Начало весны. Личунь.

Заглядывая в отсеки, удостовериваясь, что столы надзора пусты, проверяя на наличие посетителей, смотритель Чия Саято погружал пространство в темноту, стоило только янтарному зрачку заполонить всю глазницу. Раздающийся постукивающе отрывистый звук следовал за ним по пятам. Над многоярусными стеллажами висело столько же табличек с именами, сколько и было на них свитков. Совершив более тысячи ударов, мужчина грозно воскликнул, заметив в темноте уже проверенного свет от ци: — Шу Цуй! Опять ты! Юноша поднял покрасневшие глаза, поднеся палец к губам, призывая к тишине. — На кого ты шикаешь? — медленно приближаясь сильно хромая. — Чего вы кричите? Я же никому не мешаю. — Мне мешаешь! Ты здесь уже сколько торчишь? Мне надоело тебя выгонять! — Так не выгоняйте. — максимально уставшим голосом. — Нравится тебе, я смотрю, со старшими пререкаться! Шу Цуй в самом деле задумался над вопросом, вперив тяжёлый, в какой-то мере прожигающий взгляд. — Нажалуюсь твоему наставнику, и будет тебе заработать расположения! — ткнув в лоб когтем. — Вы ошиблись, таких предпочтений нет, и я с вами не пререкался. Вы шумите и ругаетесь. Постоянно меня прогоняете, когда здесь не существует оговорённых часов посещения. — Их не существует по правилам, но культурные стражи должны чувствовать это самое время. Здесь никто никогда не задерживается! Особенно, когда я тушу лампы! — Если бы вы меня не прогоняли, я бы уже давно со всем разобрался. Я здесь торчу столько времени только из-за вас! Янтарные глаза замерцали из-за всплеска ци. — Так не торчи! Чегой-то ты тут из-за меня торчишь? — Потому что вы приходите и отвлекаете меня! Все мои посещения заканчиваются одинаково – вашими получасовыми нравоучениями! — Так если бы ты не торчал здесь, то и слушать их не пришлось! Не торчи здесь! Когда прогоняю – уходи! Не хочешь нравоучений – не торчи! Не дожидайся времени, когда лампы будут потушены! — … — Хорошо. Я ухожу! — внезапно вспомнив о порученном задании. — Вот и уходи! — Вот и ухожу! — стуча по позвоночнику, разминаясь и направляясь к двери. — Уходи-уходи! — Ухожу-ухожу! — Чтобы больше не торчал здесь! — Так не получится. — приглушённым голосом, скрывшись за стелажом. — Мне всё ещё нужно здесь торчать! А значит, буду ещё не раз! — Повадился ходить, игнорируя предостережения. — заморгав, меняя величину зрачка. — Ненормальный. — возвращая табличку со значением «паук» на место. — Не оставайся в темноте, когда лампы потушены. Не оставляй без внимания предостережения. Неужели стражи совсем позабыли о безысходности? Неужели позабыли прозябание в страхе? Всё-таки, всё-таки Чия Саято считает новое правило в корне неверным. Когда пространство погрузилось во мрак, изломано-громадная тень перестала нависать над проходом в хранилище памяти с гласящей на входе табличкой «не оставайся в темноте, когда лампы потушены», как исчезло и шкрябанье когтей по деревянной поверхности. — Для эмоциональной стабильности следует охранять молодых стражей от знания суда ткача. Для эмоциональной стабильности стражей следует стереть из памяти любое его упоминание. А кто… кто позаботится об эмоциональной стабильности стражей, переживших этот суд? — с обидой. — Стража времени Чию Саято и перевели в хранилище памяти для его же эмоциональной стабильности. Мужчина медленно повернул голову, глядя в непомерную пустоту полностью алых глаз возникшего надзирателя. — Совершивших ошибку отправляют с судилища. Не умеющих не вмешиваться в пути держат подальше от наблюдения. Сражение с вечностями нарушает заветы мира. Существование правил для вечностей равно как и существование богов для людей – иллюзия сдержанности. Чия Саято опустил янтарный взор на горящую лампу в чужих руках. — Для решившего вмешаться в судилище, вы ещё очень эмоционально стабилен. — … — Правящие вечности сами в состоянии изменить уготованное. Поэтому молодому поколению необязательно знать о властителе, которого нельзя остановить. — Я сражался за людей. — В этом и ошибка, Чия Саято. Мы наблюдатели до момента, пока не обратим мир в пустоту из-за насланного на него ужаса, до этого – стражи стоят позади. Временные линии множества будут пересекаться и сливаться, мир не хочет своего уничтожения, поэтому и существует столько предполагаемых ответвлений. Правители никогда не являются истиной забвения, они приходят для сплочения. Они не враги людям, а их спасители. Всему действу есть причина. Каждая из них наслаивается на другую, смерти, трагедии, несчастья, всё это угасает и возрождается вновь. И так будет всегда. Всё угасшее возродится в следующем, чтобы в конце концов погибнуть и стать единым целым для будущего других. Смотритель хранилища памяти моргнул, меняя величину зрачка, склонив низко голову. — Если вас так тяготят знания, сотрите себе память. — затушив пальцем фитиль, исчезнув в темноте. Табличка с другой стороны замерцала алым, осветив вторую часть надписи – «иначе нити судеб затянут наблюдающего в водоворот чуждого».                                         *** Окраина империи Хао. В шестидесяти ли от ордена Чжаозэ. Наслаждаясь охриплым дыханием, жалобно глядя в глаза и сверкая плотоядной ухмылкой, мужчина покусывал другого за подбородок, иногда даже порыкивая с очередного мычания, пока его рука сжимала наливающийся всё твёрже член. Зажатый в углу за таверной, лишённый какого-либо здравомыслия, попавший в путы красоты своей безответной любви, этот человек был не в силах не то, чтобы подарить сладкую негу и ей, он был даже не в силах просто задуматься, почему вдруг события развиваются подобным образом. Этот мужчина лишь принимал страсть, находясь в блаженстве от исполнения потаёно-постыдного, промелькнувшего в сознании один единственный раз. Целуя, ни за что не сводя взгляда, он ускорял ритм, к концу уже приглушённо посмеиваясь из-за того, что его язык вдруг принялись посасывать вместе с губами. Застывшая мольба на изумительно влекущем лице раннее безответно возлюбленной невыразимо манила и возбуждала настолько, что ни о какой выдержке, увеличивающей продолжительность столь тесного акта, не могло быть и речи. Ивовые чёрные глаза прикрылись. Плотно сомкнув рот с другим, он впитал всю сладость долгого, знаменующего окончание, даже какого-то вибрирующего стона. Когда мужское тело полностью обмякло, совратитель очистил руки и не свои одежды ци, спрятав внушающую плоть за ними же, стирая все следы, не переставая облизываться. Взглянув в последний раз на уснувшего глубоким сном, не удержался, припав к губам, щекам и шее, словно прощаясь с любимым. — Какой же сладкий и вкусный! — крепко целуя после каждого хвалящего слова. — Какой же красивый! — грубо-тянущимся голосом, чуть не расплакавшись. — Какой невинный! — шёпотом. Закончив с прощанием, спеша скрыться с места преступления, очень высокий мужчина удалялся всё дальше от пышущей весельем ночной улицы, посылая любому задержавшемуся на нём взгляду гуляющих согревающую улыбку. Лежащая на плечах коса была стянута к низу алой лентой с подвязанной к ней бронзовым колокольчиком. От порывов летнего ветра на округу разносился такой же ласковый, как и теплота чёрных глаз, одурманивающий звон. От уверено скользящих шагов малахитовые одеяния слегка приоткрывались, обнажая длинные, выделяющиеся крепостью, обтянутые кожаной смоляной тканью ноги. Голоса остались далеко позади, и не в силах уже сдерживать хохот, и набухший, норовящий вывалиться язык, Хуанцин бросился вглубь подлеска с невыразимо быстрой скоростью. Удерживая когтистые кисти у рта, иногда оборачивался, хоть и понимал, что ни одному человеку за ним не угнаться. Это создание не выдохлось бы и через сотню ли, но для подстраховки решило забежать в пустующий дом. Гудящий, эхом разносившийся смех вкупе с хрустально-обволакивающим звоном колокольчика мог бы напугать жителей деревни, не находись те на ежегодном празднестве. — Мха-ха-ха… муха-ха-аха-ха-кха-ха-ха… — сотрясаясь от дрожи, задрал голову, дав волю собственному воплощению. Острые ветвистые рога за миг показали себя. Чёрные зрачки заполонили склеры. — Хуанцину нравится! — насмехаясь, прошипел. — Мха-ха-ха! Ха-ха-ха! — прикусив выпавший язык. — Нравится! Нравится! Нравится! Му-ху-ха! Ихи-хи… — сглотнув скопившуюся кровь. — Хуанцин доволен!                                      *** Отражение нависающих тенистых деревьев, усеянных изумрудными листьями в лазурной воде, самую малость успокаивало. Рассматривая и сидя под сенью на корточках, на берегу бурно бегущего ручья, берущего начало у подножия одной из горных пещер Огненного Кольца, Хэ Ши проводил ладонью, желая собрать как можно больше жидкости. Широкие рукава кобальтового цвета халата намокли и потяжелели от влаги. Вздохнув, сокрушаясь на вложенные в его руки обязанности, подумал, что было бы прекрасно, если часть из них, например, вот это вот собрание в Чэнян, можно было бы пропустить, равно как и воду меж пальцев. — Я не хочу слышать их мерзкие голоса. — заведя одну и ту же песню уже в какой раз. — Мы поставим барьер. — Нельзя, и я не хочу их видеть. — жалобно опустив брови. — Необязательно смотреть. — Они будут смотреть. На меня. На тебя. — Привычно проигнорируем. — Я буду ощущать их желания. Я не могу закрываться, как и ты. Я не хочу смотреть на себя их глазами. Дун Фэн присел на траву, вытягивая ноги. — Одежды испачкаются. — недовольно забурчав. — Очищу. — усадив на себя. — Они отвратительные. — передёрнув плечами от холода. — Презирают меня, но их суть желает большего. Они хотят неосуществимого, но и захлёбываются в своей едкости, жадности и ревности. Хотят унизить, растоптать, но в то же время их похоть продолжает властвовать даже в такие моменты. Это мерзко. — К сожалению, во время ненависти они предаются и таким желаниям. — заботливо высушивая намокшие рукава. — Мне больше нравятся те, которые просто меня ненавидят и хотят перерезать глотку. Они хотя бы не такие отвратительные. — А мне никакие. — А Сяо Фэну больше нравятся женщины или мужчины? — Как-то не задумывался. — спрятав ледяные кисти уже в рукаве своих одеяний. — А вам второе? Разница ведь только что женщина может родить. — Если я тебе не предназначен, значит, где-то есть твоё. Как думаешь, кто это? — Необязательно ведь. — У тебя точно есть, я это чувствую. — Вы выдумываете. — Ты ещё сомневаешься во мне… — расстроенно. — Это из-за того, что я тебе не предназначен? У каждой вечности должно быть своё, как это необязательно… — Не сомневаюсь. А вам больше мужчины? — Думаешь, я могу ответить на этот вопрос? — Мне же задали. — сузив глаза в улыбке. — Есть ли смысл в предпочтениях, если для нас главное полученная взаимность? — Просто от нервозности несу всякую чушь. — Я знаю. — … — До встречи с господином я никогда и не думал. Если не считать некоторых моментов, когда матушка успокаивала, говоря, что люди будут меня защищать. А так меня никто не привлекал. Совершенно. Такое ведь у всех? Нас ведь привлекают только наши пары. — Ну это же мой старший брат, было бы очень странно, если бы такой выдающийся человек вас не привлёк. — он прыснул, увернувшись от укуса. — А после господина? — А после господина… — поджав губы. — Вдруг… вдруг я не смогу полюбить? — помрачнев. — Вы это всерьёз? Или снова чушь несёте? Хэ Ши припал к тёплой груди этого говорящего всё что на уме создания, желая согреться, пожав плечами. — Господин, в первую очередь мы смотрим на нити, а не на то, мужчина это или женщина. — поглаживая по собранным в хвост прядям. — Если они соединились, вся наша душа будет пропитываться этим человеком от каждой встречи всё больше. Наши чувства всегда будут преобладать. Желание тянуться к созданному для нас – наша суть. Желание защитить дорогое – наша суть. Желание окутать чувствами и сберечь от невзгод – наша суть. Желание дарить спокойствие – наша суть. Желание любить и получать любовь – наша суть. Желание быть с кем-то рядом – наша суть. Мы не можем существовать в одиночку. Наша суть всегда быть с кем-то. Вы смогли полюбить человека, нити которого не завязались с вашими, как же вы можете говорить, что не возжелаете того, для кого и была сплетена ваша паутина? — Вдруг… вдруг к тому времени я ещё не справлюсь со своими чувствами… уверен, зная себя, могу быть ужасным. Вдруг, я буду делать что-то намерено? Вдруг, буду слишком глупым? — Господин… — уже вдохнув воздуха для продолжительного нравоучения, но Хэ Ши внезапно поднялся сам, а потом поднял и его. — На самом деле я это несерьёзно. — осматривая чужие одежды, отряхнул от налипшей грязи, проводя потоками ци. — Просто хотел оттянуть время, чтобы на посещение осталось поменьше, но передумал. Вдруг, задержавшись, мы заставим их волноваться? — Господин… — дождавшись, пока его закончат приводить в божеский вид, принялся теперь и сам. Он приподнял Хэ Ши за подбородок, поправляя и натягивая повыше повязку, глядя в глаза. — Что? — Сожалею о невозможности вобрать в себя ваш холод. — Ты снова за своё? Тихо засмеявшись, Дун Фэн склонился на один уровень, слегка согнув колени. — Этот слуга хотел подбодрить своего господина несносным поведением. — … — Всё будет в порядке. Нам нужно только показаться и всё. Все эти встречи не имеют особой важности для нас, они важны только для них. — Эти недостойные так тревожатся от того, что я слишком хорош? Дун Фэн снова прыснул: — А как же. — Сяо Фэн, а что ты будешь делать, если предназначенный мне человек будет похож на одного из таких людей? — ухватив за предплечье, медленно плетясь следом. — Направлю на истинный путь. — И что он будет в себя включать? — смеющимся голосом. — Много всего. — А ты будешь его любить? — Конечно. — Ты солгал! — удивлённо распахнув глаза. — Нет. — Когда ты лжёшь, ты всегда начинаешь прижимать меня к себе! — Вы выдумываете, я просто захотел обнять вас. — Ты снова солгал! — рассмеявшись. — Ты не хочешь меня обнимать? — печально, ущипнув за бок. — Перестаньте нести чушь. — А кого ты больше будешь ревновать, меня или Аоки? Вздохнув, осторожно спускаясь со склона, Дун Фэн задумчиво скользнул по крышам пагод: — Мой господин хочет, чтобы я ревновал? — Это был просто вопрос. На вопросы нужно отвечать. — А вы будете меня ревновать? — К кому?! — Вы же сказали где-то есть предназначенное мне. Будете? — … — Будете? — … — Господи-и-ин… — пропев на ухо. — На вопросы нужно отвечать. — А ну кыш! — отстранившись, наступая на камни, пересекая ручей. — Я думал вы сейчас специально упадёте. — Вода ледяная. Будь здесь Аоки, я бы ещё подумал. Заставил бы его снять все одежды и греть своим горячим и созданным для поцелуев телом моё прозябшее. — … — А ты меня к Аоки ещё ведь ревнуешь? — Нет. — Никогда не ревновал? — Вряд ли мне знакомо это чувство. Хэ Ши ему совершенно не поверил. — А я вот пошёл в đui de šherda. Такой же ревнивый. — Думаете, это связано? — Не знаю. Я ведь очень на него похож. — Вы уникальны и похожи на себя. — Мы выглядим как близнецы. — Уверен, вы различны не только внутри, но и снаружи. — Не смей только ему такое говорить. — Я ведь просто хотел сделать комплимент. — отлепив от кабальтовых одеяний репейники. — Зачем это тебе говорить мне комплименты? — Чтобы порадовать. Вам ведь такое нравится. — Ты что, начал волноваться? — Как я могу волноваться, если вы рядом со мной? — Несёшь всякую чушь. Ты от меня заразился? — Если только вы не загипнотизировали меня своим очарованием. Хэ Ши обернулся. — Что? — улыбаясь глазами. — Ты такой болтушка. — невнятно пробурчав. — Так значит будете? — подталкивая вперёд по заросшей тропе. — Что? — Ревновать. — Нет. Я себе заберу и ревновать не придётся. — А меня одного оставите? — А ты болтушка. — Мой старший брат тоже болтливый. — Вот и будете вдвоём две болтушки. — Вы тоже. — Ну и будем три болтушки. — И всё-таки нужно обладать немыслимой стойкостью, чтобы устоять перед вами. — Передо мной все должны падать ниц. Увидели и сразу упали, дожидаясь, пока разрешу подняться, зачем стоять? — Тут вы правы. — Никому не дозволено устоять перед моей заманивающей в ловушку красотой. — Верно. — Я вообще самый лучший. — Согласен. — Меня обязательно полюбят. Я должен быть самым любимым. — Без сомнений. — А если нет? — Заставлю. — И трёх лет не прошло, а ты уже хочешь от меня отделаться? — Никогда не захочу. Потому что вы мой господин. — Только поэтому? — Я вас люблю ещё. — Какой же ты всё-таки болтушка! — заливисто рассмеявшись.                                     *** С хмурым выражением опёршись о стену, всё ещё ощущая на себе облепившие взгляды, подобные дурно пахнущей слизи, он скривился из-за того, что пропитался этим прогоркло-сладким запахом, утяжелившим и без того ноющую боль в голове. Хэ Ши поднял глаза, глядя в обеспокоенные, когда Дун Фэн поднёс к нему растёртый мятный листочек. — Всё ещё тошнит? Юноша отрицательно мотнул. — Готовы? — склонившись к уху. — Или подождём пока немного? — Почти. — Хорошо. — массирующе растирая вспотевшие виски пальцами. — От тебя всегда так приятно пахнет. — чуть ли не проскулив. — Это мята. — Нет, от тебя по-другому. — Как? — Не знаю чем, но по-другому. Душисто-приятно, порой даже очень сладко, но если вдыхать продолжительное время, то есть и долька полынной, освежающей горечи. — коснувшись кончиком носа маячившего всё это время у лица запястья. — Мне нравится сладость, но отчего-то всякий раз, когда я вдыхаю запахи, которыми полнятся все эти павильоны, меня начинает тошнить. Они приятные, но во мне вызывают отторжение. От тебя тоже пахнет в какой-то мере очень сладко, но твой запах наоборот успокаивает, и он не приторный. — к концу уже поднявшись. Натянув повязку повыше, Дун Фэн также стянул высокий хвост, следуя по пятам. Пошатываясь, Хэ Ши вошёл в гостиницу, миновав служащую и отмахнувшись от приветствия. — Одну комнату. — наблюдая, как этот человек чуть не расшиб себе нос, споткнувшись на ступеньке. — Снова перепил? — поинтересовалась девушка за стойкой. — Освободим к рассвету, ключи как обычно будут на кровати. — Вот бы все оставляли после себя такую чистоту, как два красивых господина. — как-то неестественно улыбнувшись. Дун Фэн молча забрал ключ, направившись наверх. Приобняв за талию послушно ожидающего и справившись с замком, проигнорировал ругань из соседней комнаты, бесшумно закрывая дверь. Почти пустое помещение освещали фонари с ци. Хэ Ши обернулся, опустив ткань к шее, загадочно улыбаясь. — Расползлись. — А? — Как же они расползлись. — Так скоро?! — недоумевая, ощупывая лицо. — Да. Мажьте ещё. Особенно около глаз.                                        *** Вздрогнув от двух громких ударов, Хэ Ши поднялся с кровати. Уродливая тень почти сгоревшей свечи дёрнулась от влетевшего порыва ветра из открытого окна и та чуть не потухла, после того как раздалось ещё три. Когда Дун Фэн встал следом и спрятался в углу за дверью, он недоверчиво приоткрыл ту всего на цунь, встретив юношу в окровавленных одеждах, занёсшего руку для очередного удара. — Помо…гите… п-прошу…. по…могите…¹ — еле выговаривая, смаргивая выжигающие слёзы, дрожа от ужаса. — Спря…чьте… У-умоляю! ¹. Отсюда и далее разговор происходит исключительно на языке Хао. Он продолжал стоять, боясь поднять даже голову, пока сердце бешено колотилось, создавая звенящий шум в ушах. Дверь открылась, и бледная рука схватила посиневшее запястье, потянув на себя. Прежде, чем она вновь закрылась, пустой взгляд скользнул по коридору, задержавшись на лестнице. — Кажется… — упав на колени. — Кажется он мёртв… — Крольчонок бежал от собаки, угодив в пасти гиен. — ласковым голосом, присев на корточки. — Умо…ляю... — крепко стиснув челюсти, сдерживая рыдания, когда над ним навис ещё один. — Хочешь, чтобы я тебя спрятал? — сквозь зубы прошептав на ухо. Юноша закивал. — Как сильно ты хочешь, чтобы я тебя спрятал? — огладив бедро. — О-очень. Очень си-сильно. — неслышным шёпотом. — Джуничи, как считаешь, могу ли я спрятать сбежавшего от фермера крольчонка? Незнакомец вздрогнул от холодного голоса. — Кролики особенно вкусны по молодости... — опустившись рядом. Не успел Дун Фэн закончить фразу, как чёрные глаза ошеломлённо распахнулись, когда вторженец повалился набок, теряя сознание. Нахмурившись, Хэ Ши посмотрел на Дун Фэна. — Я даже не успел ничего сделать. Это он от страха наверное. — с безразличием. — … — Трусливый крольчонок. — …                                         *** Приоткрыв веки, видя перед собой одну лишь темноту, пытаясь расслышать в гнетущей тишине хоть что-то, он приподнялся, дотронувшись до повязки на глазах, вспомнив о полученной, но уже залеченной ране. Медленно овладевающий сознанием страх проникал под кожу, распространяя колющие волны не только в мышцах и груди, но и в духовном море. Утихомирившееся сердце снова ускорило ритм. Сглотнув собравшуюся слюну, уже хотел лечь обратно, как услышал позади себя тихий смешок. — Проснулся? Я думал, твой страх настолько велик, что ты не очнёшься и спустя несколько дней, а крольчонок пришёл в себя, когда и трёх часов не прошло. — Г-где? — охрипше. — Этот господин спрятал крольчонка, ему ведь полагается награда? — лёжа на боку и удерживая голову ладонью. — Насколько х-хорошо? — Очень хорошо. Никакая собака не найдёт. — поморщившись от исходящей безысходности. — Вы ведь наёмник? Хэ Ши протянул руку, сняв повязку с лица, отрешённо глядя на профиль. — Может быть. — хмыкнув. — Меня послали… послали у-убить вас. — продолжая пребывать в темноте. Как только он пытался сконцентрироваться на примерных очертаниях комнаты, его глаза начинало тут же жечь. — В самом деле? — изумлённо приподняв брови. Он кивнул. — И много пообещали? Побледневший юноша пожал плечами. — Наверное, пообещали свободу? — М. — снова кивнув, дрожа. — А золото? Его ведь тоже обещали? — На…наверное. — Пожалели золота? Или твоя свобода приравнивается к цене моей жизни? За сколько тебя продали? — Полторы тысячи таэлей. — съёжившись. — На… на самом деле… — Как твоё имя? — У-у раба нет имени. — Но ведь раньше-то было? — Называйте как хотите. — О… ну тогда… Сяоци. Сяоци, приляг рядом. — похлопав по подушке. — Не сторонись так сильно. — П…прилечь? — Приляг рядом. — с нажимом. Юноша последовал приказу, от нервозности прикрыв и без того часто моргающие веки. — Сяоци, поговори с этим господином. Мне нравится твой голос. — всё больше ощущая чужой, разрастающийся в груди и застрявший в глотке сыпучий страх. — Д-должен был втереться в доверие. Дождаться подходящего момента и нанести удар. — Сяоци обладает необычайной силой? Запретными техниками? Умеет подчинять? — Ничего из… из этого. — через минуту. — Тогда почему? — Я-яд. — как-то обречённо. — О. — Должен был отравить. — судорожно вдохнув. — Угу. — Х-хромоножка. Ва-ваша смерть должна надрезать сухожилия хромоножке. — шмыгнув носом. — Но я… я и не собирался никогда исполнять этого приказа. Слова раба ничего не сто-стоят, но они чистая правда. Целью было сбежать от них, а что будет потом – не…не имеет значения. — Ещё. Говори ещё. — немного приблизившись. — Если что-нибудь вы-выкину, спокойной жизни не предвидится всё равно. Чтобы показать серьёзность своих намерений, меня даже не связали за-заклинанием с хозяином. — О. — протяжно, его рука заскользила от бедра вверх к талии. — Должен был отблагодарить доверившегося хозяина и вернуться как послушная собачонка, сло-словно, словно никогда и не был че…человеком. — тщательно подбирая слова, боясь разозлить. — Словно их снисхождение – великая благодать, и точно обрету свободу, ведь смог получить доверие и такого, как я, да-даже посчитали ра-равным. — вздрогнув, когда в бок впились пальцами. — По-почему-то… почему-то решили, что мне будет не плевать на жи-животное, продавшее меня и что… что это всё равно будет являться отличным сдерживающим фактором. — упавшим голосом. — Угу… — теперь уже добравшись до шеи, слегка сжимая. — Сяоци, посмотри на меня. Карие глаза сразу же приоткрылись. — Сяоци страшно? — со всей лаской, нависнув сверху и прижав неперестающее трястись тело собой. — С-страшно. — зажмурившись. — Страшно, а всё злишь? — почти что прошипев. Он сглотнул, рассмотрев очертание скалящейся ухмылки: — П-праздник белого з-змея. — всхлипнув. Хэ Ши перестал блуждать свободной рукой. — У этого человека было имя, помеченное красным. Ме-мельком у-увидел. Ду-думаю… эта цель… думаю, если вы… Оно мне запомнилось… потому что… потому что… — задыхаясь. — У. У Чжэ. Это… он… это… умею… умею чи-читать. — закашлявшись, когда шею закончили сдавливать. Хэ Ши хмыкнул и, установив зрительный контакт, облизнулся. — Крольчонок вкусный. — подцепив за подбородок. — И сладко пахнет. — уже склонился, коснувшись кончика носа своим, но вместо предполагаемого поцелуя по тому растеклась сильная боль. Хэ Ши зашипел, чуть ли не взревев, когда это испуганное создание вывернулось из захвата, упав с кровати, и тут же принялось биться лбом в пол. — Сяоци-и-и… — преследуя, сползая за ним.  — П-простите! Я отравлен! Великий господин, в моей слюне яд! — Как ты можешь так обращаться со своим спасителем? Неужели жалко? Или я тебе не нравлюсь? — гнусаво. Поймав, он вновь сдавил за шею, впившись в потрескавшиеся губы, прикусывая и желая проникнуть языком внутрь, как его снова ударили, теперь уже хлёсткой пощёчиной. — Ты что, не слышал?! — завопив во всю глотку, разрыдавшись. — Я отра-а-а-влен!! Тупоголовое ты животное!!! — отталкивая. — Отравлен!! Издевательский смех пронёсся по комнате вместе с порывом зелёной ци, сжёгшей звуконепроницаемый и скрывающий барьеры. — Поразительно. — подал голос Ци Гуань. Хэ Ши устремил взгляд на целую вереницу зрителей, испытывая больше лёгкое смущение, чем жжение на щеке. — Какое прекрасное представление! Достойное представление! Даже моё паршивое настроение улучшилось! — несмотря на улыбку, весь вид этого человека кричал об опасности. Он поднялся и, забрав поданную Дун Фэном трость, поспешил выйти из комнаты. Следом ретировался духовный зверь и ещё четверо мужчин. Хэ Ши посмотрел на впавшего в ступор юношу, а потом на Дун Фэна, почему-то почувствовав теперь ещё и стыд, держа в уме фразу «тупоголовое животное» и все совершённые им поступки по отношению к одному конкретному человеку. Рассматривая дрожащие перебинтованные руки, он всё сильнее погружался в себя, но ударившая волна боли будто вбила в лёгкие колья, отчего даже оказался прикушен язык. Хэ Ши пополз вперёд и, сгребя в охапку тихо поскуливающего, крепко прижал к себе. — Вы чего? — Е-ему… — ошеломлённо. — …больно. Сяоци б-больно... — А вы тут при чём? После недолгих раздумий безэмоциональное лицо просветлело. — Так вот почему вы так хотели его оправдать? Шмыгая носом, Хэ Ши судорожно всхлипнул. — Рождённые друг для друга наконец удостоились встречи? — улыбнувшись улыбкой, от которой у человека напротив заболели зубы. Хэ Ши уже хотел ответить, как тело в объятиях обмякло. Обсидиановые глаза распахнулись. — Ты что делаешь?! — А что? — Ты почему такой страшный?! — Каким родился. — Ты это специально?! — Что? — бесстыдно делая вид полной непричастности. — Ты специально выпускаешь энергию! — Нет. — Сяо Фэн! — с осуждением. — Ничего я не делал. — расправляя рукава шёлкового кимоно, заметив, что те уже вновь стали коротки. — Он уже дважды из-за тебя потерял сознание! — Этот крольчонок просто трусливый, я тут не при чём. — … — Тебе станет стыдно. — Вряд ли этот слуга когда-нибудь испытает такое чувство. — решив проверить ещё и длину штанин. — Тебе определённо станет стыдно. — Тск, коротки.                                            *** Несколько дней назад. Подбросив в жаровню поленья, Хэ Ши собрался прилечь отдохнуть, но, уловив всплеск знакомой ци, обеспокоенно осмотрел каждого спящего и только после этого вышел. — Ну и погодка. На возвышенности льёт и льёт. Я даже трижды свалился. — промакивая влажные волосы тканью. — Что-то случилось? — стягивая с себя шкуру и спускаясь со второго этажа. — В гости зашёл. — устало опустившись на диван, он тут же прикрыл глаза. — Как обычно. — Вы голодные? — Нет. — растирая стучащие от боли виски. — Все спят? — Уже как час. Мужчина вдохнул, когда ему протянули отвар. — Так вот. — кутаясь в шкуру, которую на него заботливо положили. — Я немного отдохну. — сделав лишь глоток. — Отдыхайте. — прекрасно зная, что «немного отдохну» в буквальном смысле немного и обычно не превышает и десяти минут. Расстроенно рассматривая почти всегда изнурённого, Хэ Ши уселся рядом и прислонился к плечу Дун Фэна, и, сам не заметив как, погрузился в темноту. Слыша сквозь сонную пелену приглушённые голоса и стук ударяющих по крыше капель, юноша поморщился, покрепче вцепившись в горячее тело. — Говорю со своего опыта, лучше не соваться, а дождаться глубокой спячки. Обычно самец уходит самым последним. — задумчиво поглаживая по виску лежащего на коленях. — Ждать ещё несколько лет? — Всего несколько лет. — ободряюще изогнув уголки в улыбке. — В промежутке от двух до четырех, полагаю. — Спасибо. — Что меня благодарить? Я же не собираюсь идти с вами. Обсидиановые глаза приоткрылись. — Сколько я спал? — неловко отстранившись. — Около часа. — Почему не разбудили… — растирая лицо. — Фанча будил, результат вы видите сами. — вернув шкуру на плечи. — А ты почему не разбудил? — Господин меня чуть не покусал. — указав на запястье. — … — Да и рядом с дядей вы хорошо спите. — Я вообще зачем пришёл… — потянувшись к пиале с чаем. — …гуляет слушок о вашей заинтересованности в бездомных, преимущественно, детях. — И откуда? — Я же откуда-то узнаю. — отпив. Сгорбившись, Хэ Ши упёр локти в колени: — И что с того? — хмурясь. — Мои карманы полны золота, а руки уже по локоть в крови, почему это я не могу таким образом скинуть с себя грехи? А может, может, я их вообще для себя… может, ритуалы какие провожу? Может, продаю? Какая кому вообще разница? Может, свои низменные желания исполняю, с чего такие знания в ублюдских кругах заимели важность? — Всё сказанное имеет место. — прежде кивая на каждое предложение. — Это было предупреждение от наставника? Я буду осторожен ещё больше. — Вообще-то вас ещё и заказали. — даже с какой-то торжественностью. — Меня? — Вас, господин Хэ. — Меня? — округлив глаза, ткнув в грудь пальцем. — Вас, вас. На самом деле такой исход был лишь делом времени. — откинувшись на спинку дивана. — А почему только меня? — Вот по этой причине предвестник Ци почти захлебнулся кровью. — Полагаю, кто-то хорошо рыхлил почву, прежде чем посеять в ней урожай. — подал голос Дун Фэн. — Хочешь сказать, кто-то наблюдал за нами и сделал вывод, что я являюсь тем, кем он больше дорожит? — Возможно и так. — подтверждая предположение. — Но с чего они взяли, что это правда? — Мне кажется, важность имеет совершенно другое. — обращая на себя внимание. — Какое? — Когда и как. — Это, конечно, тоже интересно. Мужчина усмехнулся. — Кто-то очень хорошо рыл под вас и уже давно. С самого начала, я бы сказал. Даже изучили повадки и предпочтения. — Но я же нигде не появляюсь. — Достаточно пары встреч. — Если меня не привлекают женщины в павильонах, неужели это обязательно говорит, что я питаю страсть к мужчинам? Разве я один такой? Не все ублюдки прелюбодействует у всех на глазах, кому-то ещё хватает совести. Взять хотя бы того Шихоу. — Верно. Но вот кое-кто из персонала гостиницы, где вы всегда останавливаетесь, после вылазок в город очень хорошо и в красках описал одну из ваших встреч. — Чего? — не совсем понимая. — Наверное, всё же дядя говорит о том разе, когда вы решили отрепетировать на мне, как будете соблазнять Хасэгаву-доно, не убедившись, что поблизости никого нет. — … Хэ Ши неловко прочистил горло, посмотрев на эту болтушку. — Наверное. — натянуто улыбнувшись. — Так вот, любое собрание в Чэнян носит характер демонстрации. Старожилы глубоко убеждены и верят, что непременно, когда-то на пост преемника выберут именно его. Есть около пяти таких человек, туда же входит и предвестник. Предвестник привёл двух учеников, естественно, они чувствуют угрозу. Поэтому и появилось желание устранить. — Но зачем? Неужели настолько не уверены в себе, раз боятся какого-то неоперённого мальчишку? — Ну я бы назвал вас молодым кречетом, тут уже даже не птенец, а показывающий нехилые замашки самец, вторгшийся на «чужую» территорию и отбирающий их добычу. Вы выделяетесь. Оба. — После этого собрания? — Верно. — глядя в чёрные глаза. — Они купили раба в Хао. И их способ – соблазнение и отравление. — Откуда такая уверенность, что я непременно попадусь? — Мэн Цили*. — Так от него ведь есть противоядие? — Есть, но способ действия очень аккуратный и мягкий. Невозможно почувствовать недомогание, обычно жертва умирает во сне от сердечного припадка в течении суток. — Так всё равно яд останется в теле, для чего это? — Демонстрация. — Полагаю, эта красавица будет исполнять жертву в той самой гостинице, куда мы и отправимся после собрания? — Верно. — вновь посмотрев на Дун Фэна. — Так их план с самого начала терпит провал. Мы не остаёмся там и на минуту. — В этот раз придётся остаться. — показав клыки в улыбке. — Но это глупо. Откуда такая уверенность, что я непременно попадусь? Этот план уже вызывает сомнения. — Достаточно одного контакта со слюной. Видимо мальчишка обладает талантами, а быть может невиданный красавец. — Я же могу догадаться? — Когда шакал решает выйти на охоту, ему плевать на возможные последствия, ведь голод замучал. — И кто это? — Не скажу. — Почему? — Такой вопрос господину Хэ задаст предвестник после собрания. Так что удачи в выявлении. Хэ Ши растёр глаза пальцами, глубоко вздыхая: — А если после того, как меня поцелуют, я поцелую ещё кого-нибудь, он ведь тоже заразится? — Ну если вы передадите слюну сразу же, тогда нет. А вот через несколько часов – вполне. Да и всё зависит скорее от того, насколько велика была доза изначального переносчика. — Если вы подумали о том, о чём вы подумали, то для такого человека, как наставник, подобного рода развитие событий слишком предсказуемо. — Ни о чём таком я не думал. — Эту теорию предвестник тоже озвучил. Хэ Ши посмотрел на Дун Фэна со сложным выражением на лице. — Видишь? — Что? — со смешинками в глазах. — Наставник тоже об этом подумал. — Но вы ведь ни о чём таком не думали? — … — А… подробный план. — достав из под завалов на столе свиток. — Тщательно изучите. — Вот скажите, разве я похож на развратника? — А как выглядят развратники? — Как мой господин. Хэ Ши взглянул на этого человека обескураженно.  — Мне нравится вас дразнить. Не обижайтесь. — сочувствующе опустив брови, гладя по макушке. — Когда-нибудь я на тебя нажалуюсь. — Вам не поверят. — Господин подтвердит мои слова. И вообще… — М? — крепко обняв, уложив голову на плечо. — В таком случае можно сделать вывод, что всего одним действием, хоть и достаточно неуклюжим с одной стороны, но с другой довольно уверенным, он целился во всё семейство. Не только в меня и в наставника. Я или ты. Или мы. Хоть кто-то. — Да? — потираясь лбом в это обидевшееся создание. — Всё верно, этот человек просто решил действовать. — задумчиво глядя на двоих. — Либо же выманить. — Определённо. — Значит, захотел умереть? — Когда за спиной вырастают крылья, многие думают, что теперь невозможно упасть. — А жаль, господин Шихоу мне нравился. Чёрные глаза мужчины удовлетворённо сощурились. — И чем же? — Он хотя бы не смотрел на меня так, как другие. — Действительно жаль, когда не сгнившее изнутри заражают снаружи. — Сяо Фэн. — Что? — улыбаясь. — Давай. Скажи. — Я промолчу. — Скажи-скажи, чувствую, как твой язык зудит. — Кхм. — вдохнув. — Ну… видите… ладно, я не буду. — Говори. — с нажимом. — А то уснуть не сможешь. — Не промахнулись и попали в цель, выбрав для исполнения своего самоуверенного замысла самого развратного. — без всякого выражения на лице. — Всё? — Да. — утолённо кивнув. — Можешь посмеяться. Дун Фэн прыснул. — По-моему Сяо Фэн где-то чем-то заразился. — Видимо господину пора перестать кусаться. — …                                 *** Зайдя в комнату, первым делом бросив взгляд на так и нетронутую еду на подносе, Дун Фэн тут же помрачнел, прикрывая за собой дверь. Помещение с округлым окном, занавешенным тонкой занавеской, пропиталось сыростью из-за льющих уже целую неделю дождей. Чёрные глаза скользнули к забившемуся около стены человеку, накрывшему себя тканью с ног до головы. Прислушиваясь к учащённому дыханию сквозь тарабанящий стук капель по стеклу, растормошив еле тлеющие угли в жаровне и подбросив поленьев, дождался, пока огонь полностью те охватит, и только после этого придвинул стул, садясь напротив и вытягивая ноги. — Смеешь отказываться от благодетели моего господина? — Не-не смею. — перестукивая зубами, почти сразу ответил. — Очень часто люди делают выбор в пользу своей смерти, даже не догадываясь, что их жизнь может и не принадлежать им. Каждый рождён для чего-то. Каждый приходит в этот мир с определённым или определяемым в последствии пути предназначением и, только достигнув его, может считаться поистине свободным. Большинство живёт и не задумывается о каждом шаге и каждом совершаемом действии, которые имеют глубокий смысл, если не для них сейчас, то для других. Даже если ты считаешь себя незначительным, ты имеешь огромную значимость для других. Уже давно догадавшись, что в живых его оставили для какой-то цели, юноша закивал, только вот из-за того, что головы не было видно, этот жест всё больше напоминал дрожь загнанного в угол зверя. — Д-да… го-господин… по-понимаю. Всё понимаю. — Было глупо полагать о скором освобождении, ведь, попав в лапы тигра, невозможно уйти, не получив хотя бы одной раны. — По-по-нимаю, господин. По-понимаю. — Было глупо полагать, что, забравшийся в чужое гнездо даже не с целью подкрепиться, и вместо предполагаемых яиц… — дотянувшись до подноса и поставив себе на колени, он взял ложку, размешивая давно остывший суп с овощами и кусочками томлённого в печи цыпленка. — …повстречавший пустоту, хоть и не собирающийся совершать преступление, но уже помещённый в веретено… — поднеся наполненную всё ещё источающим приятный аромат бульоном ложку ко рту, выпивая. — …окажется предоставлен сам себе и отпущен в бренный мир, когда на него обратил внимание хозяин песчаной долины. — По-понимаю. По-ни-ма-ю. Всё понимаю. Правда всё понимаю. Откусив загрубевшую рисовую лепёшку, Дун Фэн тяжело вздохнул из-за лишённой остроты еды, принявшись бесшумно есть оставшееся. Расправившись с чужим обедом, отставив обратно на низкий столик, он достал из кармана шершавый листик мяты. Покусывая тот зубами, устремил задумчивый взгляд на трещащий огонь. — Неуважение отказываться от предложенного с чистым сердцем. У тебя ведь есть хорошее оправдание своему поступку? Юноша отрицательно промычал. — Быть может спутанность сознания, отчего и происходит непонимание истинного положения ситуации, в которую ты угодил? — Такая еда чересчур хо-хороша для меня. Не посмел. — Насколько я осведомлён, дорогой гость стал рабом не так уж и давно, к чему эти принижения, неужто так быстро свыкся? Да и цену за тебя заплатили немалую. Подумай получше и озвучь настоящую причину. — Не… не хочется. — За четыре дня желудок ещё не начал сводить тебя с ума? — Сты-стыдно. Просто сты-стыдно. Господин, стыдно. — О-о. — закончив издеваться над мятой, проглотив. — А что же делать теперь господину, когда он придёт, а ты всё ещё в таком состоянии? Что делать, если ты свалишься без сил? — Ис-исправлюсь. — Но он придёт с минуты на минуту, как ты успеешь исправиться? — Всё… всё съем. — начиная выбираться из укрытия. — Не съешь. — отмечая нездоровую бледность кожи и впалость скул выглянувшего. — Потому что я уже сделал это за тебя. Юноша замер, остановив глаза на деревянных досках пола, его правое веко задёргалось. — Есть силы. Сп-справлюсь. Со всем сп-справлюсь. — А вот я не уверен, что крольчонок справится с мощью тигра. — По-постараюсь. — склонив низко голову, стоя уже на коленях. — Бу-буду ста-стараться искупить ви-вину. — А ты что-то совершил? — По-потревожил покой. — Твоя ошибка – утаивание смерти. Сядь на кровать. — он встал и, забрав поднос, направился к двери, как та распахнулась. Когда на плечи накинули снятый только что со своих плащ, Дун Фэн поспешил отправиться на кухню. Не успев окинуть помещение и взглядом, Хэ Ши свёл брови к переносице из-за зыбучести заполонившего все его внутренности песка. — Тебе тут не холодно? — снимая сапоги перед кроватью, усаживаясь. — Не-нет. — Сяоци, иди… — он замолчал, так как этот человек, не вставая, пополз вперёд. Обсидиановые глаза потемнели, когда бледные пальцы аккуратно взялись за полы одежд, поднеся к губам. — Ви-виноват, великий го-господин. Виноват. Виноват. Спустившись на пол, Хэ Ши накрыл дрожащую руку своей. — Взглянешь на меня? Мне нравится, когда на меня смотрят. Юноша приподнял подбородок, неуверенно и очень медленно скользя по чёрным одеяниям. Миновав скрывающую лицо ткань, он остановился на глазах, часто заморгав. — Называй меня старший брат. — заведя спутанные волосы за ухо, коснувшись ледяной рукой тёплой кожи, осторожно выпуская энергию. — Хо-хорошо. — закивав. — Хо-хорошо, старший брат. — Я могу обнять тебя? — уголки его глаз изогнулись в успокаивающей улыбке. — Ко-конечно, ста-старший брат, не надо даже спрашивать. Хэ Ши, согнув ноги в коленях, придвинулся ближе и, стянув с кровати плед, укутал и дрожащего, и себя, приобняв. Опустив голову на плечо, он вложил ему в руку завёрнутый в платок тёплый пирожок. — Это тебе. Ты ведь наверняка не стал ничего есть. — Ви-виноват, старший брат. Исправлюсь. — откусив почти половину, тут же проглотил, даже не почувствовав вкуса. Хэ Ши нахмурился, подумав, что его слова могли воспринять в ином ключе. — Не торопись. Лучше пережёвывай тщательнее. Иначе твой желудок заболит. Старший брат хочет поговорить. — взяв со столика флягу и, дождавшись, пока тот доест, вложил теперь и её. — Самая обычная вода. — изучая непроходящий испуг в карих глазах. — Спа-спасибо. — Хочешь поговорить? — Хо-хочу. — Ты правда хочешь со мной поговорить? — Х-хочу. Хэ Ши улыбнулся и, посидев ещё, прислушиваясь к немного поредевшей стене дождя, рассматривая довольно холодные черты, со всей осторожностью спросил: — Тебя кто-нибудь трогал? — Нет. — отрицательно замотав. — Ни-никто не ка-касался. И я, я тоже. Если старший брат скажет, что нужно делать, и как ему нра-нравится… — замолчав из-за поглощающей темноты во взгляде. Хэ Ши отвесил себе хороший мысленный пинок за неумение доносить свои мысли правильно. — Старший брат спрашивал, подвергался ли Сяоци избиениям или издевательствам? — Нет. То есть… то есть да. — скованным голосом. — Находиться со мной в такой близости для тебя… — Нравится… нравится. Он насупился, когда этот человек ещё больше испугался. — Старший брат сейчас использует небольшой приём, развязавший тебе язык. В прошлый раз я ничего не использовал и Сяоци рассказал мне всё по собственной воле. Не бойся этого чувства, желающего поделиться тяжестью на сердце, не бойся разозлить старшего брата, ведь он сам пришёл к тебе и сам задаёт вопросы. Ты ведь не будешь бояться? Разве я выгляжу таким страшным? — По-постараюсь. Правда. — Мы просто поговорим. — Да. — сглотнув. — Если не хочешь разговаривать, могу уйти. Я могу подождать, когда ты захочешь. Если быть со мной в такой тесной близости вызывает у тебя что-то неприятное, сядь на кровать. На самом деле всё, что я умею, это обнимать. Не знаю, как успокаивать людей. — Те-тепло. — утерев слезу. — Тепло в груди. Страшно, но это не имеет значения, когда в глубине души хочется спрятаться в ком-то. — Хорошо. Начинаем разговор? — Угу. — Ты ведь с Хао? — Да. — С деревни… — Гушу. — В столице не бывал? — О-один раз. Дедушка возил на ярмарку. — Его имя… — Л-Ляо… Ляо Цзи. — Ляо Цзи ведь был тем, кто хорошо к тебе относился? — утерев ещё одну не успевшую скатиться слезу. — Да. Он учил меня письму, счёту, да-дал даже имя. Не избивал. — Это не твой родственник? — Нет. Я жил напротив его до-дома. Думаю, думаю, у него было несколько причин такого отношения ко мне, о-одна из которых жа-жалость — Тебя часто били? — Совсем нет. Где-то раз в месяц. Редко, когда два или три. Но так было, когда я переговаривался. Если мо-молчать, можно даже и избежать палки, но мне всегда было тяжело молчать. У меня па-паршивый характер. — Ты не сбежал, потому что… — Дедушка заболел и не смог ходить. — шмыгнув носом. — Дедушка в детстве часто забирал меня к себе, но когда я повзрослел, а он заболел, то мне пришлось взять на себя его обязанности, потому что его ноги отказали. У дедушки своя фе-ферма… три года всё было хорошо, мясо по-покупали, большую часть заработка мне приходилось отдавать, но однажды все курицы померли. В один день. Потом заболели и свиньи, я не сразу понял, что их отравили. — прикрыв лицо ладонями. — Через полгода дедушка умер. Его здоровье ухудшалось с каждым месяцем, в последние три он даже не мог как следует принимать лекарства, его сильно рвало. Лекарь сказал, у него в желудке очень много язв. При-приходилось давать несколько порций лекарства, чтобы достичь хотя бы таким образом количества одной, потому что он всё вып-выплёвывал. — Это произошло совсем недавно? — приглушённо. — Д-два месяца назад. В один момент лишился звания человека, и всё потому что животному перестало доставать золота. Он явился спустя неделю. Ничего не сказал, но мне и не надо было, потому что, увидев за его спиной ещё троих, с-сразу понял, почему эта плешивая мразь никогда не била меня по лицу. Когда этой псине после осмотра товара назвали цену, он аж хвостом завилял. — вымученно рассмеявшись. — Ляо Цзи ведь был хуохуанцем? Юноша закивал, тихо всхлипывая. — Хочешь рассказать что-нибудь ещё? — после продолжительного молчания, закончив заплетать влажные волосы в косу. — Моей матери было сорок пять, когда она родила меня, а этому тридцать. Когда дедушка отправился продавать товар и устраивать в Хао связи, повстречал уже беременную её и влюбился. Влюбился, а признаться уже и не смог, неправильно. Она умерла во время родов. И я не сочиняю, про влюблённость мне рассказал дедушка, когда ещё мог говорить. Животное всегда плевалось из-за того, что положило глаз на женщину без ядра, говоря, что кроме красивого «личика» и удерживающего красоту тела у нас ничего нет. — Ты решил рассказать про У Чжэ… почему? — Он же важен даже в Хао, а для Хуохуань уж тем более. В тот момент подумал, лучше уж вы воспользуетесь информацией как надо… а, и, кстати, я соврал. Свитка не было, они говорили на языке Хуохуань. — Знаю. Я тоже солгал, сказав, что ты очнулся спустя пару часов, когда прошло трое суток. — Простите. — зажмурившись. — Сяоци, почему ты не хочешь жить? — А уже зачем? — содрогаясь. — Нет, если вам нужно это тело, чего скрывать, я и не против. Мне даже интересно. Лучше уж оказаться в руках молодого, чем старика. Лучше уж стану вашей подстилкой, чем их. Только когда наскучу, ведь смогу ра-рассчитывать на безболезненную смерть? Понимаю, что ничего не стою, и такая дрянь, как я, не имеет права голоса, но не продавайте дальше, хотя бы… хотя бы из-за лица… думаю, смогу научиться многому… я ведь могу воспользоваться этим ли-лицом, раз… — А если мне нужно кое-что другое? — Ч-что? Мне надо кого-то убить? — разогнувшись. Хэ Ши покачал головой, не поднимая глаз. — Этому господину нужен кто-то, кто мог бы его выслушать. — А-а… это… что-то… что-то о покаянии грешника? Скинуть груз с сердца? Вы ведь убийца. — Немного другое. Мне невыносимо жить с тяжестью предполагаемого. Мои страхи выедают меня. — Вы тоже чего-то боитесь? — Боюсь. — кивнув. — Того человека, который приказал мне отравить вас? — Нет. Он уже мёртв. — Вы ведь здесь не самый главный? — Нет. — хмыкнув. — Вы боитесь хромоножку? Хэ Ши болезненно нахмурился, зашипев: — Забудь это слово. Больше никогда не произноси. — Не-не буду. Уткнувшись в чужое плечо, пряча всё-таки пролившиеся слёзы, терпя всё то разъедающе-зудящее внутри, он лишь время от времени глубоко вздыхал, мягко прижимая юношу к себе. — Джуничи? — опасливо коснувшись спины в успокаивающем жесте. — Что? — шмыгнув. — Вы его боитесь? — Старший брат боится так много всего… ему не хватит и нескольких часов, чтобы рассказать хотя бы о половине своих страхов. Старший… Дверь медленно приоткрылась и двое вздрогнули.  — Целебная каша, чай с цветами Шанци и пирожки с дыней. — пройдя и поставив на столик. — Не знаю, достойна ли такая еда дорогого гостя, но вот я вполне могу есть и куда богаче яства и совсем не испытываю стыда. — Ты о чём? Дун Фэн присел на корточки и, подцепив Хэ Ши за подбородок, прошептал: — Мой господин, а сегодня этот слуга всё ещё смеет разделить постель с его возлюбленным или ему уже нельзя и следует пока что уступить крольчонку? В обсидиановых глазах так и читалось «ты чë несёшь?» — А. Наверное, нельзя. — усмехнувшись, поднимаясь. — Ну ничего, я подожду, подожду, когда можно. Всё-таки, я уже привык. Есть ведь ещё мой старший брат. Ничего плохого, если появится и младший. Когда великий господин счастлив, тогда и сезоны продолжат свою смену, а мы будем олицетворением каждого. Нам как раз не хватало лета. Хэ Ши проводил это подцепившее собачью болезнь создание недоумевающим взглядом, впервые пожелав отвесить хорошего пинка.                                           *** Бесшумно покинув гостиницу, мужчина быстрым шагом пересёк три улицы и, удостоверившись, что погони нет, позволил себе расслабиться только оказавшись на достаточном расстоянии. Удаляясь всё дальше, не забыв оставить пометку на одном из домов, решил дождаться утра в полюбившемся павильоне. Блеснувшая во мгле клубов туч молния осветила появившуюся на только что пройденной дороге ещё одну пару следов. Выругавшись из-за почти что оглушающего раската, он ускорился, не желая промокнуть под ливнем, но упавшая стена дождя нарушила чужие планы, полившись с неба пронизывающими холодными стрелами, вонзаясь в рыхлую землю, поднимая в воздух пыль от ударов. Спрятавшись в переулке под карнизом, мужчина дунул на руку, проверяя дыхание на свежесть, и уже хотел набраться смелости шагнуть дальше, но внезапно замер. Его голова наклонилась слегка вперёд. Очередная вспышка озарила пустоту облика возникшего в темноте нападавшего, а шум дождя и ещё один отличающийся мощностью раскат заглушил хрип. Присев на корточки, убийца поднёс свою ладонь к лицу и раскрыл рот, из которого выполз огромный коричневый паук. Глядя в наполненные страхом и непониманием глаза теряющего с каждым мгновением не только кровь, но и жизнь, человека, он широко оскалился, обнажив набитую саблевидными клыками пасть, опуская паука на щёку. Проползя всего лишь цунь, касаясь побледневшей кожи мохнатыми лапками, паук остановился. Тонкие нити энергии проникли в меридианы, с поразительной скоростью достигнув духовного моря и ядра, впитывая в себя всё когда либо услышанное и увиденное. Спустя четыре минуты объятый ужасом взгляд потух, убийца склонился, вбирая одолженное создание обратно. Молния осветила выпавшую от движения пепельную прядь. Закончив, это существо исчезло под ещё два, теперь уже далёких раската.                                          *** Сидя за столом и постукивая указательным пальцем по голове, Ци Гуань прикрыл глаза, желая хоть как-то сбежать от заполонившего всё помещение густого, в этот раз даже какого-то пряно-цветочного дыма. Фанча устроился у окна, подперев подбородок ладонью и глядя в пол. — Думаю, предвестник прав. — закончив с долгими размышлениями, устремив взгляд к разместившимся на диване. Бэй Юй ударил по руке Гуэй Хуна, решившего убрать с его лица паука: — Наверняка Шихоу специально распространил между своими информацию о заказе, если мы его вот так вот перехватим после его же смерти, внимание определённо привлечём. — Есть ли разница, когда тот уже не жилец? — Господин Гуэй, несомненно разница есть. — Давайте просто всех перебьём. — Господин Гуэй, вы сегодня слишком кровожадны. — ткнув в лоб пальцем. — Господин Кенсу, несомненно я кровожаден, потому что слишком зол. — скосив взор на приоткрывшего створки окна человека. — Усмирите свою кровожадность, сейчас она ни к чему. Проникший в нос свежий воздух заставил нахмуренный лоб Ци Гуаня разгладиться. — Цепочка слишком длинна и тянется аж до Цяньшао, разорвав звенья порушим всё выстраиваемое моим учеником на протяжении стольких лет. — Убивая Шихоу, мы итак привлекаем внимание. — Шихоу разозлил предвестника, их холодная война и закончится одним действием. — высунув руку. Почти прямые коричневые брови сошлись у переносицы, когда ледяные капли забили по тонкой коже, распространив по всему телу мурашки. — Сынок, ты там уснул? Ци Гуань вздохнул, открыв покрасневшие глаза: — Давайте. — Что? — Перебьём всех и дело с концом. И правителя вашего обязательно захватим, без него скучно будет, а это хоть развеселит. Давайте ещё и крысу кастрированную нашинкуем, можно ещё уничтожить орден. Бэй Юй снова шлёпнул Гуэй Хуна по руке. — А сейчас-то за что? — Сам знаешь. Держи её просто на лбу. — Господин Кенсу! — возмущённо округлив веки. — Сказано было уйми свою кровожадность. Какой пример подаёшь? — Предупредить У Чжэ будет достаточно. Тем более это далеко не первая попытка. — прошептал Бэй Юй. Быстро замёрзнув, Фанча закрыл окно: — Пока мы ждали вас, предвестник предложил…  — Слушай, а у твоего предвестника языка нет? Ай! Почему вы меня оба бьёте! — Господин Гуэй, ты либо выходишь, либо замолкаешь. — убийственно процедив. — Господин Кенсу, ах ты!.. Предатель! Я тебя ещё за случай двухлетней давности не простил, а ты себе ещё собираешь? Взяв трость, Ци Гуань поднялся, преградив путь направившемуся к выходу мужчине. — Фанча вспомнил, он забыл передать господину Хэ… — прочистив горло. — Какой же вы отвратительный, господин Гуэй. — с порицающим выражением на лице. — Ты предатель, господин Кенсу. Даже не проси больше относиться к тебе со снисхождением. Кенсу фыркнул.  — Так это к вам, господин Гуэй, всегда относятся со снисхождением. Ци Гуань вдохнул полной грудью, попросив взглядом остаться. — Фанча хочет немного отдохнуть. — глядя теперь в пол. — Присядь. — У господина Бэя нет языка, поэтому с тобой он теперь не разговаривает. — продолжая выяснять отношения, привычно взяв на себя задачу пристыдить. — Спасибо, что донёс до сведения, господин Кенсу. — Всё для вас, господин Гуэй. Дождавшись, пока этот человек сядет на его место, Ци Гуань облокотился на подоконник. — Можно вмешаться не прячась. Вот что. — открывая створки. — Так и поступим. — согласился Гуэй Хун. — Ты даже не знаешь подробностей. На что ты соглашаешься? — У него всегда гениальные идеи, так что я уже заранее согласен. — Спасибо, конечно, но все они дорабатываются человеком, без которого я как без языка. — вдыхая холодный земельный воздух. Гуэй Хун скосил недовольный взор на отрешённо наблюдающего за дымом из курильницы Фанчу, решив в этот раз промолчать, но спустя мгновение не сдержался. — Господин, расскажете подробности? — со всей неискренней вежливостью. Кенсу осуждающе цыкнул. — Ещё слово и будешь сегодня спать под дождём! — Ой-ой-ой, каждому суждено намокнуть и спать совершенно некогда! — Понравилось сегодняшнее представление? — отставив трость в сторону. — Здорово будет посмотреть на ещё одно с его участием. — Что ты задумал? — устало отозвался Бэй Юй. Ци Гуань широко ухмыльнулся: — Подкинуть этому мальчишке ещё один мешок с золотом. — Думаю, сегодня нужно заменить Его Величество Дун Фэном. — посмотрев на Ци Гуаня, игнорируя вперившийся в него взор слева. Покончив с массажем головы, Бэй Юй принял сидячее положение. — Он всё-таки разозлился? — Довольно сильно. — Это опасно, думайте, что предлагаете, господин. — теперь уже с издевательской вежливостью. — Опасно давать семени зла укорениться в сердце слуги, лучше утолить возникшую кровожадность. — Берёшь на себя ответственность, если эта вылазка будет стоить ему жизни? — Сомневаетесь в моём ученике? — порядком устав от семейных разборок, не имея даже сил разговаривать. — Вам не кажется, что нападать на меня втроём совершенно нечестно? — Вёл бы себя прилично, никто бы на тебя не нападал, господин Гуэй. — Стоит ли мне узнать о чём-то ещё? Бэй Юй поднялся и, сузив веки, покачал головой: — Просто на всякий случай. Тогда пойду составлю компанию Ши Сянь Хэ. Я здорово соскучился. — Вы так собрались идти? Окинув себя с ног до головы, Бэй Юй неловко прокашлялся. — Отдохни, а потом отправляйтесь. — мягко улыбнувшись, подойдя и заглянув в чёрные, выражающие многолетнюю печаль глаза. Фанча тут же встал. — Вы двое, освободите место и проводите меня. Гуэй Хун, проходя мимо, хотел уже вновь что-нибудь ляпнуть, но, мимолётно скрестив свой взгляд с затравленным, в этот раз всё-таки действительно промолчал. Его и без того взвинченное настроение стало хуже некуда. ——————— Мэн Цили* – поцелуй красавицы.  Маленький театр: — Почему вы так смотрите на меня? — Признавайся. — … — Тебе Фанча рассказал? — Вы серьёзно? — Кто рассказал? Дун Фэн? — Я сам догадался. — Ты не мог. — Наставник! — возмущённо. — Кто тебе рассказал? — недовольно глядя снизу вверх. — Сам додумался. Ци Гуань откинулся на спинку стула. — Каким образом? — Просто додумался. — обидчиво насупившись. — Значит Дун Фэн. Хэ Ши глубоко вздохнул, подняв взгляд. — Наставник, вы всегда так предвзяты ко мне. Неужели я по-вашему совсем не способен думать здраво, а могу только ломать каждому шеи? — Способен. Хэ Ши ему совершенно не поверил. — Этот Вэн Жу твой предназначенный? — Нет. — удивлённо распахнув глаза. — Как нет? Мне Дун Фэн сказал. — А вы больше этой болтушке верьте. Ци Гуань вскинул брови. — И его кстати по-другому теперь зовут. Мы договорились. — И как? Хэ Ши почесал кончик носа, отведя взгляд: — Ляо Сяо. — О. — Да. — Может, мой наставник? — никак не унимаясь. — Я сам додумался. — с открытой обидой в интонации. — Ладно. Иди. — закончив ежедневный ритуал, полностью удовлетворённый. Забрав из чаши все финики, Хэ Ши поклонился, направившись на выход. — Это мои были. — Пусть ваш лучший ученик вам ещё принесёт. — … Язва.