Начало весны. Личунь.

Последние редкие капли дождя прекратили наполнять небольшое каменистое озеро ещё утром, вода в котором была достаточно прозрачной для того, чтобы разглядеть всё находящееся у берега. В округе стоял землистый сырой воздух, смешанный с холодящим и резким ароматом мяты. Жёлтая сенистая намоченная крыша дома потеряла свои краски из-за влаги, а лиственным деревьям, напротив, эта самая влага значительно добавила яркости. Сидящего на выложенной камнями тропе перед водоёмом юношу вывело из забытья исчезновение отдающего команды голоса, доносящегося с тренировочного поля всё это время на протяжении часа. Ляо Сяо глубоко вдохнул носом, после испуганно заозиравшись по сторонам. Через ещё пару мгновений в безжизненных карих глазах проявилось узнавание, и тогда он позволил напряжённым плечам самую малость расслабиться, но когда из-за деревьев вышел высокий мужчина, тут же подскочил, чуть не поскользнувшись на камнях. Медленно бредущий и смотрящий себе под ноги Дун Фэн даже не успел разглядеть всех махинаций, лишь осознав, что, если бы не хорошая реакция, тот бы просто сейчас разбил себе голову. Опустив взгляд и спрятав руки в широких рукавах, Ляо Сяо склонился в приветствии. — Относись к себе с большей осторожностью. — проходя мимо, произнёс, направляясь к лавочке перед входом на террасу. — С-слушаюсь. Усевшись, наблюдая за продолжающим неподвижно стоять, Дун Фэн подвязал потуже ленту на низком хвосте и, надев снятую из-за жары верхнюю рубашку обратно на худощавое тело, похлопал по месту рядом. Как только натянутый струной сел, начал: — Есть какие-либо недомогания? — снимая бинты с костлявых кистей. — Н-нет. — Боли в желудке, костях, глазах, мышцах, кишках, голове, ушах, сердце? — монотонно. — Нет. — замотав головой. — Может, кожа зудит? — Нет. — охрипше. — Горло? Грудь? Зубы? — Н-нет. — его пальцы сжались, как и задёргались куда чаще веки. Дун Фэн отодвинулся подальше к краю. — Знобит? — Нет. — Бросает в жар? — Нет. — А есть что-нибудь «да?» — рассматривая свои заживающие потрескавшиеся ладони. — Нет, господин. — сглотнув. — Сегодня вечером к тебе снова придёт лекарь. — Как с-скажете. — Скучно тебе? — выпрямившись, засунув в рот сорванный листочек мяты. Ляо Сяо вновь отрицательно замотал. — Может, с памятью проблемы? Кошмары? Усталость? Агрессия? Аппетит плохой? Сидя какое-то время в тишине, нарушаемой только свиристелью гнездящихся на опушках деревьев птиц, Дун Фэн, совсем не скрывая интереса, изучал чужой профиль. Узкие веки сощурились, минуя нос с почти незаметной, если смотреть прямо, но хорошо проглядывающейся, если разглядывать сбоку, горбинкой, такой же, как и у Хэ Ши. Он остановился на покрасневших от покусываний губах. — Не хочется есть. — моргая. — Хочешь, может, что-то конкретное? — Совсем не хочется. — угасше. — Скучаешь по господину? — кивнув. Ляо Сяо от растерянности вскинул голову, заглянув в чёрные глаза, но, тут же опомнившись, вернулся в прежнюю позу. — А-я ску-ча-ю. — тихо засмеявшись, вытягивая каждый слог нараспев. — Скучаю по моему господину. — как-то обречённо. — … — У меня забрали моего господина. Забрали и не отдают. — со смешинками в глазах. — Простите. — Почему извиняешься, если это не ты забрал? Или тоже планируешь забрать и оставить меня одного? Юноша мотнул. — Не хочешь? Или не заберёшь? — скинув сапог и подняв ногу на лавочку, он упёр в колено локоть, поддерживая таким образом подбородок ладонью. — Слушай, а если выбирать между господином и мной, кого ты выберешь? — сверкая клыками, немного пониженным голосом. Не успевая сделать и вдоха, Ляо Сяо вздрогнул от ещё одной порции глухого смеха. — Хочешь перерезать мне глотку? — видя, как руки под слоями ткани затряслись. — Простите. — повернувшись с абсолютно потерянным выражением на лице. — Как кто-то подобный мне смеет выбирать? — А глотку? — Нет. — на полном серьёзе. — Лжёшь? — Нет. — Слушай, а если я сейчас затолкаю тебя в дом и изнасилую, захочешь перерезать? Когда этот человек встал, в груди Дун Фэна что-то противно двинулось, скользя по рёбрам. — Если… если господину надо… — глядя под ноги, не открывая рта. — Сядь обратно. Сделаешь ещё хоть шаг в сторону и всё мне тут затопчешь. — Е-если господину на-надо… — Мне надо было узнать, когда ты захочешь перерезать, сядь и подумай. — проследив, чтобы ни один куст не оказался задет. — Смотри, господин к тебе хорошо относится, когда, как я, напротив, недоволен. Но смотри, какая у нас ситуация, господина довольно давно нет, в то время как я приношу тебе еду, её я готовлю сам, интересуюсь твоим здоровьем, привожу лекаря, который исследует твоё тело на предмет болезней, повреждений или яда, по поручению господина, конечно же, а потом возвращается сам господин, и вдруг его поведение кардинально отличается от прежнего, ему захочется поиграть с тобой или же просто выместить злость, и твоё выдуманное будущее, где он к тебе хорошо относится, разбивается. Через какой промежуток времени крольчонку надоест скотское обращение и он захочет перерезать ему глотку? — Эм… — хмуро сведя брови. — Не сутулься так. Юноша выпрямился, хоть чужой взгляд для него ощущался так, словно нечто невидимое, но осязаемое пробралось под кожу, обвив за позвоночник, давя всем своим весом, голодно рассматривая со спины так же, как на него сейчас и смотрят. — А когда вы захотите перерезать глотку мне? — глядя на крошечные, колыхающиеся от тёплого ветра пурпурные бархатные цветки. — Четыре недели назад. — Мм. — дёрнув веком. — Потом три недели назад. Ляо Сяо понимающе кивнул. — Я, кстати, перерезал глотку тому, с кем ты пришёл. Было столько крови… мне пришлось сжечь свою одежду. Во-о-о-н там. — указав на пепелище, огороженное камнями. Ляо Сяо проследил за направлением руки к маленькому участку около тропы. Уголок его сомкнутых губ дрогнул.  — А ты хотел бы перерезать её вместо меня? — Могу перерезать глотки свиньям, курицам, могу ещё уткам, индюкам, перепёлкам и гусям, но чтобы человеку? — с опаской установив зрительный контакт. Зрачки в карих глазах на мгновение сузились, когда безликое существо в подсознании обрело черты. — А если от этого зависит твоя честь, тоже будешь вот так вот хлопать глазами? — Она есть? — У тебя есть честь. — Нет. — Есть. И что, лучше терпеть скотское отношение, чем лишить обидчика жизни? — А сейчас? — Хочу ли я перерезать тебе глотку сейчас? — мысленно подивившись. Он кивнул. — Есть повод? — Господин недоволен моим местонахождением з-здесь. — вздрогнув от сомкнувшихся на загривке клыков и пробежавшего холодка. — По-твоему, этой причины достаточно для меня, чтобы убить человека? — Не знаю вас. — Это у тебя из-за страха? Боишься? — указав себе на веко. Ляо Сяо дважды моргнул, отрицательно покачав: — Оно всегда так. — Даже когда не боишься? — Угу. — отведя взгляд. — А меня боишься? — хоть и зная ответ. — Вы бы… окажись на моём месте… не боялись бы? — Чего боишься-то, я же не кусаюсь. Это мой господин кусается. — Мм. — Он меня всего обкусал, хоть у меня и клыки больше. — Понятно. — тихо выдыхая. Дун Фэн весело прыснул и, склонив низко голову, заглядывая в глаза, устрашающе произнёс: — Не переживай, и тебя покусает. — подцепив за подбородок. — Хочешь? — наблюдая, как перекатывается кадык. Его веки стали ещё у́же в присматривающемся взоре. — Вы… вы так… — М? — коснувшись мизинцем пульсирующей венки на шее, самую малость надавив. — Вы так… — Продолжай, доводи мысль до конца… — щурясь в оскале. — Вы так ведёте себя, потому что видите во мне угрозу? В чёрных глазах отразилось лёгкое удивление. — А как я веду себя? М? — выпуская сгусток энергии и ци. — Господин верит, если кто-то красив, то он обязательно захочет украсть принадлежащее вам? — А кролик знает цену своей бросающей по коже дрожь красоте… знает о своей этой особенной редкости. — Так если меня тыкали в неё постоянно, с чего бы не знать? — и без того покрасневшие склеры испещрили кровавые прожилки. — Или строить из себя тупого, делая вид, будто выгляжу непримечательно и обычно? Конечно, «блядски красивая, непригодная ни к чему полезному дрянь». «…» — Слышу как стучит твоё сердечко. Как стучит от страха, чувствую страх. Твоя спина вся намокла от пота. Знаешь, я слышу, как внутри тебя что-то воет. Как гуляющие ветра завывает. — Я вообще не хочу жить. Зачем мне ваш господин? — сморгнув влагу. — Мой господин подарит тебе желание жить. — шёпотом, ласково утирая слезу. — Невозможно так просто заиметь то, чего не было никогда. — упавше. — О, это про-сто. — закончив поверхностное изучение духовного моря, удостоверившись, что всё в порядке, отстранился. — Хочешь ты жить, в противном случае плевал бы ты на все наши запреты, будь оно иначе. Ножи у тебя никто не отбирал, руки никто не связывал. Даже несмотря на слишком развитое чувство ответственности, желание жить в твоём сердце имеется. Сейчас. Но не четыре недели назад. Не три. Сейчас. Но у тебя ситуация такая была, когда уже захватило отчаяние, поэтому перестал бороться. Если есть страх окончания, значит, всё ещё держишься. Крольчонок может положиться на меня. Ради господина я сделаю многое, обращайся. Каким будет твоё отношение к нему, таким и будет моё к тебе. Старший брат станет твоей поддержкой. — Я не понимаю вас. — Главное, чтобы понимал моего господина. Меня необязательно. Ты готовить-то умеешь? — Нет. — Нет? — со всем удивлением. — Немного. — Понятно. Ну я тебя научу. — … — Так, когда захочешь перерезать глотку? — Если бы мог, давно бы… — Ну так, он же к тебе не приставал? Вот ты и терпел. Так всё дело в том, что не можешь? Или потому, что он твой отец? Потому что человек? — … — Называть это человеком и отцом… слишком большая честь. — ненавистно усмехнувшись. — Или потому что не убийца? Но каждый человек может стать убийцей, нужно только создать нужные условия. — … — Или позволял? — мрачно. — Нет. Светло-коричневые брови слегка нахмурились. — Вэн Ичж… — Нет-нет! — испуганно замотав головой. — А кто-нибудь да? — Нет. — Я… живу в мире, где истекающих похотью не волнует мужчина перед ним или женщина. Ты и сам знаешь, сам понимаешь, при виде тебя у многих начнёт зудеть внизу. Я задаю такие вопросы не потому, что считаю тебя каким-то испорченным и подходящим, а потому, что понимаю, насколько это общество сгнившее. Понимаю, насколько такие случаи частые. Понимаю. — Нет. — искоса взглянув на профиль. — Я мог бы убить его, если да. — Сам сдохнет. — Как тебе сочетание сладкого и кислого? — поднявшись, потирая шею. — Что? — растерянно. — Собери вишню. Всё равно ничем не занимаешься. Как закончишь, принеси на кухню. Во-о-он туда. Не первая дверь, а вторая. — … — Уже не хочешь со мной разлучаться? — с усмешкой. — Так смотришь… хочешь что-то сказать? — Не знаю где вишня. — На деревьях. — … Дун Фэн тихо прыснул с промелькнувшего на долю мгновения, направленного на него недовольства, он уже хотел отпустить по этому поводу фразу, как почувствовал приближение родного, а затем услышал радостное: — Сяо Фэн! Ляо Сяо вздрогнул. — Господина вернули. — не менее радостно, его зрачки сильно расширились. — Вставай, покажу где деревья. Только мяту не затопчи. Я здесь, мой господин!                                      *** В скованной позе сидя перед тазом с грязной водой, Хэ Ши заканчивал отмывать руки от сажи, в уме пересчитывая, сколько было сменено повозок прежде, чем они попали в это место. «Отец» ни на мгновение не сводил со своего «сына» взгляда, в то время как этот самый сын вперил свой в пол, лишь изредка робко поднимая глаза, совершенно отличаясь от представшего ранее, боясь проронить и слово, истратив всю свою храбрость на представление и ритуальный танец. Чувствуя во всём теле дробящую боль и усталость, всё ещё ощущая множество сотен взглядов, единственное, чего ему сейчас хотелось, так это спрятаться в каком-нибудь маленьком тёмном месте, желая только, чтобы о нём перестали думать. И без того покрасневшие глаза покрылись алой паутинкой, когда в подсознании раздался такой тёплый, не отталкивающий, согревающий своей любовью и утешением голос. Он сморгнул влагу, тут же грязно выругавшись на самого себя, поспешив утереться. Заметив шероховатость, с прискорбием осознал, что нити разрослись ещё дальше. Юноша встал и, скинув испачканный халат, быстро облачился в синий с характерными, бросающимися своей яркостью, красными рукавами, который отдал ему Ци Гуань, прежде, чем уйти в комнату вместе с У Чжэ, из которой не выходит уже около сорока минут. Он склонился, поднимая оброненную на пол повязку, как дверь открылась. Быстро надев, повернул голову, заметно расстроившись только одному вышедшему. У Чжэ с мрачным выражением прошествовал к дивану, садясь. Продолжая неловко молчать, Хэ Ши стучал ногтями больших пальцев друг о друга. — Замёрз, что ли? Юноша поднял взор, какое-то время изучая излучавшего спокойствие, отрицательно замотав. Мужчина кивнул и, сузив шафрановые глаза, выпустил волну огненной ци. Жёлтые парящие частицы образовали плотный барьер. — Это тебя согреет. — … — Садись. Шмыгнув носом, Хэ Ши последовал приказу. В груди продолжало давить, поэтому он улыбнулся, сделав вид, что в глаз попала ресничка, прекрасно понимая куда подевалась его выдержка. — Господин Хэ, да? — спустя пять минут молчания, так и не дождавшись, когда мелкая дрожь чужого тела прекратится. — А? Да-да. — закончив исследовать бархатистую ткань своего халата, выводя узоры ногтями. У Чжэ прыснул, одарив успокаивающей улыбкой. — Боишься, что ли? — Нет. — Не буду тебя избивать и в другую империю не сошлю. — всё ещё открыто улыбаясь. Проглотив ком в горле, Хэ Ши кивнул. Мужчина уселся поудобнее боком, закинув ногу на ногу, приобняв спинку дивана. — Как твои дела? — Нормально. — Невероятно. Хэ Ши установил зрительный контакт и боль в груди приобрела колющий характер, он тут же отвёл взгляд.  — Шэу был невероятен. — склонившись, поманив к себе. — Мне понравилось даже больше, чем исполнение Шэ Байшэ. Только тс-с. Не говори ему. Не говори, что я так сказал. — … Покрасневшие кончики век слегка изогнулись. — Спа-спасибо. — Сынок, за три недели выучить все эти сотни движений, куда ногу, куда руку, под каким углом повернуть голову, я ещё не встречал настолько талантливого человека. Это впечатляет, за три недели-то выучить в ускоренном режиме, наверняка, не спал ночами? Как твои ноги? — Всё хорошо. Спасибо. — сжав губы, вдыхая запах. — Ты выше Шэ Байшэ на пол цуня. Я это сразу заметил. И сразу заметил… — выдохнув. — …что один из исполняющих призыв двигается по-другому. — его брови сошлись у переносицы. — Он ошибся в самом начале. — вспоминая. — Но потом он взял себя в руки и больше не ошибался. — За счёт маски… за счёт маски одинаковые по росту. Там нету пол цуня. — сильно хмурясь. — Одна треть цуня. Если бы не эта маленькая оплошность, я бы никогда не понял, что ты не иллюзорное воплощение Шэ Байшэ. — Простите. — Прощаю. — прыснув. — Сынок, ты… называй меня дядей. Больше не имея никаких сил сдерживаться, Хэ Ши сгорбился, спрятав лицо в ладонях, тихо захныкав. — … — Эй, сынок, ты чего? — не меняя позы. Хоть его и предупредили, что этот человек отличается от всех ранее им встреченных, мужчина не на шутку перепугался, но виду не показал. Юноша отрицательно замотал головой и, рассмеявшись, пробормотал: — Изви-извините… я иногда использую разные образы… в любое время… чтобы моя игра никогда не вызывала сомнений. — утирая слёзы. — Такая тренировка. Прошу прощения, никак не могу избавиться от этой привычки. Оно… оно само получается так, и я даже не знаю, в какой момент вдруг… — решив не продолжать, обрадовавшись, что они находятся в комнате одни, и кое-кто конкретный не видит его позора. — Оу… — рассмотрев в глазах страх, моментально распознавая ложь. — Я… я извинился, потому что слишком сильно… слишком… Простите, мне нужно было сделать всё, чтобы вы ни за что не спустились в зал благословений. Потому что… потому что я не мог его обезвредить и коснуться. Потому что… в самый последний момент понял, что он наверняка бы узнал. Его… его… я испугался, потому что подумал, что, поняв, что его раскрыли, он сможет что-то предпринять. Этот человек… он… в храме было слишком много людей. Мне… мне не хотелось, чтобы из-за меня… У Чжэ продолжал слушать ложь с натянутой улыбкой. — И, в общем, я понял, что вам нельзя… поэтому второй план вышел на передний. — растирая виски, плохо слыша собственный голос из-за стука сердца в ушах. Сжимающая затылок боль очень напоминала ту разрывающую, когда он вернулся после смерти почти четыре года назад. — Этот человек… — глубоко дыша. — …меня сбило с толку, почему человек внезапно принял сторону убийцы и решился, решился осквернить заведённое, почему вдруг, почему вдруг стоящий подле, без зазрения совести решил предать единство одного… Кивнув, мужчина выдохнул, услышав наконец правду, размышляя, сказали ли этому дитю нарочно врать, или это происходит естественным путём. — Да падла он просто, вот и всё. Я этого Ван Ци обидел по молодости, вот он и захотел воспользоваться случаем, ну, что он падла, я всегда знал, но даже от такого паршивца не ожидал, что тот решит осквернить церемонию. Сынок, ты… Хэ Ши завыл, закрыв уши. «Да что такое?» — Сынок… — Всё… всё нормально. — медленно раскачиваясь. — Снова, снова эта моя черта. Нужно продолжать тренироваться, что-что-чтобы не… чтобы не… У Чжэ всё-таки склонился, аккуратно спросив: — Что такое? — А-а можно я уже пойду? — убрав от лица руки, не заметив, как сползла ткань. — … — А что случилось-то? — поправив. — Хочу к родителям. И… и… вы на… вы на… — утираясь. — От вас… вы такой хороший. «…» Вопросительно смотря, У Чжэ делал вид, что у него всё под контролем, когда его сердце обливалось кровью. — Отпустите меня, по-по-жалуйста. Вы же хороший. Отпустите меня до-домой. — Так разве же я тебя держу здесь взаперти? Это даже не мой дом. Сынок, я хотел… — Вы так на дядю похожи-и-и-и-и-и… — содрогаясь. «А… Так вот в чём дело?» — Ох… прими мои соболезнования… — Он жи-живой. — всхлипывая. — Так что случилось-то? — успокаивающе похлопывая по плечу, немного приобняв. — Я сбе-сбежал. Сбежал. — … — Потому что он плохо себя вёл… он меня не любит. Он меня обижал. — уткнувшись в грудь, съёжившись. — Почему мне больно, когда он меня обижал, зачем… я… я же не делал ничего плохого… почему он не слушал… и вообще он… он никакой не дядя… я его даже не знаю… — Мгм… — задумчиво. — От вас пахнет так же. — шумно вдыхая горький смолистый запах. «…» Мужчина тяжело вздохнул, осторожно поглаживая по спине крепко вцепившегося в пояс, глядя на изображённого на полотне извивающегося змея. — Меня… меня так давно… так давно не называли… — А? Когда боль слегка отступила, возвращая Хэ Ши здравомыслие, он испуганно отстранился. — Из-из-извините. — сгорая со стыда. — Я так давно не обнимал никого из своих сыновей. — отведя покрасневший взгляд. — Старшего… последний раз в одиннадцать, а младшего… наверное, наверное в восемь. Тск… паршивец… Сейчас они уже… сейчас уже все такие взрослые… — горько улыбаясь. — И даже когда были детьми… Смаргивая влагу, Хэ Ши уже хотел вернуться к первоначальной теме, как его опередили. — Думаю, тебе известно о многом, так вот, позволь выразить мою искреннюю благодарность. — О. — закивав. — Не стоит. Там… так надо было. Мужчина сощурился и, чуть приблизившись, поинтересовался: — Ты ведь не хуохуанец? Кожа слишком бледная даже для хаоцяньшанца. Юноша отрицательно замахал. — Но обычаи-то изучал? Позволишь? — О. — неловко кивнув. У Чжэ оставил на каждой щеке поверх ткани по четыре крепких поцелуя, после снова ободряюще похлопав по плечу. — Вообще, мне было известно, что вряд ли этот человек сделает то, что может навредить людям в храме, там не было никакого второго плана, он был первым. Для того, чтобы обозначить мою репутацию и прикрыть кое-какие следы за связями в клане У. — Сынок, да всё это понятно было с самого начала. Иначе ты бы не был учеником Ци Гуаня. — Я думал, вы его не знаете. — Лично знаком не был. До недавнего времени. И ты правильно говоришь, у здравомыслящего человека не хватило бы смелости начать какую-либо резню в храме, иначе подозрения сразу падут на вражескую империю. Если пострадают мирные хуохуаньцы, власть моей страны не закроет на подобное глаза и выйдет на след вредителя. Но, понимаешь, человек, заказавший меня очень самоуверен и думает никто не поймёт, думает, в его стране меньше шпионов, чем их в моей, но я тебе скажу, Цяньшао малость… — отметив большим и указательным пальцем расстояние. — …самую малость… вот настолько… — щурясь. — …вот это, вот то, что почти незаметно глазу, это империя Восточных Снегов, а её обвил огненный змей. Обвил её огненный змей моего клана с двух сторон. Мои пальцы – это его хвост и голова. Этот человек, он задыхается от тяжести, потому что мы его душим. Голова уже плохо соображает, когда дышать нечем. Поэтому тот, кто давал указания, самые первые, они могли включать в себя и резню, но приказы просеялись через законы моей страны, остановившись только на мне. Он хочет испачкаться в крови, но не может сделать это открыто, у него руки связаны. Поэтому периодически и имеем, что имеем. — Мм. — прожигая пол угасшим взглядом. — Так что, сынок, спасибо за бдительность. — Всё-таки я не сделал ничего, за что меня следовало благодарить. — Ай, а кто защищал меня так сильно? — Я вас опозорил же. Я там слишком в роль вжился, простите. Мне сказали никак себя не сдерживать, вот я и… — прыснув. — Это уж точно. — захохотав каким-то ребяческим смехом. — Давно у меня такого не было. — Приношу свои искренние извинения. — Пустяки. Ты с моим старшим сыном знаком, да? — Пару раз виделись. — Он ведь знал? Хэ Ши кивнул. — Тогда пустяки. — с натянутой теперь улыбкой. — Шэ Байшэ наполнил тебя огненной ци? — Мгм. — Не пострадал? — О, нет-нет. Было тепло. — удовлетворённо щурясь. — А ты правда молодец. Вот честно. Я по молодости тоже ведь, точнее, мой отец как-то хотел, чтобы я выступил на церемонии, я не выдержал спустя три месяца обучения. Все мои ноги и руки... — похлопав себе по икрам и предплечью, хмурясь от болезненных воспоминаний. — ...после каждой тренировки… всё было в кровоподтёках от его палки. Я думал, он будет ко мне уважительно относиться, ведь я хозяин Белого Змея, но ему плевать, он же изверг… а я не выдержал. Меня так не избивал даже учитель на полигоне, как этот настоятель храма. Он ведь… не подобрел с того времени, а? — виновато улыбаясь. — Я… — сдавленным голосом. — …думал, это я ему не нравлюсь, вот и ругается. — вымученно рассмеявшись. — Ай, даже тебя бил? Хэ Ши закивал, расчёсывая глаза пальцами. — Бедный ребёнок. — Я… — Ну-ка, иди сюда, дядя У тебя пожалеет. — притянув за плечи. — Не-не нужно. — чувствуя исходящее от этого человека неудобство. — Чёртов старикашка, никого не жалеет. — только крепче прижимая, он поморщился из-за зуда в носу. — Думаете, думаете надо было пожалеть меня? — Конечно. — П-почему? — А давай-ка отметим праздник в доме клана У? Что скажешь? — Меня… меня ждут. У Чжэ поднялся, неловко произнеся: — Почему-то ты выглядел очень одиноким, ну, тогда… — Вы ведь теперь в безопасности? Вас больше… никто не тронет? — Всё будет хорошо. — сев обратно. — … — Не переживай, сынок. — А вы… вы придите сегодня и обнимите их. И скажите, что любите. — … — Им будет приятно. И вам легче станет. — Духу не хватит. Я не такой храбрый, когда дело касается… — Господин Хэ поделится своим. Пристально смотря в обсидиановые глаза, У Чжэ испытал достаточно смешанное чувство, не зная, стоит ли задавать мучающий его вопрос. — Может, может, всё-таки отпразднуем вместе? — Господин, не заставляйте меня отказывать вам дважды. Пожалейте. — с виноватой интонацией. — Мне итак неудобно. — опустив брови. — Я скоро уезжаю, когда будешь в Цяньшао, заходи в гости. — Правда? — А? — Правда приглашаете или из вежливости? — … — А то пригласите из вежливости, а я потом заявлюсь, и будет нам двоим неудобно, вам ведь известно, чей я ученик. — Ты сейчас отказался, потому что я приглашаю из вежливости? — Сейчас меня правда ждут, и даже если вы пригласили из вежливости, я бы не упустил шанса, но для меня моя семья на первом месте. Сегодня не могу. — От чистого сердца. — Тогда, если появится возможность, господин Хэ обязательно ей воспользуется и примет ваше приглашение от чистого сердца, и придёт ещё к вам поболтать. Мне с вами понравилось. Юноша встал и, немного замявшись, всё же сказал: — Спасибо, уже давно мне не было так тепло. Спасибо за это чувство в груди. Я даже смог на время забыть о своей тоске, вы такой хороший человек, безмерно рад нашему знакомству. — поклонившись. Какое-то время неловко хлопая глазами, У Чжэ поднялся следом: — Вот так? — приобняв за плечи, сжимая. — А? — растерявшись. — Или полегче? — задумчиво. — Вы про что? — Как его обнять? — бубня под нос. — Он ведь не подумает, что я считаю его глупым ребёнком? — … — Вот так нормально? — … — Как его обнять, чтобы он не сожрал меня от недовольства… — прислонившись теперь к груди, пробуя разные углы. — … — Ладно, скажу, чуть не помер. — отстранившись, щеголяя предвкушающей, открытой улыбкой. — Какая красивая… — А? — Говорю… улыбка дяди У такая красивая… — решив оставить последнее, слишком уж долгое объятие за собой. — …                                           *** Сидя в кресле, держа в крепком плену самую малость пришедшего в себя коршуна, У Лэй вдыхал исходящий от волос горьковатый запах, время от времени прикладывая к чужой спине то щёку, то лоб. Боль в груди понемногу стихла, чего нельзя сказать о только увеличивающихся порывах ветра, мотыляющих кроны деревьев в разные стороны, отчего у наблюдающих порою возникало ощущение, что те просто обязаны в какой-то момент упасть. Прислонившись теперь таким образом, что стало хорошо слышно быстро бьющееся сердце, У Лэй замер, прикрыв глаза. Так и не дождавшись начала разговора, решил завести сам, пока не вернулся один небезызвестный лис: — Благодетельный господин… — аккуратным голосом. Сомкнув на своём поясе обнимающие его руки покрепче, Хэ Ши едва слышно вздохнул. — Я думал нас перенесёт в Хуохуань. — Почему? — Но, с другой стороны, если бросить позицию, что нас переносит не только в «плохие» отрезки, и отдых на Зелёном острове был скорее исключением, то это ведь хорошо, что в Хуохуань мы не попали, значит, в том промежутке всё было если не плохо, то хотя бы относительно хорошо. Хэ Ши снова вздохнул и, поменяв положение, садясь боком, зарылся лицом в горячую грудь. — Замёрз? Может, всё-таки используем барьер? — Если больше не хочешь меня греть, можешь использовать. — буркнул под нос. «…» — А если я только этого и хочу? — улыбаясь. — Что, если я только этого и хочу? Благодетельный господин Хэ, вы так намекаете, да? Я ведь прислушаюсь к вам. — Замолчи. — Но ты сам начал. — шёпотом. — Просто ответил на вопрос. — глухо. — Хэ Ши-гэ… ты же понимаешь… — Лэй-эр, Хэ Ши-гэ ничего не понимает. Он не хочет ничего понимать. Я не хочу. Понимаешь? Я не хочу. Не хочу ничего понимать… не хочу думать, что будет потом. Я ничего не хочу. — Хэ Ши-гэ говорит, что Сяо Хуэй хороший… — А я п-плохой. — Ты ведь не виноват. — обеспокоенно хмуря брови. — Виноват. Во всём виноват. — Неправда. Хэ Ши-гэ… Хэ Ши отстранился, желая подняться, но У Лэй, ловко перехватив, лишь взял предпринявшего попытку сбежать в плен покрепче. — Благодетельный господин Хэ, не убегайте от меня, я ведь вас всё равно догоню. Откинувшись на спинку кресла, Хэ Ши закрыл глаза от ветра, решив просто притвориться мёртвым. — Лэй-эр понимает, как тебе страшно, так же как понимает, что наш Сяо Хуэй хороший, он только делает вид, будто ему на всё всё равно… Он очень умный, понимающий… На самом деле Его Превосходительство глубоко великодушен и сострадателен, он смотрит вдаль, а не копошится у себя перед носом. У него вспыльчивый характер, он быстро загорается, но это говорит лишь о том, что этот гнев и быстро прогорает. Он может ругаться, может даже кинуться драться, но потом будет долго испытывать вину. Сяо Хуэй не станет рубить с плеча, хоть и производит такое впечатление. Он очень вдумчивый… Если его разговорить… его нужно только разговорить… но к этому молчуну никак не подступиться… И… мы с ним… стали ближе, но даже так, он вряд ли подпустит меня к себе. Даже если мне известно чуть больше, чем тебе, он… он не выбирает меня… он так привык держать всё в себе, что открывать свои чувства для него как… — вздохнув. — …как очищать кожуру долго пролежавшего мандарина, вот только кожура это его чувства, и она для него как кожа. Его чувства – это его кожа… и… «Он захочет их обнажить, только если пожелает причинить себе боль». — У Лэй… — простонал со страдальческим выражением на лице. — Что? — Я всегда поступаю ужасно. Не говори, будто нет. — Редко у кого получается поступать всегда хорошо. У тебя не было выбора. И это не ужасно. — У меня был выбор. — приоткрыв веки. — Но я снова переступил черту, которую не надо было. Я продолжаю это делать. Я продолжаю быть таким, как и всегда. Я не учусь ни на чём. Я веду себя, как и всегда, не думая о других, лишь спасаю себя. Я совершенно не изменился. Я творю чёрт-те что, добавляя больше проблем, и мне ведь только придётся расплачиваться… я тупица. — Хэ Ши-гэ не прав, и он никакой не тупица. Если бы ты вёл себя, как и всегда, вы бы уже давно… — А-Лэй. — схватив за щёки. — Умоляю, перестань же ты. — Мой Хэ Ши-гэ думает о других и не сделал ничего ужасного. Он самый лучший. Посмотри на меня. Я человек, почему ты… — У Лэй, я... — Моё мнение – не ужасно. — видя нарастающую тревогу в глазах, обросшую нежеланием говорить на эту тему. — Для меня не ужасно. И если уж сказать начистоту, то в первую очередь в грядущем моя вина на первом плане. — Ты молчишь из-за меня. — Молчу, потому что он всё равно узнает. Хэ Ши вытер проступившие слёзы пальцами. — Неужели думаешь Его Превосходительство не догадывается? — проигнорировав донёсшийся из дальнего двора, гогочущий переполох. — … — Что тебе… что тебе нужно вообще… что ты пристал опять… я же говорю, больно думать... — Просто хотел поговорить. — поникше уложив голову на грудь Хэ Ши. — Благодетельный господин, ты боишься меня? — У Лэй, я виноват. — ярко ощутив чужую колющую боль. Шафрановые глаза прикрылись. — У Лэй. — прижимая к себе. — Тш-ш… отдай мне свою вину. Я могу носить тяжести. Я ползаю по земле. Тебе нельзя, потому что ты летаешь, поэтому отдай. — Сяо Лэй важен для меня. Ты всегда был для меня важен. Ты важен и будешь. Навсегда, Лэй-эр. Ты же понимаешь? Ты же знаешь это? Ты должен это знать. Скажи, что знаешь. Умоляю тебя, скажи, что знаешь. — Знаю. — потираясь щекой. — Прости меня. Пожалуйста. — Второй молодой господин тоже просит у благодетельного господина Хэ прощения. — мучаясь от свербящих, застрявших в глотке слов. — Сяо Лэй не раздражает. — шмыгнув. Мужчина прыснул. — Правда. Я не хочу отдыхать от тебя. И не устаю... — бормоча под нос. — Никогда не хочу… — Хэ Ши-гэ ведь тоже когда-то боялся меня? Пройдёт время, ещё немного, и ты тоже перестанешь бояться Сяо Хуэя. Бледные уголки губ из виноватой выпрямились в потерянную. — Не надо его бояться. Вы друг друга… «Вы друг друга мучаете». — Не надо, Хэ Ши-гэ… — Это не страх. — А что? — Не страх. Не тот страх. — повторяя изгибы косички, вплетённой в багряные волосы. — Хэ Ши-гэ, пройдёт время… и всё наладится. Ты мне веришь? — приподняв голову, заглянув в вязкие, способные заманить в себя даже не подошедшего к берегу, воды. Рассматривая взволнованное лицо, Хэ Ши сомкнул губы, глубоко вздохнув. — Я тебе обещаю. — Сяо Лэй… — с лаской, очерчивая изгиб чёрных бровей. — Ты такой красивый. — Клянусь. — полыхающий костёр слегка поугас. — Я тебе клянусь. Вымученно улыбаясь, Хэ Ши крепко стиснул зубы, утирая пальцами выделяющуюся на пшеничной коже опаляющую дорожку. — Поверь в меня, пожалуйста. — потеревшись щекой. — Мой дорогой, благодетельный господин Хэ… — осторожно коснувшись внутренней стороны ладони губами. — Поверь. — целуя. — Поверь в меня. Твоя вера… она… — сглотнув. — …исцелит всю мою боль. Твоя вера поможет нам. Просто поверь. Не размышляй ни над чем, будь собой и просто поверь. Хэ Ши проморгался, мягко убрав кисть, он уже приоткрыл рот, как У Лэй повернул голову, помахав в сторону. — Где ты там застрял? — осипшим голосом. — Ши-гэ уже соскучился! Ты чё там тащишь? — поднимаясь. Фэн Хуэй, закрыв ворота ногой и не торопясь плетясь, обнимая подушку, удерживал во второй три кувшина, помогая себе ещё и подбородком. — Я решил всё-таки вернуться в кладовую и забрать подушку, а то на одной не очень удобно. — Да вроде удобно. — забирая кувшины, одобрительно окинув в пору подошедшие изумрудные одежды. — Нашёл вход в подвал? — скалясь, усаживая в кресло, сам же заняв рядом стоящее. Фэн Хуэй просто проигнорировал чужое привычное поведение, перестав зацикливаться и искать хоть толику здравомыслия в поступках этого человека. — Это тебе. — всучив Хэ Ши. — Выбрал самую мягкую. — щурясь в улыбке. — Ему больше нравится спать на твоей твёрдой и сильной груди. — откупоривая. — Ругаешься на Хэ Ши-гэ, а сам слово не держишь? — протянув. — Это грушёвое. Я ненормальный, что ли, отказываться от него? Просто не буду усердствовать. — прочистив горло, передавая Хэ Ши. — Я принёс всем. — облизнувшись. — Ты тоже выпей. Хоть и не подействует, но оно очень сладкое. Поэтому… поэтому пей. Если хочешь, конечно. Я тебя не заставляю. — Спасибо. — немного отстранившись, давая больше места. — Сяо Хуэ-э-э-й… — пронзительно испепеляя. — Что? — забрав теперь себе, он поднялся, но его слегка потянули за одеяния. — Мне кажется, или ты уже выпил два кувшина? Мужчина обернулся, вопросительно смотря в обсидиановые глаза: — Почему два? — Вы куда? — одними губами. — Во-первых, тебя не было больше получаса, во-вторых, ты слишком добрый для одного, и, в третьих, просто предположил, но попал в точку. — Нихера не попал, я один выпил. И я там смотрел на утят. Хэ Ши продолжал натягивать ткань на себя, не сводя взгляда. — И заметил одного жирного селезня. — Меня не видел? — Не-а, никого. Я бы подумал, что мы в массиве, если бы меня чуть не сожрал гусь. — О. — Какой это год? — Понятия не имею. Вы же на рынок не пошли. Как я пойму какой это год, если мы никого не видели… Совершенно не веря, Фэн Хуэй медленно отпивал маленькими глотками терпко-слащавую, умеренно жгучую внутренности жидкость, всё ещё смотря в обсидиановые глаза, с каждым проходящим мгновением замечая в них всё больше плещущейся игривости. «…» — Заставили меня есть обычную кашу. — подперев подбородок ладонью, наблюдая за ожесточённой схваткой, наперёд зная, чья будет победа. — Может, зайдём в дом? — облизнув уголок губ. — Ши-гэ хочет на солнышке побыть. Кстати, вообще нечестно, твоя кожа почти не загорела. — А твоя загорела, что ли? Какая была, такая и осталась. — посмотрев на У Лэя. — Хаоюй. — шёпотом. — М? — вернув взгляд. — Тебе ноги показать? Тск, Хэ Ши-гэ, ты тоже не заметил? Вы серьёзно, что ли? Хэ Ши поджал губы в улыбке, указав кивком на место рядом. «…» — Мы просто уже привыкли, поэтому разница и незаметна особо. — в этот раз слабо дёрнув на себя. У Фэн Хуэя вдруг появилось какое-то непреодолимое желание зацеловать этого решившего с ним поиграть человека в придающие ему манящего очарования, проступившие ямочки. — Да конечно. Просто вы даже на меня не смотрите, поэтому и не видите разницы. Глубоко вздохнув, мужчина всё же решил сесть к гадюке, как Хэ Ши кинул в ту подушкой. — Охраняй мой подарок. Хаоюй, садитесь, я с Лэй-эром поместился, и с вами будет удобно. Вдвоём теплее. — с просящим выражением на лице. — А ему итак тепло. — Перестань стоять над душой. — шлёпнув по бедру. — Не лапай меня. — всё-таки садясь. — Хочу и лапаю. Хочешь, меня полапай. — Придурок. Сам себя лапай. Хэ Ши обнял чужое предплечье, прислонившись к тому головой, закрыв глаза. — Хэ Ши-гэ, а ты пить не будешь? — Хочу посидеть. Попозже. — Охренеть у вас здесь купальня огромная есть. Таких наверное и во дворце нет. — Она тут и была, мы ей почти не пользуемся, туда воды таскать если только вчетвером, и то устанешь. — уложив подбородок на подушку. — Сяо Хуэй, а ты плавать умеешь? Хэ Ши приоткрыл веки. — Умею. — Ты ни разу в море дальше пояса не зашёл. — И что? — А где учился? — Какая разница? — В пруду, что ли? — Я тебе сейчас зубы выбью. — Всё-таки правда один. — тепло улыбаясь. — Уже почти два. — приподняв полупустой кувшин, наградив ехидной ухмылкой. — За твои пока ещё не выбитые зубы и не выколотые глаза. — … Хэ Ши полулёг на Фэн Хуэя, устроившись подбородком в ложбинку, разделяющую плечо от предплечья, предварительно накинув на голову накидку, прячась от продувающего его затылок и шею ветра. — Лучше бы выпил за чуть не разорванную перепонку и почти расколотый череп. Моё ухо время от времени всё ещё стреляет. — Тск… говорю же, не сильно я бил. Будь настроен всерьёз, убил бы. Поэтому перестань нести херню, всё у тебя давно прошло. — Не сможешь ты меня убить, сам хорош херню нести. — Могу. — Нет. — Да. — Нет, ты меня любишь. Только набрав в рот вина, Фэн Хуэй поперхнулся, выпрыснув, тут же выругавшись. — Сяо Хуэй, твою мать! Опять на меня! — Чё? — утирая подбородок запястьем, хмурясь. — Ты подушку облил, вот чё! Теперь опять будем на одной спать. — расхохотавшись. Всё это время усиленно сливающийся с природой Хэ Ши закашлялся, решив таким образом скрыть смех. Фэн Хуэй посмотрел на это улыбающееся создание со странным выражением на лице. — Тебе всерьёз удобно так сидеть? — А? — Такое ощущение, что у тебя костей нет. Либо ты умеешь их укорачивать. Хэ Ши, ты такой высокий, но только посмотри на себя, разве тебе не больно, когда ты вот так… — замолчав из-за пропавшей улыбки. Неловко приняв сидячее положение, Хэ Ши пожелал полностью встать, как теперь пришла очередь Фэн Хуэя схватить за широкий рукав. Вот только мужчина не рассчитал силу, усадив поднявшегося себе на колени. — … — Ой. — хохотнув, широко раздвинул ноги. Спихнув и усаживая между, сцепил руку на талии, прижав ближе, на ухо прошептав. — Тск, куда это ты? Я же просто поинтересовался, удобно ли тебе так сидеть, меня-то всё устраивает. Чего так резко подскочил? — переведя взгляд на оскалившегося ублюдка. — … Когда хватка на его талии исчезла, Хэ Ши, так и не вернув способность мыслить, не придумал ничего лучше, чем спрятать лицо в ладонях. — Хэ Ши-гэ… Хэ Ши замотал головой, сдерживая смех. — Эй, ты чего? Я же правда просто спросил. — успокаивающе погладив по плечу. — Я не ругался. Блять, У Лэй, это всё ты, сукин сын! — рявкнув в сторону. — Хули ты себя так ведёшь постоянно?! — А я тут при чём? — Хуйню потому что несёшь постоянно! Хэ Ши, дай-ка я встану… — Не ругайся. — Я не ругаюсь. Просто ударю тебя и сразу на душе легче станет. — Имел в виду выражения подбирай… — Я растерялся. Простите, пожалуйста. Я постараюсь так больше не делать. — Хэ Ши, я же ничего такого не… — Я говорю, постараюсь больше так не теряться, извините. — выпрямившись. — Простите. Что сегодня приготовить? — Я хочу утку. — Эй, какую нахер утку? Я же хотел гребешки! — Селезня. Самого жирного. Хочу утиное мясо. — Нельзя его. Меня господин У из дома выгонит… — нахмурившись. — Мне-то что? Фэн Хуэй откинулся на спинку кресла, когда от него всё-таки сбежали, но не успел расслабиться, потому что Хэ Ши сел обратно, поднявшись только для того, чтобы забрать упавший кувшин. — Можем приготовить и утку, и гребешки. — откупоривая. — Охренеть… — Что? — Так вот куда пропал любимый селезень господина У... Фэн Хуэй задумчиво прищурился, моментально вспомнив украденные им булочки. — Мы его съели. — даже как-то радостно заключил У Лэй. ———————— Маленький театр: Приоткрыв дверь и осторожно высунув голову, Ци Гуань осмотрелся: — Где эта богатая змеюка? — Ушёл. — заканчивая заплетать последнюю косичку. — Как ушёл? — Домой пошёл. — Даже к себе не пригласил? — удивлённо, полностью выходя. Мужчина цыкнул, сильно хромая, направляясь к дивану. — На самом деле пригласил. — О. — облегчённо. — Но я не пошёл. — удовлетворённо смерив свой внешний вид в зеркале. Ци Гуань посмотрел на него с непередаваемым выражением на лице. — Что? — Почему ты не пошёл? — Зачем? — Сянь Хэ, ты издеваешься? Я для чего тебя с ним познакомить хотел? Ты сказал про приют? Обсидиановые глаза удивлённо распахнулись. — Ой. — … — А я стою и думаю, что я забыл что-то. — … — Мне можно уже домой? Вы пойдёте со мной? — … — Отметим праздник вместе. — неловко. — … — Кстати, Господин Гуэй… — Да пошёл ты. — Куда? — с застывшей улыбкой. — Отвали от меня. — … — Забыл он… — хмыкнув. — Чего вы ругаетесь… я зато проболтался У Шэ Вану… — обидчиво. — Если надо, господин У узнает. — Если надо, господин У узнает! — передразнив. — … — Но я не пошёл! — продолжая имитировать манеру речи и мимику. — … — Я проболтался У Шэ Вану! — никак не унимаясь. — … — Меня никто не любит! — … — Я убью всех, кто коснётся моего! — … — Наставник, а нам случаем не надо на Зелёный остров? — почти пропищав, сверкая самой безобидной улыбкой. — … — Если он не пришлёт приглашение перед отбытием, тебе больше никогда не надо будет на Зелёный остров. — теперь убийственно процедив. — …                                        *** — Сяо Хуэй, лови его! — Да ты придурок, какого хера он… Ты же ударил! — Я промахнулся! — Ты придурок! Блять! — Надо было лучше держать! — Мне стало его жалко! Ты слишком долго настраивался! У Лэй закатил глаза, отпихнув мужчину от себя, как вздрогнул от удара позади. — Твою мать… Отставив топор, Хэ Ши хмуро посмотрел на неудавшихся помощников, тяжело вздохнув, проглотив все ругательства. — Сяо Хуэй, ты становишься чересчур мягким после выпивки… — Просто у кое-кого слишком медленная реакция, я теперь сомневаюсь, что по Цяньшао не ползают маленькие змеята. — Чё? — Ничё. — ехидно. — Хэ Ши-гэ, давай я тебе помогу. — передразнивая. — … — Так это ты сказал. Фэн Хуэй глуповато захихикал, пнув гадюку коленом. — Чё ты лапаешь мою задницу… — Хочу и лапаю… — повиснув, обнимая за шею. — Ты же сам разрешил, хочешь, поцелую? — потянувшись губами. — Пошёл нахер. — скинув с себя закашлявшегося в лающем смехе, умирающего шакала. — Вы… — подал голос Хэ Ши. — А? — двое одновременно обернулись. — Вы серьёзно не смогли убить этого чёртового селезня? — … — … — Просто я становлюсь слишком мягким из-за выпивки. — А у меня чересчур медленная реакция. — …                                         *** Сидя на полу у кровати, держа в объятиях крупно подрагивающего мужчину, почти не шевелясь, Фэн Хуэй даже не мог мысленно его отругать, боясь каким-нибудь действием навредить, так как сегодня тот всё же согласился на лечение. — Чёртов селезень и чёртово мясо. — буркнув под нос шёпотом. — Тошнит? Хэ Ши отрицательно промычал, шумно дыша. — Хэ Ши, ты зачем его съел? — прислонившись губами к вспотевшему виску. — Я-я… — Если совсем больно, не говори. Мне просто надо чем-то занять себя. — Я п-подумал… вспомнил, как вы говорили, что… что нужно… попробовать с вами… о-отвлечься… — Так надо было предупредить, раз собрался воспользоваться этим способом, а не есть его, прячась ото всех… ну что ты такой… а? Мы же даже не обсуждали подробности. — Я-я глупый… П-простите… — Ну всё… — сильно хмурясь, всё ещё держа перед глазами внезапно окрасившиеся из-за сгустков тёмной крови одежды. — Хэ Ши, ты напугал Лэй-гэ. — П-простите... Я правда не хотел… — … — Я съел ку-кусочек… и думал… думал, ничего не будет… — Угу… — стараясь выпускать ци как можно плавнее, нежно поглаживая кожу пальцами в районе желудка, прикрыв глаза. — П-правда п-простите. — Прошу помолчать, если больно, а ты всё равно говоришь. Большую часть времени выглядишь покладистым, но на самом деле всегда такой непослушный. Лэй-гэ, а ты как? Голова перестала кружиться? — Нормально всё. — не убирая подушку от лица. Фэн Хуэй вздохнул, прогоняя ещё и решившие всплыть за компанию образы чужой смерти. — Ха-Хаой… — захныкав из-за обрушившегося волною отчаяния. — К утру должно стать полегче. — Вы м-можете… не отпускать меня? — А? — Когда уйдёте… д-держать хотя бы за-за руку… — А я уйду? — Бу-будете сидеть всю ночь? — Конечно. Пока не полегчает. — Неудобно в-ведь… — Да мне похер. — Спа-спа…сибо. У Лэй поднялся и уселся рядом, привалившись виском к плечу Фэн Хуэя. — Сяо Лэй, не уходи… — Я наоборот пришёл. — вложив свою ладонь в дрожащую. — С-спасибо. Вы та-такие хорошие.