-за проявившегося жара, но ему было на это плевать. Даже на боль в костях ему было плевать. Просидев так ещё около получаса, решил больше не терять времени. Возвращаясь другим путём таким же прогулочным шагом, полностью удовлетворённый сегодняшним днём он наматывал на палец мешок, крутя то влево, то вправо. Иногда посмеиваясь, специально не обходя лужи, с каким-то детским протестом ещё их и разбрызгивал. Редкие огни готовящегося ко сну города давно исчезли. Фэн Хуэй замедлился, разглядев в темноте горящую лампу, и, поколебавшись, в этот раз решил идти прямо. Гость тоже заметил возвращение хозяина ещё издалека, поэтому сразу подскочил, до этого просидев в зарослях целый день. Две почти что одинаковых пары глаз, отличием которых были лишь опущенные уголки, а у другого белоснежные ресницы, уставились друг на друга. Первые с робостью и испугом, а изогнутые с присущей характеру заинтересованностью и любопытством. Открыв рот и благополучно забыв всё, что хотел сказать, юноша кивнул, нервно улыбаясь: — Здравствуйте, старший брат! — дрогнув голосом. Улыбнувшись в ответ, Фэн Хуэй прищурился, рассматривая небольшой зазор промеж не очень то и ровных верхних зубов. Фэн Ли, слыша, как барабанит собственное сердце, покрепче прижал к себе лампадку, понадеясь таким образом скрыть дрожь рук от волнения. — Привет. — изучая. — С-старший… Фэн Хуэй недовольно цыкнул и, прислонив палец левой руки к губам, покачал головой: — Поздно уже. Иди спи. Я устал. Как только Фэн Хуэй двинулся вперёд, Фэн Ли твёрдо воскликнул собрав всю волю в кулак: — Хочу поговорить! — Потом. — махнув. — Поговоришь как-нибудь потом. — Вы ведь… — сдержав порыв схватить уходящего за рукав, продолжил смирно стоять. — …не станете больше избегать меня? Я очень хочу поговорить. Это правда важно. Фэн Хуэй обернулся, хихикнув. — Не-а. — Когда могу прийти? — Никогда. — закрывая железные ворота. — Как?! — его веки испуганно распахнулись. — Встретимся как-нибудь. — успокаивающе подмигнув. Задержавшись на выделяющейся на светлой коже родинке под нижней губой, непонимающе спросил: — Как тебя ещё не бросились искать? — … — Бунтуешь… да? Фэн Ли заморгал слезящимися глазами, кивнув. — Ну, побунтуй. — хмыкнув. — Спокойной ночи! Мы ведь правда встретимся? — с надеждой крикнув вслед. — Да-да. — приглушённо. — Спа-спасибо! Когда любые шаги исчезли, спустя пять минут выдохнув, Фэн Ли развернулся, наконец-то расслабив напряжённые плечи. Отправляясь обратно, он дважды порывался вернуться и ворваться, как подлец, чтобы попробовать поговорить сейчас, когда этот человек наконец-то не сбежал, только завидев, и даже удостоил тёплой и открытой улыбкой, но чувство такта и глубокая вина совершенно этого не позволили. Если бы в тот момент он знал, что эти одиннадцать фраз будут первыми и последними, которыми его одарили, то ни за что бы не струсил тогда. Именно этот короткий разговор лишь укрепил его давний выбор в своих дальнейших действиях. Ровно так же как и эта его роковая трусость разрушила подаренный шанс на хоть какое-либо взаимодействие, так и такими же разрушительными для других и стали любые принимаемые им решения в будущем. Жестокое хладнокровие выжгло всё то, что с такой усердной кровожадностью укрепляли. Взращенное с поражающей трепетностью и любовью дитя обернулось против своего древа безжалостным палачом и судьёй, отправляя в ад каждого несогласного и когда-либо провинившегося. Дорогое дитя приняло на себя все грехи, совершённые другими, утопая в скорби к далёкой родной неприступности, воздвигнутого им же столпа избавления. Прогулявшись ещё по саду, собрав уже теперь все лужи и там, Фэн Хуэй дождался, пока колотушка ударит в крайний раз, и только тогда вошёл во дворец. Первым делом юноша достал содержимое мешка, а после поджёг свечу и поставил рядом со входом на небольшую тумбочку, подобрав обзор таким образом, чтобы было легче всё видеть. Напевая под нос, задрал голову, рассматривая длинную, совершенно не вяжущуюся с этим каменным интерьером, деревянную балку, прикреплённую к стенам. Он хмыкнул, подумав, что именно для этой цели её сюда и прибили. Завязывая петли потуже, обвивая меж собой, осуждающе зашипел, заметив, что верёвка измазалась в крови. Сглотнув и поморщившись, не обращая внимания на лёгкое головокружение, забрался на придвинутый стул. Пока стоял на цыпочках, закрепляя к крюку второй конец, его руки успели ужасно затечь, отчего он даже выругался. Закончив со всеми приготовлениями и накинув на шею узел, улыбнулся и, задержав дыхание, прикрыл веки, направляя режущую струю воздуха в середину стула, разламывая. Зажжённая свеча моментально потухла от порыва. Провалившись в темноту, он не успел сделать машинальный вдох, как почувствовал стянутость на шее, резкий толчок и взорвавшуюся не только в коленках, но и во всём теле боль. Деревянная балка, к концу которой был прибит крюк, с грохотом свалилась следом, ударяя неудавшегося висельника по касательной в плечо. Затем полетел и крюк, и если бы Фэн Хуэй упал хоть на цунь левее, то эта железная махина вполне могла проломить ему череп, разбрызгав вокруг его содержимое. Около пяти минут воцарившийся мрак нарушало лишь слабое дыхание и стук отбивающего бешеный ритм сердца. Вспоминая свои шаги, выискивая, где совершил ошибку, Фэн Хуэй судорожно втянул наконец воздуха. Последовавшее истошное мычание не было похоже на человеческое, как и безумно горящий отчаянием взгляд совсем не напоминал взгляд того, кто желал умереть. Неумолимый страх сковал всё тело дрожью, отчего и стало слышно частое перестукивание зубов. Он рассмеялся. В этот смех было вложено не только отвращение и брезгливость к самому себе, но и неисчезающая ненависть, злость и, возможно, немного жалости. Возможно, если заглянуть в эти испуганные глаза, то можно было бы ещё увидеть и немного обиды, и несправедливости. Совсем немного. — Ха-ха… ха-ха-ха-ха-аха… АХА-ХА-ХА-КХА-ХА!.. — с хриплым нарастанием. Глотая вязкую кровь, подбирающуюся к горлу, закашлявшись, поднял трясущуюся руку, отшвырнув разрезанную ци веревку. — Я УСТА-А-А-Л! У-У-У-СТА-А-А-Л! Юноша задрожал сильнее, плотно сомкнув челюсти. Выедающая боль рвала когтями изнутри, вырываясь из глотки долгим охриплым воем, переходящим в не менее болезненный смех, и возвращалась обратно, и так по бесконечному кругу. Он ещё долго проклинал свою внезапно проснувшуюся трусость, потеряв сознание лишь к рассвету. Пролежав в этом коридоре около двух дней, Фэн Хуэй хоть и хотел, чтобы следующее пробуждение не наступило за всеми имеющимися ранами, но, зная свою упёртую живучесть и понимая, что его рассудок вполне может повредиться из-за нехватки еды, всё же, превозмогая себя, отказался от подобного способа избавления, поэтому кое-как поднялся и, дойдя до столовой, выпив воды, засунул в рот высушенное яблоко. После чего, добравшись до постели, свалился, проспав ещё около двадцати часов.                                           *** Опёршись о изгородь крытой беседки, сидя на лавочке и прикрыв веки, он наслаждался приятной тяжестью. Последние месяца укрепили привычку находиться в такой тесной близости, и хоть Фэн Хуэй вряд ли теперь смог бы напирать, но его очень радовало и успокаивало, когда этот мужчина сам переходил границы. Теперь, зная чуть больше, он понимал, что все получаемые ранее касания, взгляды и объятия в самом деле никогда не имели никакого подтекста. По крайней мере такого, который мог бы заложить сам Фэн Хуэй. Если знать некоторые факты, то возникающие время от времени вопросы не будут иметь смысла, даже если со стороны происходящее никогда не могло вписываться в рамки нормы. Если брать за основу природу этого создания, его характер, так называемые потребности, способы отвлечения от внутренней боли, взгляд на отношения между людьми, которыми он по той или иной причине дорожит, то определённо ни в одной здравомыслящей голове не возникнет никаких непотребных мыслей. Он вздохнул. «Ты правда так отличаешься. И хоть я не могу похвастаться изобилием увиденного, зато могу с полной уверенностью заключить, что даже хотя бы на толику похожего на тебя нигде не найдёшь». Решив вернуться к первоначальной теме, Фэн Хуэй снова почувствовал боль в висках, особо не доверяя предположению гадюки о возможном кратковременном «слиянии с эмоциями». И даже если он и относился к этому скептически, чужому выводу было достаточно подкреплений. «Ты ведь говорил тогда, как тебе выломали рëбра, а я был слишком зол и пропустил эту фразу мимо ушей. Да и в тот день… неужели это правда были твои эмоции? Я их почувствовал даже тогда?» «И… я почувствовал их, когда всё ещё оставался в сознании? Я ощутил их после предполагаемой смерти, либо же до? Но если до, почему это была уже утрата?» «Мне ведь ещё тогда всё казалось странным, но за всем этим сумбуром не стал придавать важности». Фэн Хуэй уже долгое время размышлял, пока улёгшийся на его ноги Хэ Ши водил по своим подушечкам пальцев острыми ногтями. «Твоя боль всегда такая невыносимая… Я, конечно, знаю, как ты любишь выдумывать всяким страданиям образы монстров, но что это за отвратительные ублюдки? Почему ты вообще позволяешь чему-то настолько мерзкому проникать в твоё подсознание и издеваться над тобой? Почему не запретишь?» «С одной стороны… такой исход ведь лучше, чем если бы увиденное мной действительно было твоим прошлым или будущим? Но как это может быть лучше, если ты всё равно… всё равно это ощущаешь». «Неужели ты и вправду не можешь обойтись без такого понимания своей боли? Неужели ты можешь видеть и чувствовать её только таким образом? Можешь ли ты хотя бы обманным путём заставлять себя верить, что ничего не чувствуешь, и что тебе хорошо? Почему не выдумаешь других монстров, которые будут сражаться с плохими?» Очередной вздох заставил обсидиановые глаза оторваться от изучения пальцев. «Хэ Ши-гэ, ну почему не хочешь обмануть сам себя?» Встретившись с тяжёлым взглядом, Хэ Ши прищурился, коснувшись чужого нижнего века. Фэн Хуэй удивлённо приподнял брови. — Ресничка. — радостно улыбнувшись. — … — У меня прошла голова. — наблюдая за тем, как этот человек зачем-то поднёс руку к глазам. Хэ Ши сделал вид, что не понял, на что ему намекали. — Как думаете… — М? — …мне бы подошли такие ресницы? — … Неловко прыснув с недоумевающего выражения и не получив желаемой реакции, Хэ Ши решил, что лучше бы ему заткнуться, вернувшись к прежнему занятию. «Так себя чувствует Лэй-гэ, когда ты, испытывая вину, ведёшь себя подобным образом?» Меланхоличный взор скользнул к приоткрытой шее, пока костяшки его пальцев принялись массировать. Фэн Хуэй нахмурился, вспоминая высоту потолка в хижине. Придя к выводу, что совершить подобное было бы проблематично с таким ростом в столь невысокой постройке, и исключив подвал, остановился на варианте, всколыхнувшем cо дна гнев, стоило ему вспомнить вепря. «Глупый до невозможности». — мысленно заскрипев зубами. — У вас такие красивые ногти. — осторожным голосом. — Прямо как когти. Может, мне тоже начать отращивать? — с задумчивостью. — Но мои пальцы итак чересчур длинные… — расстроенно. — Дядя тогда… — У тебя красивые пальцы. С чего ты взял, что в тебе есть что-то, чего чересчур? — О. — вдохнув, натянув плед повыше, прячась от ветра. — Ну тогда начну отращивать. — Зачем? — А вам зачем такие? — Для ещё большего устрашения. — О. Рассматривая какое-то время багровый закат, в памяти забрезжили моменты прошедшей ночи рождения, он наклонился, заглянув в обсидиановые глаза, твёрдо сказав: — Нельзя. — П-почему? «Ты ведь никогда не проживал её в одиночку? Всегда ведь кто-нибудь да был рядом с тобой? До семи лет мама, до шестнадцати дядя, а потом… с тобой ведь был Дун Фэн? Или… может, Аоки? Ты ведь никогда не проживал эту ночь в одиночку? Ты ведь… одному опасно. Надеюсь, тебя не оставляли одного. Тебя нельзя оставлять одного. Нельзя». — Просто нельзя. — отстранившись, разглядев на глубине испуг. — А что мне делать, если я уже хочу? Вы правда не разрешаете? Пожалуйста, разрешите. — Ты серьёзно? — скептически сощурившись. — Нет, просто так болтаю. — прыснув. Задержавшись на пару мгновений на очаровательной улыбке, Фэн Хуэй заскользил к длинным пальцам, рассматривая теперь аккуратные и округлые ногти. — Если плохо питаться, они ломаются, ногти будут очень тонкими, неприятно и раздражает, а ты не ешь как следует, так что плохая затея. Не советую. — Но у меня крепкие. И всегда быстро растут. — Для чего? — Для красоты. — хмыкнув. — … — Я так буду ещё больше похож на зверя. Мне всегда говорили, что я выгляжу как дикая зверушка, поэтому надо соответствовать и дополнить образ ещё и когтями, клыки у меня уже есть. — Клычки. — А? — приподняв голову. Фэн Хуэй подавил смешок. — … — Почему ты зовёшь их клыками? Они ведь не настолько выделяются, чтобы называть их полноправными клыками. На лице Хэ Ши проявилось довольно странное и забавное выражение. — Что? — Вы серьёзно? — Ну… да? — Вообще-то… — Да? — сдерживая хохот. — Вообще-то… — с какой-то обидой. — …для того, кто не имеет собственного воплощения, мои клыки уже достаточно внушительные. — О. — … — Да и зачастую достаточно их наличия… — искрящиеся азартом глаза сузились. Фэн Хуэй прокашлялся. — …для обозначения охотника. У людей и таких нет. — Понял. Кхе-кхе. — Их длины достаточно для того, чтобы загрызть. — никак не унимаясь. — Кусаешься ты и вправду больно. — Я серьёзно. Ими правда можно загрызть. — он приоткрыл рот и, подняв руку с груди, коснулся подушечкой указательного пальца загнутого конца, надавливая. — Видите, какие острые? — неразборчиво пробормотал, не заметив, как чужой взгляд, хоть и не потерял веселье, но всё же потемнел. — Если бы я приложил чуть больше силы, наверняка бы проткнул. Хэ Ши понял, что сейчас сделал, только спустя полминуты молчания. Он улёгся теперь боком, улыбнувшись. — … — Даже если что-то выглядит на ваш взгляд недостаточно внушающим, не стоит это что-то недооценивать. — И какое обозначение для вас имеет длина клыков? — прогнав непотребные мысли куда подальше. — Не знаю. Я просто так болтаю. — Ты не устал на мне лежать? — Вам неудобно? — вставая. — Просто поинтересовался, не затекла ли шея. Меня всё устраивает. Можешь лечь обратно, если хочешь. Хэ Ши вернулся на прежнее место, теперь действительно решив заткнуться, накрыв себя почти полностью. — Ты пробовал шицай? — через минуту. — Шицай? — поднявшись чуть выше, притянув ногу к себе. — Расскажите, что туда входит, я приготовлю. — Мне просто было интересно, пробовал ли ты его когда-нибудь. — Это что-то сладкое? — Угу. — убрав упавшую на веко развевающуюся от ветра чёрную прядку. — На вид они такой формы. — выводя на нежной коже ладони ромб. — Начинка из мёда, орехов и бобовой пасты, и тесто между слоями очень тонкое и пропитанное сиропом как снаружи, так и внутри, возможно с добавлением мяты. — О-о-о. — обсидиановое море заискрилось с ещё большим рвением. — Пробовал? — Нет, вы просто так вкусно описали, и я захотел попробовать. Это так вкусно звучит! Я уже это так сильно хочу! Фэн Хуэю почему-то захотелось ущипнуть это улыбающееся создание за щёки. — Разве я сказал что-то, что могло бы вызвать такое желание у тебя? — Конечно, мёд. И сладости. — Хэ Ши… — А? — перестав ворочаться, оставив попытки найти удобную позу, чтобы и чужие ноги тоже были укрыты. — Я помню об обещании не поднимать эту тему, но ответишь? Только правду. Хэ Ши тут же сел, отпустив наконец тёплую руку: — На-на… на что? — Существует ли способ облегчить твою боль? — Какую? — натянувшаяся вокруг шеи струна расслабилась так же быстро, как и появилась. — Ночь рождения. Чёрные брови поползли выше. — Существует? — неуверенно. — Простите, пожалуйста. — покачав головой. — За что? — отмахнувшись от назойливого комара, которому даже подобная погода нипочём. — Вам пришлось смотреть. — достав воткнутый в поросшую зеленью изгородь цветок. «Я сам выбрал смотреть. Мне не пришлось». — Правда не существует способа? — Нет. — крутя между большим и указательным, любуясь синими лепестками. — Правда? — заворачивая в плотную ткань, пряча от вечерней, спустившейся с гор прохлады. — Мгм. — Правда-правда? — наклонившись. — Да. — часто заморгав. — Правда-правда-правда? — сжав губы, тепло улыбнувшись. — Мгм. — не поднимая взгляда. — Чего ты? — Ничего. — упавшим голосом. — Я не собирался ругаться. Спросил только потому, что переживал. — Правда способа нет. — Жаль. — расстроенно. Хэ Ши немного растерялся, когда его с опаской приобняли. — В этот раз я бы хотел, чтобы Ши Сянь Хэ солгал. — обнажив зазор промеж зубов. — Я не лгу. — глухо. — Сколько это длится? Всегда одинаково? — О… — хмурясь, вспоминая. — Вообще да. В-восемь часов. Где-то. — Боль проходит сразу, как всё заканчивается? — поглаживая по алым косичкам, разбирая спутанные пряди. — Нет, но… она притупляется, и очаг пропадает примерно через сутки. — Может, госпожа Шао знает способ? — Его правда нет. Вы почему не верите, когда я даже не лгу? — Дун Фэн? — Вы чего… — отрицательно мотая головой. — Сяо Сяо? — … — Ты же всё ему рассказываешь. Не знает? — … — Но ведь Аоки наверняка знает? Скажи, что он знает. «Ты ведь не можешь скрывать от него что-то настолько важное? Хотя… ты-то как раз таки можешь. Чтобы уберечь важное тебе, ты будешь скрывать любое грозящее опасность до последнего, значит, значит, ты и от него скрыл». Фэн Хуэю показалось, что этот человек побледнел. — Почему не верите? — Хочу, чтобы способ был. — Нет его. — А будь он, ты бы воспользовался? Может, может, тебе нужно поделиться с кем-нибудь энергией? Обсидиановые глаза ошеломлённо распахнулись. — По-поделиться с кем-нибудь э-энергией? — Ага. — зацепившись за промелькнувшую на мгновение нужную эмоцию в бездонных колодцах. — Нет. — твёрдо. — Это происходит буквально с рождения? Ты помнишь каждый случай, даже когда был маленьким? — П-помню с трёх лет. Но до этого тоже было… ма-матушка рассказывала. — Тебе всегда одинаково больно? Или когда-то… — В-всегда. Но… но это ничего. Правда. Всё это можно вынести. Фэн Хуэй кивнул и, склонившись ниже, прошептал: — Хочешь заключить со мной сделку? — А? — потерянно. — Какую-нибудь. — забрав цветок, аккуратно введя в волосы рядом с виском. Он отстранился немного, рассматривая. «Тебе действительно к лицу такой синий. Сразу становишься ещё более величественным, хоть его глубина и перекликается с твоими просвечивающимися венками». Хэ Ши неловко почесал кончик носа. — Давай… — шёпотом. — …давай обменяемся информацией? — Ка-какой? — Расскажи мне способ, а я… если захочешь… тоже что-нибудь расскажу. — Но способа нет. Фэн Хуэй раздосадованно цыкнул. — А вы… — решив всё-таки воспользоваться данной возможностью. — …расскажете о с-своих страхах? — тихо спросил с очень обеспокоенным выражением на лице. — М? Страхи? — Ну… шум д-дождя и… — заботливо накрыв тёплую ладонь своей. — Он меня раздражает. Как я могу бояться того, что меня раздражает? — Почему раздражает? — Я ведь уже говорил, начинают болеть уши и голова. — О. А… г-гром? Не чувствуя абсолютно никаких отголосков чужих эмоций, находясь под задумчивым взглядом, Хэ Ши принялся кусать губы изнутри. — А что гром? — спустя минуту с какой-то неопределённой интонацией. — … — В тот раз в хижине… Фэн Хуэй ещё продолжал вопросительно смотреть, после чего в тёмно-карих глазах блеснуло понимание. — Что там было? Я испугался грома? Хэ Ши неуверенно кивнул. — Вы не помните? — Помню. Не люблю такую погоду. Слишком шумно. От этого голова болит. — О. — А зачем тогда энергией… — безобидно хлопая белоснежными ресницами, возвращаясь к прежней теме. Мужчина даже не успел закончить, как Хэ Ши буквально врезался в него, очень крепко обняв, и если бы не изгородь, то двое точно бы свалились. — Спасибо, вы такой хороший. — нервно рассмеявшись. — Чего? — И кто это тут чёрствый? Вы никогда не были чёрствым. — поглаживая по спине. — Ха-Хаоюй совсем не чёрствый. И душа у вас хорошая. А давайте я вас научу, как м-можно создавать подавляющий шум барьер? На лице Фэн Хуэя так и читалось «какого хера?» — Если честно, я все эти годы жутко переживал, почему же в шестнадцать её не было, думал, думал, что же могло случиться… очень боялся, что вновь повторится… «Ты таким образом пытаешься меня отвлечь?» — То есть, хочешь сказать, что способен почувствовать, даже когда мёртв? — Там… тогда, всё т-тогда сложнее и будет происходить через душу. — прижавшись к груди, слушая участившийся стук. Тёмные брови нахмурились. — Думал, со мной что-то не так, а это просто другой я забрал всё на себя. — радостно. — Хэ Ши-гэ, а если мы не вернёмся до наступления этой ночи, что тогда будет? — О, мне кажется, я забрал всё на себя, потому что время в настоящем и прошлом достигло одной линии. — … Хэ Ши облегчённо выдохнул и, отстранившись, поправив ему чёрные одежды, счастливо произнёс: — Давайте приготовим шицай! — Шицай? — Хотите? Будете мне рассказывать. Тёмно-карий взор скользнул к цветку. — Не хотите? — расстроенно. — Хэ Ши. — М? — Я испугался грома? — Было похоже на то. — Но я не пугался. — расплывшись в улыбке. — Не пугались? — не понимая реакции. — Хэ Ши. — Да? — внимательно глядя в глаза, уловив игривые нотки. — У меня снова голова заболела-а-а… — играючи захныкав. — … — Пожале-е-е-ей! — уткнувшись лбом в плечо. — А ши-шицай? — Сначала пожалей. — утирая несуществующие слёзы. — Ваше Величество, пожалейте бездомного! Для вас ведь подобное ничего не стоит, одарите милостью! Снизойдите и исцелите! Доброта ведь обязательно вернётся! Сегодня вы поможете бездомному, а завтра на вашу голову свалится величайшее счастье! Любимая жена наконец откажется от еды, сославшись на плохое самочувствие, а придворный целитель принесёт весть о долгожданном наследнике! — … — …наследнице? — прикрыв один глаз. — …                                         *** Закончив перетаскивать пустые бочки в хранилище, раздражённо потирая ноющее плечо, мужчина сплюнул, хмурясь. Идя мимо помещения, где обычно проходят собрания, и услышав разговор, подкрался к двери, вслушиваясь. Тянущийся баритон, который ему уже доводилось слышать, сегодня звучал достаточно гневно. — Каждый раз ты даёшь обещания и не исполняешь их! Каждый раз я тебе верю, а что в итоге получаю?! Да как ты смеешь вздыхать на меня?! Он сузил глаза, вздрогнув от дребезга разбившегося, постаравшись расслышать ответ, но голос был невнятным, будто тонул в нескольких слоях ткани. — Аоки! — почти шипя. — Предупреждаю в последний раз! Я тебя брошу и заменю куда более послушным! Ты у меня уже вот здесь сидишь! Аоки должен понимать, он не особенный. Аоки должен это понимать. Такой хозяин, который не уважает, что ему преподносят, не достоин получать величие такого духовного зверя, как дракон! Предупреждаю в последний раз! Потому что я устал от неуважения! — к концу выкрикнув, чуть ли не плюясь кровью. — Найду себе другого! Который будет меня уважать! Который будет достоин! Дверь в хранилище с грохотом распахнулась. Он тут же поспешил покинуть коридор, найдя в неосвещённом уголке выемку, пожелав спрятаться, но не успел. — Твоего капитана! Нишимура, ты чё здесь, блять, людей шугаешь! — пихнув в плечо, не сбавляя шага, подумывая так же раскрыть дверь ударом ноги, но, вспомнив, что та открывается вовнутрь, вовремя осёкся. Хираи Акайо, схватив за ручку, повернул голову, не понимая, почему этот придурок не огрызнулся. — Отдай печеньки! — Но это мне приготовили! — потрясённо. — Как ты можешь быть таким жадным?! — Вы итак съели больше половины, оставьте мне! Постояв так с полминуты, подозрительно смотря в след уже удалившемуся, потянул на себя, показательно постучав после того, как на него уставились. Иори стоял рядом со своим хозяином, пытаясь отобрать подаренное лакомство, отчитывая до этого за жадность, в то время как Хасэгава Аоки защищал дорогое себе, даже несмотря на угрозы. — Здорова капитану-мужеложцу! — плюхнувшись на стул, сдержал порыв закинуть ноги на стол, швырнув коробочку. — Это тебе, подарок. Потеряв облик, духовный зверь поспешил вернуться в тело хозяина, решая заняться шантажом позже. Ожидая дальнейшего, Хасэгава Аоки вопросительно смотрел на повадившегося ходить к нему всегда по разным поводам гостя. Усмехнувшись, Хираи Акайо громкими шлепками принялся стряхивать с широких одежд пыль. — Здравствуй. — садясь напротив. — Как понравиться женщине? — Что? — закрывая контейнер, думая, что не так расслышал. — Говорю, как понравиться женщине, если ты урод? — глядя только в один глаз. — Что? — Командир, ты не только слепой, но и глухой, что ли? — Не понимаю, почему ты спрашиваешь такое у меня. — А у кого ещё? Кстати, те два ненормальных орут на всю пристань, выйди, что ли, пусть заткнутся. У них постоянно одни и те же проблемы! Члены, женщины и золото! — Может, хотя бы у Тао-сама? Да или у любого… почему у меня? — непонимающе. — Мы ведь с тобой оба красотой не блещем. — даже с какой-то злорадной гордостью. — Всё равно не понимаю. — приоткрыв коробочку, наполненную сигарами, поморщившись от ударившего в нос горького запаха. — Ещё скажи тебя такое не интересует. — пристально следя за реакцией, подмигнул, встретив недовольство. — Не интересует. — взяв бамбуковую палочку, начав привычно перекатывать по костяшкам. Мужчина фыркнул. Отличающееся от другого размером веко немного дёрнулось. — Чё покрепче не пьёшь, опиум не интересует, и не подлижешься к тебе, какой же наш капитан строгий дядька! Хасэгава Аоки усмехнулся, согласно кивнув. — От работы не отлыниваешь, со всеми и в море выходишь, и погрузкой занимаешься, да и другим помогаешь, платой не обделяешь, за аренду в три шкуры не дерёшь, прямо-таки какой-то благочестивый человек! И тем не менее, недовольных всё ещё полно! — Главное, Хираи-сама доволен. Выпрямив плечи, Хираи Акайо щёлкнул языком. — Совет дать? Они так и будут считать тебя выскочкой, пока ты не покажешь действиями, кто тут главный. Сиди, работяги привыкли, что главари могут только пыль в глаза пускать, а вот такие трудяги, как наш капитан, не вызывают особого доверия у такого требовательного контингента! — Спасибо за наставления, обойдусь. — Ладно, шучу. Просто все привыкают к нынешним правилам. Может, ещё год, а уже дальше каждый будет рваться в моряки. Так вот, как ей понравиться? В последний раз она назвала меня настырным уродом и даже влепила пощёчину. — За что? — удивлённо. — Хираи-сама встал на колени, умоляя дать ему шанс. — без тени смущения. — О. — почесав подбородок. — От подарка тоже отказалась. — Какого? Он кивнул на сигары. — О. — Они качественные и хорошо расслабляют. — Хираи-сама, ты серьёзно хотел подарить это? — А что? — Это ведь не просто табак. Карие глаза потрясённо распахнулись. — Блять! Поэтому она меня и ударила! — хлопнув со всей силы по бедру, подняв в воздух пыль. — … — Спроси у своего северного. — опёршись о стол. — Чего? — Как ей понравиться? — А я откуда знаю? — Да у мальчишки своего спроси! — Какого мальчишки? — Не придуривайся, Аоки! Хасэгава Аоки хмыкнул, почесав веко. — Кто она? — Цуй Лун. Широкие брови приподнялись, чтобы в итоге медленно сойтись у переносицы. — Только не надо, блять, на меня так смотреть. Эта женщина не выходила из моей головы несколько лет. Хираи-сама больше не собирается отказываться. — Насколько я осведомлён, у госпожи Цуй… — Всё я знаю, поэтому и не решался! — наблюдая как с проходящими мгновениями человек напротив всё больше мрачнеет. — И что изменилось? — Услышал кое-что. — Разве ты не получил перечень того, чего делать нельзя, Хираи-сама? — спокойным голосом. — Они остановились около моей палатки и Хираи-сама услышал разговор.  — Ты нарушаешь правила. О последствиях кто будет думать? — сквозь зубы. — Ты подставляешь каждого! — Ты на себя-то посмотри, любые отношения запрещены, а сам-то? — выплюнув с язвительной усмешкой. — Не придуривайся, тебе известно о чём я. — Всё это происходило в дневное время, и когда поблизости были северяне! Я никогда не оставался с ней наедине! — сгорбившись подобно стервятнику, зловеще цедя. — Грубых нарушений с моей стороны не было. — чуть более спокойно. — Хираи-сама.  — На себя посмотри, говорю! — возмущённо округлив глаза. — Говорю же, Хираи-сама не покидал барьера! И вообще, я даже с главой Севера разговаривал. — шёпотом. — Насчёт чего? — Хотел встретиться с её родителями, но у неё был только дядя, да и тот умер пять лет назад от старости. Этот Чжао хороший мужик, мы с ним даже выпили, так что всё нормально. Надо было ещё раньше с ним поговорить. — с горечью. — Да не кипятись, капитан, правила я не нарушал. По крайней мере установленные тобой. А так, Хираи-сама просто повторяет за нашим главой клана. — хохотнув в конце. Хасэгава Аоки тяжело вздохнул. — Я её никогда и пальцем не трону, убери это. Тебе сказали, всё нормально. Убери это, а. — раздражаясь сильнее. — Ты никогда не ставил меня в один ряд с этой мразью, вот и не смотри так! — Что убрать? — Свою злобную физиономию. — обведя пальцем вокруг лица. Просторное помещение погрузилось на недолгое время в гнетущую тишину, когда двое принялись сражаться взглядами. Хираи Акайо отвязал с пояса флягу и, поднеся к изогнутым губам, сделал пару глубоких глотков, всё ещё смотря. Как только Хасэгава Аоки немного смягчился, он тут же широко оскалился. — Какие попытки ещё предпринимал? — откинувшись на спинку стула. — Хо-хох… да больше никаких. Всякий раз, как только видел, Хираи-сама начинал говорить о своих чувствах. — Сразу? — почесав тупым кончиком палочки висок. — Ага. — устремив взор теперь к небольшому прямоугольному окну прямо у потолка. — Просто подошёл и вот так сразу признался? — Да. — И так каждый раз? — Да. — расслабленно. — … — Вот только в самый последний осенило, что можно попробовать подарить что-нибудь. — И всегда её реакция была… — Взрывная. — соглашаясь и заканчивая фразу. — О. — Так как? — Что? — Понравиться. — А мне откуда знать? — А зачем ты все эти вопросы начал задавать?! Хасэгава Аоки прыснул, по уголкам век тут же образовались морщинки от весёлой улыбки. — Да просто было интересно. — захохотав. — Ты и смеяться умеешь? — недовольно. — Айщ, лучше бы тебе так открыто не улыбаться. — цокая языком. — Почему? — всё ещё держа перед глазами картину чужого признания, даже не собираясь брать себя в руки и сдерживать смешки. — Всё впечатление злодея портишь. Тогда я один страшный буду, а так хоть вдвоëм, не особо обидно. — О. — Думай давай. — Откуда мне знать, как понравиться женщине? — Вот поэтому я и говорю, спроси у своего северного! Айщ, я дважды видел, как ты прятал этого мальчишку у себя в каюте! Это же её племянник, он должен знать, как к ней подступиться! — Не прятал я никого. — щегловато улыбаясь кривой улыбкой. — Вот врать капитан вообще не умеет. — … — Не знаю я. — И вообще, я пришёл, чтобы попросить разрешение на отплытие. — Нет. — Хасэгава-сама! — Нет. — Почему нет?! — Запрещено. — Сто таэлей. — Нет. — Тысяча. — … — Две тысячи. — Нет. — Три. — Нет. — Десять. — скрежетая зубами. — Не-а. — поражаясь с настойчивости. — Блять, а к тебе-то как подступиться?! — Вот если бы на моём месте сидел её племянник… — всё ещё с нотками веселья. — …то он дал бы тебе дозволение на отплытие всего-то за каких-то сто тысяч. — … — И это за один раз. — Пиздец. Вы тут все поехавшие какие-то. Разрешай давай! — Не-а. Мужчина поднялся и с ехидной усмешкой выплюнул: — Ну и подонок же ты, капитан. Понравившееся тебе то прибрал к рукам, а другим почему не даёшь? — Никого я не прибирал. — Да пошёл ты. — направившись к выходу, он хлопнул дверью. Хасэгава Аоки прыснул, крикнув вслед: — Подарок-то забери! Спустя минуту дверь открылась. Хираи Акайо без всякого выражения выхватил из его рук коробку: — У вас тут мышка бегает. — Мышка? — С большими ушами. Почуяла кошку и сразу сбежала. — постучав пальцем около невидящего глаза. — О. — Я предупредил. — уходя. — Хираи-сама, через две недели попробуешь ещё признаться! — Через пять часов попробую. — Запрещено! — Эй, ты возьмёшь ответственность, если судьбоносная встреча по твоей вине не состоится? — снова вернувшись. — Не подставляй меня. — Ты забираешь у меня шанс! — Не подставляй меня. — Не забирай у меня шанс! — Он говорил, ей нравится цветочный чай. — … — Подари маленькую коробочку. — Хороший же ты мужик, Хасэгава-сама. — Не подставляй меня. — кинув кулон. — Чжао-сама мне уже дал. — вернув тем же способом.                                        *** Промыв все кисти, расставляя для просушки на подоконнике, У Лэй обратил внимание на стремительным шагом возвращающегося Фэн Хуэя. Шафрановые глаза чуть не полезли на лоб, когда этот человек споткнулся на ровном месте, повалившись вперёд, после чего, как ни в чём не бывало, поднявшись и утерев губу, побежал, но, спустя пару чжанов внезапно обернувшись, и, найдя потерянное, уже более спокойно пошёл к дому. Заметив У Лэя в окне, Фэн Хуэй радостно помахал рукой. — Любимый гэ-э-э-э! — нараспев протянул, сверкая ухмылкой. — Вы там пили, что ли? — взяв кувшины. — Мы готовили ши-и-и-ца-а-а-а-ай. — подтянувшись на подоконнике и полностью запрыгнув, решил таким образом сократить путь. — А Ши-гэ где бросил? — поднимая кисти с пола. — Он мыться пошёл. — стягивая испачканные одеяния, бросив в слишком уж серьёзное лицо. — … Поставив два кувшина на стол, У Лэй даже не успел сесть на кровать, как получил неслабый подзатыльник. — За что?! — А я тебе говорил, ему надо было поделиться с кем-нибудь энергией! — Ты о чём? — потирая. — Про ночь рождения. — шёпотом, продолжая щипать за предплечье. — Блять, я же сказал надо сделать так, а ты: «вдруг с тобой что случится, вдруг с тобой что случится». — кривляясь, пародируя мимику. — … — Это он тебе сказал? — забрав протягиваемый кувшин, усаживаясь. — Можешь считать, что да. — мысленно отметив, что гадюка с собранными в низкий хвост багряными волосами снова стала похожа на королевскую кобру. — Как это? Фэн Хуэй полез в карман чёрной рубашки, принявшись доставать орешки, вкладывая те в чужую руку. — Ну… короче. Передай там, когда вернёмся… тесь. Аоки или кому, способ заключается в том, чтобы передать энергию. Правда… правда Хэ Ши-гэ отказывается от него… Если подумать логически, то самый первый вариант: человек, которому эту энергию он передаст, видимо, тоже будет чувствовать боль. Второе, это слишком опасно, и он боится, что кто-то не сможет выдержать, вот и не соглашается. Третье – это опасно, и люди не смогут выдержать. Четвёртое… — засунув последний себе в рот, громко хрустнув. — …а над четвёртым я ещё не думал. — Как ты понял? — По его реакции всё сразу видно. — Как он себя вёл? — делая неспешные глотки. — Лэй-гэ, я просто увидел в его глазах ответ. — постучав себе около века указательным пальцем. — Потом тоже попробуй прощупать его. Просто веди себя так, словно ты уже всё знаешь. Скажи, скажи, да хрен знает, скажи, матушка сказала, и соври, что слишком растерялся, и вылетело из головы в тот раз, ну или что не стал использовать, потому что испугался, я тебе говорю, порой он так убедительно лжёт, что даже не возникает сомнений, но иногда по нему прям видны все ответы. Такой милашка. Ха-ха. — … — И вообще… — поманив к себе. У Лэй вопросительно изогнул бровь, не сдвинувшись с места. — Ты чё напился-то? — Я узнал слишком много всего. — хмурясь. — Голова слишком болела. Мне надо… надо было как-то отвлечься. — со всей искренностью, откупоривая кувшин. — Все эти знания так давят. Так ещё и думать надо. — А сейчас не болит? — А? Нет. Так… — сдвигаясь к стене, облокотившись на спинку кровати, снова поманив. — Чего тебе? — Иди сюда. — шёпотом. — Ты странный. Не пойду. — Лэй-гэ, ты всегда становишься таким отстранённым, стоит тебе только подрочить. — Чё? Фэн Хуэй, задрав голову и смотря из полуприкрытых век, поперхнулся, подавившись вином. — ... — Чё не пришёл? Мы тебя ждали. Стыдно, что ли, стало? У Лэй сузил глаза, втянув воздуха, решая не обращать на поведение внимания. — Дал вам побольше времени побыть наедине. Вы же всегда меня гоните. — Зачем? — закашливаясь в лающем смехе. — Ему всё равно Аоки нравится. Можешь уже перестать быть жертвенником. — Ты губу, что ли, разбил? — А? — слизав солёную влагу. — Наверное. Так вот… У Лэй приподнялся, садясь ближе, и, всучив кувшин в свободную руку, аккуратно взял за подбородок, направив выше. — Ты чё? — Ты или сам залечи, или давай я. Тебя как так угораздило-то? — рассматривая рассечённый изогнутый уголок. — Само пройдёт. Лэй-гэ, ты меня соблазняешь? Что-то ты запоздал, или тебе мало было? Хочешь, чтобы я тебе подрочил? Значит, ты у нас неутолимый? Одного раза тебе недостаточно? — вызывающе хихикая. Встретив нечитаемый шафрановый взгляд, Фэн Хуэй снова зашёлся в раскатистом смехе, и не будь его руки заняты, он бы однозначно пустил их в ход. — Эх, Сяо Хуэй… — неодобрительно покачав, осторожно выпуская жёлтую ци в ранку. — А тебе понравилось, как я тебя целовал тогда? — Ага. Каждую ночь вспоминаю. — Я был хорош, да? — Настолько хорош, что забыть не могу. — Ты чё такой грустный? — зашипев от нарастающего жжения. — Сильно больно? — Нормально. — изучая безупречно-серьёзное выражение лица. — Лэй-гэ. — М? — Он серьёзно питается энергией ян? — шёпотом. Закончив и забрав кувшин, У Лэй молча приступил к питью. — Ты знал? — подозрительно. — В тот раз, когда Ши Сянь болтал с духовным зверем, ты совсем не выглядел удивлённым. Мужчина вздохнул, усмехнувшись. — Подумать только, я узнаю о нём что-то спустя почти три с половиной года, а тебе всю информацию на блюдечке преподносят. Да и вообще, разве я в подавляющем большинстве не выгляжу так всегда? — И то верно. — видя какую-то усталость. — Знал. — Ну ты и ублюдок. Я знал, что ты знал. — обидчиво. — Даже месяца не прошло, как меня поведали в подробности, а потом узнал и ты. И вообще, намёки понимать надо. Я много раз тебе намекал. Кто виноват, что ты всё мимо ушей пропускаешь и не цепляешься за важное? — Всё равно ублюдок. — он испуганно отстранился, когда к его кувшину потянулись. — Это моё! Ешь орехи! У Лэй, собрав всё с кровати, закинул в рот, не сводя взгляда. — … — У меня кончилось, дай ещё. — прожевав спустя минуту. — Иди сходи и возьми себе. — На меня Ши-гэ будет ругаться. — О. — перестав жадничать. — Тогда держи. У Лэй оскалился и, всё-таки поддавшись чужому настроению, ущипнул лиса за щёку: — Ты такой милашка. Фэн Хуэй довольно сощурился. — Лэй-гэ. — Что на этот раз? Он приблизился, наклонившись к уху, задержавшись ненадолго на выделяющихся мышцах груди, выглядывающих из под незапахнутой тёмно-зелёной рубашки: — А Хэ Ши-гэ когда-нибудь возбуждался? — шепча. — Я смотрю наш Сяо Хуэй снова в своём извращенском строю. «Почему ты задаёшь такой вопрос мне?» — Просто… у него ведь… у него вообще стоит? Просто… он всегда прижимается ко мне, иногда я не спал ночами, и у него никогда… — прочистив горло под исходящим осуждением. — Короче, у него может проблемы какие? Или это из-за того, что он питается энергией? Может, у него вообще возбуждение по-другому происходит? — Спроси у него. — Сам спроси! — возмущённо. — Почему я? — Вы с ним давно знакомы. Скажи, просто интересно. Он тебе расскажет. — Сам спрашивай. — И это после того, что мы пережили вместе? — возвращая ещё большее осуждение предателю. — Ты даже не хочешь утолить интерес своего младшего? Дагэ такой жестокий. — с неподдельной обидой в голосе. — Ладно, я спрошу. — отказываясь раньше лишь для виду. — Он когда-нибудь удовлетворяет себя? — с горящей любознательностью в глазах, будто спрашиваемое им вполне обыденно. «Сяо Хуэй, ты серьёзно задаёшь эти вопросы мне?» — Спроси. — … — Я не буду, мне неудобно. Сам спрашивай. — Ладно. Ещё что-нибудь надо? — Он ведь за эти одиннадцать лет однозначно уже попробовал энергию? — Можно узнать. — постепенно заражаясь весельем. — Ну всё, иди спрашивай. — Он скоро сам придёт, тогда и спрошу. — А пойдём сходим в погреб за вином? — Ты встанешь на мою сторону, если Хэ Ши-гэ снова будет ругать меня? — Конечно. — Тогда пойдём. — совершенно не веря. — Мой любимый гэ та-а-а-ко-о-ой заботливый! — сверкая счастливой улыбкой, потеряв всё тянущее во взгляде.                                          *** Дрожа от холода, завернувшись в плед с головой, Хэ Ши, ловко огибая не успевшие высохнуть лужи, пробежал пол сада и, влетев в дом, чуть не сшибив собой возникшего как никогда кстати У Лэя, запрыгнул на спину, крепко обхватывая ледяными руками за шею, зловеще процедив: — Согрей меня. Быстро. Выстояв и медленно повернувшись, мужчина приобнял наконец-то возвратившегося коршуна за талию, постепенно выпуская ци. Обсидиановые омуты скользнули к спрятавшемуся под одеялом Фэн Хуэю. Он уже хотел задать вопрос, как его успокоили: — Уснул. — О. — расстроенно. У Лэй прижался крепче, убрав распущенные волосы на одну сторону, вызывающе улыбаясь, пока его глаза исследовали этого человека. — Ты чего? — Любуюсь величайшим очарованием благодетельного господина Хэ. Вы так пленительны. — шепнув на ухо. — А это что? — заметив таки наконец на столе стоящие в ряд кувшины. — Сяо Хуэй сказал, хочет обокрасть Аоки из-за глубокой обиды, молодой господин не мог его остановить. — Что ты выдумываешь? — Тш-ш-ш-ш… — окутывая плотным барьером. Хэ Ши пришлось упереться в стену из-за исходящего напора. — Ты что делаешь? — пытаясь разглядеть в этом ядовитом море прежнюю робость. — Тихо. — А-Лэй. — с каким-то обвинением. Чёрные брови поползли на лоб, когда горячие пальцы коснулись его губ. — Тш-ш-ш. — приближаясь к лицу, смотря только на нижнюю его часть. — Хватит шипеть! Что тебе нужно?! — Тут кое-кому интересно… — удерживая за подбородок двумя пальцами, поглаживая безымянным кадык. — Что... — сглотнув. — Ши-гэ, а у тебя всё работает как надо? — подняв глаза, глядя в упор. — … — Что ты сказал? — Сяо Хуэю было интересно, не нужно ли тебе принимать отвар для потенции? Со стороны кровати послышался кашель, напоминающий предсмертный хрип. Проигнорировав мысленные проклятия лиса, продолжил: — Ему очень интересно… — с настоящим испугом внутри, но с абсолютным вызовом и безразличием снаружи. — …занимается ли наш Ши-гэ самоудовлетворением, как и все люди? Или тебе это не нужно, так как наш Хэ Ши-гэ не совсем человек? — очень боясь, что это обомлевшее от растерянности создание сейчас его придушит. Мужчина под одеялом задрожал, сдерживая вырывающийся смех. — И… Сяо Хуэю очень хочется тебя накормить. Он попросил, чтобы я тебе это предложил, так как сам стесняется. — утопая в поднявшихся со дна вязких вод бушующих волнах. Фэн Хуэй всё-таки расхохотался, выдавая себя, он сел, смеясь, произнеся: — Я такого не предлагал! Ты чё несёшь? Хэ Ши-гэ, эта змея порочит моё светлое имя! Я бы ни за что и никогда такого не посмел предложить, однозначно! Да я!.. — Сяо Хуэй, ты зачем вылез, если я ещё даже ни на один вопрос ответа не узнал? — резким голосом, не отводя взгляда. Мужчина вновь накрылся, замолкая. — Нашему Сяо Хуэю интересно, интересно, возбуждался ли… ай… — получив удар в живот, болезненно зашипел. — Ты почему дерёшься? — обиженно, вернувшись к прежнему состоянию, потеряв всю ауру хищника. — Уйди от меня, пьяница. — Надо было прежде, чем ударить, сказать, чтобы я отпустил! — согнувшись. — Чуть что сразу дерёшься! — Не выдумывай, я не сильно ударил… — обеспокоенно, присев рядом, взяв упавший плед. — То просишь согреть, то бьёшь… — Я не бил, а оттолкнул! Моей спине стало тяжело упираться в такую твёрдую поверхность! Мне стало больно! Не надо было вести себя так! Давай я тебя так прижму и буду продолжать давить?! Ты не видишь? Там неровность! — Хэ Ши-гэ, на кровати мягко, иди ложись. — довольно выглядывая из своего убежища. Пока Хэ Ши раздумывал, насколько ему безопасно оставаться в этом логове, У Лэй, перестав притворяться, просто подхватил его под ноги, повалив на кровать. — Лови его, Сяо Хуэй, а то убежит! — Ты чё делаешь!.. — ошеломлённо. Рассмеявшись, он крепко прижался щекой к животу: — Попался! Ха-ха-ха! — У Мо Цзи. — Не-а, не отпущу. — Почему? — Соскучился. — Я спать хочу. Придя к выводу, что ответов не будет, и уже можно вылезать, Фэн Хуэй сполз ниже, устраиваясь на плече Хэ Ши. Ощутив на себе взгляд, он прищурился, улыбаясь ещё открытее, просовывая руки под спину и на грудь, желая сплестись в одно целое, лишь бы эта теплота никогда не покидала. — Хэ Ши – очень-очень тёплый. — тянущимся голосом. — Не сбегай от нас. Мы не будем тебя обижать. — Не собирался. — ярко чувствуя эмоции этого человека. — Правда не уйдёшь? — с обидой. Хэ Ши кивнул. Фэн Хуэй принюхался к чёрному шёлку, уловив сладость, отличную от прежней свежести. — От тебя сейчас пахнет по-другому. — Тот мы-мыльный корень закончился, поэтому… не нравится запах? — Сяо Хуэй сказал, пахнет по-другому, он не говорил, что ему не нравится. Хэ Ши просто решил игнорировать это бесстыжее создание. — Пахнет… пахнет… — уткнувшись носом, втягивая аромат, пытаясь понять его истоки. — От него пахнет сладко, согревающе и пряно. Привычный свежий запах контрастирует с отдаваемой им мягкостью, полностью поглощая, но скрыв его за ароматом сладостей, Хэ Ши-гэ стал ощущаться куда более незащищённым, а запах приобрёл сладкую жгучесть, смешавшись с природным горьким. — От него пахнет специями, которые мы сегодня добавляли в сладости. У Лэй поменял положение, продвигаясь вперёд, укладываясь на правое плечо под настороженным, даже в какой-то мере испуганным взором. — Спокойной ночи. — закрыв глаза, выбрав больше не дурачиться. Фэн Хуэй притянул подушку, подкладывая под голову Хэ Ши. — Чего ты переживаешь? Думаешь, Лэй-гэ позволит тебя обидеть? — Не позволю больше. Никогда. — Видишь, он не даст. — Конечно не дам. Даже тебе не дам. — А я не хочу его обижать. — Вот и не обижай. Его надо любить. — Я не пе-переживаю. — Тогда не нервничай, никто тебя не обидит. — Не нервничаю. — глядя в потолок, рассматривая освещающие комнату тёплым мерцанием парящие частицы желтоватой ци. Фэн Хуэй принялся поглаживать чёрные волосы, с ласковой интонацией говоря: — Хэ Ши-гэ такой до невозможности милый и очаровательный, ты ведь знал? Тебе ведь уже это говорили? Тск, тебе об этом говорили. — Сяо Хуэй сказал, собирается выпить весь погреб. — Не рассказывай мои секреты. — поправляя загнувшийся ворот алой рубашки, пряча оголившиеся ключицы. — Я уже сказал. — Не сдавай меня, мы же договаривались. — ткнув в нахмуренный лоб ногтем. — Просто поделился. — Хэ Ши-и-и-и такой весь… — возвращаясь к своему занятию. — такой… обаяющий своей чудесной обворожительностью. Тебе ведь это уже говорили? — с досадой. — Ты наверняка слышал уже столько комплиментов, разве найдётся ещё такой, который смог бы тронуть тебя? Хэ Ши перевёл взгляд на Фэн Хуэя. Хоть весь внешний вид этого человека и кричал о веселье и беззаботности, но, как Хэ Ши, так и У Лэй, ясно видели сочащуюся из глубины тёмно-карих глаз робость и нерешительность. — Знаешь… так смешно, у меня ведь даже нет ничего, что я мог бы тебе предложить. Ни золота, ничего. Я не то, чтобы нищий, я ведь никакой. Беспризорный оборванец какой-то. И вообще, я так перед тобой провинился. — виновато улыбаясь. — Не провинились. — собравшаяся горячая слеза скатилась, затерявшись в волосах. — Уже сколько раз душил? Прости меня, пожалуйста. — Ты мерзавец, его нельзя душить! — шлёпнув по руке. Хэ Ши шикнул, одёргивая. — Я ублюдок. — соглашаясь. — Хэ Ши, ты меня простишь? — Вы не такой. Я не обижался на вас. — Просто прости его, он больше так никогда не будет. Сяо Хуэй, не будешь же? — Конечно не буду. Я не хочу. Тяжело вздохнув, Хэ Ши скосил взор. — Я не обижался! Что ты там бормочешь? — Сяо Хуэй, видишь? Он на меня ругается, а я тебя защищаю. — Тогда не защищай. — Если я не буду, кто будет? Буду защищать тебя от него, а его от тебя. — Зачем меня защищать, если я ублюдок? — соединяя свою руку с рукой Хэ Ши. — Вы не ублюдок. — с нажимом. — Как это не ублюдок? — бубня под нос. — Самый настоящий ублюдок. — Перестаньте так говорить. — Но ведь я ублюдок. — Не ублюдок. — Тогда ты меня простишь? — Прости его. — продолжая поддакивать, вновь прикрыв веки. — Но ведь я не обижен. — обессиленно. — Никогда не имел права тебя трогать и причинять боль. Не имел права кричать на тебя. Твою шею никогда нельзя никому трогать. Даже тебе. Понимаешь? — шёпотом, поглаживая теперь нежную кожу. — Больше так никогда не делай. — склонившись к уху. — Никогда. — даже если он мог понять его безысходность, отчего-то страдания этого человека уже какой раз подымали в груди режущие волны. Скованное цепями горло садняще ныло, пока Хэ Ши впитывал в себя застарелую, тянущуюся вязкой смолой печаль. Обсидиановые глаза блестели от влаги. — Я о-обижался лишь о-однажды. Когда вы разделяли меня. Б-больше не было. На остальное я никогда не обижался. Вы хороший. Правда. Не обижаюсь. Честно. Перестаньте об этом думать. — успокаивающе поглаживая по затылку. — О. — И я уже давно не обижаюсь. — Ну ты ведь простишь меня? У Лэй фыркнул. — Лэй-гэ, как мне загладить вину? — переведя взгляд на отдыхающую королевскую кобру, желающую свить гнездо рядом с величественным драконом. — Мне постоять на коленях? Я могу. — Да просто поцелуй его и всё. — У Лэй. — Тогда, Сяо Хуэй, поднимайся, выходи на улицу и стой так до рассвета. — резко приказав. — Ну-ка перестаньте! — схватив за руку тут же повиновавшегося. Все его внутренности будто одновременно полоснуло лезвием. — Вы чего?! — А что? Я могу. Если надо, сделаю. Мне всё-таки нужно отбыть наказание. — на полном серьёзе. — Сяо Хуэй, тебя что… — приподнявшись на локте. — …так наказывали? — Нет. — говоря чистую правду. — Ты думаешь, я кому-то нужен, чтобы меня ещё и наказывать? — рассмеявшись. — … — Успокойся и ложись. Я же пошутил. — похлопав по плечу, укладывая обратно. — Накажите меня. — Он на тебя не обижается, дурачок Юй-Юй. — Так и знал, я вам тоже не нужен. — невнятно бубня. — У него есть мудак, у тебя… — Херню не неси! — отвесив подзатыльник. — Не бей его! Хэ Ши повернулся боком, прижимая Фэн Хуэя к груди и пряча. — А пусть он херню не несёт! Тебе сколько говорить, чтобы ты её не нёс, а?! Кому это ты не нужен, твою мать, да ты охренел?! Будь ты мне не нужен, позволил бы я колоть мою голову о лавочку, словно она орехи, которые ты мне сегодня принёс?! — Сказал не бей! — отталкивая. — Ты не хочешь его наказывать, значит я буду! — Мне не за что его наказывать! — сорвавшись, охрипше прокричал. — Хэ Ши, он не понимает, что ты ему говоришь! Есть за что, нет, он не понимает! — наблюдая, как устроивший переполох лис смыкает руки на чужой талии. — Вот именно! А ты его ещё и бьёшь! — Ты же не хочешь, чтобы он поцеловал! — У Лэй!! Перестань! Ты зачем такое говоришь?! — Что, У Лэй?! Что, перестань?! — прошипев сквозь сцепленные зубы. — Ты как смеешь так со мной ра-разговаривать? — … Понимая, что действительно перегибает палку, У Лэй тяжело вздохнул. — Кажется… — вдыхая глубже. — …кажется с моей головой всё-таки что-то не то. — Снова болит? Это всё из-за того, что ты его ударил! — Это всё из-за того, что ты отказываешься! — всё равно огрызнувшись, не обращая внимания на колющую боль в груди и обиженный взгляд. — У Лэй, ты вообще обнаглел! Ты снова наглеешь! Ты почему так ведёшь себя? — Если я не буду наглеть, вы меня в могилу сведёте! Что ты, что он! Хэ Ши-гэ, я слушаюсь тебя, слушайся хотя бы и ты меня иногда! Хотя бы иногда! Тебе что, трудно?! — Ты почему кричишь на меня? — сдавленно. Мужчина вдохнул, прикрыв глаза. — Прости. — Ты меня не слушаешься. — отвернувшись. — Не слушаешься-я! — Потому что ты меня тоже не слушаешься. — уткнувшись лбом в спину. — Никогда. Двое замолчали, и воцарившуюся тишину нарушил тихий смешок. Фэн Хуэй попытался выбраться из захвата. — Вы куда? — испуганно прижав. — Хочу попить. — Я-я… принесу. — осторожно вставая под пристальным вниманием. Только оставшись без присмотра, Фэн Хуэй схватил свой низкий, лежащий на плечах хвост, рубанув волной ци тот почти что под корень. — Твою мать! — поймав за руки. Хэ Ши потрясённо обернулся, даже не успев сделать и двух шагов, из-за головокружения медленно осев обратно. — Ты чё творишь, придурошный! — проверяя шею на наличие ран, пока этот дрянной лис хохотал. — Сяо Хуэй, я тебя сейчас, блять, грохну! Ты меня до смерти напугал, ублюдок! — замахнувшись для ещё одного подзатыльника, всё же остановился из-за промелькнувшего на мгновение испуга в глазах. — Они мне надоели. Они мне не нужны. — Да кто так делает?! — Я. — перестав смеяться, когда к его коленям крепко прижались. — Ты чего? — склонившись. — Хэ Ши, ты почему опять плачешь? Ты можешь плакать, но почему ты плачешь? — Потому что ты его напугал! Сукин сын! — Я не хотел тебя пугать. — приподняв за плечи. — Прости, я не хотел тебя пугать. Мне просто волосы надоели, я не хотел тебя пугать. Они мне правда надоели. Хэ Ши зажмурился, качая головой, беззвучно сотрясаясь от гложащей боли. — Простите… у-умоляю. — Я тебя прощаю. — приподняв теперь за щёки, заставив таким образом открыть глаза. — Я тебя прощу только в том случае, если тебе не будет больно. Давай? — кивнув. — Хэ Ши. А то мне… мне грустно смотреть на тебя. — немного изменившимся голосом. — Так грустно, что хочется заобнимать. И зацеловать. Эта боль напоминала обгладывание его костей изнутри. Длинный и острый язык пробирался дальше, высасывая спинномозговую жидкость, а острые челюсти дробили твёрдые кости, не ограничиваясь на какой-то части, желая вобрать в себя и всё остальное. — У вас волосы не-неровные… — выдохнув спустя минуту. — Надо под-подравнять. — Крепко-крепко обнимать хочу. — улыбаясь, поглаживая нити. — Крепко-крепко. Хочется прижаться и не думать ни о чём. Хочется… Хочется окунуться в эту реку и… — так и не сумев поймать убегающую мысль. — А вообще, тебя хочется уменьшить и спрятать в кармашек. Чтобы никто до тебя не добрался. И чтобы ты сам себе эту боль не причинял. Ты же глупый. Хэ Ши вымученно рассмеялся, шмыгнув носом. — Спасибо. Я глупый. — В чей кармашек ты хочешь забраться? В каком тебя оставить? — Раз хочешь, значит делай. Можешь уже переходить и к большему, обнимать то он тебе себя даёт. — У Лэй, ты замолчишь сегодня или нет? — выпрямившись, утирая слёзы тыльной стороной ладони. — Не планировал. Хэ Ши повернул голову, глядя на этого человека с непроницаемым выражением на лице. — Сейчас как тебя... — оскалившись, обвивая со спины. — ...схвачу и отдам. Отдам дракона на растерзание лису. — шёпотом. — Ты же сам предлагал. Только вот растерзание может быть другим. — … — Дай ему себя. — тесно прижимая. — Он всё равно пьяный. Не жадничай. Может, Сяо Хуэй ничего не вспомнит завтра. Как будто сам не хочешь. — … — Давай… Хэ Ши… соверши ещё одну ошибку… — Ты вообще ненормальный? — не своим голосом. — Это после того случая, как тебя к лавочке приложили, последствия проступают? — Да нет, скорее всего последствие перегретого ядра, вот и несу всякий бред. — мысленно проклиная себя за сказанное. — Я хочу спать. Всем спокойной ночи. — ложась на свою сторону, заворачиваясь в одеяло с головой. — Сяо Хуэй, тебя не тошнит? — с болью проигнорировав сворачивающий всё внутри обсидиановый взгляд. — Нет. — А г-голова не болит? — выбираясь из плена. — Нет. — Давай тоже ложись. Уже поздно.  — А т-ты куда? — Кому-то ведь надо убрать здесь всё. — указав на беспорядок. — Утром уберём. Иди сю-сюда. У Лэй улёгся обратно только после того, как собрал с кровати отрезанный лисий хвост. Фэн Хуэй ещё долгое время ворочался, подбирая удобную позу, успокоившись только, когда Хэ Ши уложил его себе на плечо. С тяжестью на сердце закрыв глаза, сбегая от проникающего под кожу тёмно-карего, улыбающегося взора, Хэ Ши поглаживал по расслабленной спине в успокаивающих движениях, всё больше коря и ненавидя не только себя, но и свою участь. Когда давь внутри стала почти что невыносимой, плечо опустело, а в следующую секунду шеи робко коснулось что-то горячее. Не отстраняясь, Фэн Хуэй очень осторожно целовал по контуру невидимой нити, не оставляя без внимания ни одного участка повреждённой когда-то кожи. Каждый раз, когда светло-лиловые губы дотрагивались до напряжённых мышц, Хэ Ши едва заметно вздрагивал, крепко стискивая челюсти. Фэн Хуэй закончил свой ритуал снятия вины только спустя три минуты, после чего лёг обратно, но, вспомнив, вновь приподнялся, поцеловав в рассечённый им несколько месяцев назад влажный уголок глаза. — А вообще, я ненавижу себя за это. Стало легче только на чуть-чуть, а я то обрадовался раньше времени, думая, что резь внутри пройдёт. — Хаоюй ни в чём не виноват. — сдавленным шёпотом. — Вы же ни в чём не виноваты, перестаньте считать себя виноватым. Я же говорил, вы можете истязать меня как угодно, я всё равно никогда не обижусь. Ну почему вы так на этом зациклились? — А из-за булочек обиделся. — раздалось за спиной. — Хэ Ши, почему вы оба всегда несёте какую-то херню? Почему вы такие сложные? Почему… — охрипше. — Ты хоть думаешь, что ты говоришь?! Ты хоть иногда думаешь о словах, которые говоришь? Я же просил!.. — Лэй-гэ, ты меня, кстати, бесишь. — перебивая. — Ты меня тоже. — шмыгнув носом. — Ты меня всё равно сильнее. И вообще, Хэ Ши снова плачет, поэтому успокой его. — сонно. — Я ведь могу только доводить. — Я не плачу. Просто из-за ветра… днём был сильный ветер. Вот они теперь и слезятся. — Ага. С вами… с вами весело. Спасибо. Мне понравилось. Было здорово. — невнятно. — Ты чё там бубнишь? — Ничё. Я спать. Хэ Ши уткнулся лбом в чужой, тихо сказав: — Хороших снов. У-утром будем пробовать шицай. Горячее, опаляющее дыхание заставило Фэн Хуэя приоткрыть веки. — Сяо Лэй, и тебе хороших сно… — замолчав, ошарашенно распахнув глаза. С какой-то внимательной чуткостью соприкоснувшись с бледными губами своими чуть дольше, чем на мгновение, мужчина отстранился, подняв улыбающийся, лучащийся мечтательностью взгляд. — А, это ты. — прыснув. — Я думал Лэй-гэ. — Чё ты там бубнишь? — Пьяный говорю я. Перепутал. — облизнув губы. — Спи. — уложив подбородок на плечо, беря в ловушку коршуна и с другой стороны. — И ты спи. — поцеловав в щёку. — Всё. Все спите. Сяо Хуэй, тебя поцеловать? — Я тебе в рот блевану. — Я про щёку, извращенец. — Фу. Пошёл нахер. — … — Хэ Ши-гэ. — М? — потерянно. — Всё хорошо? — Мгм. — Стук твоего сердца… очень учащённый. Если тебе так тяжело, можешь лечь мне на грудь, а Сяо Хуэя запихнём между. Он отрицательно промычал. — Тогда спи. Тебе тепло? Или влить ци в открытые каналы? — Мгм. — Хочется упасть в эту реку камнем и никогда не всплывать, но так жалко портить воды гнилью разлагающегося тела. Поэтому… просто буду смотреть с берега. Можно… можно опустить руку… ещё лучше если вода холодная. — он тихо рассмеялся. — Хэ Ши-гэ – река, а Лэй-гэ обитающая в ней пиявка. Даже не зашёл полностью в воду, а он уже прицепился. Для кого-то пиявка, а для кого-то змей-хранитель. Богомол затерялся в зелёной траве, поэтому его и не было видно, но вот стоило приблизиться к реке и порассматривать заросли, как сразу стало всё понятно. ——————— Маленький театр: Проснувшись, У Лэй приоткрыл глаза, увидев сидящего пьяницу, удерживающего себя пальцами за виски. — Голова болит? — Что случилось с моими волосами? — Ты их отрезал. — О. Пиздец. — Ага. — Что ещё? — Помог мне в самоудовлетворении. — Чё?! — чуть ли не заорав, разогнувшись. — Шучу, только предлагал. — … — Ещё? — Ничё. Всё нормально, спи дальше. — … — Точно? — Ну, ты мне в любви признался, но я отказал. — Пошёл нахер! У Лэй прыснул. — Ублюдок. — Я не отказывался. И ты мне всё-таки помог. — Ублюдочный. — Заткнись и ляг обратно, ещё даже не рассвело. — … — Ублюдок. — укладываясь на подушку и забирая крепко спящего из чужих рук к себе. ——————— Хэ Ши расчёсывал гребнем прямые каштановые волосы, иногда подравнивая лезвием, пока Фэн Хуэй прожигал съедающую его сладости гадюку. — Чё смотришь? — Ничё. — с отвращением. — Пьяница. — Я тебе сейчас тоже их отрежу. — С хера ли? — Чтобы не скалился, сука! — Не дёргайтесь. — … — Пьяница. — поднявшись, поднеся к недовольному рту шицай. — Ещё пить будешь? Фэн Хуэй дёрнул уголком губ, молча откусив. — Хэ Ши-гэ, а тебя накормить? Хэ Ши высокомерно смерил это бесстыдное создание, съев с руки оставшееся, намеренно прикусив ещё и палец. — Ты зачем кусаешься? — Чтобы не скалился. — ещё и шлёпнув по бедру. — Вы когда-нибудь… когда-нибудь доведёте меня. — И что будет? — Уйду от вас. — И кому ты такой болтливый нужен? — Ну ты же нужен, а болтаешь порой хлеще, чем я. — … — Ну-ка иди сюда, я тебя ещё раз ударю. — Ага, размечтался. Сидите, я пошёл. — забрав поднос. — Куда это ты пошёл?! — Это богоподобное существо наказывает своих слуг за непослушание и лишает сладкого. Подумайте над своим поведением. — Ты сейчас договоришься. — Потом отчитаетесь об успехах. — закрывая дверь. Вздохнув, Хэ Ши расчесал последний раз волосы, неловко произнеся: — Вот и всё. Теперь они ровные. — Спасибо. Я тебя обижал вчера? — повернувшись. — Нет. — А смотришь будто да. — Не обижали. — улыбнувшись. — Я правда признался Лэй-гэ? — А? — … — Ничего. — Вы признались ему? — натянутая улыбка сразу стала искренней. — Ши-гэ, ты чё? — … — Ничего. — Ты серьёзно? — Нет. Просто пошутил. — … — Ну… можете посмотреть в зеркало. Я закончил. — Не хочу. — недовольно. — Вы что, обиделись на меня? — С чего взял? — Ни с чего. — с плохо скрываемым расстройством. — Если я тебя обидел, извини. — Не обижали. — неуверенно приобняв со спины. — Всё хорошо. — Ну ладно. — особо не веря. — Как думаете… если его избить, он перестанет вести себя как негодяй? — Не перестанет. Ему видимо надоело строить из себя хорошенького, вот и плескается ядом. — Тогда нужно притвориться, что мы подумали о своём поведении, тогда он отдаст сладости. — … — Пойдёмте притворяться. Вам кстати понравилось? — Что? — Как я приготовил шицай. Похож на тот, который вы ели? — Даже вкуснее. Хэ Ши открыто улыбнулся: — Спасибо. — Да не за что. — Хотите ещё что-нибудь такое приготовлю?