Начало весны. Личунь.

Шаркающий звук пульсирующе царапал внутри ушей, пока его ледяные трясущиеся пальцы касались влажной каменной стены. Хэ Ши хорошо видел в темноте, но за счёт расплывающегося из-за головокружения зрения, сдавливающая лёгкие ци человека, поджидающего прямо за следующим ограждением, ощущалась буквально везде, что говорило о его не менее удушающем настроении. Медленно выходя из распахнутой камеры, Ци Гуань подтягивал ногу, опираясь на трость. Как только взволнованный взгляд встретился с мрачным, Хэ Ши мгновенно развернулся, пожелав сбежать, но его мягко поймал идущий позади. — На-наставник… — подрагивая всем телом, добавляя капающему вдали шуму ещё и громкое перестукивание зубов. Ци Гуань приподнял брови, когда это испуганное, пытающееся подавить тревогу и страх создание вырвало. Дождавшись, пока умопомрачительная мелодия прекратится, чудом удержав свой давно просящийся позыв, немного успев привыкнуть к гнилостному зловонию, мужчина приблизился, загородив собой проход в место, где лежало то, что давно утратило право называться духовным зверем. — Наставник, кто ж ещё… — смерив склонившегося над сидящим на корточках Хасэгаву Аоки. — Я-я… не знал… — сплёвывая кровь. — ...что на-наставник будет здесь… не знал, что вы здесь… не знал, что всё время были з-здесь… — растирая виски. По правде говоря, думая, что, раскрыв его, кое-кто разозлится, Ци Гуань был в крайне сбитом с толку состоянии. Даже если за семь лет наставничества он успел приноровиться к этому существу, изучив вдоль и поперёк, удивляться всё же не перестал. — Ши Сянь Хэ, ты думаешь, я, Ци Гуань, не захотел бы удостовериться лично, что все труды, вложенные в бездомного щенка, не прошли даром? Что так называемое зло настиг вырвавшийся из мрака судья? — А? — выпрямляясь с чужой помощью. «Возьми ты с собой сотню хорошо обученных бойцов, я, поклявшийся уберечь тебя от смерти, смог бы вот так просто отпустить ученика в логово к хоть и лишившемуся всякой силы врагу?» — Этот Ци привык всё контролировать. — глядя в сверкающие нездоровым блеском омуты. — Тск… не понимаю, почему некоторые люди постоянно путают беззащитных волчат в детстве с их схожестью с щенками бездомных собак? Волчонок, которого только приняли за щенка за счёт его внешнего вида, и волчонок, которого считали щенком, даже когда он вырос, а мы отличная команда, не так ли? — И как? Не п-прошли? — шумно дыша, страдая от пронзающей иглами и виски, и затылок жгучей боли. — О, с размахом. — кивнув. — Ты перенял от меня тягу к представлениям… похвально. — переступив с ноги на ногу, сдвигая таким образом мужчин подальше от двери. — И вот… насмотревшись, словно беря экзамен, не имея возможности поучаствовать, к концу всё-таки этот Ци захотел вмешаться. Это ведь ничего, да? — решив передать инициативу в недовольстве, пожелав хоть таким образом успокоить. Хэ Ши продолжал смотреть в не выражающее те эмоции, о которых говорил этот человек, лицо. — Все камеры пусты и давно не посещались, кроме этой. Сянь Хэ, это ведь ничего? Детёнышей твоих тут давненько не было, потому что вход на Север закрыт уже шестнадцать лет. Если тварей и ловили, то только тех, прорвавшихся через барьер. — карие глаза вновь скользнули к Хасэгаве Аоки. «Или которые оказались здесь случайно, когда их продали в рабство». — из-за сжимаемой от злости челюсти у него заболели зубы. — Наставник… вы же… сами сказали… мои речи б-больше для представления… не всё, что я говорил, правда… «Кому-нибудь другому эту лапшу навешивай». — Мы договаривались только о передаче расправы над евнухом. Больше ни о ком, верно? Это ведь ничего, что я избавился от зверя? Или этот Ци навлёк на себя гнев короля? — усмехнувшись, сделав ещё шаг. Металлический наконечник скользнул по разбитому стеклу, резанув противным звуком каждому по ушам. Судорожно вдохнув, Хэ Ши прикрыл веки, низко склонившись в поклоне, от которого Ци Гуань почти что задеревенел. — Спа-спасибо. — Чего уж там. — продолжая смотреть на Хасэгаву Аоки. Хоть и зная о льющейся по чужим жилам всегда контролируемой безжалостности, сегодня он впервые лицезрел ту воочию. Задумавшись, вспомнил день, когда разбирал детали инцидента, произошедшего одиннадцать лет назад. Тогда шестнадцатилетний мальчишка искромсал всего двоих, но крови хватило, чтобы названный «Алым островком изобилия» цветочный дом оправдал своё название и утоп в той самой изобилующей крови. И хоть убил Хасэгава Аоки только двоих, покалечил с три десятка. Сейчас, смотря в эти прожигающие безразличием два глаза, один из которых не имел способности видеть, но умел пригвождать, Ци Гуань наконец понял, почему всё время не ощущал в этом человеке ничего, кроме отстранённого хладнокровия. «Даже вынь из подобных тебе душу, вы всё равно будете отчаянно прислуживать своему королю, следуя за ним призраком. Как я и говорил, этот самоконтроль можно разрушить, только если к шее кое-кого приставят лезвие». Застывший серый зрачок никогда не двигался, находясь в одном состоянии, но и чёрный, видящий, тоже не отличался здоровой подвижностью. Мужчина цыкнул, увязнув в дебрях вынесения оценки теперь и своим поступкам. «Что есть бездушие, и что есть осуждение и копание в других, когда у самого…» — поморщившись. Прервав мысли, о которых думать сейчас, да и вообще, не имеет смысла, Ци Гуань широко ухмыльнулся, только тогда переведя взгляд на всё ещё смотрящего под ноги. — Ну, пойдём на выход. Отдыхать рано, нас ждёт тяжёлый день. Там не на что смотреть. — приобняв за предплечье. — По крайней мере тебе. — А, и, кстати… Не успел он договорить, как Хэ Ши вырвался, вбежав в камеру. «Блять!» Обсидиановые глаза, окинув просторное помещение, сразу же остановились около стены, на окровавленной шерсти свернувшегося белого тигра. Мужчина бросился вперёд, запнувшись о ведро, чуть не упав, если бы не схвативший его за шкирку. — Я же сказал там не на что смотреть! — преграждая путь Хасэгаве Аоки. — Что с-с ним? — Всё в порядке. Пошли. — волоча за собой. — Капитан, помоги, что ли. — Почему вы не забираете своего духовного зверя? — продолжая стоять, так же не давая выйти. — Сам придёт. Ты, я смотрю, своему прям обприказывался. Устал, вот и хочет полежать… Хэ Ши снова вырвался, на что Ци Гуань злобно выругался уже вслух, пнув со всей силы ведро, которое с дребезгом покатилось вглубь камеры. — Человеческий ребёнок. Я его вылечил. Пошли! Хасэгава, забирай Сянь Хэ! — сквозь зубы. Хасэгава Аоки нахмурился, но когда до него наконец таки дошла мысль, объясняющая причину подобного поведения, было уже поздно. Осев на колени под звериный наблюдающий за ним взгляд, слушая успокаивающее порыкивающее мурчание, Хэ Ши прикрыл рот ладонью, увидев то, что пытались спрятать. — Его ядро… что-то с чем-то. Такие люди рождаются… иногда рождаются. Пошли. — стараясь придать голосу мягкости, сузив веки, вновь отдав приказ одному медлительному богомолу вывести уже это и без того травмированное на события создание наружу. Глядя на костлявое, покрытое теперь засохшей кровью, детское бессознательное тело, которое удерживали цепи не только на запястьях и ногах, но и шее, Хэ Ши протянул руку. Осторожно выпустив и проклятую энергию, и ци, вливая в почти не дышащего, шмыгая носом, он тихо поскуливал из-за витающей густой энергии ян, облепившей буквально каждый цунь истерзанной ранее плоти. Ласково поглаживая немного согревшегося, уже и не видя ничего, кроме размытого пятна, Хэ Ши глотал режущее глотку измельчённое стекло из-за настигшей другого судьбы. Почему-то он точно знал, даже не осматривая рот, что этому созданию так же как и ему отрезали язык. Что по причине полного невежества его точно так же кормили мясом, и, судя по тому, что надсмотрщик был один, этот ребёнок подвергся невыразимым зверствам, куда более жестоким, чем пережил он сам. Сняв с себя окровавленное одеяние вместе с нижней рубашкой, Хасэгава Аоки присел на колени, проверяя состояние ребёнка на предмет повреждений ещё раз. Когда в сознании, словно пузырьки воды, принялись всплывать малейшие подробности уже его пути, погружая на дно, Хэ Ши услышал холодный тон, выведший из оцепенения. — Ну и пошли вы к чертям собачьим! Ючжао! Пока духовный зверь, теряя звериный облик поднимался, Хэ Ши, судорожно трясясь, заскулил громче. — Вот и разбирайся теперь с ним сам! — не сводя взора со свернувшегося в клубок на грязном полу, завывающего не своим голосом, Ци Гуань, сжимая трость, со всем ехидством злобно прошипел. — Блять! Сказал же, не на что смотреть! Какого хуя вам было просто не послушать?! Если через десять минут не поднимитесь, можете уже и не выходить! Обустраивайте своё гнёздышко, блять, раз не понимаете слов! Пошли!                                             *** Стоя над бочкой с неуспевшей остыть водой, крепко вцепившись в края пальцами, Хэ Ши невидяще рассматривал расплывающееся отражение. Чем больше проходило времени, тем он сильнее погружался в два чёрных бездонных омута, и, когда вместо бушующей вязкости и резкого запаха мыльного корня в нос проник землистый, а из опустевших глазниц вместе с сыпучей землёй начали кучками вываливаться извивающиеся белые личинки, падая прямо в воду, он вздрогнул от донёсшегося за стеной голоса, слившегося с раздирающим барабанные перепонки визгом ревущего тотемного воплощения, зажмурившись, отняв руки от лица. — Господин! Всё хорошо? Я захожу? — Нормально. Выйду через десять минут. — вытирая влагу. — Не заходи. Скоро выйду… скоро. Почти закончил. Дай мне ещё немного. — стараясь не обращать внимания на боль во всём теле, натягивая рубашку. «Скоро выйду… скоро… скоро… обязательно». Быстро облачившись в лёгкие одеяния цвета коричневого опала, под которые привычно надел сразу несколько слоёв верхних тёплых одежд, мужчина, прошёлся ци по волосам, высушивая. Зная, что это существо всё ещё стоит за дверью и, кажется, вот-вот её откроет, он, больше не медля, схватил шкатулку со столика, выпустив волну ци, бесшумно исчезая в чёрной мгле. Проморгавшись, окинув лишённую человеческого присутствия лесную, встретившую рассвет чащу, направившись быстрым шагом к назначенному месту, неловко поправил ткань, скрывающую нити, насильно подавив набегающую порывистыми ветрами дрожь. Казалось, прошла вечность, когда до его ушей сквозь шум донёсся шелест начавших потихоньку облачаться в бронзу листьев. Только подумав о том, что было бы проще переместиться сразу к кое-кому конкретному, а не бродить, Хэ Ши резко обернулся, обнаружив неподвижно наблюдающий за ним всё это время взгляд глубоко чёрных глаз шедшего по пятам. Растерявшись, сделал пару шагов назад, запнувшись о бревно, и, если бы не молниеносно вцепившиеся в его плечи руки, потянувшие к себе, он бы однозначно напоролся при падении спиной на сук. — Опаздываете, Ваше Великодушие.¹ — почти что шёпотом, отпустив. Отстранившись и теперь уже спокойно переступив это чёртово бревно, Хэ Ши вскинул подбородок, проклиная собственные и чужие навыки, потеряв ауру загнанной в ловушку добычи, хоть и по комплекции и росту его значительно превосходили. — Возникла проблема. — сжимая онемевшие пальцы под широкими рукавами. — Сделка нарушена? — Наполовину… — с трудом выдержав налетевший порыв ветра, пошатнувшись. — Смею предположить причиной провала послужил отказ Вашего Великодушия от практических обучающих занятий. Но ведь я говорил, нужна не только теория, а Ваше Великодушие сократили наши встречи до минимума. Прискорбно. — … Двое смотрели в глаза друг друга теперь под молчаливым гнётом ещё около минуты. Первым не выдержал Хэ Ши: — Половины ведь будет достаточно? — немного неловко, особо не чувствуя вины и не собираясь оправдываться. Шумно выдохнув, человек, скрывающий каждый цунь своего тела кроме глаз под слоями плотных тканей, расслабленно кивнул, забрав протягиваемую завёрнутую в алый платок шкатулку, захотев ещё и намеренно скользнуть пальцами по чужим, желая увидеть растерянность снова, но, вопреки этому, обсидиановый взгляд приобрёл чрезмерную плотоядную жёсткость. — Проверять не буду, верю Вашему Великодушию. — весело усмехнувшись. — Наполовину, так наполовину. Мой Повелитель не сильно расстроится. — С этого момента наша сделка завершена. — Да. — раздумывая, произошло ли подобное намеренно или случайно. — Анхай был рад снова повстречаться с Вашим Великодушием. — Мгм. Я тоже. — испытывая откровенную нервозность, растянув воспалённые кончики век в улыбке. — Мой Повелитель просил передать Вашему Великодушию слова благодарности, но Анхай их забыл. Уголки бледных губ скривились, что невозможно было увидеть из-за закрывающей нижнюю половину лица повязки. — … — Что-то про «великое сотрудничество», «в случае чего обращайтесь, не стесняясь, снова». — прислонившись к дереву, скрестив руки на груди. — И «счастлив поделиться и наполнить своим опытом, как высушенные реки в пустыне Чарай² ежесезонно наполняют дожди». Вспомнив, что высушенные реки в царстве мёртвых обычно заполняются кровью осуждённых после смерти грешников, догадавшись, что последнюю фразу сказал именно тот, кто стоит напротив, Хэ Ши монотонно ответил: — Если понадобятся изуверские знания, конечно же этот благодетельный господин в первую очередь обратится к мастерам своего дела. — Глава Пустынных Жнецов вас всё ещё не заинтересовал? — с разочарованием. — Этого благодетельного господина не прельщают не имеющие для него важности связи. — Оу… — потирая шёлковую ткань на шкатулке. — Жаль. Глава не обделит Ваше Великодушие. Может, попробуем, а уже потом решите? Мы ведь даже не пробовали, вдруг я тот, кто вам нужен? Как-то истерично хохотнув, Хэ Ши утратил способность поддерживать прямой зрительный контакт. — Этот господин скорее предпочтёт иметь рисовые плантации, а не довольствоваться любезно выделенным клочком земли, не принадлежащим ему. Анхай совершил ещё попытку выдвижения своей кандидатуры: — Глава умеет мастерски рыхлить почву, удобрять, ухаживать. Его знания способны заполнить несколько библиотек. Ваше Великодушие однозначно ни о чём не пожалеет. Гарантирую. Никто ещё до сих пор не жалел. И вы не пожалеете. Я умею доставлять удовольствие. Умею охранять. Умею поклоняться. — Благодарю за предложение. — отрицательно покачав головой, царапая ногтями кожу на пальцах. Постояв ещё с полминуты, страдая от получаемой раз за разом категоричности, не чувствуя, как ему и сказали, ни капли заинтересованности и желания, мужчина всё же решил отступить. — Надеюсь, мы ещё встретимся. — поклонившись. «А я как-то не очень». — Передавайте вашему Повелителю искренние слова благодарности и извинения! — бросил в спину уходящему. — Я правда не специально нарушил условия! Сглотнув продолжающий вырезать глотку комок, как только чёрные одеяния затерялись вдали, Хэ Ши затрясся всем телом и, сцепив челюсти, исчез в заклубившейся мгле. Ощутив резкое отдаление смешавшего в себе множество ци, Анхай остановился, обернувшись по направлению к стенам города. В тяжёлом взгляде в самом деле отражалось какое-то детское расстройство. «Взяли и лишили себя Ока из-за вашей же настороженности и недоверчивости. Глупее поступка Анхай ещё не…» Стоило только мысленным нитям в его сознании собраться воедино, глубоко посаженные глаза ошарашенно распахнулись. Аккуратно раскрыв платок и убрав в карман, он даже с каким-то остервенением открыл шкатулку, уставившись на содержимое. «Наполовину». Он присел на корточки, уткнувшись лбом в ствол дерева. — Хайран… — как-то мученически простонав. — Называя кого-то глупым, убедись, не дурили ли тебя с самого начала не только окружающие, но и ты сам! Даже не зная «начинки», но, предположив о создании Ока, по-ослиному игнорируя любой здравый смысл, проблесками выглядывающий из твоей… «Хайра-а-а-а-н…» Вдоволь насокрушавшись, Анхай всё-таки нашёл в своём позоре долю успокоения, мгновенно исцелившее разбитое сердце. — Сам Правитель. Хайран Всемогущий. ¹. Разговор происходил на языке Цехуа. ². Пустыня Чарай – Царство Мёртвых.                                         *** Накручивающего короткие волосы на палец мужчину из полусонного состояния вывело угодившее в ухаб колесо экипажа, и, если бы не сидевший рядом, он бы однозначно прошёлся виском по оконной раме. Нахмурившись, Бэй Юй приоткрыл веки. Устроившийся на чужих коленях Гуэй Хун кивнул на занавеску. — Осталось около двадцати ли. — зашторивая плотную синюю ткань, прошептал Кенсу. Испытующе смотря в алый зрачок, Бэй Юй ударил по сжимающей его пояс руке. — Что такое? — сонно. — Ноги затекли. Мужчина отстранился, убрав плед в сторону. Он кое-как устроился на полу, со всей отдачей принявшись массировать и бёдра, и икры. Вытянувшись, запрокинув голову, Бэй Юй снова закрыл глаза, попытавшись отогнать набросившиеся голодной стаей мысли. Освободить устремившееся к духовному морю сознание полностью не дала ещё одна кочка, из-за которой мужчина отбил зад. Цыкнув, заодно оттолкнул и Гуэй Хуна, который, почти не пошатнувшись, невозмутимо вернулся к своему занятию. — Да что такое?.. — Я больше никогда на тебя не залезу. Лицо Гуэй Хуна приняло крайне обиженное выражение. — Почему? — очень тихо. — У меня задница болит! И спина! И голова! — сорвавшись из-за третьего по счёту «подпрыгивания». — Но господин Гуэй же был аккуратен. Вы сами отказались от господина Кенсу, выбрав меня, ведь он костлявый, как вы… — А ты слишком свирепый. — давяще глядя сверху вниз. Гуэй Хун даже подумал, что под таким взглядом способно загореться не только дерево, но и расплавиться металл. — Моя шерсть мягкая. — сдержанно, не понимая где в этот раз совершил ошибку. — Зато мышцы твёрдые! Ты слишком быстро нёсся! Кенсу помог Гуэй Хуну подняться, усаживая, мягко произнеся: — Брат Хун спешил, ведь мы решили задержаться на день, он не специально. — одарив поддерживающей улыбкой того, кому при плохом настроении всегда достаётся больше всех. — Мы почти прибыли, на обратном пути не станем спешить, и болеть ничего не будет. — из-за высунувшегося кончика языка, облизавшего прокушенную только что губу, облизнулся сам. — Или вообще… попросим Ши Сянь Хэ… — смотря на вынужденно захотевшего полюбоваться довольно бедными видами из окна. Какое-то время в экипаже была тишина, нарушаемая редким фырканьем лошадей и звуком соприкосновения колёс и копыт с твёрдой каменистой землёй. Когда они угодили в куда более глубокую яму, Кенсу уже решил, что и ему достанется, но, вопреки ожиданиям, Бэй Юй просто подложил под подушку, на которой сидел, ещё и плед. Ухватившись за левое плечо Гуэй Хуна, он прижался виском, недовольно буркнув: — Если ты не перестанешь грызть губы, я на тебя точно никогда больше не залезу. Гуэй Хун молча кивнул. — Он перестал? — спустя минуту. — Да… перестал. — ответил, попробовав принять точно такую же позу, в которой Гуэй Хун ехал половину пути. Стоило его голове опуститься на худые бёдра, в волосы тут же запустили руку. — Я бы на вашем месте уже давно показал, кто здесь главный, сколько можно закрывать глаза на все мои выходки? Закончив изучение местности, зашторив занавеску, Гуэй Хун немного развернулся, и, просунув кисть под спину, прижал просящего внимания к себе: — Иногда зверей надо спускать с цепи, чтобы выбросить накопившуюся за долгое время злость. Так как господин Гуэй ответственный, он должен принимать весь гнев на себя, иначе какой же из него хороший хозяин? — низким голосом. Усмехнувшись, Бэй Юй наконец выдохнул полной грудью, расслабленно оседая в объятия. — Плохой хозяин. — Ответственный. — щурясь, блуждая под слоями ткани по животу. — Будь у меня непослушный пёс, стал бы я его терпеть? Оскалившись и склонившись ещё ниже, Гуэй Хун уткнулся носом в ухо, играючи порыкивая. — Так может поэтому вы и главный? У вас три непослушных пса, но каждого вы приручили. — Ты уже не хочешь быть хозяином? — приоткрыв веки, скосив взор. — Мне интереснее быть на цепи. — переместившись к шее, прикусив маленький участок кожи клыками. Бэй Юй повёл подбородком вправо, давая ещё больше простора для действий. Пальцы левой руки с затылка опустились, массирующе сдавливая загривок. — Запретные Земли… даже так не будут принадлежать Хуохуань официально… Фэн Нань трус… — шумно дыша. — …но хаоцяньшанцы вцепились в эти земли, как оголодавшие гиены в загнанного больного оленя, они не отпустят, пока их не начнёшь бить по хребту. И то станут лаять. — втянув воздух сквозь зубы. — Это унижение для любого государства, не допустят. От всех причастных к отлову воплощений Жоу Чжи… — скривившись. — …избавился лично, поэтому за эту причину нам не ухватиться. Эта орденская гниль пошла даже против заветов своего же ордена не касаться «святости». Как бы их приступ не хватил от знаний об уничтожении им же парочки зверей. Жоу Чжи, умеющий переступать запреты безумец и без зазрения совести промышляющий неприкосновенным, мёртв и получил по заслугам. Опираться на грехи мертвецов, посчитают слабым аргументом, так как теперешний чиновничий двор в этом не замешан. Мы надавим на Фэн Наня и уже полностью подберём под себя, но остальные, погрязшие в коррупции, ни за что их не отпустят, поэтому придётся довольствоваться лишь неофициальными принадлежностями. Мы всё ещё не сможем действовать в открытую на Севере. — сглотнув, облизал пересохшие губы, когда его подбородок зафиксировали в одном положении. — Уничтожать полюбивших свои места плешивых гиен ещё рано? — терзая губами выступающую ключицу. — Их же тоже можно придавить. — Двор поделен на две фракции, хоть об этом и неясно первой. Жоу Чжи пал. Некоторые выявленные нарушения и последующие за этим взыскания заставят их попрятаться по норам. Раскрывать всем о подоплёке известных нам событий двадцатилетней давности – неверно. Ограничимся ведомым братоубийцей. С корнем не истребим. Мы не те, кто станет для них палачами, поэтому вложим их судьбы в объятия времени. Женщина по фамилии Люй не станет дожидаться отхода от власти по возрасту, она усадит своего отпрыска на трон как только он достигнет совершеннолетия. Всё, что нам нужно, это наблюдать за ним. Осталось недолго. — Грядут величайшие изменения. Ты надеешься на ещё один переворот? — Я не надеюсь, я знаю, он будет. На земли столицы Хао Цяньшао обрушится кровавый дождь. Нам нужно всего лишь дождаться, как и дождались этого дня. — Ты хочешь стать наставником ещё одному? — Я бы хотел забрать дитя рода Хувэй в Хуохуань. — Так забери. — Будь подобное в моей власти, я бы сделал это ещё давно. С самого начала, пока он был в утробе. — ненавистно. — Но эти твари… придумали хорошие небылицы. Хорошо скрывались, сослались на незнание соглашений, и о перевороте мы узнали чересчур поздно. Сначала обвинить императорский двор в сговоре мне мешала сила его отца, позже – недостаточные основания и мнимая забота о недопущении кровопролития, эта же унаследованная сила. Всё-таки, даже если доверяешь человеку, не забывай об его окружении. Моя самая большая ошибка – иметь в шпионах смертного. Никто не отдаст владеющего предпосылками подчинять врагу. А сейчас… я не стану предлагать брачный союз роду Фэн. Может… позже. — Разве эта стерва Люй позволит заключить союз и затянуть на своей шее удавку? — со всем отвращением. — Эта незначительная деталь перестанет нас волновать, когда последует за дальним родственником ушедшим ранним утром в Чарай. — с насмешкой. До этого молчаливо наслаждающийся поглаживаниями Кенсу задумчиво отозвался: — Это задание для меня? — Нет. — он поморщился из-за ржания лошадей и резкой остановки. — Сянь Хэ прибыл. А ну, проваливайте оба. — запахивая синее одеяние. Двое успели отстраниться как раз к моменту, когда дверь открылась. Кое-как забравшись, Дун Фэн помог и Хэ Ши. Мужчина поднял голову только после того, как сжёг скрывающий барьер, и, сразу же встретив незнакомое лицо, ойкнул. — Здравствуйте. — обращая на себя внимание, кивнул Кенсу, стягивая русые волосы лентой в высокий хвост. — Прошу простить. Не тот экипаж. — нервно склонившись к Дун Фэну. Не дождавшись от него какой-либо реакции, Хэ Ши вновь перевёл взор, посмотрев в тёмно-коричневые глаза худощавого юноши с даже какими-то режущими своей благородностью чертами, которые однозначно раньше принадлежали взрослому мужчине с располагающей внешностью. Он усмехнулся, услышав знакомый хрипловатый, уставше-наставляющий голос: — Привет, Сянь Хэ. Экипаж изрядно тряхнуло. — … Закончив молчаливое изучение друг друга, Хэ Ши посмотрел на Дун Фэна с понятным только ему выражением и обратно, осипше отозвавшись: — Привет. — Прости, я… — Да ничего, мне без разницы. Я просто послание передать, вот и всё. — протянув свёрнутый в трубочку клочок бумаги. — Сянь Хэ, понимаешь… — Да мне без разницы. Это ваши угодья, не мои. Спасибо, что позволили поохотиться. — схватив не успевшего сесть по-человечески Дун Фэна, исчезнув в чёрной мгле. — … — Разозлился? — забрав незаметно оброненный Дун Фэном свёрток, Кенсу выпрямился, прежде чем экипаж в этот раз как будто специально пнули неведомые силы. — Подавлен. — пытаясь разобрать непонятные каракули. Забрав из чужих рук вернувшееся духовное оружие, Гуэй Хун заботливо вложил его в раскрывшийся рот Бэй Юя. Массивный паук, даже не уменьшаясь, зашевелив лапками направился к глотке, чтобы медленно раствориться в меридианах. — Что пишет? Проглотив собравшуюся слюну, Бэй Юй сжёг послание при помощи ци. — А вот Сяо Гуань готов разорвать каждого встреченного. — вполне обыденным тоном. — Он назвал меня болваном. — Почему? — Потому что… — повернувшись лицом к лицу. — ...это мой ученик, и, естественно, он умеет пользоваться моим оружием. Ядро сожжено полностью, остались только предсмертные воспоминания. — А что написал? Ещё не переставая быть воплощением спокойствия, даже без издёвки утолил интерес: — «Скрывая от союзника важную информацию, будь готов принять провал». Сянь Хэ знал, что его энергия способна выжечь всё до основания, но какой ему толк говорить об этом нам? Кенсу задумчиво заключил: — Провал присутствует, но зато теперь мы тоже это знаем. — Господин цехуанский лазутчик, помолчал бы. Неужели не знал от своего братца? — Чего? — подавившись воздухом. — Эй, господин Гуэй, ты совсем не умеешь платить добром на добро? Ты планируешь продолжать быть таким неблагодарным? — Кто из вас обидел Дун Фэна? — прикрыв глаза, соглашаясь со званием болвана. — Никто. — сразу же ответил Гуэй Хун. Когда на мужчину уставились две пары глаз, он всё с тем же бесстыдством повторил: — Я просто пошутил. — … Ласково растянув уголки губ в оскал, Бэй Юй желал выгрызть кое-кому язык. — А вообще, вам не кажется, что он слишком злопамятный? — Не хочу тебя слышать. — устав быть снисходительным. — Ваше Величество… но из-за одной ошибки затаить злость, которая колоссально коснётся всех и порушит наши планы, вам не кажется, что это чересчур? Почему он не предупредил, когда ему было обо всём известно?! — Никогда не смей обижать его, разве ты не можешь вести себя, хотя бы иногда задумываясь о последствиях, что за ветер гуляет в этой голове? — Да я же даже не обидел, а просто пошутил! Я ничего ему не делал! — Не шути с ним. Всё. Не хочу тебя слышать ближайшие несколько месяцев. — отвернувшись в другую сторону. — Ваше Величество! Я просто пошутил! И он знал, что я не собираюсь ничего делать! Какого тогда огненного змея этот мальчишка устраивает?! Я не планировал узнавать воспоминания выбранного правителем человека, я просто по-шу-тил! Бэй Юй резко развернулся и, схватив за подбородок когтями, сильно сжал: — Не хочу слышать тебя. Мужчина сцепил челюсти, шумно дыша. Кенсу мысленно воздавал молитвы какому-нибудь лошадиному богу, чтобы тот помог им поскорее прибыть в столицу. — Не хочу. Понял? — Нет, не понял. — едко, сквозь зубы. Надолго выдержки не встревать Кенсу как обычно не хватило, поэтому, приобняв рукой Бэй Юя за пояс со спины, а вторую положив поверх чужой, прошептал на ухо: — Не подшути он над слугой, ядро бы всё равно сожглось. Единственный выход – использовать пожирателя сразу. С самого начала и под наблюдением Его Величества. Но разве мы не пытались? У него была сопротивляемость. — опаляя покрытую выделяющимися синеватыми венами шею горячим дыханием. — Даже узнай мы о последствиях заранее, заставили бы Ши Сянь Хэ отказаться? — Я это знаю. — испытующе бегая утратившим недовольство, обнажившим нечто иное взглядом, глядя в заполонившие полностью склеры алый и чёрный зрачок. — Что такое, я не понимаю? Зачем срываешься на мне? — Объясни ему, раз он не понимает. — стерев кровь с прокушенной губы. — Господину Бэю нравится свирепость господина Гуэя, вот и всё. Почему вы никак не привыкнете к этому, господин? — мягко улыбнувшись, подпрыгнув на кочке.                                      *** Разносившийся отзвук от соприкосновения металлического наконечника с каменным полом вселял в почти каждого, кто его мог услышать, противный, подступающий к глотке тошнотворный страх. У одного из только вступивших в ряды молодых стражников на службу от столь шокирующих событий и уж тем более гостей скрутило живот настолько, что, если бы хоть кто-то из прошедших мимо задержал на нём взгляд, он бы однозначно с позором сбежал с поста, постаравшись успеть облегчиться. Шедший позади У Шэ Вана Ци Гуань обернулся, дёрнув уголком губ, сжав трость крепче, на что Бэй Юй, слабо улыбнувшись, подмигнул. То же сделали и двое по бокам с багровыми повязками на глазах. — … Гуэй Хун и Кенсу чертами были очень похожи, особенно суженными в веселящемся прищуре глазами. Самым выделяющимся отличием являлись лишь цвет и длина волос, а также огромное обилие родинок первого. Превосходящий по росту своих телохранителей очень высокий и худой молодой мужчина в глубоко синих одеждах ступал твёрдо и прямо, являясь воплощением спокойствия, одной этой своей уверенной улыбкой даря сердцам всех на него смотрящих, уже утративших веру в окончание затяжных конфликтов, надежду на мир. И хоть он и создавал впечатление человека, который договорится даже с демонами, мало кто знал, что достигал он этого самого мира, только если безжалостно устранял всех его не желающих. Гуэй Хун донёс мысль при помощи ядра в два сознания: «Я удивлён, что сынок послушно нас дождался и никого при этом не покалечил». «Пока не покалечил». — ответил Бэй Юй. «Узнай он, по какой причине повозка простояла перед входом в город пятнадцать минут, уверен, Сяо Гуань забыл бы о сыновней почтительности к своему учителю и жестоко избил бы его палкой». — вставил Кенсу. «Не задержись повозка на эти несчастные пятнадцать минут, кто знает, насколько разрушительными были бы действия правителя Огненного Кольца, чей подход к делу полностью зависит от его настроения». Бэй Юй мимолётно скосил удовлетворённый взор на Гуэй Хуна, хмыкнув. Прилипшая к друг другу троица остановилась у входа в зал для собраний. С минуту порассматривав совершенно не заинтересованную ими другую троицу и дождавшись, пока стражники осмотрят содержимое сундуков, последовали внутрь. Тяжёлая дверь затворилась, поглотив в себе распространившееся эхом последнее объявление: — Прибыли Его Величество, Правитель Огненного Кольца, Хайянь Маолянь! Выдержав вонзившиеся горящими стрелами взгляды с улыбкой, Бэй Юй сощурился, остановив свой на человеке, цвет лица которого слился бы с его одеждами, окажись они рядом. В зале стояла прохлада и резкий запах успокаивающих трав, от которых Ци Гуань открыто поморщился. Когда удостоившие мужчину поклоном выпрямились, он выступил чуть вперёд и, вытянув руки, сложив друг с другом, слегка опустил подбородок: — Долгих лет изобилия империи Восточных Снегов, Вашему Величеству Фэну и народу дружественных земель! — с той же улыбкой. Фэн Нань, сидя у колонны, совершенно не имея на это сил, поднялся, так же соответствующе поприветствовав. — Прошу простить за отнятый отдых. — Не смею беспокоить Его Величество по пустякам. Благодарю за организованную тропу. — наблюдая, как сорок сундуков вновь открывают. — Глава У по прибытии доложил о случившемся. Как никак, было бы неправильно предаваться отдыху, когда в стенах дома, в котором гостишь, произошло убийство. — Какое лицемерие. — сказал очень тихо один из министров, но, естественно, этот выпад услышали все. Получивший мысленный приказ Ци Гуань, не желая терять времени и слушать обмен любезностями, шагнул, обращая на себя внимание. — Долгих лет жизни Его Величеству. — сухо прочистив горло. — Особый чиновник моральных норм Цяо Сяодун два месяца назад послал Вашему Величеству прошение на дозволение войти в земли без войска, спасибо ещё раз за организованную тропу без происшествий. Благодарю за сохранность информации. — на этом располагающая улыбка иссякла. Мужчина перестал излучать фальшивую праздность, поправив кожаные наручи. — Цель и сам визит являлись закрытыми для всех, но не для Его Величества, поэтому имею честь её озвучить с вашего дозволения. Фэн Нань кивнул. — Отозвать любую власть главного евнуха Империи Хао Цяньшао – Жоу Чжи, и лишить всех дарованных титулов, имущества, почестей, и назначить публичную смертную казнь. — пройдясь тяжёлым взглядом по каждому смотрящему в пол. — Что за чушь!.. Его уже убили! Что это за чушь! — почти трясясь. — Молчать. Я только начал. — чуть ли не рыча. — Как ты смеешь?.. — округлив веки. — Молчать! — сквозь сцепленные зубы, ударив кончиком трости по каменному полу, переведя взор на всё время его испепеляющего. — Министр Гучжоу. — ледяным тоном отозвался Чжун Ци. — Не смейте вовлекать императорский двор в ссоры, имейте совесть дослушать, а уже тогда возражать. Особый чиновник Цяо Сяодун почитаемый человек и имеет ранг повыше вашего, а вам я посоветовал бы перед собраниями заглядывать в книгу правил, дабы освежать знания. Экзамен был сдан пару лет назад, а в вашей голове уже дыра? Стоит ли Его Величеству издать указ для ежегодной переэкзаменации, вместо привычной пятилетней? Ноздри Гучжоу Циня вздулись от возмущения. Мужчина не собирался сносить замечания и унижение от человека, годящегося ему в младшие братья, и, если бы не осуждающие его шепотки остальных, он бы так просто не замолчал. Закончив одаривать прервавшего его ублюдка всем своим откровенным отвращением, Ци Гуань, поправив изумрудную подвеску, продолжил: — Абсолютно каждый равен перед законом. Неотвратимое наказание следует за виновником, совершающим жесточайшие преступления. Пока цепь судьи не сомкнётся на его шее, руках и ногах, творящий беззаконие будет разрушать любое понятие сохранности человеческой жизни. Поступившее несколько лет назад, конкретную дату и имён называть не имею права, заявление в окружное управление Лингва, столицы Хуохуань, заставило меня взять на себя расследование одного дела. Заявитель, душевно раненный и напуганный до смерти, бежал из страны в чужую, зная, что никогда не сможет добиться правосудия в своей, так как мучитель являлся сановьим лицом. Стоило мне только заглянуть в дупло с виду здорового дерева, я увидел, как его грызут термиты. — Какое ты право смел расследовать дела чужой империи?! Хуохуанец не имеет никакого права!.. Почему мы должны тебе верить?! Вы всё подстроили! Утром вы свергаете приближённого человека государя, а ночью готовите восстание?! Как у вас совести хватает?! Ци Гуань сжал трость, продолжая смотреть в карие глаза сидящего у колонны человека: — Окружное управление Лингва имеет заверенное печатью императора Фэна согласие на поступающие мелкие расследования от торговцев, почти что свободно перемещающихся между государствами. Особый чиновник окружного управления Лингва берётся за любые дела, будь то кража булочек с лавки торговцев, стоящих на одной улице, но живущих по разным государствам, или же драки или убийства. Особый чиновник Лингва имеет право судить две стороны, так как непредвзят, и живя и работая на Землях Огненного Кольца, но родившийся в месте, где кругом одна вода, является нейтральным лицом с точки зрения судебного процесса, номинально относясь сразу к двум народам. — Что за чушь?! — ехидно. — Я никогда о таком не слышал, готов поклясться, об этом не слышал никто из вас! — ища поддержки у тех кто рядом. Когда его зов остался проигнорированным, мужчина услышал ещё один грубый голос. — Законы Огненного Кольца должны так же изучаться министрами Восточных Снегов. Законы, подписанные императором Фэном, по-вашему, чушь? Выражайтесь корректно, министр Гучжоу, вы ведь не просто так оказались на своём месте. — вмешался У Шэ Ван. — Выказывать неуважение высокопоставленным лицам по-вашему – норма? — с безразличным выражением. — Со следующим замечанием я буду настаивать на вашем удалении. Почему вы вообще дозволяете себе быть настолько вызывающим? Мы, по-вашему, на рынке? Обсуждаем сплетни? Поведение одного позорит каждого, не забывайте. Гучжоу Цинь сцепил зубы, фыркнув, впившись глазами себе под ноги. — Спасибо. — одарив главу клана У понятным только ему взглядом. — Как оказалось, расследуя изначальное дело о похищении, изнасиловании и убийстве, я, сам того не подозревая, случайно забрёл в болото и выбраться из захвативших меня торфяных топей попросту не смог. — сведя брови к переносице. — Я, Цяо Сяодун, известный рвением, и поклявшийся служить, и помогать народу отстаивать свои права, помогать им отстаивать честь за нанесённые обиды, ни за что бы не смог закрыть глаза на правду, которую зарыли в земле вместе с костями тысяч умерших. Взяв в руки лопату, Цяо Сяодун уже не смог остановиться, поэтому забрал на себя ответственность собрать доказательства всем поступкам, которые начали раскрываться. Стоило мне только найти все кости одного тела, моя лопата напарывалась на другие. Этому не было конца, ведь я попал в настоящий могильник. — как-то болезненно хмурясь. — Растление малолетних, взяточничество, убийства с особой жестокостью с целью устранения свидетелей, откупы семьям, решившим передать юношей в служение, а потом же подстроение смерти не только попавших в эдакое «тихое рабство», но и всех имеющих об этом знания, работорговля, злоупотребление властью, полномочиями, жестокое обращение с подчинёнными, надругательства, оккупация рынка торговли, браконьерство и отлов тварей, сговор и неоднократное покушение на военного министра в отставке – У Чжэ, государственные преступления… — Ты себя слышишь?! — сделав несколько шагов навстречу. — Как ты смеешь наговаривать?! Государственные преступления, растление малолетних, убийства?! — невесело усмехнувшись. — Может, может он ещё осквернял могилы предков?! Жоу Чжи – почтенный человек! Жоу Чжи поднял рынок с колен, Жоу Чжи, рождённый служить своей империи, хоть и не очень сговорчивый и со своими болезнями, наладил множество связей! Преступности стало гораздо меньше! Бездомных стало меньше! Да, порой он был строг, но мы говорим об одном человеке вообще?! Жоу Чжи спустился из ордена, и с того момента в столицу никогда не смели являться злые духи, донимающие простой люд! Жоу Чжи – убийца?! Смиренно выслушав, Ци Гуань кивнул и, поджав губы, двинулся вперёд, решив приступить к следующему этапу с доказательствами. — Честные же вы люди, спускать всех собак на того, кто уже и не сможет оправдаться?! А давайте тогда уж скажем, что Жоу Чжи ежедневно, каждое утро, пока все спят, выходит на улицы империи и оставляет пахучие кучки, а что? Давайте! Какие ещё преступления и обвинения вы скажете?! По-вашему, замыслить и осуществить убийство человека, опорочить его честь, убить столь жестоко, оставив лишь кисти рук и гладкий череп, а потом повесить все грехи и запросить свои условия – правосудие?! Как вы смеете?! — серые глаза уже давно испещрили кровавые прожилки. — Осквернили! Вы осквернители! Вы неверные! Вы предатели! Убийцы! Правосудие! Пха! Тебя самого надо придать к казни за все твои слова, за все планы и мысли! Сколько можно выдвигать ваши не терпящие никакого стыда условия, сколько можно тянуть свои руки к тому, что вам не принадлежит?! По законам империи… — Министр Гучжоу Цинь, что ж вы так рвёте свою задницу в обелении спины урода, который вас уже и не услышит? Подождите, мы и до вас дойдём. Здесь сорок сундуков, во многих есть и ваше имя. Ци Гуань уже склонился, желая взять свиток, как увидел летящий на него кулак. Мгновенно выпустив лишающую возможность дышать ци в барьер радиусом полчжана, мужчина ударил ногой в коленную чашечку и, когда этот человек упал, замахнулся, в буквальном смысле слова «рубанув» со всей силы по спине. Видя перед глазами истерзанное тело ребëнка, вспоминая о чужих увлечениях, Ци Гуань, который ещё мгновения назад хоть и с натяжкой, но производил впечатление нерушимого и стойкого ко всем обвинениям, сейчас предстал сбросившим шкуру порядочности, впавшим в неистовство зверем, и очнулся только услышав треск. Трость, не справившись с обрушивающимися раз за разом ударами, ожидаемо под этим ужасным напором треснула. Карие глаза шумно дышащего и сгорбившегося Ци Гуаня устремились к колонне. — Министру Гучжоу Циню вынесен смертельный приговор за четыре крайне жестоко изнасилованных им ребёнка при помощи посторонних предметов, расчленения их трупов, содействия в поставке на территорию империи крайне опасных ядов, разворовывание казны и похищение людей с целью продажи в рабство на месте, чиновником особого ранга Цяо Сяодуном. Убрать. — к концу обратившись к не шелохнувшимся до этого стражникам, взяв поданный Чжун Ци платок, вытирая кровь с щёк и век. — Поручаем… — упавшим голосом. — Поручаем международному инспектору У Шэ Вану и министру судебных расследований Хао, Сюй Чжэнсяо, провести расследование и найти промышляющего на территории имперских земель убийцу ныне бывшего главного евнуха Империи Хао Цяньшао, признанного посмертно недостойным сожжения врагом, для дальнейшего суда. Молодой мужчина в самом конце процессии вытянул руки и, склонив голову, чётко произнёс: — Долгих лет жизни Его Величеству! — В свою очередь, Хайянь Маолянь прилюдно просит прощения у Его Величества Фэн Наня и всего двора министров, ведь мы не справились с сохранностью столь важной информации и допустили утечку. Мы прибыли, чтобы доказать Его Величеству о низменных преступлениях не только против человека, государя, но и против природы, чтобы добиться прилюдной казни только после того, как все обвинения будут заверены уже вашим судом, но произошло чего мы не ожидали. Его Величество Фэн был уведомлен о цели визита за два месяца до этого дня. Я, Хайянь Маолянь, третий в роду Хайянь, заявляю, дальнейшие обвинения имперскому дому Хайянь в его нечестивости сочту за личные порочащие оскорбления, после которых последует сопоставимое по тяжести наказание. Он устремил меланхоличный взор за ширму, где теперь никого не было, догадываясь по какой причине эти люди не возразили и молчаливо, подобно марионеткам, стояли, не сдвинувшись с места, пока их соратника с жестокостью предали казни. «Стерва боится, что её грехи раскроются, вот и позакрывала пасти своим гиенам, а самого грешного отдала нам в подношение, чтобы в случае чего не проболтался». — поделился наблюдениями Кенсу. «Пусть боится. Кара настигнет каждого».                                *** — Так, следуя из показаний господина Хэ, прошлую ночь вы провели вместе? Заканчивая собирать ци в специальную колбу, У Шэ Ван оторвал глаза от удерживаемого им запястья, взглянув в карие, кивнув. — Именно так. — как-то сухо. — Понял. — так и не притронувшись к кисти для записи, Сюй Чжэнсяо облизывал золотистый танхуа, увлечённо изучая измотанный вид сидящего напротив мужчины в раздельных одеждах смоляного цвета. — В таком случае можно было сразу исключить господина Хэ и не донимать расспросами больного, почему инспектор У ничего не сказал? — осуждающе. — Первыми проверке подлежат прибывшие в столицу в течении этого месяца, что я должен был сказать? Вот этого не проверяйте, мы были вместе? Вам не кажется, что такое поведение не особо серьёзно и донельзя предвзято? — Тут вы правы, инспектор У, тут вы пра-вы. Это правильно! — его кончики век изогнулись. Стоило только Хэ Ши пересечься с Сюй Чжэнсяо взглядом, он тут же неловко улыбнулся, после прикрыв глаза из-за головокружения. — Вам плохо, господин Хэ? — Нет-нет, просто никогда… таким способом… не извлекали ци. — А-а… ну, всё бывает впервые. Может, открыть окно? — участливо поднявшись. — Не стоит, Сяо Хэ Ши-эр достаточно мерзлявый и быстро заболевает. — накинув на незаметно подрагивающего меховую накидку. Сюй Чжэнсяо сжал зубы, с хрустом отгрызая голову, садясь обратно: — Хотите? Я купил довольно много, пока бродил по рынку… эти беспорядки… — мученически простонав. Хэ Ши отрицательно мотнул. — Получается, если не каждый в поместье У, то хотя бы несколько человек смогут подтвердить ваши показания, господин Хэ? Как-то обречённо посмотрев в спокойные шафрановые глаза, Хэ Ши снова покачал головой и уже открыл рот, как глава клана У непоколебимо ответил: — Его слова могу подтвердить только я. Мы были наедине. И не в поместье. — О. — перестав грызть. — Понял. — так же закивав. — Что ж… То есть, вы познакомились в империи Хуохуань и прибыли в гости, чтобы познакомиться и с другими членами семьи клана У? — Нет. У Шэ Ван похлопал по плечу Хэ Ши и, приподнявшись, забрав со стола танхуа, развернул, засунув за щеку. — Он прибыл, чтобы посоветоваться со мной насчёт подарка нашему отцу. Его день рождения через пять дней. — … — Сяо Хэ Ши-эр впечатлительный. С другими членами семьи не виделся, да и с матерью моей никогда не встречался, что уж говорить про остальных. — А с женой и дочерьми? — Нет, Сяо Хэ Ши-эру это только предстоит в будущем. Сюй Чжэнсяо разглядел в посылаемом ему взгляде тревогу и отчётливо прочитал по выражению «поговорим о подробностях после». — Понял-понял. Ну что, господин Хэ, вам стало лучше? И всё-таки, если вы так заботитесь о своём младшем братишке, лучше бы превысили полномочия и вычеркнули его из списка допрашиваемых, на нём же лица нет! Ай… — осуждающе цокая языком. — Не спали всю ночь, обсуждая неожиданности и подарки, только потому, что до этого у вас не было времени с ним встретиться, когда он ещё давно вошёл в город. Айя… — нарочито качая головой. — Могли бы выделить время днём! — Всё в порядке, я не могу тревожить старшего брата по пустякам и благодарен, что он согласился мне помочь. — … — Ну, тогда, пожалуй, мы закончили? Не буду задерживать. — Спасибо. — слабо растянув уголки губ. — Не за что. — щеголяя успокаивающей, искренней улыбкой. — Был рад познакомиться, господин Хэ! — И я. — Надеюсь, больше не увидимся! — бросил вслед уходящему, махая рукой, засмеявшись, когда этот человек изумлённо обернулся. — Если министр Сюй является к кому-то дважды, жди беды! Так что, прощайте, господин Хэ! Не очень хочется видеть на вашем лице что-то помимо того, что я увидел сегодня. — Прощайте. — улыбка выглядела какой-то застывшей и неестественной, и, если бы не ямочки, придающие здорового вида, Сюй Чжэнсяо точно бы отправил своего нового знакомого к личному лекарю. Мужчина перевёл улыбающийся взор на У Шэ Вана, довольно щурясь: — Хороший мальчик. — Да. — Инспектор У, я считаю, группа убийц покинула столицу ещё до момента, пока не отдали приказ закрыть ворота, даже несмотря на возникшие на улицах сундуки с копиями доказательств всех проступков Жоу Чжи. Мы занимаемся неблагодарной работой и должны исследовать место преступления, а не… — он замолчал, когда У Шэ Ван вдруг резко подскочил, бросившись из кабинета. Сюй Чжэнсяо смочил платок водой из кувшина и тщательно вытер руки и губы, моментально став безразличным, совершенно отличаясь от себя прежнего ещё какие-то мгновения назад. Пройдя пару коридоров, его безразличное лицо снова украсила улыбка, ставшая ещё искреннее, когда он увидел в руках идущего на него мясной пирожок, от которого исходил густой аромат. — Помощник Чжун! Изъяли все копии у народа? — Насколько это возможно. Хотите? — Конечно! — без стеснения забрав сразу два. — Господин Хэ… — О… — жадно откусывая, громко высасывая солёный бульон. — …потерял сознание, поэтому глава У отправился сопроводить его домой. Перенервничал немного, наверное. — Ха-ха… точно так же, как и тогда, когда беременная госпожа Циньшэнь потеряла сознание… сбежал точно так же. — Приношу извинения от его лица. — О, нет-нет! Не стоит! Я сам хотел ему предложить сопроводить господина Хэ, потому что этот мальчик выглядит так, словно его донимают неупокоенные души! Так вы знакомы с этим особенным мальчиком, да? — Знаком. — Вы ведь были втроём этой ночью, да? — почти за минуту расправившись с двумя толстыми пирожками, он совершенно не насытился. — Нет. Я был дома с женой. — Это верно. По ночам, если только не требует служба, нужно быть с жёнами в тёплых кроватях. — вытирая жирные губы платком. Чжун Ци обречённо протянул свой поздний обед этому человеку, когда совершенно этого не желал. Сюй Чжэнсяо тут же сбросил с себя личину недоверчивости, даже не собираясь испытывать муки совести: — Исключение, конечно же, когда два достойных сына хотят обсудить друг с другом подарок на день рождения отца! Передайте барышне Сай моё искреннее восхищение её кулинарными способностями! И инспектору передай, – министр Сюй ушёл, мне ещё нужно проверить, выполнил ли мои наставления Его Высочество Наследный Принц, через два часа вернусь. — Передам. — глядя вслед. — Я там танхуа на столе оставил, погрызи. — …                                          *** Хэ Ши болезненно зашипел из-за сжимающей, распространяющей пульсирующее жжение боли в голове. Обсидиановые глаза медленно приоткрылись. Тихо вдохнув носом, сглотнув собравшуюся слюну, он кое-как приподнялся на локте, подтягивая к себе ноги, пытаясь сесть. Опустившись на стул, У Шэ Ван молча поднёс пиалу с водой и, дождавшись, пока этот человек утолит жажду, поставил на стол. Двое не впервые находились вот так вот наедине, но это был единственный раз, когда они в открытую друг друга разглядывали, подмечая каждый своё. Хэ Ши пришёл к выводу, что черты сына не очень-то и схожи с чертами отца, и похож он на У Чжэ был только ярким цветом глаз и волос, отличия также были в тоне кожи, у мужчины напротив она имела какую-то более песчаную примесь. Вспоминая, какими словами У Чжэ отзывался о красоте своей жены, заключил, что У Шэ Ван всё-таки перенял своё холодное благородство от матери, взяв от отца совсем немного жгучести. — Здесь безопасно и можно говорить о чём угодно. — О. — Я не знаю, какую цель преследовал Его Величество, раз решил не уведомить меня, что мы находились вдвоём, но могу сделать предположение. Таким образом он хотел заявить наблюдающим в щёлку, что это дело должно быть расследовано спустя рукава, кому надо, обязательно поймут всю суть. Через неделю или две эта тема потухнет и перестанет волновать тех, кто находился от эпицентра событий далеко, но произошедшее навсегда останется в сердцах побывавших в буре. Они будут благодарны. Блуждающее по миру от безысходности существо наконец может уйти на покой. Вашими руками другие обрели освобождение. Часто заморгав слезящимися глазами, Хэ Ши поджал губы, отведя взгляд, испытывая сильную слабость и головокружение, рассматривая тлеющую в лампадке свечу. Из-за того, что все его внутренности, кожа и кости мучительно ныли и болели, он снова лёг на диван, вдохнув от этого действия воздух сквозь зубы. Хмурясь, раздумывая, У Шэ Ван крутил в руках палочку от танхуа. В просторном помещение было довольно тепло от поставленного в комнате, а точнее около участка с диваном, дающего тепло барьера, но Хэ Ши всё равно жутко знобило. — Не знаю, что сказать. Мужчина перевёл угасший взгляд. — Не знаю. — повторил, поддержав зрительный контакт. — Сколько бы ни думал, я не знаю, что вам сказать. — А я знаю. — борясь с нахлынувшим желанием опустошить желудок из-за всплывших в сознании образов. — Спа-си-бо. Спасибо. — зажмурившись на мгновение. — Спасибо, что тогда… шестнадцать лет назад, вы не довели дело до конца. Шафрановые глаза покрылись алой паутинкой от болезненного, разлившегося укола в груди. — Спасибо, что оставили его для меня. — насильно усмехнувшись. — Меня не волнует причина, почему. Мне без разницы, и вы не мучайте себя рассуждениями. Это бессмысленно. По какой причине… мне… — сглатывая. — ...всё равно. Чтобы зло, о котором молчат, стало злом, о котором говорят, нужно время. Чтобы зло можно было уличить, нужно время. Чтобы достичь задуманного, нужно время. Жертвы неизбежны. Человеческий мир без страданий и пожертвований жизнями в угоду… — глядя на противоположную стену. — …такого не бывает. Все они мертвы. Навсегда. Всех их убили. Все они плакали и хотели домой. Даже если у них не было дома, в минуты отчаяния они думали о крошечном клочке земли, где могли бы спрятаться и вздохнуть спокойно. — смаргивая режущую влагу. — Они хотели домой. Все. Даже если у них его не было, они хотели домой. Мне жаль, что они мертвы, мне жаль, что я не спас их. Мне жаль, что множество людей испытали эти муки, но я всё равно не пришёл бы раньше. Так что всё это бессмысленно. Нет уже никакого толка страдать. Нет никакого смысла рассуждать. В людском мире нормально достигать целей, не задумываясь о жизнях других. Люди пожирают друг друга. И для меня это тоже нормально. Как вы и сказали, вся буря чувств определённо уляжется через пару недель. Чтобы настало равновесие, нужно сбросить груз, который… его… нарушает. — … — Это не то, что я мог сказать. — спустя минуту. — Но это всё, что могу сказать я. В итоге все они отомщены. Все до единого. Все, кто упал с моста, и кто наблюдал в ожидании, пока этот мост разрушится, насытились, когда в одно осеннее утро в реку выбросили то, что когда-то вселяло в них страх. И то, что они увидели, последний раз испугало их. — почти обычным голосом. — Надеюсь, после отвращения пришла радость. Их вечно блуждающие души должны перестать страдать. Должны избавиться хотя бы от страха. У Шэ Ван принялся усиленно растирать лицо. — Простите, что появился... за связи… простите. — Мы дорожим вами, и мои слова о знакомстве со всей семьёй не были пустыми. В любой момент, когда захотите. — Мы ведь закончили? — облизав сухие губы. — Я уже могу… пойти домой? Меня там… ждут.                                     *** Шесть лет назад от происходивших ранее событий. Следуя по коридору за служанкой в довольно открытых шёлковых одеждах, Хэ Ши от нервозности за эти несколько минут искусал уже все щёки. Плавно извивающийся огонь от зажжёных, стоящих на настенных подставках через каждые пять чжанов свеч отбрасывал мягкие чёрные силуэты, добавляя и без того взвинченному состоянию беспокойства. Незаметно вздрагивая всякий раз, стоило только услышать доносящиеся из соседних комнат разноголосые разговоры на хоть и понимаемом, но всё ещё плохо знакомом ему языке, Хэ Ши на самом деле уже сотню раз пожалел, что улизнул от своего надзирателя, и столько же раз желал просто развернуться и сбежать, но когда страх всё-таки возобладал, женщина остановилась, указав на дверь. — Fashalasha.³ — изогнув тёмно-карие глаза, открывая. Сжав ткань рукавов серебристого одеяния, он склонил голову, проходя через низкий вход. В нос проник приторно сладкий ореховый запах. Подняв взор, тихо выдохнул, встречаясь с ожидающим в комнате. Мужчина в тёмного цвета халате, в этот раз скрывающем все части тела, поставив чарку с вином на столик, тут же поднялся. — Здравствуйте! — радостно. — Вы всерьёз пришли?! — … Прочистив горло, Хэ Ши напряжённо кивнул, слегка поклонившись, рассматривая облегчённую улыбку, обнажившую под глазами небольшие морщинки. — Пришёл. — неловко осматриваясь. — Как же долго вы собирались, видит Хайран, я уже пришёл к грустному выводу – не захотите. Присаживайтесь? Послушно опустившись на предложенное место рядом со столиком на полу, убрав мягкую подушку в сторону, Хэ Ши ещё раз изучающе окинул помещение без окон, не заметив больше никого. — Вы уже узнали, кто я? — так же садясь напротив, скрестив ноги. — А вы? — тихим голосом, подтянув свою к себе, уложил предплечье на колено, только сейчас разглядев, что на шее не прямой воротник, а широкое, с два цуня толщиной, плотно прилегающее украшение из чёрного камня. — Я, потомок Нарадины, третий сын Шизарии Кровавой, Шах государства Цехуа, Шиид, рад приветствовать Ваше Великодушие. Рад, наконец, поговорить и увидеть. — Блуждающий в ночи? Или Пожирающий врагов? — А-а... А как вам «Блуждающий враг?» — … — Пожирающий ночь? — потирая висок, вспоминая значение. — Пожранный врагом, блуждающий в ночи. — Шиидехет? — заинтересованно. — Верно, но это имя для народа. — Я изучал вашу историю, она очень интересная. Этот обычай, такой талисман на удачу, да? Давать властителям имена заведомо падших, чтобы прогнать нарекателя несчастий – Мир, который насыщается поражениями. — Верно! Он не очень умный, его легко обмануть, наши имена произносятся очень часто, поэтому, чтобы не навлекать внимания чем-то восхваляюще всевышним, во всех уголках будут говорить: «Пожранный врагом, блуждающий в ночи», он не заинтересуется. И моё государство всё так же будет процветать и улучшаться, его минуют падения. — М… — Ты не веришь в него? — Как я могу не верить в себя? В синих с чёрным отливом глазах на долю мгновения проявилась плохо поддающаяся объяснению эмоция, поэтому Хэ Ши невольно прыснул. — Шучу. — подперев подбородок ладонью, чуть сгорбившись. — … Шиид удивлённо, в буквальном смысле слова, запорхал густыми ресницами, пока кое-кто сделал в уме пометку больше таким образом не шутить. — Я знаю, кто ты. — … — Ты могущественнее бога войны Ниббахета, бог возмездия – Карах. — Настолько я знаю, вы не жалуете ни Ниббахета, ни Караха, а почитаете только Хайрана Благополучного. Мужчина чуть наклонился и шёпотом произнёс: — Подумай. — Вы серьёзно? — понимая, что ему намекают на параллель с именами. — А почему нет? — всё ещё шёпотом. — В любом случае я – не он. — так же шёпотом. — Моё домашнее имя Шихиди, стремящийся к солнцу. — отстранившись. — О. Видя непроходящую напряжённость, мужчина перестал улыбаться за неимением помощи от этой бесполезной улыбки. — Я взаправду наслышан о вас ещё до нашей первой встречи в саду храма Белого Змея. — И что слышали? Вздохнув, Шиид взял и поднёс чарку к полным губам, не сводя спокойного взгляда выпил, стараясь не обращать сильное внимание на выжженную до основания обитель боли и обиды духовного моря своего гостя. — Выпивать не будешь? — указав на соседний накрытый столик с вином и угощениями.  Когда Хэ Ши согнулся корпусом к корзинке с терпко пахнущими, судя по виду, сладостями, Шиид поспешил заверить: — Никакого яда ни в еде, ни в выпивке. Никакого зла. — Если я это съем, я стану глупым и доверчивым? — Станешь сытым и довольным. Хэ Ши как-то неуверенно отстранился, решив остаться голодным и недовольным. — Слышал о назидателе вечности, приходящем в этот мир по зову неминуемого, о боге именуемом Веледа. Я узнал тебя, потому что вижу… пустоту в твоём море. И знаю, о чём это говорит. Но не бойся. Я не враг тебе. Кому угодно, но не тебе. — Я не бог. — вздохнув. — Вы не о том слышали и спутали меня. — озадаченно опустив брови. — У нас тебя величают Веледа. — Кто величает? — Я. Хэ Ши кашлянул. — Ну, правитель? — … — И что вы хотите? — Заслужить благодетели. — Я таким не занимаюсь. — Вам нужно всего лишь принять. Принять моё желание помочь. Я вижу обиду и боль внутри тебя, ей нужно найти выход. — А вам что нужно? — Символическая плата. — Что? Мужчина постучал себе пальцем у века: — Глаза истязателя. — Благодетели, значит. — повторяя ногтем изумрудные волнистые узоры на ткани штанов. — Верно. Примешь? — Ваша помощь полностью утолит мои желания? — Если ты сомневался в этом, не думаю, что решился бы прийти. Я почитаю Вас и не смею вредить, а лишь хочу помочь вернуть обиду. — Моя обида велика. — глухим голосом, почесав кончик века. — Вижу. Если ты заметил, в моём море блуждает энергия правящих семей, но она чужая. Мой брат исчез в снегах, я его не любил, но по правилам нашего рода я всё ещё должен вернуть его истязателю долг. — И ваша помощь мне утолит наставления предков?.. — Верно. — У меня есть обида и боль, а у вас что есть? — Я дам тебе сопроводителя, он справится с желаемыми запросами. Дам то, что не причинит вреда. Кенсу знаешь? — дождавшись кивка, продолжил. — Его младший брат. Только… только есть одно маленькое «но». — Какое? — Он не должен знать, что ты Веледа. — Если это не человек, то в любом случае поймёт. — Не поймёт, его море повреждено, он не сможет. Если я скажу, что перед ним существо, которое он восхваляет и почитает, он не сможет выполнять свою работу, потому что потеряется перед величайшим. — Мне нет никакого смысла говорить о своей принадлежности к этому. — откинув алые змейки за спину. Шиид кивнул и согнулся, снова шёпотом произнеся: — Есть ещё второе «но». — … — Он очень влюбчивый. — сузив веки. — Очень. И развязный. А вы ему точно понравитесь, он чересчур падок на остроту внешности, его влечёт к неприступному, влечёт к хищникам. Его влечёт к той красоте, которая отражает господство над другими. Он как послушная зверушка цепляется за подол понравившегося ему клыками и виляет хвостом, хвастаясь перед каждым своей принадлежностью к тому, чего нет и не будет у других. Неловко почесав кончик носа над тканью, скрывающей лицо, Хэ Ши отвёл взор. — Но вы не бойтесь, он только пожирает глазами и языком, но никогда не притронется без позволения. И даже так он не допустит своим мыслям осквернить вас. — Мм. — Самую малость развязный. Самую. — показывая большим и указательным пальцем небольшое расстояние. — Ну… я справлюсь? — Верно! Верно!! — выпрямившись, от счастья этот человек улыбнулся той улыбкой, принёсшей в грудь Хэ Ши лёгкое чувство тепла. — Разрешите представить? — Представляю. — кивнув. — То есть разрешаю. Хэ Ши вздрогнул, когда мужчина сразу же изменился в лице, бросив резким голосом приказ в сторону на языке Цехуа. — Он в соседней комнате. — заботливо поясняя. — Понял. — не успел он принять более менее подобающую позу, попытавшись скрыть показную расслабленность, как дверь открылась. Хэ Ши повернулся боком. Обсидиановые глаза удивлённо округлились. Представшее перед ним существо по своему росту превосходило Дун Фэна на два цуня, а комплекция в ширину могла вместить примерно троих Дун Фэнов. Стоило их взглядам встретиться, как безразличное до этого лицо, рассматривающее находящегося в комнате гостя как что-то не стоящее, приобрело жёсткость. — Анхай Нежный. — представил Шиид, незаинтересованно скользнув с головы до ног, на мгновение остановившись на нижней части. Хэ Ши прикрыл рот ладонью, закашлявшись. Понимая причину такого поведения, Анхай, следуя безмолвному приказу, прошествовал вперёд и, забрав подушку, грузно опустился рядом с Хэ Ши, принеся с собой густой травянистый запах. — Нежный это в постели. — Yà gasa.⁴ Савади⁵ Хэ – наш важный гость. — Вижу. Не сдержавшись под изучающим взглядом, Хэ Ши, не отнимая ладони, всё-таки немного повернул голову, пожелав тоже изучить внешность получше. Глубоко чёрные глаза, по форме напоминающие изогнутые лезвия сабли, угрожающе блестели, а вот широкая улыбка, напротив, выглядела очень мягкой, что совершенно не вязалось с откровенно выпирающими в оскале клыками. — Останешься в Хуохуань, пока савади Хэ тебя не отпустит. Анхай перестал одаривать гостя своим вниманием, посмотрев на говорившего. Проигнорировав недовольство, Шиид просто взял из корзины ореховую конфету. — Лишённый силы зверь. Двое одновременно перевели взор на Хэ Ши. Выпрямившись, чувствуя теперь себя спокойно в присутствии вечности, Хэ Ши, опустив ткань к подбородку, забрал точно такую же конфету, полностью засунув в рот и прожевав, распробовал жгущую сладость. Он потянулся к другой. — А вы? — Я Хэ Ши. — обнажив ямочки. — Как вам подходит. А вы знаете, если перевести ваше имя на язык Цехуа, оно обретёт совсем другой смысл? — Вечная Хвоя станет Цихиди. — сказал Шиид, теперь тоже откровенно рассматривая лицо без нитей. — Пустынный Прядильщик? — Верно. — А вы знаете, кто я? — Нет. — выбирая следующую, теперь розовую конфету, уже поняв, что задавать такие вопросы видимо обычное дело. — Глава Пустынных Жнецов, и, следуя нашим именам, Цихиди обязан мне подчиниться. — щёлкнув себе по серьге, изображающей скорпиона. — Я просто уберу окончание ди и стану обычным прядильщиком. — Почему вы выглядите так, словно можете исполнить все мои желания? — Вряд ли я выгляжу как человек, чьей энергией ян вы пропитались насквозь. Анхай сощурился и, взглянув на Шиида, хмыкнул. — И правда. Совершенно разные. Но зато теперь понятно почему. — … ——————— ³. Fashalasha — Проходите. ⁴. Yà gasa — Его нельзя. ⁵. Савади — Господин. Маленький театр: 18+ Иори постарался полностью замаскироваться, создав себе одежды, сливающиеся с зарослями Неувядающего цветка. Сейчас, ввиду чужого состояния, ему не хотелось возвращаться в духовное море хозяина, поэтому он и не нашёл ничего лучше, как спрятаться. Духовный зверь планировал отдыхать в этом расслабляющем месте до рассвета, наслаждаясь прохладой и освежающим запахом, но все его планы разрушил шорох и приближающаяся знакомая тяжёлая аура. Иори поздно понял, что этот издевающийся над ним всегда тигр не просто гуляет, а идёт именно к нему, поэтому и не успел сбежать. Расправив плечи, не показывая нервозности, он, не поднимая головы, взглянул на смотрящего на него с высоты снизу вверх. Спустя пять минут устав от того, насколько пристально его изучали, недовольно бросил: — Хватит пялиться на этого господина. Ючжао сузил веки и сел рядом, рассматривая теперь с удвоенным вниманием не только лицо, но и тело. — … — Я здесь отдыхаю, так что ищи себе другое место. Это моё. Мужчина прыснул и, мягко опустившись головой на чужие колени, прикрыл глаза, очень тихо замурчав. — … Спустя ещё несколько минут игнорирования Иори не справился со своим желанием и теперь сам заинтересованно рассматривал спокойные, вселяющие нечто необъяснимое черты. Когда он потрогал короткие белые волосы, пряди которых приподнялись от порыва тёплого ветра, звериные глаза приоткрылись. Дракон даже не успел придумать оправдание, как Ючжао мгновенно схватил его за талию и, повалив, придавил собой. Иори как-то неуверенно увернулся от поцелуя, издав тихий рокот. — Ючжао, опять ты за своё… а ну перестань… Духовный зверь просто оскалился, продолжая совершать попытки нападения на губы. — Если… если я тебя обидел… — слишком уж сильно извиваясь. Ючжао наконец добился своего и облизал нижнюю губу, проникнув кончиком языка внутрь. Изумрудный вытянутый зрачок принял человеческие размеры из-за услышанного протяжного стона. Его глаза округлились, когда тигр зачем-то снял с себя верхнюю рубашку. — Что… что ты… — сглотнув, страдальчески прикрыв веки, когда принялись раздевать и его. — Ючжао… ну что ты делаешь? — утоляя разгорающийся интерес редкими подглядываниями. Иори решил, что язык говорит всё меньше ругательств только из-за того, что его рот то и дело затыкали своим. — Ючжао! — придя в себя, запоздало осознав, что этот ублюдок выглядит чересчур серьёзным и уже без штанов. — Юч…жао! — из-за того, что меридианы снова начало стягивать от возбуждения, он попробовал вырвать руку и вообще сбежать. Мужчина перестал придавливать другого собой и, поменяв положение, оказавшись теперь спиной на земле, поцеловал на этот раз в щёку, после чеговыпустил из плена. Иори немного подвис, когда его перестали без всякого стыда лапать и сжимать. Он прочистил горло, облизнувшись. — Я могу уйти? — особо не доверяя щедрости. Ючжао кивнул. — … — Тебя снова зовёт твой хозяин? — не заметив собственного расстройства, которое конечно же видел мужчина напротив, накидывая на плечи сползшее кимоно. Ючжао теперь отрицательно покачал. — … — Ты меня просто так отпускаешь? Он пожал плечами, соглашаясь. Выразив всю свою скептичность фырканьем, Иори недовольно отстранился полностью и уже почти встал, как давший ему помилование мгновенно передумал, резко дёрнув за руку. Иори даже не понял, как он оказался на животе, придавленный этим тигром. — Блять! Я так и знал! Радостно ухмыляясь, Ючжао прикусил его за ухо, протяжно прорычав, потеревшись о напряженные ягодицы, уже стянув чужие штаны к коленям. — Ючжао. — сильно дрожа. Тигр послушно склонился, в то время как его рука не была послушной, пробираясь к возбуждённому члену. — Ючжао, я тебя обидел? Вздохнув, Ючжао нежно поцеловал в оголённое плечо. — Ючжао. — боязливо, шумно дыша. Наслаждаясь звуками, которые издаёт это существо, белый тигр продолжал целовать и покусывать съежившегося, и остановился рядом с поясницей только тогда, когда в его руку брызнула тёплая жидкость. — Ючжао… — почти неслышно проскулил. Не отпуская всё ещё сокращающийся член, духовный зверь поднялся на уровень головы и прошептал на ухо лишённым какого-либо тона безликим голосом: — Продолжай… — оттянув мочку зубами. Иори съёжился ещё сильнее, шипя подавшись навстречу. — Продолжай. — уже приказав, вылизывая языком ключицу. — Да что продолжать?! — Продолжай касаться его своими бёдрами, продолжай двигаться. — Ючжао, ты… — Продолжай. — тяжело дыша. — Ючжао… — Правильно, вот так. — надавив на затылок, вылизывая загривок. — Ючжао, мне так не хочется… — А как… хочется? Мужчина вывернулся из ослабшего захвата и, посмотрев в тёмно-зелёные глаза, постучал себе по губам. — Этот господин… хочет попробовать… так.