Начало весны. Личунь.

Подперев подбородок ладонью, Фэн Хуэй завороженно рассматривал толкущего грушу Хэ Ши. Этот мужчина собрал свои вьющиеся волосы в низкий пучок, бросив затею заплести косички, потому что кое-кто, а точнее сам Фэн Хуэй, между словом обмолвился, что хочет булочки. Уже успев изучить каждый видимый ему цунь кожи на лице, шее и кистях рук, Фэн Хуэй отметил, что Хэ Ши смотрелся наполовину заплетëнным донельзя неуклюже, отчего внутри него бурлило какое-то невыразимое умиление, смешавшееся с восторгом. Хэ Ши в самом деле мог выглядеть чересчур милым, особенно, когда вот так вот увлечённо занимался своими делами, и в такие моменты всё, чего ему хотелось, это либо просто наслаждаться лицезрением, либо же, аккуратно пристроившись рядом, крепко обнять, решив таким образом унять неугомонную, поднимающуюся со дна, душащую его тревогу. Фэн Хуэй никогда не отказывался от своих более глубоких желаний, включающих в себя удовлетворение физических потребностей, поэтому и не придавал значения другим, появляющимся всё чаще и чаще. Иногда, в фантазиях, простой, ничего не предвещающий поцелуй заканчивался оральными ласками, и он особо не чувствовал вины, но если откровенные картины лишались нежности – тут же терял своё настроение, так же как и терял его, когда в груди что-то скребя просилось наружу, стоило только захотеть без всяких внешних обстоятельств одарить взявшего себе личину птенца дракона всей имеющейся у него нежностью. Вот например как сейчас. «Хочу обнять. И поцеловать. Можно даже не в губы. Уши, шея, брови, глаза, лоб, щёки, да что угодно, блять. Усыпать всего поцелуями, чтобы и цуня не тронутого не осталось. Сейчас я хочу обнимать и не выпускать тебя из своих рук даже сильнее, чем потрахаться. Хочу видеть, как ты улыбаешься, и чтобы в этом взгляде не было никакой скрытой боли. Я просто хочу тебя. Как же я тебя хочу…» Фэн Хуэй тихо вздохнул и, когда на плечо пристроилась всё ещё сонная гадюка, прервав чуть не угодившее в болото самоуничижений сознание, лениво бросил: — Лэй-гэ, свали нахер. — даже не оттолкнув. Обсидиановый взор встретился с тëмно-карим, а после с шафрановым, вновь вернувшись к первому. Он улыбнулся. «Чего ты такой милый? — надув щёки. — Я себе сейчас руки пооткусываю от этого блядского желания». — Ши-гэ-э-э… тебе так идут изумрудные одежды. Я это давно заметил, это прям твой цвет. Но и красный с чёрным тебе тоже подходят, но с изумрудным сильно раскрываются глаза и цвет кожи. На них акцент какой-то создаётся. «И если обычно от тебя ещё можно постараться отвести взгляд, то сейчас вообще нет. Хочется смотреть и смотреть. Смотреть и трогать». Мужчина сжал натянувшиеся на клыки губы, приподняв щёки в лёгком прищуре, заулыбавшись ещё счастливее: — Спасибо. Облизнув свою нижнюю, Фэн Хуэй обнажил в ответ зазор промеж зубов и морщинки по уголкам глаз. — Вам тоже. — А мне? — А ты пошёл нахер. — Сяо Хуэй. — осуждающе. — Лэй-эр, и тебе подходят. Расстроенно отстранившись, У Лэй опустился на стол. — Что ты опять? — толкнув локтем в чужой. — Никак не смиришься со своим длинным?.. — Сяо Хуэй, пошёл нахер. — прервав. — Лэй-гэ, не переживай, твой хозяин не по этой причине тебе отказывает, не потому что у тебя чересчур длин… — Вот это у тебя конечно подколы. Сразу видно, человек высокого склада ума. Фыркнув, Фэн Хуэй слегка щёлкнул ногтем указательного пальца ему по носу. Повернув голову, установив зрительный контакт, У Лэй какое-то время изучал лицо, после произнеся: — Тебе самому нормально так себя вести? — Да. — не перестав улыбаться, лишь сильнее щурясь, выглядя очень довольным. — Это самое главное. — Ну что поделать, если Лэй-гэ не устраивает его чрезвычайная длина… — он замолчал, увернувшись от подзатыльника, по-идиотски захихикав. — Отвали от меня вообще, я не выспался. — спрятавшись. — Я похож на такого человека, который может от тебя отвалить? Ещё чего, я тогда с ума от скуки сойду, давай вообще Хэ Ши помогай, чё ты разлёгся? — Не надо. — Почему не надо? — переведя взор. — Видишь, даже Хэ Ши не хочет, чтобы ты совал свой… — Он просто до сих пор не отошёл от твоей прежней помощи. — усмехнувшись, издевательски прошипел. — Даже утку не смог зарубить… — Это ты не смог! — с претензией ткнув теперь под ребро. — Мне нравится готовить самому, не нужна помощь. Вообще, иногда, чаще, если хорошее настроение, то я не подпускаю никого, потому что хочу от начала и до конца сделать всё сам, а если не очень, тогда заставляю п-помогать. Но это не всегда так, бывает, что, и когда хорошее, могу заставить, и когда плохое, сделать всё сам. Но сейчас не надо. — О. — Отдыхайте. Мне нравится. Самому. — Ши-гэ нравится готовить для нас, зачем ему помогать, если он не просит? — бубня. Из-за жара мужчина расслабил тесемки чёрной рубашки, оголив участок груди. — Он не просит, потому что ты не помогаешь, потому что у тебя слишком… У Лэй резко выпрямился и, схватив изводящего его уже несколько дней лиса за шею, принялся имитировать жестокое удушение. Лис устал подыгрывать и закатывать глаза, вытащив при этом язык только спустя полминуты, хрипло произнеся: — Если будешь и дальше так делать, то у меня может встать. — со страдальческим выражением. — … — Тск. — отстранившись. Фэн Хуэй расхохотался, осуждая подобные выпады, пнул мужчину под столом: — Ты в последнее время часто руки стал распускать. — поправляя воротник нижних зелёных одежд. — А ты язык. — Неправда. Я всегда такой. — А я, что ли, нет? — Не знаю. — вздохнув. — Лэй-гэ, просто пре-кра-ти-и-и-и. — Да я уже успокоился, чё те надо? Уже не так уродливо выглядит. — Я тебе сейчас его откушу. — Ши-гэ, я у-спо-ко-и-л-ся-я-я-я… — протяжно. Уложив голову на стол, повернувшись в сторону У Лэя, рассматривая распущенные багряные пряди, свисающие по широким плечам, Фэн Хуэй задумчиво покусывал щёки, вспомнив прошедшую ночь. И хоть он знал о ранимой чувствительности в характере гадюки, ему всегда становилось чересчур не по себе, когда эта с виду нерушимая скала показывала свои глубокие трещины и падающую с высоты от обрушений каменную крошку.                                 *** Хэ Ши проснулся из-за того, что всегда давящая ему на спину согревающая тяжесть куда-то исчезла. Он тут же резко приподнялся, забегав по комнате испуганным взглядом. Высвободив Фэн Хуэя от объятий, очень тихо встал, направившись по густому следу эмоциональной боли. Дверь закрылась. Оставшийся на кровати мужчина уставился в основание балдахина, глубоко вздохнув. От сидящей на крыльце тёмной фигуры быстро бьющееся сердце не успокоилось, а лишь забилось учащённее. Ветер приподнял собранные в низкий хвост волосы, добавив болезненный холод к колющим, расходящимся резью порывам. Сев и попытавшись крепко обхватить за пояс этого упёршегося лбом в колени, пышущего жаром человека, Хэ Ши сам уткнулся носом в одежды, вдыхая пьяняще-сладкий аромат. У Лэй выпрямился, выпустив волну ци, пряча мужчину за барьером. — А-Лэй. — сломленным шёпотом, когда его прижали к себе. — Что случилось, А-Лэй? — глядя в утратившие всякую живость горящего огня покрасневшие шафрановые глаза. Шумно вздохнув, У Лэй поджал губы в извиняющейся улыбке, покачав головой. — Ты с ним замёрз, да? Он стесняется, вот и не греет как следует… Тск… Сцепив челюсти, Хэ Ши зажмурился от поцелуя в волосы. Сняв с себя накинутый на плечи халат и укутав Хэ Ши, У Лэй шмыгнул носом. — А-Лэй, что случилось? — ласково. — Прости. — Почему ты извиняешься? — Иди к нему. Я вернусь через пять минут. — предприняв попытку поднять. — Не выгоняй меня. — сдавленно, не сдвинувшись с места. — Ши-гэ. — Ну А-Лэй, не выгоняй. П-пожалуйста. А-Лэй, это потому что я тебя обижаю? Ты поэтому меня выгоняешь? А-Лэй, ты же… не выгоняй. У Лэй снова покачал головой, вытирая обильную дорожку слёз. — Сяо Мо Цзи, ты же знаешь, что я несерьёзно ругаюсь на тебя, ты чего? — продолжая жаться. — Прости. — А-Лэй, ты почему извиняешься? — с тревогой. — Прости, пожалуйста. — обняв за плечи. — А-Лэ-э-э-й. — Правда приду через пять минут. — вдохнув горький запах волос, оставив на них ещё одно громкое касание губами. — Я не брошу тебя. — Второй молодой господин сам от тебя не отстанет. — натянуто оскалившись. — А-Лэй, не выгоняй меня. — прижимаясь ещё плотнее. — Не надо, пожалуйста. Почему я могу показывать тебе свои чувства, а ты мне нет? — поглаживая по спине. — За это не нужно извиняться, ну, А-Лэй… этот благодетельный господин к тебе слишком требователен, да? Поругай его. Поругай, пожалуйста. — потираясь лбом. — Поругай меня. Я этого заслуживаю. Поругай. Боль в груди стала только невыносимее, когда обнимающий его мужчина попробовал выдавить из себя смех. — Сяо Хуэя просишь избивать тебя, потому что не вынесешь ругательств, а меня заставляешь ругать? Ши-гэ, и как вот понять тебя? Хэ Ши всхлипнул. — Сяо Мо Цзи, хочешь, мы переедем отсюда? Давай переберëмся в другое крыло или вообще место? Давай? Шумно дыша, так же поглаживая по дрожащей спине в ответ, У Лэй как мог старался успокоиться сам и спрятать все эмоции, и это у него почти получилось, если бы не свалившаяся с высоты подстреленная стрелой птицей новая волна стыда. — А-Лэй, почему? Эй, ты почему это чувствуешь? Сколько тебе ра-раз говорить, что это… — Тш-ш… — А-Лэй, я виноват. — Нет. — шëпотом, немного изменившимся голосом. — Это не из-за тебя. И не из-за этого места. Оно пройдёт скоро. — склонившись к плечу лбом. — Не оставляй его одного, иди к Его Превосходительству. Мой дорогой благодетельный господин, послушайся меня. — Пойдём вместе? — догадавшись, что отвечать ему не планируют. — Я не могу тоже оставлять тебя одного. — Просто… второй молодой господин… увидев родных, понял, как сильно соскучился. Поэтому. — выдыхая. — Всё поэтому. Ты не при чём. Хэ Ши отстранился и, взяв за щёки, поддерживая, глядя в глаза, с надеждой спросил: — Правда? Мой А-Лэй мне не лжёт? — Правда. — показав вымученную улыбку, стараясь казаться убедительным. — Второй молодой господин такой же, как и мой дорогой Ши-гэ. Тоже скучает по родным. — … — Прости, это из-за меня. — Нет-нет. Не надо так говорить. Второй молодой господин ушёл специально, потому что знал, что ты так и будешь думать, но не справился со своими чувствами, от того заставил благодетельного господина Хэ волноваться. Просто увидел всех, и воспоминания нахлынули. И из-за места немного тоже. — стараясь унять дрожь голоса. — Я всегда такой был. — усмехнувшись, прикусив губу. — Я пару раз слышал, как Яо-Яо, обидевшись, называл меня плаксой и… — замолчав из-за отражающейся в обсидиановых омутах муки. — Что такое? — обеспокоенно. — Ты почему лжёшь мне? — почти неслышно. — Не лгу. — А-Лэй, я стыд чувствую. — напряжённо. — … — Это… это из-за того, что тебе попался и не справился. — не найдя ничего лучше, как раскрыть незаживающую для обоих рану, лишь бы не говорить правду. — Потому что слабак я. Поэтому и стыдно. Я хотел быть для тебя сильным. Хотел стать твоей маленькой комнатой, где ты будешь чувствовать покой, где тебе не будет страшно, поэтому мне стыдно, что я не оправдываю ожиданий и вместо опоры, которую хочу тебе дать, показываю, насколько сваи моего фундамента неустойчивые и хлипкие. Прости, Ши-гэ. Смаргивая слёзы, понимая, что все слова, которые он говорит в приступах гнева и обиды, впиваются в это ранимое сердце крюками, время от времени натягиваясь, окуная в болезненное болото пыточной вины и ненависти, У Лэй не мог сказать правду, потому что знал, что добавит Хэ Ши ещё одну причину корить себя. У Лэй не забывал об услышанной им информации о том, что прежняя императрица умерла в муках от разлагающего все кости и внутренности яда, но запрятал эти знания в дальний ящик, и теперь, оказавшись рядом со своей матерью, всё это спрятанное полилось наружу. Из-за жуткого стыда ему хотелось молить о прощении человека за стенкой, у которого никогда не было матери. У человека, который никогда не знал, что такое материнская любовь. И у человека, у которого никогда не было семьи, и который имел лишь малые представления о ней. Ему было больно и жутко стыдно, когда тëмно-карий взор на мгновения замирал, а потом, потускнев, снова загорался, видя проявления любви и заботы матери к своему сыну. Хорошо знакомый с болью и последствиями утраты У Лэй стыдился себя, стоило только представить, что может испытывать Фэн Хуэй, понаблюдав даже такой короткий промежуток за отношениями внутри семьи со стороны. Ещё ему было стыдно из-за того, что, рассматривая вот так вот чужую одежду, даже не примеряя на себя, он страшился в ней оказаться. — А-Лэй, ты дурак? Почему ты такой дурак, А-Лэй? Ну почему ты такой? Ну что ты такое думаешь… — Прости. — поцеловав мягкую прядку вновь. — Сяо Мо Цзи очень сильный. — взяв горячую ладонь, прислонив к щеке и накрыв своей, сильно сжав. — Сяо Мо Цзи очень надёжный. Сяо Мо Цзи самый-самый лучший. — поглаживая пальцем. — Сяо Мо Цзи – тëплая-тëплая шкура, в которую я хочу завернуться и никогда не снимать. Рядом с Сяо Мо Цзи я чувствую себя в безопасности, Сяо Мо Цзи дарит мне уют. Сяо Мо Цзи очень чуткий. Сяо Мо Цзи очень-очень хороший, а вот человек, который заставляет тебя чувствовать себя так, необычайно высокомерен и плох во всём. Он не заслуживает такого лучшего и хорошего Сяо Мо Цзи. — обиженно. — Всё, чего он заслуживает, так это чтобы его как следует наказали, потому что он самый настоящий негодяй и по-подлец. — Благодетельный господин Хэ, не говорите так. — с нажимом. — Ру-ругайся на меня. — кивая. — Правильно. — прикрыв глаза, прислонив теперь ещё и вторую руку. — Я виноват. Поругайся. — Хэ Ши-гэ, правда, не говори так. — Хорошо, я не буду. — часто заморгав. — Заслуживает. Этот человек заслуживает не только второго молодого господина клана У, но и всего, от чего отказывается. Не говори так. — Хочешь, давай съедем отсюда? — Зачем? — Сяо Лэй, прости, пожалуйста. Больше не имея сил видеть боль напротив, У Лэй аккуратно высвободился и, встав, помог подняться и Хэ Ши. — Сяо Лэй. — с умоляющим выражением на лице. Горячие пальцы принялись вытирать продолжающую литься влагу. — Сейчас мы приведём господина Коршуна в порядок и отправимся в покои господина Лиса. — укладывая распущенные волосы на одну сторону. — Ну Сяо Лэй. — плачущим голосом, хныча. Мужчина сузил веки, показав небольшие мешочки под ними в улыбке. — Со мной всё в порядке. Правда. — Сяо Лэй, она не вернётся, прости. — А? — Ба-бабушка. Т-твоя люб… — Тш-ш… всё нормально. Ши-гэ, это жизнь. Я уже давно смирился, Хэ Ши, ну ты… а ты-то почему такой, а? Ты зачем извиняешься? — Сяо Лэй… — Хэ Ши-гэ, знаешь, когда моё сердце болит? — Сейчас. — уткнувшись в грудь, обвивая за пояс, желая не покидать объятий, греющих своей обширной теплотой не только снаружи, но и внутри, никогда. — Моё сердце болит так сильно, потому что я вижу, как ты винишь себя из-за того, к чему абсолютно никакого отношения не имеешь. — Тогда не-не смотри. Я не хочу, чтобы ты страдал. — незаметно поцеловав выпавшие из пучка длинные багряные волосы. — Не могу, потому что твой вид меня ещё и лечит. — Тебя лечит мой страдающий вид? — шмыгнув. — Тогда почему ты ещё не здоров… — Меня лечит твоя улыбка. Твоё присутствие. Сам ты. Пойдём. — Сяо Лэй. — Пойдëм-пойдëм. — подталкивая ко входу. — Сяо Лэй, ты ведь знаешь? — обиженно, когда его всё-таки перед дверью отцепили от себя. — Знаю. — вздохнув. — А ты знаешь? — Мм… — кивнув, глядя в глаза. — Ты правда знаешь? — Правда. — усмехнувшись. — Очень хорошо знаю. — Сяо Лэй, прости. — шёпотом, оказавшись внутри, тут же бросив аккуратный взгляд на лежащего на боку человека. — Тск, Хэ Ши-гэ... — помогая снять верхний халат. — Ну, Сяо Лэй. Шафрановые глаза прикрылись на мгновение. Мужчина вдохнул и выдохнул, решив действовать по другому. Он приблизился, прошептав на ухо пару слов. — … — Так что прекрати. — разглядев на вязкой глубине ещё больше печали, зная, что в любой другой день его бы назвали извращенцем и навешали пинков. — … Выглядя очень расстроенным, Хэ Ши не без чужой помощи залез на кровать, ложась на своё место посередине. Не успел глухой голос вновь прошептать очередное «Сяо Лэй», как У Лэй пристроился рядом и, сдвинув его поближе к лису, уложив худую руку на притворяющегося спящим, обнял. — Спокойной ночи. — прислонившись лбом и губами к плечу. Когда Хэ Ши попытался совсем немного поменять положение, Фэн Хуэй полностью отстранился. Он повернул голову, встретив неподвижный взгляд. — Сяо Хуэй, ты чё не спишь? — Кто уснёт, когда ты там завываешь похлеще голодного шакала? — перевернувшись на другой бок. — Чё ты выдумываешь… — Всё, отвали, я спать. — … Какое-то время рассматривая поникшего ещё больше коршуна, не долго думая, У Лэй перевалился, быстро чмокнув одного грязного на слова извращенца в щёку со словами: — Спокойной ночи. Веки с белоснежными ресницами открылись. Он резко повернулся, пожелав выбить кое-кому зубы, но его пара попыток не увенчалась успехом, поэтому мужчина и бросил затею избить бесячую гадюку в основном из-за того, потому что какая-то часть его ударов всё же доставалась Хэ Ши, а ещё из-за того, что сейчас эта бесячая гадюка выглядела не очень-то и бесячей. — Мудак. — с отвращением вытираясь. — Скажи спасибо моему великодушию. — Ты хотел сказать «и тебе хороших снов, любимый гэ». — даже не собираясь высовываться из-за спины своего защитника. — Мудачище, блять. — Ты Хэ Ши-гэ ударил, а говорил, больше никогда не будешь. Какой же ты врунишка. — Я случайно. — переместив взгляд на с опаской смотрящего на него, в груди резануло болью. — Хэ Ши, прости, пожалуйста. — нахмурившись. — Прости. — повторив. — Всё хо-хорошо, мне не больно. — закивав. — Не переживайте. Вы не сильно били. Фэн Хуэй опустился обратно, натянув на себя одеяло. — Спокойной ночи, мудак. У Лэй прыснул. — Спокойной ночи, Хэ Ши. — С-спокойной ночи, Хаоюй. — Если будет страшно, и если захочешь... — переступая омерзение к себе. — …обнимай меня. Если… захочешь. Не хочу, чтобы… снились… тебе. Не отпуская удерживающую его руку, а только посильнее сжав, Хэ Ши почти сразу приблизился, уткнувшись ему в спину. — Спасибо. — выдохнув. — И простите. — Лучше сам обними, вдруг не сработает. Фэн Хуэй сдержал порыв послать кое-кого куда подальше и, мысленно обплевав самого себя, снова поменял положение. — Из-за тебя, ублюдок, у меня голова заболела. — обнимая за талию чуть ниже места руки этого самого ублюдка. — Да-да. Хэ Ши сполз ещё ниже, устраиваясь на плече Фэн Хуэя. — Ты чё ревел? — Никто не ревел. — Ублюдок, у тебя нормальный нос. — … — Рядом с купальней я видел, что… — смотря на картину с увядающими лепестками. — Что видел? — Там есть две комнаты. — В них никто не живёт. — Может, тогда туда переселимся? — Зачем? Фэн Хуэй закатил глаза. — Ой, да пошёл ты нахер, я спать. — … — Мудачище. — Хватит ругаться, Ши-гэ от тебя опять плохих слов наберётся. — Как с таким мудаком ещё и не ругаться?! — возмущённо. — Зачем нам туда перебираться?.. И здесь хорошо… тут кровать большая, а там сторона не солнечная, и хоть и шума поменьше, но сыро. Ещё здесь кухня близко, а там нам придётся ходить из одного крыла в другое… — Тут пройти-то пять минут. — Не надо никуда переселяться. Всё нормально. Вы двое, перестаньте беспокоиться, со мной всё нормально.                               *** — Чё задумался? — Думаю, какой ты мудак. — Тск, Ши-гэ мне вчера сказал, что я самый лучший, так что если я и мудак, то самый лучший. Фэн Хуэй фыркнул. — Придурок, серьёзно. Он солгал тебе. У Лэй выпрямился, с претензией заглянув в обсидиановые глаза: — Он говорит правду? — Я не лгал. Мужчина усмехнулся. — Видишь? Он не лгал. — Нашёл тоже кому верить. — без задней мысли, устраиваясь подбородком на сложенные друг с другом руки. Хэ Ши сделал вид, что ничего не слышал, поразмыслив, что обижаться будет чересчур. — Хэ Ши-гэ, я… давно думаю… — О-о чём? — напрягшись. — Если не хочешь отвечать, или если для тебя это слишком тяжело, то не нужно. Мне любопытно. — О… — кивнув. — Давайте. — Твоя месть дала тебе почувствовать, что обида хотя бы немного отомщена? — Нет. — сразу ответив, постепенно расслабившись. — Совсем? — Совсем. — поджав губы. — Эту боль не унять ничем. Я и от страха-то как следует избавиться не смог. — проверяя палочкой консистенцию пюре. — Понял. Прости за вопрос. — Я так и не смог обрести равновесие. Не смог испытать «освобождения». Знаете… я тогда чувствовал и продолжаю чувствовать что угодно, но не удовлетворение, я так и не смог убрать тяжесть внутри, сколько бы песка я ни вытаскивал, выемки вокруг только разрастались, вместо воды, которая топила меня, появился песок, и эта яма от моих действий лишь увеличилась. Внимательно выслушав, Фэн Хуэй ухмыльнулся. — Хэ Ши, а вот моей радости от конца этого ублюдка хватит не только на нас двоих, моё удовлетворение способно заполнить если не океан, то хотя бы Ледяное море. Если бы ты знал, насколько я утратил рассудок от этой новости, ты бы решил, что я недалеко от него ушёл. Я бываю достаточно мерзковат. — Херню не неси. Жоу Чжи получил по заслугам. Фэн Хуэй посмотрел на У Лэя. — Не спорю. — А чё ты за херню несёшь? — Просто поддерживаю Хэ Ши. — уложив подбородок на плечо гадюки, повиснув. — Я вообще считаю, что начиная от того дня, нужно разрешить массовые гуляния, ещё и праздновать ежегодно не менее месяца. — прошептав на ухо с ненавистью. — Хочешь, будем праздновать? — Я Ши-гэ хочу. — отстранившись. Вскинув чёрные брови, У Лэй уже открыл рот, как, спохватившись, Фэн Хуэй быстро исправил своё положение: — Помочь. — поднявшись. — Давай помогу, Ши-гэ?                              *** Вручив шедшему навстречу с улыбкой до ушей Чжун Яо горшочек, Дун Ли поспешила вперёд. — Он меня выгнал. — бросил вслед, принюхиваясь к густому мясному запаху. — Если я отнесу молодому господину этот только что приготовленный суп, он наденет мне его на голову. — А-Яо, зачем мне отдавать тебе суп для А-Лэя, когда я иду к нему? Перестань слоняться повсюду больным, ляг и поспи! — шикнув. — Ну-ка! Если ещё увижу, как ты гуляешь, нажалуюсь господину У! — Госпожа-а-а, я поднялся размять ноющие кости. И мне скучно одному! А молодой господин не в настроении, я даже не могу как следует ему докуча-а-а-ть. Ну вы-то меня поймите? — расстроенно опустив густые брови. — Скоро моя невестка с внучками вернётся из поездки, тебе станет повеселее. — обернувшись, не останавливаясь. — … Дун Ли прыснула и, помахав рукой в сторону домика, с успокаивающим выражением произнесла: — Иди, дорогой, иди. Позже загляну и проверю. И никаких лепёшек, иначе нажалуюсь Сяо Ци. — Жестокая же вы госпожа. — с грустью прижав горшочек к груди. Сощурив узкие веки, Дун Ли усмехнулась, направляясь по выложенной камнями тропе. Проходя место, где в тёплую погоду стоят кресла для отдыха, её лицо стало куда озадаченнее. Быстро переступив по ступенькам, остановилась перед распахнутым окном, закрыв. Войдя внутрь, сняв с себя изумрудную накидку и печально окинув давно пустую на новые картины комнату, села на стул перед кроватью. У Лэй выглянул из под одеяла, пытаясь сфокусировать взгляд. — Я тебя разбудила? — осторожно. Он покачал головой, отодвинувшись к стене. — Господин У снова ругался? Вздохнув, растирая лицо, с усмешкой спросил: — А бывали дни, когда нет? — Сяо Мо Цзи, когда он сказал, что не хочет тебя видеть, это не значило… — понимая чужое настроение. — Мама, я не ночевал дома не из-за господина У. — Сяо Мо Цзи. — распознав ложь по интонации. — Много выпил и уснул. — Сяо Мо Цзи. У Лэй вздохнул. — Я остался в павильоне. — Сынок, твоя мама может тебя обнять? Похлопав по месту рядом и дождавшись, пока Дун Ли ляжет, он уложил голову на чужое плечо, закрыв глаза. Поглаживая по распущенным влажным волосам, раздумывая как правильнее начать разговор, она прислушивалась к дыханию, чувствуя боль и тревогу. — Мо Цзи-эр… — спустя несколько минут. — Что, мама? Она тоже вздохнула, глядя на свои верхние, в слишком уж мягком стиле, одеяния цвета заходящего солнца, подаренные ушедшей уже как шесть лет назад женщиной. — Госпожа Лу как в первый, так и во второй раз поняла даже раньше меня, что я ношу ребёнка. И если в первую беременность я наслаждалась чуткой бережностью господина У, то во вторую эти люди из клана У просто не давали мне покоя. Они не пускали меня одну никуда! — возмущаясь. — И мама, и сын изводили меня до такой степени, что однажды господину У Сюнь Шэ пришлось вмешаться и приструнить этот неугомонный дуэт! Папа У сказал им, если они продолжат так напирать, я могу потерять то, что они с таким усилием охраняют, охраняют даже от меня! И знаешь что? — склонившись. У Лэй отрицательно покачал, зажмурившись, обняв за предплечье крепче. — Папа У их поругал, а я ушла спать. И когда я проснулась посреди ночи одна, знаешь, что увидела, выйдя во двор? — Нет. — очень тихо. — Оказывается, эти двое простояли на коленях, прося прощения у спящего человека около пяти часов, когда он даже этого не знал! За это время они успели извести своими отказами твоего дедушку, угрожая ему всеми возможными и невозможными способами! Увидев их двоих, я тогда впервые ощутила, что попала в место, которое в будущем однозначно сведёт меня с ума! И если ты думаешь, что всё прошло с твоим рождением, то нет! — с ещё большим возмущением. — Когда Мо Цзи родился, когда эти двое увидели, что ты мальчик, они сговорились, не обращая внимание на абсурд принятого ими решения, и в самом деле думали, что им поверят, будто мой ребёнок – это ребёнок мамы Лу! Мо Цзи-эр, я тогда в самом деле чуть не сошла с ума. Как такие умные люди за своей заботой могут совершать настолько глупые и несуразные поступки? А? Может, ты знаешь? — Нет. — сглотнув. — Сяо Мо Цзи, к заботе господина У невозможно привыкнуть. Я это хотела сказать. Потому что он сын своей матери, а Сяо Мо Цзи внук своего деда. И без того ноющее сердце заболело сильнее, когда У Лэй натянул на себя одеяло, полностью спрятавшись. — Если этот человек будет продолжать так относиться к своему сыну, тогда я заберу тебя, и мы уедем к моим родителям. Сяо Мо Цзи, давай уедем и проучим его? — незаметно утерев слёзы. — Сяо Мо Цзи, мы определённо должны уехать, ты даже перестал писать картины. Сколько ты уже не притрагиваешься к ним? Тебе необходимо сменить обстановку. — Всё нормально. Не нужно никуда уезжать. У меня из-за выпивки болит голова. Такое бывает, когда интерес пропадает. Всё приелось, в данный момент нет ничего, что захотелось бы запечатлеть. — Я не успела его поймать прежде, чем он сбежал. Что этот человек уже успел тебе наговорить? — Ничего. — Сяо Мо Цзи не хочет разговаривать со своей матерью? — с наигранным упрёком. Приняв сидячее положение, У Лэй посмотрел в янтарные глаза. Пшеничная кожа из-за бледности выглядела достаточно болезненной, и вместе с потухшим взглядом весь его внешний вид отражал упадническое внутреннее состояние. — Да что он мог сказать того, чего я ещё не слышал? — бестелесно. — Мама, твой сын позорище только потому, что не хочет жениться на ком попало, лишь бы было с кем спать дома, а не за его пределами. Дун Ли перевела взор на пустой подоконник, задержавшись на медленно раскачивающихся ветвях грушëвого дерева. — Это господин У позорище, раз не может найти со своим сыном язык на протяжении шести лет. — Нет, это ведь я не прислушиваюсь к нему. Это ведь я не отношусь серьёзно к репутации, которой-то и не было никогда, которая никому и не нужна, а только подпитываю слухи, которые добавляют веры в те, когда господин У был в моём возрасте. Опустив довольно выступающий подбородок, Дун Ли рассматривала покрывало. — Всё, что я делаю, это пью, бездельничаю, позорю и пишу. А что я ещё могу делать? Меня ни к чему не подпускали, всё, что я умею, это писать эти картины. Ну ещё мечом размахивать могу. Это я умею. Могу провести небольшой рассказ о ядах. Могу прислушиваться к окружающим. Господин У говорит мне, твоё ядро перегревается, поэтому Мо Цзи нужно… — с подавляемым отвращением. — Нужно спать с женщинами. Я послушал. Я… послушал. Я продолжаю слушать и принимать заботу и переживания, но его это не устраивает. Потому что моё поведение развязно. Потому что лучше верить слухам, а не спросить и поверить мне. Господин У прошёл через это? Он тоже верил слухам о себе? — Он не умеет разговаривать с детьми. — разглаживая ткань. — Так я не ребёнок. — И со взрослыми тоже. — виновато. — Моих разговоров с ним хватает на пару месяцев. — Люди – разносчики слухов, как и крысы болезней. — тяжело вздохнув. — А я тоже не могу сказать ему всего. Потому что… — сжав челюсти и справившись с дрожью в голосе, продолжил. — Потому что я тоже проявляю заботу. Тоже забочусь о нём. Вот мы и живём так. Мы привыкли так жить, но иногда мы ссоримся, чтобы выразить своё застоявшееся недовольство. — Потому что ты наполовину ещё и сын своего отца. — Мама, я пытаюсь не обращать внимание на все его обидные слова, потому что в глубине души знаю, что всё это неправда, но, помимо этого, там есть ещё и другое. То, из-за чего я не могу. — Вы оба… сыновья мамы Лу. — с обидой. — Я внук бабушки Лу, а сын мамы Дун. — Ты сын папы У. Потому что ты такой же. Только папа У в силу возраста нарастил на своё мягкое тело панцирь, а ты в силу обстоятельств покрылся им. Один не умеет разговаривать, а другой вынужденно молчит. Вы оба не хотите ранить друг друга. Один не умеет проявлять заботу как следует, а другой из-за чрезмерной заботы загнал себя туда, откуда не может выбраться. — Он тоже прошёл через это. Глаза Дун Ли покраснели, наполнившись слезами. — У него всё было по-другому! — С дагэ таких проблем не возникло. Только со мной возникают. Потому что я такой сын. — Потому что его ядро чересчур крепкое, и ему повезло полюбить сразу! Что он тебе сказал? — Ничего. — Сяо Мо Цзи, если ты не хочешь разговаривать со мной, тогда я пойду и буду разговаривать с ним. — Я правда сын своего отца. Как бы его не ранить, думаю, а о вас забываю. — Если ты будешь думать, как бы не ранить всех, то что останется от тебя?! Я твоя мама… — к концу сдержанно. — Поэтому я и могу знать всё, что находится в твоём сердце. — Все наши разговоры заканчиваются одинаково. Твоими слезами. — А ты свои не видишь? Я твоя мама, и я не хочу, чтобы ты молчал ещё и со мной. — А я не хочу, чтобы ты ссорилась с ним из-за меня. — ложась обратно. — Мы никогда не ссоримся по-настоящему. Он тебе сказал, что из-за тебя мы постоянно ссоримся? — Нет. — … — Этот господин из змеиного клана снова становится чересчур наглым. — похолодев. — Я не воспринимаю его слова всерьёз. — отведя взгляд. Вздохнув, отстранившись от стены, Фэн Хуэй прошёл мимо окна и, увидев стоящего на крыльце, спокойно вышел. Облокотившийся на перила У Лэй обернулся, слабо улыбнувшись. — Чё скалишься… — Потому что ты милашка. Подойдя и немного оттолкнув гадюку, мужчина принял точно такую же позу, рассматривая ухоженный, но всё ещё не успевший расцвести сад. Когда прошло около пяти минут, У Лэй оторвался от молчаливого созерцания недавно прополотой клумбы. — Ну? — Что? — припав к плечу виском. — Вопросы есть? — А ты ответишь? — Если задашь. — кивнув. — От чего ты хотел уберечь своего отца? У Лэй вздохнул. — От вины. — Насколько я смог понять, он итак чувствует себя виноватым. — Вина бывает разная. — шёпотом, пытаясь расковырять ногтями потрескавшееся углубление на деревянной балке. — Эту вину он взял на себя сам своим поведением. — Ты… винишь его в том, что родился с огненным началом? — Нет. Это глупо. Кто бы стал так делать? — Но ты винишь? — Нет. Вообще его не виню. — говоря правду. — А что тогда? — Сяо Хуэй, иногда существует правда, которая нанесла одному человеку вот такую вот рану. — постучав пальцем по месту, над которым только что издевался. — Царапина незначительная, и её почти не видно. Ещё бывают люди, которые придают значение пустякам, и, увидев это несовершенство, которое с лёгкостью можно исправить, ну, выровнять или на худой конец закрасить, они начнут страдать ежечасно, что вся постройка скоро превратится в негодность. И это ещё пол беды. Ещё эти люди зачастую будут думать, что они сами допустили подобное. Плохо относились и не заметили вовремя, не укрепляли, не смазывали, и вот к чему привела их ошибка. Фэн Хуэй кивнул. — Что у тебя? — хмуро сведя тёмные брови. Немного поменяв положение, упираясь локтями, мужчина растёр лицо.  — У меня бабушка умерла. Отец знал, что она умерла, но ещё в этот день у меня случился перегрев ядра, просто внезапный. Поэтому он сказал: «Иди». Куда идти, я знаю. А потом… потом я узнал тоже. Вечером. — тихим голосом. — Ну и… в последствии у меня появилось отвращение ко всему. Мне тоже бывает мерзко, Сяо Хуэй. И если в первый раз мне было неприятно, то в последующие – мерзко, и я постоянно вспоминаю, что в день, когда умерла она, я, блять, занимался своими делами, а если быть точнее, тра-хал-ся. — к концу растянув уголки губ в улыбку. — И именно поэтому второй молодой господин клана У напивается до состояния, когда ему плевать, как он предстаёт в чужих глазах? — Ну, как-то так. — безразлично. — Я не мог и не хотел заниматься таким на трезвую голову, а чтобы добиться состояния, когда мне всё равно, я иногда перебарщиваю с выпивкой. Это сейчас… по-другому. — Ты не созрел для этого, видимо? — убрав прилипшую золотистую нитку с изумрудной ткани халата. — Поэтому неприятно? Потому что был слишком молод? — Хотя бы потому, что я не испытываю абсолютно ничего к человеку, с которым мне пришлось переспать. Хотя бы потому, что вижу в первый раз. Хотя бы потому, что искренне не понимаю, как можно прикасаться к кому-то, когда не хочешь ни умом, ни телом. Хотя бы потому, что в моей голове не было вообще таких желаний. Хотя бы потому, что я себя заставлял. Я абсолютно не такой. Ну… не было у меня мыслей, что я хочу попробовать такое. Лэй-гэ бы прекрасно справился без всех этих связей до момента, пока не появился бы человек, тронувший моё сердце, будь оно возможно, потому что я вот такой. — он осёкся, нахмурившись. — Я знаю, неправильно говорить так, это тупо и эгоистично, что ли, потому что эти женщины тоже спят с кем попало, и им тоже неприятно. Тоже омерзительно. И если у меня есть выбор, то им приходится… — Мы сейчас говорим не о женщинах, которым приходится продавать себя, а о тебе. Омерзительно. — хмыкнув. — Не думаю, что с тобой им было омерзительно. Ты ведь не ходишь в цветочные дома ежедневно, несколько раз в месяц? Это настолько его злит? Или ты пьёшь и в остальные дни? — Бывало. — почесав шею. — Потому что как по-другому унять это ощущение мерзости я не знал. Потому что в обычном состоянии я… мои мысли только в том дне. Только в ней. Рассказывать ежедневно госпоже Дун, как мне плохо, я тоже не мог, хоть она и видит всё и без моих рассказов. — Ты винишь его, что он не сказал тебе сразу? — Лэй-гэ не винит его. Он сам будет винить себя, если узнает, что это задело меня настолько. — Лэй-гэ, но всё сказанное тобой даже близко не «незначительно». У Лэй пожал плечами, выпрямившись. — Теперь это всё незначительно. — с каким-то облегчением. — Незначительно… — проследив за пролетающим шумным косяком птиц. — Она жила здесь? — Нет. В Хуохуань. — Как твой отец узнал? — Шэ Байшэ… почувствовал. — Сильно любишь её, да? — встретившись с покрасневшим взглядом. Мужчина кивнул. Фэн Хуэй поджал губы. — Тск. Даже не знаю, что сказать. — продолжая в уме выстраивать все причинно-следственные связи, глядя себе под ноги. Ноющая давь в груди усилилась, когда мысль вошла в сознание с лёгким порывом прохладного ветра. Смотря на этого мужчину в своём саду, У Лэй сильно презирал себя за утраченное время. «Прости, что не привёл тебя сюда раньше. Прости, что думал только о себе. Сяо Хуэй, как же я виноват перед тобой…» — Всё нормально, Сяо Хуэй. Всё уже нормально. — Извини. — Ты тоже. — Нет. — Почему? — Нахер мне это нужно? — неловко. — Ну ты же извиняешься. — За дело. Я же не знал, что всё так серьёзно, и говорил всякое. Тск… вот у кого рот действительно грязный… — Всё нормально. — склонив голову на плечо, приобнял, закрыв веки. — Чистый у тебя рот. — Лэй-гэ, отвали. — устало выдохнул, блуждая потерянным взором по крыльцу. — Простите меня, господин Лис. — виновато. — Простите меня. — с ещё большей тяжестью. — Пожалуйста, уйди. Мне итак не по себе. — Не хочу. — сжимая теперь и второй рукой. — Сяо Хуэй, я твой брат, ты ведь помнишь? Мы с тобой родные братья. У нас даже родинки одинаковые. — сдавленно. — Я всегда буду твоим старшим братом. Всегда обращайся ко мне. Обращайся ко мне. Я тебя и с мамой… Фэн Хуэй резко отстранился. — Да пошёл ты! Сказал же! Уйди! Почему ты не понимаешь?! Почему ты не понимаешь, когда к тебе обращаются по-нормальному? Сука ты такая! Как же ты меня бесишь! У Лэй тихо рассмеялся. — Блять. — быстро спускаясь. — Пошёл нахуй, У Лэй! Даже не смей заниматься своей хуйнëй! Есть что сказать – говори! Нет – пошёл нахуй! — Сяо Хуэй, спасибо, что переживаешь за меня. Я тронут твоей заботой. Наш с Ши-гэ Сяо Хуэй самый-самый лучший. — Пошёл нахуй! — ошарашенно округлив веки. — Потому что мы братья, это всё поэтому, Сяо Хуэй! — спускаясь следом. — То, что ты чувствуешь сострадание и желание утешить, это вполне нормально. Не пугайся этого. — Кому это нужно, утешать тебя? — остановившись на мгновение у колодца. — Тебе и Ши-гэ. Фэн Хуэй слишком показательно рассмеялся. — Ты мудак. Я тебе, по-моему, говорил? Тебе напомнить? — Не говори ничего грубого, у меня очень ранимое сердце. — О себе, блять, начни уже думать! — почти прорычав. — Я думаю о себе. — присматриваясь к профилю, у него возникло желание изобразить на полотне черты именно с такими эмоциями. — Нет, ты думаешь о всякой хуйне, но только не о себе! — Все люди разные. Я таким образом думаю о себе. И вообще, ни о какой херне я не думаю. Всё же стало нормально, Сяо Хуэй. — Когда ты говоришь последний раз спал с женщиной? — А что? — Когда это было? — Давно. — У тебя появилась хорошая мотивация, чтобы исследовать своё тело, но уверен ли ты, что всё, чего ты добился, не разрушится одним днём? Или хочешь, чтобы Шэ Байшэ снова что-то почувствовал? Ты этого хочешь для них? Ты хотел бы этого для неё? — Такого не будет. — Самоуверенный мудак! — со всей горящей злостью в тёмно-карем взгляде. — Думай о себе, блять! Начни уже думать о себе! Бля, какой же ты жертвенник! Какой же ты ëбаный мудак! — Сяо Хуэй, ты ещё хуже моего отца… — обиженно. — Хватит меня обзывать. — Потому что ты тупой мудак! — остановившись, заглянув в глаза, злясь всё сильнее из-за постоянно вонзающихся в виски иглами мыслей. — Эй, хватит обзываться. Я же говорю, всё под контролем. — успокаивающе подмигнув. — Пошёл ты. — Эй, если дагэ сказал, всё под контролем, значит так оно и есть. — Пошёл ты, блять! Почему меня окружают одни мудаки? — Ши-гэ не мудак. — Закрой рот, У Лэй! — желая поскорее оказаться не наедине. — Эй, как так получилось, что вместо того, чтобы пожалеть меня, ты начал ругаться? Кстати, не рассказывай Ши-гэ о том, что я тебе… — Ах ты сука! — с резкостью развернувшись, отвесив хороший пинок. — Сказал же, бесячая ты змея, ДУМАЙ О СЕБЕ!! О СЕБЕ!! — хрипло прокричав. — Как тебе сказать, чтобы до тебя дошло?! — Сяо Хуэй, ты научился от Ши-гэ только плохому... — потирая бедро. — Блять. — оттолкнув от себя. — Как же ты меня бесишь. Вот до такой степени, что я хочу снова приложить тебя о лавочку! Сучëныш! — Если хочешь подраться, пойдём на тренировочный двор, всё равно булочки ещё не готовы. — дав невесомый, недошедший до своей цели подзатыльник вынырнувшему непонятно откуда Чжун Яо. — Ах ты гадёныш! Откуда ты тут взялся?! Тебе сказали вернуться в постель, а ты здесь шарахаешься, не расстраивай госпожу Дун! — со всем осуждением желая поддать ещё и пинка. Фэн Хуэй оттолкнул эту скалящуюся гадюку ещё дальше, в самом деле сдерживая гнев. — Иди блять и лежи в своей бочке, пока не окоченеешь!! — Не хочу я… — Тогда иди дрочи!! Иди сука и дрочи!! — Ваше Превосходительство… — приоткрыв ворота, пропуская вперёд. — Иди потрахайся! Что хочешь, то и делай, но начни уже думать о своём ядре и теле, начни думать о себе! — Интересно, если бы я мог тебе подчиняться, я бы в самом деле сейчас… — прочистив горло. — …потому что Ваше Превосходительство такой… ну сейчас хорошо ощущается то, о чём мне говорил Хэ Ши-гэ. Сяо Хуэй, я хочу написать тебя. — успев увернуться от удара в челюсть, он схватил за шею и, притянув, прошипел на ухо. — Тебя Ши-гэ видит. — Ты думаешь, я тебя при нём не изобью? — Не говори ему. — Пошёл ты нахуй, У Лэй! — разъярившись в конец. — Сяо Хуэй, то, о чём ты думаешь, этого не случится. Поверь своему гэ, всё под контролем. — Я ни о чём не думаю, отвали от меня! — Если ты будешь так кричать, у тебя заболит голова… — Пусть он вольёт в тебя свою ци. Быстро пошёл к своему Хэ Ши-гэ и сказал, чтобы он влил в твои открытые каналы свою блядскую ци! — Вот это ты завёлся… — Сука горячая! Ходит и лыбится постоянно!.. Ты серьёзно больной! — Моя температура в пределах нормы… — Да завались уже! Дай пройти! — Тск… ну и характер… как мы только с Ши-гэ с тобой справляемся…                                   *** Неудачно свалившись с забора, изрядно выпивший У Лэй так и не удосужился рассмотреть, за что же он умудрился зацепиться, поэтому просто снял с себя то, что мешало идти, а именно верхние изумрудные одеяния, оставшись в чёрных нижних. Бубня под нос, он достал из кармана распахнутой рубашки несколько бутылочек с резко сладкой, пахучей жидкостью, принявшись обмазывать ими сначала шею и грудь, а потом уже и оставшиеся одежды, нечаянно размазав следы от поцелуев, которые сам же и попросил сделать. — Я тебе покажу… господин У… что такое настоящий позор… — растянув уголки губ, обнажая оскал. — Я тебе покажу… Мужчина вылил оставшееся на багряные волосы и, даже не думая поправлять съехавший пучок, просто стянул ленту, рассыпав те по плечам. Он улыбнулся ещё шире, тихо прыснув, представив разъярëнное лицо господина У. — Совсем уже оборзел… «Не смей сегодня ползать у меня под ногами! Сиди в комнате и не высовывайся!» Ага! Конечно! Конечно же я тебя послушаю, господин У! Конечно!! Ползать не буду!.. Ну, не планирую… Подняв заблаговременно перекинутый кувшин и сделав пару глотков, выглядя скорее как сбежавший от неугомонной партнёрши демон-совратитель, У Лэй направился к гостевой пристройке, удачно миновав трёх встреченных по пути слуг. Так думал он, но на самом деле эти люди просто сами сделали вид, будто никого и не видели, пожелав поскорее ретироваться, не оклемавшись от достигшего последней стадии опьянения главы семейства У, не очень-то и хотя смотреть на представление, которое их ожидает теперь, устав от прежнего, где гость героически забрал на себя все почести и благодарные поцелуи господина У. У Лэй перебрался через ещё один забор, который не стал покушаться на остатки одежды, потому что являлся порядочным забором и имел немного стыда, а быть может, в его вкусе были женщины, но без хорошего разговора правду не узнать, а разговаривать этот кусок деревяшки так просто не стал бы. Ускорившись, влетев с разбегу на веранду, мужчина услышал отца, уговаривавшего по-видимому того самого гостя, перед которым он и не хотел опозориться, остаться на ночь. Подстегнувшее чувство заставило его челюсти оскалиться ещё явнее, У Лэй в самом деле выглядел очень вызывающе и агрессивно, и, если бы не его неприличный вид, он бы сошёл за разбойника, решившего напасть с целью отмщения всех своих обид. Он распахнул дверь, но за счёт того, что прямо на входе его ждало препятствие в виде отдыхающего сундука, У Лэй, не ожидая такой подставы, споткнулся, по инерции протянув руку вперёд, и, схватившись за что-то рядом, пожелал таким образом сохранить равновесие. Но вот человек, за которого он схватился, не был посвящён в эти планы и, не справившись с весом и внезапностью, повалился на спину вместе со вцепившимся в него грузом, больно ударившись и головой, и всеми остальными частями тела. — А вот и моя будущая жёнушка! Ха-ха-ха! — решив не вставать, полностью довольный своим приземлением. Глаза У Чжэ, медленно осознающего произошедшее, чуть ли не полезли на лоб. Мужчина остолбенел и потерял дар речи, когда У Лэй уже ловко сорвал только надетую ткань, целуя лежащего под ним в щёки. Подобное представление не могло длиться слишком долго, и спустя какое-то время страх за чужое состояние возобладал над шоком, поэтому он поспешил проверить Хэ Ши. — Ты что делаешь, паршивец?! — попытавшись оттащить. — …Сынок, ты как? Продолжая хохотать, наматывая пояс на руку, У Лэй никак не хотел выпускать из своих своеобразных объятий оказавшегося в них человека, даже несмотря на грозные ругательства и вполне ощутимые дёрганья со стороны господина У. — Паршивец!! А ну отстань от него!! Ты что делаешь, падонок?! Прервать веселье У Лэя смог только голос вернувшегося У Шэ Вана. У Лэй резко обернулся, ударив ещё и волосами по лицу Хэ Ши, заметив и остальных членов семьи. — Что здесь происходит? — холодно повторив. — Ничего! — тут же сделав попытку отстраниться. — Я упал! — Ты паршивец, а ну слезай!! — Господинчик Хэ, вы в порядке? — обеспокоенно спросила Циньшэнь Синьцзэ, стоя за спиной побледневшей Дун Ли. — Второй сын клана У пришёл на встречу со своей невестой, что не так? — пытаясь достать руки из слоёв ткани воздушных одеяний. — Какая невеста?! — воскликнул У Чжэ. — Ты где тут невесту увидел?! Где, скажи мне, паршивец?! — Какая-какая… — распутываясь при помощи своей матери, он всё-таки поднял взор. Расширенный зрачок в обсидиановых омутах сузился. — …моя. — замерев. Не мигая, двое смотрели друг на друга пару секунд в упор скорее испуганно, чем ошеломлённо. Дун Ли наконец смогла справиться с узлом, поэтому У Шэ Ван оттащил с трудом стоящего на ногах в сторону. — Сильно ушиблись? — У Лэй, я тебя отправлю к деду, ну серьёзно, я тебя отправлю к деду! — обречённо стеная, болезненно хмурясь. — Сказал по-человечески же… сидеть дома… почему ты всегда поступаешь наперекор мне, когда я попросил посидеть тебя сегодня дома?! — щипая за щёки. Отведя взгляд от сбившего его с ног, встретившись с янтарным, Хэ Ши поднялся, вцепившись в предплечье У Шэ Вана пальцами. — В-в по-по-рядке. — кивнув. — Какое же ты позорище... Ты где свою одежду потерял?! — Присаживайтесь… господинчик!.. — задорно проговорила Циньшэнь Синьцзэ. Справившись с давлением в горле, снова вернув взгляд на теперь виновато улыбающегося, сносящего щипки У Лэя и обратно, Хэ Ши нахмурился. Волна осознания, сжавшая его сердце в тиски, накатила шквалом стремительно разгорающегося по внутренностям, сжигающего всё подчистую огня. Он пошатнулся, шагнув к выходу. — Я-я… домой. — натянуто улыбнувшись. — Господинчик Хэ… подождите!.. — Циньшэнь Синьцзэ попробовала схватить за рукав, но ввиду уже своего опьянения промахнулась. Перешагнув через злосчастный сундук, Хэ Ши, больше не слыша никого, выбежал на улицу, мгновенно затерявшись в саду. — Мама Дун, всё хорошо? — потрогав за щёки. — Папа У, отведите маму Дун в покои, ей нездоровится… — Хорош дёргать меня за волосы! — Да ты позорище, где ты был? — надув губы, уткнувшись лбом в открытую грудь. — Где ты был, позорище? У Шэ Ван с каким-то мученическим выражением уселся на сундук, упёршись локтями в колени, и, поддерживая виски пальцами, раздумывал наиболее надёжный способ справиться со всеми этими людьми. — Дорого-о-о-ой! — взяв за плечи, повиснув, распаляюще улыбаясь. — Что, дорогая моя? — посмотрев в глаза. — До-ро-го-й! — крепко обнимая, поцеловав в щёку. — У Лэй, ты позорище! — Дагэ, а к вам тут второй молодой господин не заходил? — просунув голову в приоткрытую дверь, поинтересовался Чжун Яо. — Какое же ты позорище! — Господин У, хватит меня целовать! — Второй молодой господин! А вот и вы! — радостно. — А-Яо, отведи Мо Цзи к себе. — выдерживая даже какой-то удушающий захват за шею. — Господин У. У Чжэ вдохнул полной грудью, тут же повернувшись на родной голос. — Моя прекрасная госпожа? — чарующе улыбнувшись. Дун Ли растянула уголки губ. — Пойдём, уже спать пора. — помогая подняться. — Подожди, мне надо это позорище познакомить с господином Хэ. Куда он делся? — Сам ты позорище! — огрызнувшись. — Мо Цзи, быстро уполз отсюда! — Не ругайтесь, дагэ, мы уже уползаем. Какой же вы тяжёлый… — А где господин Хэ? — Ушёл, уже ушёл. — обходя сундук. — Моя госпожа, я тебя люблю… — расстроенно. — Не упади. — Почему ты такая грустная? — Господин У, идёмте. — А я люблю моего дорогого Ван-Вана-а-а-а! — успев усесться на колени. — Моя госпожа, я снова тебя опечалил? Любимая моя Дун Ли, ты ведь не бросишь своего господина У? У нас дети. — с какой-то тревогой. Этот человек после каждой ссоры в самом деле считал, что его бросят и вычеркнут из своей жизни. — Господин У, вы сейчас свалитесь с крыльца! Идите как следует! — Ван-Ва-а-а-а-н… — Госпожа Циньшэнь, сиди как следует! — Не указывай мне! — возмутившись. — Сиди как следует, сказал. — сжимая за талию. Выдержав тяжёлый взгляд, Циньшэнь Синьцзэ громко, даже как-то по-зловещему расхохоталась, полностью удовлетворëнная приказом. — Сиди. — ещё раз повторив, зная, чего сегодня больше всего хочет эта женщина. — Я сижу. — взяв на себя цель сильно покусать за губы. — Вот и сиди. — У тебя кружится голова? — понимающе. — Это у тебя кружится, поэтому сиди. — шлёпнув по бедру, прикусив ей язык.                                  *** Рассматривая тесто сладко пахнущей булочки с начинкой из груши, получившееся каким-то пушистым, Хэ Ши ел уже пятую по счëту, тихонько дожидаясь возвращения своих палачей из кладовой. По правде говоря, этот человек вообще желал куда-нибудь спрятаться и не показываться никому на глаза, но он старался прогонять куда подальше подобные мысли, боясь, что они могут снова стать его реальностью, поэтому единственное, что ему осталось, так это грустно поедать булочки, чем он и занимался. Вздохнув, возведя наполненные обречëнностью омуты к потолку, пережëвывая, он всё-таки придвинулся ближе к окну и уже взялся за плотную тюль, но дверь открылась. Хэ Ши убрал руку. — Хэ Ши-гэ-э-э, мы пришли! Фэн Хуэй зашёл в комнату, остановив свой взор на поднявшемся с пола. — Бу-булочки готовы. — указав на полную корзинку. — Как вкусно пахнет! — зайдя следом, приобняв и отодвигая в сторону, проходя дальше. — Тск, как вы вообще живёте ощущая такой холод… — взяв две штуки, протянул одну Фэн Хуэю. У Лэй поднёс булочку ко рту Хэ Ши, тепло улыбнувшись. — Я уже поел. — Кусай давай. — … — Он же сказал, что поел. — осев на низкий диван, глубже вдохнув запах. Какое-то время подозрительно смотря на это потерянное создание, всё-таки поверил, усадив рядом и садясь сам. — Ты правда ел? — Угу. — кивнув. — Весна так быстро наступила. — закинув ноги на столик. — Быстро у нас времена года сменяются… вчера лето, завтра осень, послезавтра зима, и вот уже весна. — Ты чё делаешь… — Отвали, я без обуви. — откусив небольшой мягкий кусочек. У Лэй быстро расправился с булочкой, после чего пробрался к одному дорогому для него господину под руки, обнимая за талию, желая унять не только захвативший в плен озноб. — Я замёрз. — поясняя подобное поведение. — Почему так вкусно. — не обращая внимание на снова начавшую вить своё гнездо гадюку. — Потому что это Ши-гэ готовил! Он всегда готовит со всей своей любовью. Правда? Хэ Ши кивнул, потянувшись к одеялу. — Каждый день будешь в его каналы ци вливать. — Зачем каждый день? — Я не с тобой сейчас разговариваю. Молчи и не беси. — Какой ты злой. Ши-гэ, не переживай, он только на меня злится. — Буду каждый день. — тихим голосом, укутывая. — Очень вкусно, спасибо. — Мг… — с растерянностью. — Спасибо-спасибо. — наклонив голову вбок, заглянув в глаза с улыбкой. — Самые вкусные, которые я когда-либо ел. Ты правда мастер своего дела, что не попроси, всё готовишь и всё умеешь, боюсь, я уже так привык к твоей еде, что потом буду отказываться от всего, изводя хозяев лавок и гостиниц своим недовольством. Хэ Ши перевёл вымученный взор на улыбку и обратно, поджав губы, в то время как У Лэй пожелал отвесить кое-кому подзатыльник, но так как у него были заняты руки, передумал. — Ты устал? — Не очень. — мотнув. — Выглядишь сильно уставшим. — Это… просто… — М? — Просто… сезон дождей… наверное… мы застанем. — О. Ну. Может быть. — облизнувшись. — Может быть. Да плевать вообще, не переживай. Не бойся, Ши-гэ. Всё в порядке. — хмурясь. — Вы подрались? — Не-а. — отозвался У Лэй. — Боишься я его убью? Хэ Ши покачал головой. Фэн Хуэй прищурился и, опустившись на чужие колени, вздохнул, также поправив одеяло, прикрывая длинные ноги. — Не бойся. — с полной уверенностью. — Пока ты рядом, я его не убью. — Я просто спросил. — Мы за вином ходили. — У Лэй потёрся о мягкую ткань, слушая слегка учащённое сердцебиение. — Опять вино? — А что ещё делать, кроме как есть и спать? Пить. — Не надо, Сяо Хуэй, на нас наговаривать, мы ещё иногда и тренируемся. — весело прошипев. — Ши-гэ кстати сегодня не спал. — сдавая его У Лэю, размышляя о замеченных, хоть и особо не подтверждённых нюансах скачков во времени. Хэ Ши оторвался от рассеяного рассматривания острых ногтей: — А? Я? — Ты. — Я спал. — Потом ты не спал. — Не смог просто больше. — понимая по взгляду, что разоблачили не только его, но и скорее всего причину тоже. — Поэтому ты сейчас и такой да? — Ка-какой? — Грустный. — Я не грустный. — Это всё из-за меня он грустный. — Не из-за тебя. — Прости, Ши-гэ. — Я не грустный, прекрати извиняться. — ткнув в щёку. Фэн Хуэй прикрыл веки из-за охватывающей затылок пульсирующей боли. — И как нам развлечь Ши-гэ, чтобы он повеселел? — приподнявшись немного. — Не знаю. — сонно. — Ши-гэ, как тебя развлечь? Хэ Ши устроился на плече У Лэя, ничего не сказав. — А давайте напишем что-нибудь? — спустя несколько минут тяжёлых раздумий. — Я вам покажу как, если никогда не пробовали. — Сам занимайся. Мы спать хотим. — Ещё даже ранний вечер не наступил, куда спать? — Я устал. — размеренно. — У Хаоюя болит голова. — Тск, вы оба, чем вы занимались за моей спиной ночью, пока я спал? — подозрительно сощурившись. — В следующий раз будите и ничем таким без меня не занимайтесь. — прошипел на ухо. — Продумывали план, как откусить тебе нос. — тихо ответил, проигнорировав вторую часть. — Вот! А я о чём? Вы учитесь друг у друга только плохому. Идите на кровать и там спите. — А-Лэй, отнесёшь нас? — с полуулыбкой. — Конечно. Хэ Ши прыснул. — Ну, давай. Неси. — лукаво приоткрыв веки, в который раз за последние дни прокляв своё существование. — Сяо Хуэй, чё разлёгся? Отнеси Ши-гэ. — Это ты у нас носильщик, вот и носи. — Я же пошутил. Сам дойду. Фэн Хуэй отстранился. — Вы в кровать? — Тут такой запах стоит невозможный, мой желудок страдает от желания. Я ужасно хочу булочки, приготовленные Ши-гэ. — посмотрев в глаза. Всегда проникающий взгляд Фэн Хуэя, напоминающий быстрый порыв ворвавшегося в приоткрытые ставни гуляющего ветра, отвлёк мужчину от боли внутри, принеся томящемуся от удушающей, разлагающей духоты, долгожданную свежесть. Не справившись со смущением, Хэ Ши просто прикрыл лицо ладонями. Фэн Хуэй приподнял брови. — Ты чего? — Спасибо. — покачав головой, сдерживая улыбку. — Ага, мы все помним, как ты хотел булочки Ши Сяня. — У Лэй, закрой рот. — Кто тебе сейчас поверит?                           *** Заканчивая мыть посуду, Ляо Сяо услышал грохот на втором этаже. — А вот и Ши-гэ вернулся. — обратился к подскочившему от испуга со стула. — Пойдём-ка проверим, что он там уронил. — вытеревшись и взяв за руку. Дойдя до комнаты, мужчина остановился. Он перевёл взор. — Подождёшь здесь? — поправив чёрную рубашку, заметил мгновенную бледность губ и дрожь тела. Сэцуко слишком уж сильно замотал головой, сцепив острые зубы. — Хорошо, тогда идём вместе. — понимающе кивнув, открывая дверь. Карие глаза прошлись по тёмной комнате, не встретив её хозяина. Он зашёл внутрь, поморщившись от запаха, подняв оброненный стул, и хотел зажечь свечу, как увидел клочок одежд, выглядывающий из под кровати. Заполонившая каждый цунь тела тревога сорвалась давящим камнем вниз, и именно в тот момент знакомый темп шагов прервал поток мыслей, как бы лаконично спровадить отсюда того, кому такое видеть совсем не обязательно. Он уверенно улыбнулся, хоть и знал, что этот ребёнок наверняка что-то да понял. — Это был наставник Дун. — облегчённо, тут же расслабившись. — Пойдём сходим за десертом. — подняв на руки. — Мне показалось, что ли? Он ещё не вернулся. Дун Фэн пропустил выходящего Ляо Сяо, с улыбкой подмигнув смотрящему на него мальчику. Сэцуко поджал губы. — Мы пойдём поедим сладости, а потом погуляем вокруг дома? — Конечно. — всё ещё смотря в чёрные глаза. — Если Ши-гэ вернётся раньше нас, позовëшь ведь? Он тут что-то разлил… проветришь? — Конечно. Только долго не гуляйте. Там уже прохладно. Да и скоро дождь снова начнётся. Дун Фэн дождался, пока двое спустятся, и только после этого прикрыл дверь. Спокойный взгляд мгновенно заволокло ужасом. Быстро дойдя до кровати, опустившись на колени, ухватился за трясущееся запястье, не сжигая, а только увеличивая барьер. Завывающий плач проник под кожу, окуная в боль, будто ту сдирают. — Мой господин, что же вас так напугало? — притянув к себе. — Что вас так напугало? — помогая сесть. Содрогаясь крупной дрожью, Хэ Ши сцепил челюсти. — Что за женщина? Вы встретили свою женщину? — зафиксировав в одном положении, разглядев ещё больший страх, подтверждая догадку. — Господин… — пытаясь показать искреннюю улыбку. — Что вы увидели? — его глаза наполнились влагой. — Не… не… — Спокойно… выдохните… через ядро… иначе язык себе откусите… «Не женщина. Это не женщина». Дун Фэн закивал. — Так… хорошо… как вы оказались в цветочном доме? Проскулив, Хэ Ши замотал головой. — Не были? Хэ Ши замотал ещё сильнее. — Мужчина? — вздрогнув от громкого болезненного воя. «Да что же это…» — Вы больше не ходили никуда, кроме поместья клана У? Содрогнувшись от спазма, он выплюнул сгусток крови, отрицательно промычав. — … — И… чего вы так… чего вы так… чего же вы так?.. — прижав к себе. — Любого… любого… да кто сможет… кто посмеет… — поглаживая по затылку, спускаясь к спине и обратно. — Мой господин… — крепко целуя мокрые пряди. — Мой господин… встреча с предназначенным не должна приносить такую боль, зачем вы это делаете с собой?! Как вы можете… — сквозь зубы. — Как же вы можете так винить себя, когда не в праве были приказать сердцу не любить?! Когда бы сердце такое ранимое смогло противостоять искренней теплоте и заботе, когда бы ваше сердце смогло противостоять зародившимся чувствам?! Если бы вы тогда остались в стороне, разве же это был бы мой господин? Зачем же нам так страдать? Зачем так страдать… господи-и-и-и-и-н… ваши мысли вас съедят, перестаньте думать. Прошу. Прошу вас. Вам нельзя думать! Закашлявшись от собирающейся кровавой слюны, Хэ Ши прошептал: — Я хочу к-к матуш-ш-ке… — сбивчиво. — ...хо-чу-хо-чу-хо-чу… — Тш-тш-тш… матушка ещё не вернулась. Наша матушка ещё не вернулась… Похлопывая по пояснице, раскачиваясь в такт чужому, Дун Фэн замер, услышав тихое: — Почему я вообще живу… Дун Фэн испытал на долю мгновения сильное удушье. В его глазах потемнело. — Почему… почему… почему… — Мой господин живёт, чтобы эмоциям было не так страшно и больно. — выдохнув. — Мой господин родился для того, чтобы ваша семья получила то, что так желала. — собирая волосы, откинув за спину. — Для того, чтобы родился я и Сяоци. Для того… для того, чтобы… чтобы люди, полюбившие вас… люди, которых вы спасли… обрели счастье, смысл, защиту и заботу. Для того, чтобы познать счастье. Для того, чтобы… чтобы идти по пути, который вы начали. Для того, чтобы поддерживать равновесие… для того, чтобы жить… — Сяо Фэ-э-э-э-н… — сдавленно. — Господин, что бы ни случилось, я рядом. Я – ваш слуга. Я родился для вас. Мы с вами одно целое. Мы с вами… мы с вами справимся со-со всем. Я помогу вам справиться со всем… Это кто-то из приближённых семейства У? Хэ Ши шмыгнул носом, немного успокоившись от присутствия Дун Фэна, утирая слёзы рукавом. — Не-нет. — икнув. — Так… — заведя склеенные от влаги передние пряди за ухо, кивнул. — Понял. Всё понял. Зажмурившись, шумно дыша, Хэ Ши старался выровнять дыхание. — Это… это… — осипше. — …м-младший с-сын дяди У.