Начало весны. Личунь.

Обсидиановый безэмоциональный взгляд был устремлён к подножию холма. На протяжении тридцати минут не двигаясь сидя на качелях, прислонившись щекой к железным холодным цепям, единственное, что он делал, так это дышал и моргал, и если бы не звуконепроницаемый барьер, то ещё бы и слушал разбушевавшийся, как никогда прежде, стрёкот затерявшейся в траве живности. Этот человек совсем не хотел оставаться один, так же, как и не хотел быть сейчас с кем-то. Пребывая в потерянном состоянии последний месяц, его настроение менялось куда чаще обычного. В нос проник давно ставший успокаивающим древесно-травянистый густой аромат листьев смородины, юноша даже не шелохнулся, когда рядом бесшумно сели, но, когда его аккуратно обвили за пояс, притянув к себе, мокрые ресницы закрылись. — Мой хороший, не бойся.¹ — прижав к груди. ¹. Отсюда и до окончания отрывка разговор происходит на языке правящих семей. — Осталось совсем недолго. Совсем скоро эта отравляющая ваши земли мразь увязнет в муках навечно. Потерпите ещё совсем немного, мой хороший господин… — осиплым шёпотом. — Я хочу к матушке. Хочу к-к родителям. Они меня так любят, а я их. — желая сгрызть собственные кости, лишь бы поглотить забравшийся вовнутрь страх. Мужчина прислонился губами к волосам: — А к слуге? Позвать господину его слугу? Предвестника? Позвать кого-нибудь, кто находится рядом? Может, того парня? Кого мой хороший хочет видеть ещё? Кто позволяет вам расслабиться? Хэ Ши открыл веки, вернувшись в прежнюю позу. — Никого. — отстранённо. — Зимнюю вершину вы защищаете. С ним вы не можете расслабиться из-за ответственности. Господину Бэю, Гуэю, Кенсу и мне вы не можете раскрыться окончательно. Предвестник сторонится чувств, считая их ненужной помехой, он не умеет ими пользоваться так, как нужно вам. Ваши мысли замучали вас, а рядом нет никого, кому бы вы смогли их все-все-все рассказать. Вы дали слово держать эту тягость в себе, но из-за неё вас терзает отчаяние. Такое сильное, его невозможно не заметить, всё отражается в ваших глазах. Не бойтесь, даже если вы расскажете об отравляющем вас, оно не станет отравлять других. — Знаю. — Даже если вы не сможете породить воплощение, не стоит относиться к себе с пренебрежением. Переведя тусклый, лишённый всякой живости взор на блистающий сегодня холодным синеватым светом лунный диск, Хэ Ши вздохнул. — Лицемерно ли с моей стороны каждый раз тыкать пальцем в порождающих воплощения, в заставляющих их всю жизнь мучаться и страдать, лицемерно ли, что я ступаю по их же пути, совсем ничего не делая с моей недосказанностью? Зная себя, уверен, будь я смертным и знай обо всём, наверняка бы продолжал жить так же, как и они. Всегда ругаю вынужденно молчащих до конца, когда сам намеренно отрезал себе язык. Прямые брови мужчины на фразе «отрезал язык» сошлись у высокой переносицы. — Не ругайте себя раньше времени. — Как бы я ни убеждал себя в моём лучезарном будущем, заставляя верить в лучший исход, я слышу, как бряцают цепи, они непременно затянутся на моей шее. Жизнь страдающего смертного хороша, ведь он сможет прервать своё отравляющее существование, если вдруг станет совсем невыносимо, а я вот не смогу. — Мы… — Нет, дядя. Я сказал – не смогу. Хотите услышать моё покаяние? Не смогу. Не стану. Как бы больно ни было, не смогу. У меня есть выбор, но этот господин выбрал свой, лишающий себя иного выбора выбор. — Не бойтесь занявшегося у леса огня, не бойтесь сожжённых нитей, блуждающему в тени можно запросто спутать огненный закат с обрушившимся пожаром. — Как же мне не бояться, когда, только придя сюда, меня уже истоптали? Я буду выпрашивать у других ответы на мои вопросы, пусть они верят, будто я надеюсь на лучшее, будто я всё ещё надеюсь и верю, когда на самом деле мне известно предрешëнное. — играя с кожаным поясом от своих широких штанов, завязывая и развязывая узлы. — Неизвестно. — посмотрев в глаза. — Зачем вы заставляете себя верить только в худшее? — Потому что так… — едко растянув уголки губ. — Так я могу продолжать обманывать себя, словно я был готов к худшему. Словно я искренне не желаю счастья себе, а уже давно отказался от всего. Якобы идя по своему пути с этой идеей, в конце я смогу справиться со своей болью. А теперь, дядя, скажите, где я сказал больше правды? — Позвольте себе верить в лучшее. Вложите себя в объятия неизвестности. Позвольте ей себя убаюкать. — Если у будущего нет лица, это ещё совсем не значит, что оно не сможет меня разорвать. Даже если я не могу увидеть клыков, у него всё ещё есть руки. — Властитель судеб забывает об одном важном факторе. — Нет. Я помню. — Чёрный феникс всё равно скажет. Ваше будущее зависит не только от вас. — переместив взор на промелькнувшую в траве быстро передвигающуюся ящерицу и обратно. — Всё зависит от меня. — сощурившись. — А я завишу от всего. — Вы продолжаете верить в лучшее ровно так же, как вам известно, что за ночью нас ожидает день. Утром непременно взойдёт солнце. — … — Пасмурная погода когда-нибудь прояснится, но солнце восходит всегда, даже если его не видно. Вы нуждаетесь в людях. Вам нужна вера, отличная от вашей. Поэтому я и сказал, не всё зависит только от вас. — А во что верите вы? — В Ваше Величество. — Зачем в меня верить? — Потому что я верю силе… Хэ Ши усмехнулся, покачав головой, и, не дослушав, перебил: — Я слаб. Слаб во всём. И силён только в том, чтобы терпеть боль, и то потому, что моё тело такое, я сосуд для эмоций. Мне это подвластно от рождения. По другому и быть не может. — Чёрный феникс верит силе духа. — Как бы это ни стало роковой ошибкой каждого, считать сильным таковым не являющегося. — хмыкнув. — Даже если вы были рождены с возможностью вынести опущенное на плечи, это не значит, что ваш разум и дух был к этому готов. Вы сильный даже не из-за своего предназначения, даже если опустить наследие, Ваше Величество неподвластно, до раболепия необычайно силён. — … — Не можете разглядеть, так сделайте вид, что вы видите улыбку, даже если будущее оскалило пасть. — мягким голосом. — Ведь его можно обмануть и самому протянуть объятия, а когда оно станет близко, уже тогда совершать выбор, растерзать ли укрощённого уже вашей улыбкой или же в самом деле обнять, и, отвлекая собой, сплести нужное себе. Вы – прядильщик. Никогда не забывайте о своей возможности плести. Всё зависит от вас, а вы от всего, но есть и другое «всё», охотник, с которым непременно предрешено встретиться, и тогда уже вы станете зависимы от этого всего так же, как и ваше будущее. — Не вижу разницы. — Намеренно не видите. — Я устал верить в лучшее. — Продолжайте верить. — Но я устал. — Вы можете найти в себе силы верить в худшее, но не найдёте для лучшего? — Я могу не хотеть их искать. — Но вы пока что хотите. — Но есть те, кто не могут. Что делать им? — Продолжать верить в лучшее. — Это наставник вас заставил отвечать как человек? Это же не ваши мысли. — принявшись слегка покачиваться. — Моё мнение вы итак знаете, зачем мне отвечать, что думаю я, если вы хотите слышать то, как думают они? — Люди так же могут отчаяться, не все из них верят. — Мы разбираем иной случай веры. — Что делать тем, кто не верит? — Уставший верить – выберет исчезнуть. Желающий верить – будет продолжать, даже желающий исчезнуть будет верить до момента исчезновения, если его никто не заметит, отречение может длиться годами, но всё же крепко пожелавший исчезнуть – исчезнет, если его не увидеть. — Есть те, кто не хочет исчезнуть, но исчезают. — Такова человеческая жизнь. — Я зависим от них. — Поэтому продолжайте верить. Продолжайте искать силы на свою веру. — Я сильно зависим, как и вы зависимы от служения тому, к кому тянется ваше сердце. Фанча сузил глаза. И хоть черты лица этого создания выглядели острыми и довольно чёткими, за счёт нависающей треугольной формы глаз терялось всё совершенство могущества, дарящего опасность. Он излучал покрытую тонкими иглами с ног до головы ядовитую энергетику, но за счёт этих своих печальных глаз мужчина совершенно не ощущался таковым, поэтому и выступал в роли приманки, являясь хищником во плоти. — Вы верите? — натянуто улыбаясь. — Нет. — Почему? — Зачем вам знать? — Не можете открыться своему королю? — Если это поможет вам, скажу. Поможет? — А просто так не хотите? — Для чего это, если мы уже знаем, что вы хотите верить, но просто устали? — Так вы верите в эту правду? — Я верю в истину. — А говорили в меня. — Ваше Величество… — Закончим разговор. — поднявшись, хмуро разминая затёкшие ноги. — Я вас обидел? — Нет. — говоря правду. Мужчина встал следом, желая накинуть на плечи оброненную меховую накидку. — Вечной хвое и Чёрному фениксу остаётся лишь одно – ожидание. Верно? — уголки бледных губ ободряюще изогнулись. Фанча ответил на измученную улыбку облегчённой. — Не стоить ставить на себе клеймо изгоя, когда ваше желание идёт от чистого сердца, когда вы были для этого рождены. — огладив рукав серебристого чужого халата. — … Хэ Ши направился вниз по зелёному склону, поросшему широкими сердцевидными листьями хосты. — Не стоит сжигать свои нити намеренно. Страдать будете не только вы, но и тот, кто держит конец с другой стороны, так же пребывая в ожидании. — А вы не сожжёте? — Я – нет. Но это не значит, что их не сожжёт тот, кто держит её конец с другой стороны. — А если и та ваша сторона пребывает в ожидании? — Ваша сторона пребывает в ожидании, и мне это доподлинно известно. — Но вам неизвестно доподлинно о желаниях вашей стороны. — Моя сторона – люди, а вот ваша – нет. — Но у этой стороны уже есть своё. — угасше. — Ваша сторона пребывает в ожидании, и мне это доподлинно известно. Фанча остановился, когда идущий впереди исчез в чёрном тумане. Бросив взгляд на треугольный камень, тихо сказал: — Если устали верить, тогда Чёрный феникс возьмёт на себя ответственность верить за вас.                                   *** Только закрыв глаза и плеснув в лицо прохладной воды, Ляо Сяо ярко ощутил присутствие позади себя. Юноша испуганно обернулся и, увидев человека, громко выпалил: — Ёпт твою душу! — закрыв рот рукой, а второй схватившись за сердце. Когда он от ещё большего испуга за сказанное пожелал встать на колени, нарушитель спокойствия бросился вперёд, перехватывая: — Прости-прости, я думал, ты уже спишь. Я не нарочно. И не пугайся, всё хорошо. — усадив на кровать. — Только не бойся. Я поспать пришёл. Просто полежать рядом… — с умоляющим выражением. — Мне ничего не нужно от тебя. — тут же догадавшись о промелькнувших мыслях во всё ещё ошарашенном взгляде. — Из-из… — шумно дыша. Отстранившись, Хэ Ши послушно сел на краешек кровати. — Из-за выпитого вина плохо спалось. — вытерев влагу с побледневшего лица. — Вот и не спал. — Что-то болит? — Нет. — Я правда просто так пришёл. Мне ничего от тебя не нужно. И не будет. Я не такой. Честно. Карие глаза часто заморгали. — Правда-правда. Я вообще ещё ни с кем не спал, да и чтобы к этому прийти, нужно выполнить множество разных условий для меня, так что прекращай. Для меня это не так-то просто. — махая руками. — Извините. Усевшись на табурет напротив, Хэ Ши взял со столика полупустой кувшин, принюхиваясь. — Прекращай думать, что ты здесь в любовном рабстве. Считай себя частью этого места. — выпив залпом. Сильно хмурясь, Ляо Сяо то и дело возвращал своё внимание на чёрные нити, пребывая в состоянии лёгкого непонимания, смешанного с долей опьянения. Собравшись с духом, всё же спросил: — Вы ведь не больны? — А? — заскользив от танцующего пламени в лампадке, устанавливая зрительный контакт, слизав с уголков губ горечь. Юноша указал себе на щёку. — Нет, они со мной с рождения. В прошлый раз я просто всё замазал. — О-о… — облегчённо. Обсидиановые глаза изогнулись в ласковой улыбке. — А проник я сюда с помощью способности своей семьи. Я могу представить человека или место и тут же оказаться рядом. — закутавшись в накидку, привалившись к стене, занавешенной шкурой, спиной. — На самом деле я могу в момент переместиться из одной империи в другую и обратно, но мне всё равно каждый раз страшно. Поэтому я очень редко пользуюсь ей именно на дальние расстояния. — О-о… — Как тебе здесь? Хорошо ведь? Мне вот… очень нравится. Всё успокаивающее, красивое и зелёное. Я люблю, когда вокруг много зелени. Нравится, когда вблизи кроме моего дома больше нет ничьего. Нравится такое вот уединение. — Красиво. — тихим голосом, не сводя прямого взгляда. — Наверное, думаешь, что я тебе зубы заговариваю? — оторвав кисточку от кувшина, засунув в карман рубашки. Закусив губу и склонившись, Ляо Сяо достал из под кровати спрятанные запасы, поставив на стол. — На самом деле я ничего не понимаю. — Что? — не найдя чарки для себя, он просто взял глубокую тарелку для риса, наливая туда. — Прошу. — придвинув. — Вообще ничего. Пытался понять, но слабо получается. — Что именно? — Для чего я здесь? Мне ведь нужно… что-то сделать по итогу? Чёрные брови поползли вверх, он отрицательно замотал головой. — Ничего не нужно. Считай, молодой господин волею судьбы попал в это место, честно говоря, мне совсем не хочется такое говорить, но ты можешь уйти, если хочешь. Мы не держим никого насильно. Чтобы попасть в Циншань Шангуань, я обычно спрашиваю, но у тебя не спросил. Хотя… — задумчиво. — Думаю, можно считать твоё «спрячьте» за мой вопрос и твоё согласие. — счастливо заулыбавшись. — Здесь растят убийц? Юноша прыснул. — Просто детей. — подперев голову ладонью. — Мы в приюте, но мне больше нравится называть его школой. — Мы всё ещё в Хуохуань. — Окраина. — кивнув. — Но до Хао далеко. — Вы тоже росли здесь? — Нет. Она появилась совсем недавно. Три года назад. Задумавшись, Ляо Сяо опустошил чарку. Скованная поза самую малость расслабилась, когда тот упёрся локтем в стол. — Получается, вам и плен не страшен? — М? — оторвав от грозди лежащего в корзинке винограда на всё том же прикроватном столике пару штук. — Можете… использовать… — А. Наверное. — сосредоточенно прожёвывая. — Давай на ты, мне так больше нравится. — подливая. — А тебе что нравится? — Не знаю. — Вино нравится? — подмигнув. — Если честно, очень похоже. — Вино? — Что отвлекаете… отвлекаешь внимание. — Зачем мне это? — Не знаю. — пожав плечами. — Ради развлечения… — Я же говорил, мне нужно с кем-то болтать, вот я и пришёл к тебе. Считай, ты попал в приют, как и все эти дети. Всё, что от тебя требуется, это сплошное ничего, за исключением учения грамоте, счёту, военному искусству. Но мы не налегаем сильно… Правда из меня плохой учитель в этом плане… совершенно никудышный, детишкам такое естественно по душе, но я думаю нужен кто-нибудь построже. Ты умеешь что-нибудь? — Нет. — А я хотел сделать тебя учителем. У меня есть учителя по военному искусству, но нет таких, которые смогут подготовить их к экзаменам для получения должностей. Если они вдруг захотят. — Я же… обычный фермер… что я могу уметь? — усмехнувшись. — Ляо Цзи ведь подался в торговцы, когда ему запретили наставлять. Он был учителем, вот и подумал. — То есть… серьёзно такое бывает? — даже не удивившись знаниям. — А? — Ну вот так вот… — его глаза покраснели. — Серьёзно, так можно? — налив себе вина. — Со мной бывает всякое. — сощурившись из-за скатившейся слезы. — Всех, кого я привожу сюда, буду обеспечивать сколько угодно, когда они вырастут, могут уйти, а могут остаться… вообще, мне нужно заработать много золота, чтобы… — прикрыв лицо ладонями. — Если честно, я даже не знаю, где мне взять столько золота, чтобы обеспечить их всех домом, если вдруг они захотят уйти… — Вы… ты провинился перед ними? Это дети твоих жертв? Хэ Ши отрицательно промычал. — Так почему считаешь, что чем-то обязан? Разве то, что ты даёшь сейчас, недостаточно? — Это моя обязанность. — Почему? — непонимая. — Им же нужно куда-то уйти. — Я насчитал двадцать человек… — Пока да. — шмыгая носом. — Ты не обязан. Дома на окраинах стоят от полутора тысяч таэлей. Это… тебе нужно зарабатывать минимум три тысячи восемьсот в год. Триста двенадцать в месяц… думаю, думаю… с вашей деятельностью это вполне возможно… не плачьте. Хэ Ши сдавленно произнёс: — А если будет пятьдесят и не на окраинах? Оторвав ярко-фиолетовую виноградинку и засунув в рот, Ляо Сяо сильно нахмурился. — Не меньше шестидесяти трёх в год, если они пробудут тут хотя бы восемь лет. Если их средний возраст от двенадцати… — спустя почти минуту подсчётов. — Не менее пяти тысяч в месяц, но надо прибавить ещё и ваши нужды на себя, на поддержку школы… это невозможные суммы для меня. — усмехнувшись. — Чтобы обеспечить пятьдесят человек домом и не тратить и ляна на себя, мне нужно работать на ферме… — замявшись, кусая губы. — Ну… семьсот четырнадцать лет. — ошеломлённо. — Это я ещё выбрал хорошие года. — часто заморгав. — А если сто? — успев разогнуться, отпивая. — Десять тысяч четыреста семнадцать где-то. — потирая лоб костяшками. — В год? — В месяц. Сколько вы зарабатываете? — Всегда по разному. Ну… примерно от пяти до десяти тысяч за раз, но я не убиваю каждый день. — Если… — вновь выпив залпом, закусив тремя ягодами, после почесав щёку. — Если в год у тебя будет хотя бы пять заказов, для тебя подобное не станет проблемой. Ну, для двадцати. Кивнув, Хэ Ши осушил блюдце и, отставив в сторону, подпёр щёки ладонями, широко улыбаясь. — … — Блять. — спустя пять минут молчаливого изучения и окончательного опьянения. — Ты так проверял, что ли? Хэ Ши расхохотался. — Нет, мне правда было интересно узнать, насколько упорно нужно трудиться, чтобы быть добросовестным. Учитель Ляо, сколько вам нужно платить, чтобы вы решили работать на меня? — Я только считать и умею. — заразившись развязностью, приняв точно такую же позу. — Писать и читать тоже умеешь. Знаешь два языка. Наверное таэлей сто в месяц? Или всё-таки двести? Могу и триста. — … — Если ты будешь зарабатывать триста таэлей в месяц, то сколько тебе лет потребуется, чтобы обеспечить пятьдесят человек? С учётом того, что в остальном я тебя буду обеспечивать. — Почти четырнадцать лет. — А если шестьсот, тогда семь, получается. Если девятьсот… — прикрыв один глаз, бубня под нос. — три с половиной… — Не нужно. — А? — Не нужно мне платить. — Как это, не нужно? Мой тебе совет, никогда не отказывайся. Ещё и сдери побольше. Если бы мне поступило такое предложение, я вот сказал бы, плати десять тысяч в месяц, и всё, ни ляном меньше, можно только больше. — с абсолютно серьёзным выражением на лице. — Как это… не нужно? — повторив с пренебрежением. — Тебя бы никто не стал нанимать. — Ну, для богачей у меня отдельные цены. — почёсывая подбородок. — Ты не переживай, я тоже буду учить, я не скину на тебя все обязанности по их обучению. Будем с тобой вдвоём. Ты и я. Когда я не могу, ты будешь меня заменять, да и я поучусь у тебя как правильно вести себя, просто я не могу взять сюда учителя из «мира», так как не доверяю людям. — Я совсем не похожу на того, кому следует доверять, не находишь? — Как по мне, очень даже походишь. Я это чувствую. Вижу. — наполняя блюдце до краёв. — У тебя очень наставническая внешность, только посмотришь, уже хочется учиться. — вновь расхохотавшись заливистым смехом. Из-за неудобства, вызванного распространяющимся жаром от выпивки, Ляо Сяо стянул с себя верхний халат, оставшись в чёрных нижних одеждах. Юноша в другой ситуации вряд ли бы смог забыть, что разговаривает с не совсем нормальным человеком, но почему-то чем дольше он смотрел в эти улыбающиеся глаза, тем сильнее расслаблялся, испытывая странную лёгкость. — Так что перестань думать, словно мы тебя оставили тут, чтобы утолять возникшие потребности. Только поднеся к губам чарку, Ляо Сяо застыл, услышав последующую фразу. — Если честно, я имею только слабое представление, как мне вообще прийти к этому состоянию, чтобы возжелать кого-то. — А? — Ну, я не знаю, что такое возбуждаться. Я не могу возбудиться сам, даже если представляю ласки. Так что я ничего сделать тебе не смогу. — весело прыснув. — Я зверь, но без клыков и когтей. — … — Даже когда меня целовал человек, которого я люблю, моё тело никак не отреагировало. В голове было приятно, безумно нравилось, но на этом всё. — Надо лекаря найти. — на полном серьёзе. — Не-а. Я думаю, просто он меня не хотел, поэтому я и не возбудился. Другого объяснения не нахожу. Возжелай он меня именно в этом плане, я бы непременно почувствовал, но… он меня не хочет. — вымученно улыбаясь, желая утопиться в блюдце. — Э… но лекарю надо показаться всё равно. — хмурясь. — Потому что твоё возбуждение не может зависеть, возбуждается ли человек из-за тебя. Я серьёзно. Ты выглядишь умным, но несёшь полную бредятину. Юноша снова прыснул, отрицательно покачав. — Вообще-то я не совсем человек. — не меняя расслабленной позы. — А кто? — без задней мысли, ответственно раздумывая над чужой проблемой с ярко отражающимся мыслительным процессом. — Ну, наверное ближе к понятию «священная тварь». — О. — приподняв брови. — Но, вообще, это неправильно называть меня тварью, и я даже воплощения не имею, я просто рождённое путём любви существо с использованием ядра священного зверя. Кровь правящих семей и человека смешалась с ядром священного зверя, из-за чего я и постоянно мёрзну. Моя душа прошла по путям рождения, вот я и родился от человеческой эмоции холода, поэтому-то и сказал «священная тварь», потому что, как и они всегда буду тянуться к противоположному, соответственно, человеческому теплу, но я не воплощение. А вообще, я высшее существо даже в своём виде, и хоть у меня нет ни духовного зверя, ни оружия, ни тотемного воплощения, я всё ещё возвышаюсь над другими за счёт наследия. Вырванный из размышлений словесным потоком продолжал смотреть перед собой теперь с каким-то непонятным выражением. — Ещё я питаюсь энергией ян, поэтому точно знаю, что говорю. — поддерживая подбородок кулаком. — Так что он точно не хочет меня. Я столько раз пытался его подначить, но всё без толку. — Ты напился? — Заметно? — До этого момента не было. — Я бессмертен и не могу умереть навсегда. Умирал уже дважды. Люди убили мою семью, а мне отрезали язык, но это ничего, они обязательно вернутся. — потеряв прежнее озорство во взгляде, перестав улыбаться. — Я жду уже четырнадцать и двадцать лет и даже не знаю, сколько ещё придётся, но они вернутся. Если бы нет, я бы не смог жить. — … — Я полюбил не предназначенного мне человека, а теперь страдаю, потому что чувства так сильны, что хочется размозжить себе череп, мне невыразимо плохо, но я не имею никакого права на эту любовь, потому что он не был рождён для меня. Пха-ха… Хэ Ши начал лихорадочно засовывать в рот ягоды, только чтобы его заткнуть. — Эм… Серьёзно? — Что? — его щёки впервые стали настолько круглыми. — Всё. — Не-а. — неразборчиво. — Я, когда пьяный, люблю нести полную бредятину и смотреть на реакцию людей. Она всегда забавная. — вытянув ноги, подняв глаза к потолку. — Мм… — В плену я тоже был. — сказал, закончив усиленное пережёвывание. — Жаль, что туман появился только после первой смерти, иначе бы я определённо сбежал со своей матушкой, и её бы не съели. И нам бы не пришлось страдать. — … — Меня спас человек, я жил с ним до шестнадцати, он кормил меня мясом, которое я не могу есть. — с почти незаметной злостью на бескровном лице. — Я его так люблю, но ненавижу его поступки. Я сбежал, но не было и дня, когда я его не проклинал, я говорю: «дядя, я тебя забыл, перестань постоянно терзать моё сердце», а ему плевать, всё, что он делает, так это продолжает терзать. — … Хэ Ши поднялся и, затушив свечи, скинул с себя сапоги, ложась на кровать. — Иди сюда, не бойся, я хочу, чтобы меня обнял человек. Мне сильно хочется, чтобы меня обнимали и любили люди. Дождавшись, когда лягут рядом, юноша расстроенно опустил голову на чужую грудь, закрыв глаза. — Это больно. — М? — потерянно. — Больно терять близких навсегда, прости, твой дедушка никогда не вернётся. — Ничего. — часто моргая, привыкая к темноте. — Люди умирают. Я был готов. В большинстве случаев завершение жизни прерывает страдания живущего. Он так говорил. Я уважаю его желание, поэтому не буду горевать, ведь дедушка освободился от своей боли. Надеюсь, в его новом перерождении он станет счастлив, и его конец не будет настолько болезненным. — Ты сильный. — ощущая, как внутри этого человека блуждает мучающая боль. — Со временем всё притупится. Обязательно. — А можешь погладить меня по голове? Ляо Сяо с осторожностью опустил одну руку на плечо, а вторую на голову. — Я не был серьёзен. У меня такое развлечение, шутить над всеми. Из-за того, что твоё лицо стало таким серьёзным, я поэтому решил пошутить. — в самом деле считая, что в его оправдания поверят. — Старший брат, а я уже подумал, вы решили освободить свою голову от мыслей, которые не можете больше никому сказать, а потом убить того, кто знает все ваши секреты. Уже наконец понял, для чего всё-таки меня оставили, потому что «нужен человек, которому я могу рассказать свои страхи» как-то неправдоподобно звучит, а теперь ты говоришь, что пошутил. Хэ Ши приподнялся на локте и, установив зрительный контакт, произнёс: — Я никогда не убью тебя. Тебя никто здесь никогда не тронет. Никто не посмеет. — Сейчас тоже подшучиваете… подшучиваешь надо мной? — Нет. — вернувшись в прежнюю позу. Ляо Сяо кивнул, после прикрыв глаза из-за давно наваливающейся сонливости. — Почему не называешь по имени? — Постараюсь. — Называй по имени. И Сяо Фэна не бойся, он хороший. — Мм… вы влюблены в его старшего брата? — Айщ, я же сказал, что шутил. Не придавай моим словам важности, я всегда либо лгу, либо шучу. — натягивая на себя одеяло. — Может, он не хочет Ши-гэ, потому что его младший брат влюблён в тебя? — Он в меня не влюблён. Мы с ним тоже братья. — Тогда он немощный. — протяжно. — Нет. Он спит с другими, чтобы кормить своего духовного зверя. «…» — Я не буду ничего говорить. — Напрасно. — слушая размеренный стук. — Если я открою свой поганый рот, ты меня убьёшь. — Не убью, можешь говорить что угодно, но я буду его защищать. — Он тебя недостоин. — Достоин. Он самый лучший. Я его люблю. — Даже будь у него веская причина, это не значит, что его поступки потеряли аморальность. — Самый аморальный человек в мире – это я. Он не принадлежит мне, поэтому я не имею никакого права ничего ему запрещать. И обижаться из-за этого тоже не имею права. — Возможно... возможно ему просто не нравятся мужчины? Скорее всего он предпочитает женщин, поэтому не возбудился. — Он спит только с мужчинами. — Тогда у этого осла попросту нет глаз. — ... — Либо же мозгов. — Почему ты ругаешь только его, когда я виноват куда больше? Он хотя бы не испытывает к ним чувств, когда как я обрекаю на боль и его, и предназначенного. — Почему? — Потому что я лжец. — В конечном итоге на боль обречены ты и тот, кто останется без тебя. Как я понял. — отвечая уже на грани сна. — Ну и зачем ругать его... когда подлец всегда я? — И тот, кто останется с тобой, кстати, тоже. — Почему? — Потому что твоё сердце принадлежит другому. И вообще, как ты можешь остаться с другим?.. Тяжёлая история. Я вообще мало чего понимаю. Ты уже любишь одного... — зевнув. — И что с того... — Ты не сможешь по-настоящему полюбить кого-то ещё, когда так безвозвратно желаешь этого безглазого. — ... — Будь ты императором или каким-нибудь служающим, было бы попроще. — Почему? — Собрал бы себе наложников, да и дело с концом. Кто будет разбираться в этих связях, когда для богачей и властьимущих это не зазорно. — Они же не бездушные марионетки. Кому такое понравится... — Вот я и говорю, в итоге у нас получается: ты любишь безглазого, скорее всего в тебя влюбится тот другой, ты будешь чувствовать вину сразу перед двумя, как я понял. Остаётся только надеяться, что тот другой тебя не полюбит, ну и ты его соответственно уже не сможешь. И вы разойдётесь, либо вообще не встретитесь. — Не встретиться невозможно. Даже если меня не полюбят, я в любом случае полюблю. — Как так? — Потому что так заложено природой. — Ну и срань... — перестав поглаживать. — Что значит  «заложено природой?» — Для таких, как я, это естественный процесс. Чувства возникнут в любом случае. — Так разве можно их считать искренними, если это уже заложенный процесс? — А почему нет? Ты же не будешь сомневаться в любви младенца к его матери. — Так это абсолютно другое... — Почему сыновья любовь, заложенная природой, может считаться искренней, а другая нет? — Я откуда знаю… — Мои чувства никогда не будут навязанными, они всегда искренние. — А не твои? — А меня могут и не полюбить. — Гм. Тогда наверное да. — И что мне делать... — спустя пять минут тишины. Так и не дождавшись ответа, он приподнялся, думая, что тот уснул, но встретился со сложно поддающимся объяснению задумчивым взглядом. — О. — улыбнувшись. — Не спишь ещё... Раздумываешь, как мне быть? — Серьёзно? — Что? — Так всё, что ты говорил, не чушь, чтобы подшутить? — Чушь. — ... — Ты врёшь. — Нет. — Брешешь, я вижу. — … — Я вообще тебе зубы заговаривал, чтобы ты меня пожалел и отдался, ну или взял. Я не прихотливый в этом плане. — … — У меня такие игры обычно, а то просто принуждать уже не весело. Пресытилось. — … — Кхм. Я шучу. Ляо Сяо только и продолжил настороженно моргать, забыв, как разговаривать. — Ладно. — отстранившись. — Пойду поищу Сяо Фэна. Я правда шутил, так что не бойся. — мысленно избивая себя. — Если останусь ночевать с тобой, он меня съест. Хэ Ши тут же исчез в заклубившейся чёрной мгле. Юноша так и остался лежать, теперь хмуро рассматривая потолок. С проходящими мгновениями каждая всплывающая в сознании чужая фраза отрезвляла его рассудок, добавляя к прежнему непониманию куда больше вопросов, чем было до.                                         *** Растирая жгущие от боли виски пальцами, Хасэгава Аоки лежал на самодельной кровати из пустых мешков. Его нога не переставая дёргалась. Выражение лица было сложно рассмотреть из-за повязки на глазах, но вокруг этого мужчины словно клубились отягощающие сгустки. Изогнутые в кривой улыбке губы сжались, когда резь в глазах усилилась. Сидящий за столом Иори, подперев голову ладонью, вот уже около получаса уставше наблюдал за чужими страданиями. Когда этот человек резко сел, вцепившись пальцами в глаза, убийственно прорычал: — Руки убрал, а то снова свяжу. Шумно вдыхая сквозь сцепленные зубы, мужчина выпрямил суставы пальцев, ложась обратно. — Давно бы нашёл лекарство от боли на чёрном рынке. Если будешь использовать пару раз в полгода, ничего страшного не произойдёт. В твоей ситуации бояться вмешательства – это уже роскошь. — рассматривая когти. — Приступ только начался, а ты уже неуправляемый, этому господину за тобой опять всю ночь смотреть? — поднявшись. — Со мной всё в порядке. В каком месте я неуправляемый? — смочив побагровевшую повязку в белёсой жидкости. — Если бы не я, ты бы уже откусил себе язык. — прогуливаясь по просторному помещению для собраний. — Со мной всё в порядке. — Если бы с тобой было всё в порядке, этот господин бы не голодал. — Господин Иори. — сдержанно. — Что? — опускаясь рядом, убирая ткань с лица. — Вы уже голодны? — Конечно, этот господин ел два дня назад. — склонившись, осматривая налитые кровью склеры. Кошмар, если бы не моё хорошее зрение, этот господин бы подумал, что у тебя нет зрачков. — … — Ещё не голоден, но твои приступы продлятся неделю, поэтому я уже заранее начинаю раздражаться. — раздосадованно. — Не был бы ты неуправляемым, давно бы нашёл кого-нибудь с подходящей ци. У того… — хмурясь, выдавливая густую жидкость из собравшихся мешочков нижних век, помогая справиться с невыносимым зудом. — …мальчишки последнего водная ци. Это облегчит твою боль хоть немного. — Вы издеваетесь? — Нет. Предлагаю варианты, а ты глупишь, как обычно. — Мне неприятно. — шёпотом. Иори издал шуршащий осуждающий рокот только после того, как сменил повязку. — Аоки, ты идиот, вот серьёзно. И как же этого господина злит твоя упёртость, ты просто не представляешь. Я проявляю заботу и предложил уже два варианта, а ты как слепой осёл плюёшься, когда я сую тебе морковку! Это просто верх неуважения – использовать своего духовного зверя, как няньку! Ты взрослый мужчина, а заставляешь этого господина ломать голову над твоими проблемами и ведь не ценишь, а только считаешь, что я… — Прекратите. — болезненно промычав. — … — Я же согласился принять подарок только из-за вас, зная, что вас это привлекает, зная, что вы будете недовольны, если я откажусь. Я ценю всё, что вы делаете для меня, ценю и думаю наперёд о вас, почему вы не хотите понять меня? Почему не хотите понять, что я могу испытывать неприятные ощущения, когда меня трогают совершенно ненужные мне люди? — Потому что ты отказываешься из-за глупой причины. Это просто лечение. Ему можно приказать молчать. Что ты как ребёнок? — Для него это будет означать, что я его выделил. Когда я снова приду, а я непременно приду, потому что вы ещё не приелись к нему, он будет думать, что я его выделяю. Зачем мне это? — Тогда найди лекаря. — Вы цепляетесь к пустякам, всё не настолько ужасно. — Давай я перестану следить за твоими руками, а на утро ты просто очнёшься с пустыми глазницами. Вот будет интересно посмотреть, какое будет выражение у мишки, когда он поймёт, по какой причине ты отказался от облегчающих обстоятельств. — с ненавистной усмешкой. — Прекрати-и-и… — осипше. — Я ему ещё и в подробностях обо всём расскажу. — издевательски оскалившись. — Прекрати давить на меня. — расчёсывая шею ногтями. — Руки убрал. — схватившись за почти что окаменевшие кисти. По загорелой коже потекли кровавые ручейки. Белоснежная повязка стала багряной. Хасэгава Аоки крепко сцепил челюсти, отчего на скулах задвигались желваки. Прислушиваясь к учащённому сердцебиению, Иори бесстрастно взирал на этого человека, время от времени скулящего «прекрати». И только духовному зверю осточертело подобное поведение, мужчина тихо прошептал. — Свяжи. Свяжи их. Просто свяжи. — Подумай ещё. Подумай. Е-щё. — Пожалуйста. — хмурясь. Какой же упёртый. Невообразимо упёртый. — Ты непослушный! Я откажусь от тебя! — всё-таки сорвавшись на крик. — Меня твоя упёртость вот уже достала, серьёзно! Мне не нужен такой хозяин, не исполняющий мои приказы! Мне нужен послушный! — резко поднявшись. Когда его схватили за одеяния, сопровождая своё действие болезненным воем, Иори проклял прошлого себя, жестоко матеря не только всех вокруг, но и такую персону, как он сам. Через пять минут изощрённых угроз, мужчина сдался, приняв акт наставляющей заботы. — И вот надо было изначально отпираться, когда в итоге… тск… — сев обратно, вложив свои ладони в чужие. — Аоки, давай подумаем, как тебя можно наградить, а? — шёпотом. — Как моего хозяина наградить за послушание? Давай, после того, как вернёмся с Севера, отправимся в Хуохуань? А? Хорошая награда, хозяин? — сжав крепче задрожавшие руки. Хасэгава Аоки очень медленно кивнул. — Как раз после дня рождения, если поплывём по морю, будет быстро, этот господин согласен снова стать твоей лодкой. Я тебе, а ты мне. Хорошая договорённость? — Да. — одними губами. — И не говори потом, что я не беру во внимание своего хозяина, а думаю только о себе.                                         *** Проверив буквально все места, где мог бы находиться человек, решивший поиграть с ним в прятки, У Чжэ возвращался в свою комнату ни с чем с довольно паршивым настроением. Мужчина открыл дверь, и его улыбка стала какой-то вымученной из-за представшей картины. Дун Ли лежала в обнимку с сыном, спрятавшимся под одеялом, выглядя при этом очень расстроенной. Находясь под пристальным янтарным взглядом, он желал провалиться в жерло огненной горы здесь и сейчас. Сняв верхние одежды и дойдя до окна, затушил стоящую на том лампадку, погрузив комнату во мрак. У Чжэ всё-таки решил приоткрыть ставни, чтобы разогнать спёртый, откровенно пропитавшийся запахом выпитого воздух. Приглушённое и далёкое уханье сов с этим действием приблизилось. Ложась на кровать, хоть и испытывая вину и стыд, У Чжэ привычно коснулся губами щеки, проверяя таким образом, насколько эта крепко любимая им женщина зла. Когда та никак не отреагировала, зажатое в тисках сердце сдавили ещё сильнее. Теперь он аккуратно обнял за талию, уложив подбородок на плечо, вдыхая сладкий запах чёрных волос. — А я ищу этого змеёнка повсюду… — виновато шепча. — А он уполз туда, где господин У не сможет его ругать. — уложив свою руку поверх руки этого самого змеёнка. — Моя госпожа, в этот раз он правда натворил дел, я не придираюсь. Мало того, что пьёт почти каждый день, так ещё и не следит за развязным поведением. Ему сделали замечание, а он разгромил павильон. Ко мне пришли, чтобы получить возмещение за ущерб, конечно я разозлился, а когда явился к нему, он валялся на полу и послал меня нахер. — слегка приукрашивая. — В городе всё ещё находится власть Хуохуань, а мой сын творит чёрт-те что! Поэтому господин У на взводе сказал, что он доставляет одни только проблемы, что он отвратительный сын… — хмурясь, желая проткнуть язык вилкой. — Что… все хорошие качества достались первенцу, а он родился, чтобы родители сгорали со стыда только от упоминания его имени. Моя госпожа… твой ужасный муж виноват во всём. Признаёт вину, я не смел оскорблять твоего сына, не смел ругать и стыдить при всех, не смел заставлять ходить на встречи, лишь бы поскорее найти жену, я признаю. Признаю всю свою вину и постараюсь в который раз исправиться. — Я хочу спать. Поговорим утром. — Давай сейчас? Господин У не сможет уснуть, потому что обидел госпожу Дун. Госпожа Дун ждала меня… — Мой сын беспокойно спит. — Да от него разит так, что я сейчас опьянею… Шумный вздох заставил У Чжэ исправиться: — Он не проснётся, я это хотел сказать. — Вы оба взрослые люди, Мо Цзи-эр всегда готов прислушиваться ко всему, что бы ему ни сказали. Впервые он показал свой характер, а его отец не только не захотел разобраться в причине такого поведения, но и ударил. — … — Он выругался на меня. — Если бы Мо Цзи не сбежал, ты бы избил его? — сухим голосом. — Я всего лишь отвесил оплеуху. — Всё, что тебе от Мо Цзи нужно, так это чтобы он остепенился, но как только ядро этого ребёнка начало перегреваться, он был вынужден пойти по пути всех мужчин в клане У. С пятнадцати лет единственное, что Мо Цзи слышит от тебя, так это упрёки и недовольства. Если ты считаешь, будто знаешь, что Мо Цзи чувствует, так как прошёл через то же самое, то я тебе напомню, одинаковый путь для двух людей будет ощущаться по разному. Что для тебя было пустяком, для него не обязательно им является. — Госпожа… я виноват. Прости. — целуя плечо. — Я передам извинения от твоего лица своему сыну. — Моя госпожа, я так расстроен, что пойду сейчас вымаливать прощение у предков… — Ты готов просить прощение у всех, но только не у моего сына. У Чжэ запоздало понял свою ошибку из-за интонации, зажмурившись: — Наш сын. — обняв крепче, всегда боясь этого противного послевкусия, появляющегося в основном из-за ссор по его вине. — Он не пойдёт на встречу на следующей неделе. — Хорошо, я отменю. — Лэй-гэ… — шёпотом, переведя горящий азартом взгляд. — Сяо Хуэй, пошёл нахер, мне не до тебя. — страдальчески простонав, скрывая лицо ладонями. — Да нормальный у тебя нос. Ши-гэ, скажи? — Красивый. — кивнув. У Лэй разогнулся, убийственно испепеляя и первого, и второго: — Я слепой, что ли? Он! Слишком! Длинный! — Сяо Лэй, перестань. Так ведёшь себя, как будто ни разу в зеркало не смотрел, у тебя красивый нос и совершенно не слишком длинный, у твоего отца такой же. — Я не видел себя в профиль! Я смотрел всегда прямо! Прямо он выглядит по-другому! — Лэй-гэ, ты серьёзно сейчас переживаешь из-за своего носа? — Да! Потому что я, оказывается, уродливый! Фэн Хуэй смотрел на этого человека с непередаваемым выражением, окончательно уверившись, что всё это время имел дело с тупицей высшего сорта. Хэ Ши решил нырнуть в объятия и только-только захотел положить голову на чужие колени, как У Лэй подскочил, почти что прокричав: — Не надо меня утешать! — направившись к выходу. — ... — Ты че орёшь на него? — помогая подняться мужчине с пола. — Да потому что он мне ничего не сказал! — Что он тебе должен был сказать? Хэ Ши осторожно прикрыл за собой тяжёлую дверь с выжженными на той извивающимися глубокими узорами. — Что я выгляжу так тупо! Что мой нос настолько огромный! — А-Цзи, у тебя великолепный нос… — всё-таки ухватившись за предплечье, покидая дом. — Почему ты так реагируешь… — Я выгляжу странно! — сев на крыльцо, снова спрятав лицо. — Ты выглядел странно, когда валялся на полу. — подал голос Фэн Хуэй, садясь рядом с Хэ Ши. — Как самая настоящая свинья. — хихикнув. — Ещё что-то на меня говорил. Хотя, наверное, правильнее назвать тебя поросёнком. — вспоминая, как пьяная гадюка сложила ладони под щёки. — Ты так сладко спал. — Отвали, я просто споткнулся и упал, а вставать мне было лень. — Так кровать была в чжане от тебя. — Какой смысл вставать, если и там, и там придётся лежать. — А это логично. — закончив изучать луну, посмотрев на Хэ Ши, раздумывая над хоть и ожидаемым, но вполне резким скачком во времени. — Ну, мог бы тогда хотя бы доползти. Трое уснули очевидно утром посреди лета в безлюдном поместье, проснувшись на следующее уже осенним днём, полным его жителей. — А-Цзи, у тебя очень красивый нос, он правда не слишком длинный. — обеспокоенно гладя по спине. — Ши-гэ, я, по-твоему, слепой, что ли? — А-Цзи, прекрати, он идеально подходит высоте твоего лица. — жалобно опустив брови. У Лэй выпрямился, покрасневшими глазами глядя в глубокие омуты. — Он не подходит к его форме. Нос слишком длинный. Я выгляжу уродливо. — напряжённо. Наблюдая за ними Фэн Хуэй упёрся локтем в колено. — Мой нос ещё длиннее... — сравнивая пальцами. — Хочешь сказать, я выгляжу уродливо? — Тебе он подходит, потому что ты похож на птицу! А я на хрен знает кого! — А-Лэй. — осуждающе, поглаживая по своей переносице. — У меня вообще здесь неровность… потрогай… — Она придаёт тебе изящества, а мне этот нос придаёт тупости! — Вряд ли дело в нём, ты сам по себе тупой. У Лэй просто проигнорировал это выплюнувшее яд создание. — Я же говорю, все твои черты хороши, и нет такого, что что-то выделяется, смотря на тебя, у меня не возникает мыслей, что в них есть что-то несовершенное! — ущипнув за кончик. — А даже если бы и были, то в этом нет ничего ужасного, люди красивы в любом виде. Как вообще можно так думать? Разглядывая донельзя искусный профиль, Фэн Хуэй не понимал, как это можно считать уродливым. — Лэй-гэ, ты правда хорошо выглядишь. — Пошёл нахер, ты вообще говорил, я не в твоём вкусе. — растирая лицо. — Ты не в моём вкусе как человек, а вот твоя внешность вообще, можно сказать, эталонная, ты выглядишь сексуально, ты меня как человек не возбуждаешь. — Отвали. — мученически простонав. — Я всё видел. — … «Ненормальный, серьёзно». — Ну, вот… у твоего отца очень похожие черты. И форма носа одинаковая. — решив действовать по-другому, не желая, чтобы это ползучее страдало из-за изъяна, которого у него нет. Ну или по крайней из-за того, чего сам Фэн Хуэй не видит. — Я же говорю, ему подходит, потому что у него черты жёсткие. — Так и у тебя довольно агрессивные. — Сяо Лэй, у Хаоюя тоже такой же нос. Посмотри, он не длинный. Они у вас одинаковые по длине. Мужчина повернул голову и, с мгновение поизучав, только сильнее расстроился, ударив тому по бедру. — Ты чё? — Ты не мог сказать, что я урод? — … Фэн Хуэй оценивающе смерил обиженную кобру с головы до ног. Даже если У Лэй носил чёрные одежды минимум на пол размера больше, те всё равно не могли скрыть выделяющихся мышц в определённых позах. Этот человек по его мнению действительно выглядел сексуально, особенно, когда не раздражал своим вызывающим поведением и бесячей самоуверенной улыбкой. Он вдруг наклонился и, похлопав по чужим щекам, смеясь произнёс: — Охренеть, ты оказывается можешь быть охуенно милым. — вытянув губы, делая вид, будто собирается поцеловать. — Да иди ты. — оттолкнув, снова поднялся. Хэ Ши поёжился от ветра, поникше рассматривая распахнутые изумрудные одежды. — Как желудок? — приблизившись, обнимая. — Почти не болит. Фэн Хуэй припал головой к его плечу, закрыв глаза, даже не обращая внимания на холод. — Сяо Лэй. «В самом деле создаёшь трагедию там, где её нет». Словно прочитав мысли, У Лэй обернулся и, пригрозив пальцем, выглядя при этом максимально обороняющимся, прошипел: — Я бы посмотрел на вас, если бы вы, взглянув в зеркало, осознали, что видите себя впервые, и тот образ, который был у вас всё время в голове, совершенно не похож на тот, который у вас на самом деле. — Сяо Лэй… — осуждающе. — А чё ты на нас возмущаешься, как будто это мы вдвоём виноваты? — Потому что не надо меня утешать. — едко. — Лэй-гэ, ты правда хорошо выглядишь. — ощутив, как человек рядом вздрогнул, после чего задержал дыхание. — Выглядел бы, если бы не этот длинный нос! — … — Получается, тебе скоро двадцать один? У Лэй кивнул. Закончив ходить из стороны в сторону, сел обратно. «Получается, кусок дерьма уже сдох. Тск, жаль. Я думал, удастся посмотреть». — Хэ Ши-гэ, у тебя случаем нет с собой повязки? — У Лэй. — Нету? — с серьёзным выражением на лице. Мужчина повернулся и, недовольно сузив глаза, взял прохладными пальцами за подбородок: — Прекрати же ты. — рассматривая под разными углами. — Этот благодетельный господин сказал, второй молодой господин клана У имеет пленительную, совершенно не дисгармоничную внешность. Твои черты приятны, и все размеры прекрасно подходящи. Продолжишь совершать глупости, я тебя просто съем. Какая ещё повязка? — сжав, притянул ближе, теперь мягко улыбаясь, на самом деле сдерживаясь, чтобы не покусать. У Лэй перевёл взгляд на очень подходящий этому дрянному лису нос, а потом на Хэ Ши, сцепив зубы. — Ну? — Что? — Тебе всё ещё нужна повязка? — … — Сяо Лэй, если нужна, то я тебя ей задушу. — угрожающе. — Благодетельный господин Хэ. — таким же тоном. — У Мо Цзи, я сказал тебе, смеешь не прислушиваться ко мне? У Лэй цыкнул и, сдавшись, опустился на его колени, обняв за пояс. — Вот и молодец. — погладив по голове. — Правда? — повернувшись к Фэн Хуэю. — А? Ну да. — обнажив зазор промеж зубов в улыбке. — Я тут задумался. Лэй-гэ, твоя мама такая… — Заткнись. — Её красота – это что-то за гранью. — всё ещё видя перед глазами холодные черты и бледную кожу сошедшей словно с горных вершин богини. — Пошёл к чёрту, она уже занята. Фэн Хуэй фыркнул. — Как от такой совершенной в её дичайшей красоте женщины мог родиться такой тупо выглядящий сын? — устав быть снисходительным, незаметно проведя по собственному носу ногтем. — Ублюдок, пошёл нахер. — Поросёнок. — по-идиотски захихикав. — Сам ты свинья. — Маленькая хрюшка. — Закройся. — Хрю-хрю-хрю. — Ши-гэ, скажи ему. — Он не понимает поросячий, не поможет тебе твой Ши-гэ. Ихи-хи-хи… ————————— Маленький театр: Как только Хэ Ши открыл глаза, увидев рядом того, с кем и хотел оказаться, его сердце болезненно закололо пуще прежнего. Он присел на корточки и, забрав кувшин, пролез под руки Дун Фэна, оседая теперь коленями на доски. Дун Фэн зарылся лицом в чужую шею, крепко обняв. — Почувствовал? Юноша отрицательно промычал. — Услышал, о чём учитель Бэй разговаривал с наставником перед уходом. Чуть-чуть отстранившись, Хэ Ши стянул с пепельных волос ленту, принявшись разбирать те пальцами. — А сейчас чувствуешь? — Жуткий стыд я чувствую, больше ничего. — выдохнув. — Ты его не чувствуешь? — заплетая косичку. — Не уверен. Закончив, он взял за бледные щёки, оставив на каждой по поцелую, после поцеловав ещё и заплетённую прядь. — А ещё что? — собрав остальные в хвост. — Больно. — глядя в глаза. — Поговоришь со мной? — не туго завязав. Дун Фэн вытерся, и вздохнув, виновато покачал головой. — Тогда на ещё пей. — почти что запихав в рот, смеясь. — Я такой ужасный. — прислонившись к груди. — Нет. — Я думал убить его. — Даже попытайся, ты бы не смог. — А если… если бы он… — всхлипнув. — …как бы я жил… — Этого не случилось. — оставив касание губами на лбу. — Я буду его защищать. — сдавленно. — Конечно. — Я ему много всего наговорил. — шумно дыша. Хэ Ши поджал губы, решив промолчать о своей болтливости. — Просто думал, что он ваш. Поэтому хотел сразу дать понять… ради вас… — Больше не смей так делать. — Извините и спасибо, что спасли моего А-Жу. — Всё хорошо. — Спать сильно хочу. — разогнувшись. — Вы почему плачете? — В глаз что-то попало. — расчёсывая кончик левого. — Поспим сегодня в одной комнате с А-Жу? — поцеловав алую змейку в ответ. — Ему не нравится это имя. — Поспим сегодня в одной комнате с А-Сяо? — Мгм… — издеваясь теперь над вторым.