Начало весны. Личунь.

Припав к животу ухом в надежде почувствовать или услышать хоть что-то, мужчина замер. По прошествии пяти минут приподнял голову с довольно обидчивым, но в то же время забавным выражением на лице. Смотря очень даже снисходительно, Тао Сиши ткнула в нос, отчего белоснежные ресницы задрожали прикрывшись на мгновение. — Вам нравится меня дразнить? — Почему дразнить? — мягко улыбаясь. — Этому ребёнку нет и месяца, вы ничего не добьётесь. Вы ничего не добьётесь ещё как минимум три-четыре луны. Хувэй Фэнъе неторопливо скользнул губами по прохладным пальцам, после чего уселся на скамью. — Мы так здороваемся. Пока ночью дева Тао Сиши спала, я услышал, как ребёнок обратился ко мне: «Отец-Император, я переживаю, поэтому здоровайтесь со мной, когда возвращаетесь к Матери-Императрице». Он не может отдыхать, пока я ухожу. Тревожится, а разговоров же не слышит. Маленький ведь. — … Прочистив горло, укутал посильнее в тёплую накидку с изображённым на ней топазового цвета озером и близко плывущими друг к другу двумя утками-мандаринками. Волны расходились от движений лапок выделяясь оборками, точно так же, как и на вышивке одеяний. Хмыкнув, вспомнил, как эта женщина стеснялась первое время показывать свою маленькую зависимость перетёкшую уже от её отца – украшать всё вокруг этим отличительным знаменем их клана. Он поморщился. «Забрал из любящих рук в яму, где отец презирает и ходит по своему сыну, как по ковру. Если отец недоволен сыном, разве может ему нравиться его выбор? Нет мне прощения на несколько жизней вперёд». — Вы замёрзли, моя Императрица? — Эти пальцы всегда холодные. — взяв чужую ладонь в свою. — Как и ваш взгляд на вашего мужа? — опустив брови. — Вам холодно от моего взгляда? — посмотрев в тёмно-карие глаза. Мужчина отрицательно угукнул. — Тепло. Так тепло, что жить хочется. Хочется жить и видеть как вырастают наши дети, как учатся ходить, разговаривать, выражать протесты, как радуются удачам… помогать преодолевать трудности жизни, быть рядом в неудачи… прожить наши века друг с другом и увидеть как растут дети детей… хочется наблюдать, как будет цвести наша Империя и стать справедливым, любящим отцом и её народу. Слабо растянув уголки губ, Тао Сиши кивнула. — После празднования снова найду повод отправить тебя к родителям. Не грусти. — с печальной интонацией. Когда та зажмурилась, улыбка Хувэя Фэнъе стала ощущаться натянутой. — Все, кто пытался в прошлый раз – не сгодились и кормить червей, они сгинули. Перед восхождением обычное дело, но ни когда от моих слов зависит могут ли они дышать. Ни когда позади поддерживающие лица. В ином случае – если крысы завелись, их надо истреблять. Перед тем как прожевать и проглотить, я вдоволь их намучаю. Я, Хувэй Фэнъе, никогда не останусь в стороне, если кто-то решит, что справится лучше меня, а если и после моих учений будут противиться – начну заставлять. — последние слова выделив. — Отец злится. — всхлипнув. — Заслужите расположение, сделайте что просят. — Нет. — сквозь зубы, не мигая. Тао Сиши прикрыла нижнюю часть лица платком. — Мне нет дела до его «просьб». Деваться ему всё равно некуда. Не ставит ни во что мою жену, тогда пускай… — А как же поддерживающие вас лица? — взглянув. Протянув руку, Хувэй Фэнъе утёр горячие слезинки, успокаивающе шикая. Спустя несколько минут спокойно ответил: — Клана Тао будет достаточно. Соглашения с Хайянь более чем, а дальше… после того, как я лично укреплюсь с домом Хайянь… и Цехуа не за горами. Неужели я, Хувэй Фэнъе, взяв в Императрицы деву из клана Тао, посмею нарушить его устои? Посмею опорочить супружескую верность? Дитя моё в любви зачато, дитя растёт в любви, дитя свято, а Тао Сиши разве не должна жить в этой самой любви? — … — Клан Тао… — заводя крупные рыжие локоны за ухо. — …это про супружескую верность, преодоление невзгод, и крепкую любовь между супругами. — очень мягко, смотря на губы. — Наши сердца выбрали друг друга, я достойный сын своего отца, поэтому, у меня тоже будут дети только от одной женщины. — улыбаясь глазами. — … — О меня вытирали ноги, достойный сын должен показать чему научился, вот и покажу, что несу то же, что и мой отец. Хувэй Фэнъе тоже будет вытирать ноги, они же у него грязные. Свои умения в первую очередь нужно показывать самому близкому взрослому, у меня это отец. — Что с вами? — шмыгнув носом. — Если Тао Сиши будет плакать, этот Император перестанет молча сносить плевки. Он тоже умеет плеваться. Тао Сиши прильнула к чужому плечу и её тут же обняли, поцеловав прежде в лоб. — Моя Императрица… — шёпотом, гладя по голове. — Моя Тао Сиши. Несравненная красавица. Подарившая мне тепло, смысл, стремления и цели... «Как же сильно моё желание видеть и участвовать в твоём счастье…» — Я расстроилась не из-за утреннего приёма. Мужчина принялся слушать, прикрыв глаза. — Я расстроилась из-за неохоты расставаться. Не хочу в родительский дом. Не хочу оставлять вас одного. — Тао Сиши пролила слёзы из-за меня? — гнусаво. — Тао Сиши пролила слёзы из-за нежелания разделяться. — прошептала, когда на живот уложили руку. Хувэй Фэнъе потёрся виском о шею. — Тао Сиши нуждается в муже, а не в отце и матери. Мы… нуждаемся… в… в… вас. — Он так сказал? С тобой тоже заговорил? — Почему он? — заинтересованно, подняв голову. — Наш ребёнок. Девочка или мальчик, я же не знаю кто там живёт. — А по голосу не понимаешь, раз с тобой говорит? — Детский голосок. — ухмыльнувшись. — Кто их разберёт? — смеясь. — Если Хувэй Фэнъе выбрал деву из клана Тао, разве она не должна держаться достойной и стать матерью не только нашим детям? Выдвинув нижнюю челюсть, Хувэй Фэнъе вздохнул. — Разве у меня нет коготков? — поцарапав длинными ногтями кожу. Он тут же склонился, оставив на кисти пару поцелуев. — Две кошки лучше одной. — Три. — Что? — Нас теперь трое. — А вдруг там не кошка? — Уточка? Женщина прыснула. — Или лисичка? — Как и матушка Жуянь? — Да. — кивнув. — Как моя матушка. — Матушка Жуянь продолжает вам сниться? — Снится. — обиженно поджав губы. — Так спросите кто там. — Уточка или лисичка. Мы итак знаем. — Как назовём уточку? — Зимнее солнцестояние. — Дунчжи? — задумчиво хмуря брови. — Мг. — кивнув. — А лисичку? — Вершина. — Хуэй? — Верно. — закончив целовать каждый палец, выпрямился. Тао Сиши смотрела на этого улыбающегося мужчину какое-то время и не выдержав, звонко расхохоталась. — Какая ещё уточка?! — Нефритовая Утка-Хранительница. — беспристрастно. — Такой не бывает! — А у нас будет. — почти что задрожав, когда его принялись расцеловывать. — Хранительница очага. Богиня верности и крепости чувств. — Вам нравится меня дразнить, Хувэй Фэнъе? Пышащий довольством замолчал, и фыркнув, поманил к себе. Она тут же подчинилась. — На следующее собрание приду в одеждах клана Тао. — шепча на ухо. — Не смейте. — сдержанно. — Посмею. — смотря на губы. — Не смейте! — хохоча ещё счастливее. — Это же забава отца! — Я уважаю отца Тао Сиши, не смею не поддержать забаву. — Не смейте. — И для короны заставлю вырезать уточек. Смотреться буду здорово. — Не смейте! — Каждый на чиновничьем дворе должен облачаться в одежды клана моей Императрицы, дабы отдать дань уважения. — Если родится уточка, тогда ваша жена согласна. В другой день не смейте. Он облизнулся и поднял взгляд только, когда получил выпрашиваемый продолжительный поцелуй в губы. — Чтобы никакие вершины были нипочём. Преодолевая выматывающие трудности, всегда достигал целей, чтобы результат оправдывал ожидания, либо превосходил сполна. — А уточка?.. — Хранительница. Олицетворение Восточных снегов. Красотой нашей Империи, её бескрайними северными землями, запретной дикой пустошью, густыми лесами, благодать и радость от её улыбки любому обеспечена. Потому что уточка будет улыбаться так же, как и её мама. Мама Тао. Ещё она будет такая же умная, как и мама Тао. Такая же… такая же… любимица родителей, как и мама Тао. И лисичка тоже. — Хувэй Дунчжи либо же Хувэй Хуэй? — Оба. — А что, если до того, как мы всё-таки добьёмся уточки, у нас соберутся ещё и пара кошек? — Тао Сиши уже знает что там лисичка? — Судьба всё решила. Нам остаётся подождать. Откуда бы я знала? — Там лисичка? — Я не знаю! Ждите ещё восемь лун и узнаете! Припав к груди, вдохнул глубже запах от одежд: — Тогда первое имя выберет Тао Сиши. — Чжоу Мацюэ. — Что? — проведя по пояснице, поглаживая. — Пускай это будет Чжоу Мацюэ. Мне страшно нарекать своим языком. — Тогда пусть сестрица Чжоу назовёт. — ничуть не противясь. — Сестрица первая увидит и назовёт. — на мгновение замерев, сделал вид, будто прислушивается. — Сказал согласен. Согласен и будет дожидаться тётушку Чжоу. Женщина втянула воздух и сощурившись, взяла его за лицо, притянув к себе. Порхая алыми крыльями, две бабочки летая наперегонки, одновременно опустились на листву клёна, застыв ненадолго. Люй Бу с хрустом впился зубами в сочный оранжевый плод только что сорванный с яблони, откусив сразу половину. Поморщившись от растёкшейся по рту сладости, смотря на красное заходящее солнце, тщательно пережёвывал. Узкие плечи ничуть не были напряжены. Хоть и весь внешний вид этого человека отождествлял усталость, о чём в первую очередь говорили глубокие «вмятины» под нижними веками, всё же он лучился радостью. Медленно вышагивая по поросшей густыми с белыми пушистыми серёжками кустарниками тропе, неспеша доев оставшееся, остановился у небольшого низенького фонтана, смыв липкость. Убедившись, что его заметили, не пошёл дальше, а уселся на лавочку вдали от беседки на другом конце сада. Прикрыв веки, решил отдохнуть и дать молодым ещё побыть вместе, как спустя минуту до него донёсся порыв ледяного ветра и «хруст» сложившихся крыльев. Поднявшись, выставил перед собой руки, дожидаясь, пока тот приблизится. — Брат. Хувэй Фэнъе с ровно такими же «впадинами» под глазами окинул этого человека с ног до головы. — Сын выздоровел? — сажая только что надетую корону поглубже. — Идёт на поправку. — морщась от звука ударяющихся бусинок. — Если не выздоровел, посидел бы с женой ещё, для чего торопиться на службу? — Не стоит пренебрегать защитой человека беспокоящегося о здоровье моей семьи. — Защитить я себя и сам смогу, а кто даст поддержку твоей семье? Не пренебрегай ими, когда даю такую возможность. Женщинам в такие моменты сложно. Рядом должна находиться поддержка. Мы те, кто любит их – лучшая поддержка. На будущее. — Слушаюсь. — кивнув. — Я с новостями. — не очень радостно. — Продолжай. — закончив приводить помятые в некоторых местах многослойные одежды цвета киновари в подобающий вид, двинулся вперёд. — До западного дворца дошла весть о убитом вами преступнике. Спускаясь по ступеням, Хувэй Фэнъе обернулся. Глядя на обнажившуюся расщелину промеж неровных зубов, у Люй Бу невольно задёргались желваки. Нехорошее чувство всколыхнулось, расходясь на дне иловой пылью, как от резких движений хвоста старающейся зарыться от хищника рыбы. Он тут же его подавил. — Неужели вызывают в западный дворец? — из-за отражающегося в тёмно-карих глазах солнца, горящий взгляд мерцал краснотой походя на тлеющие угли во мраке. Мужчина вновь кивнул. — Этот Хувэй как раз хотел навестить дорогого отца. Везение, не иначе? — хохотнув. — Не придётся ждать утра. Удача какая-то. — Отец-Император слишком переживает о вашей репутации, судьбе Империи и вашей, вот и обеспокоен. Если о способностях станет известно тем, кто не умеет держать язык за зубами, быть беде. — шёпотом. — Такое нельзя держать на виду. Хувэй Фэнъе весело ухмыльнулся, улыбаясь ещё шире. — Так языки надо повырывать крысам, дабы не болтали почём зря, а лучше повыкалывать крохотные глаза, чтобы не глазели на неположенное. Уши необходимо тоже проткнуть. Люй Бу замедлил шаг. — Твоё присутствие не окажет сегодня никакой помощи… — всё же поманив рукой, торопя. — Ох-ох… вряд ли мои щёчки сейчас будут хлестать… — опустив брови. — Сколько порезов будет сегодня? Может мне вас тоже хлестануть уже разок, а, отец? Вот позор, могу дать отпор с четырнадцати, а мне уже наступит двадцать два… и долго этому Императору ваш характер терпеть? Хувэй Фэнъе закинул наживку для рыбки, чтобы полакомиться, а на неё крыса попалась… совсем уже оголодали? — бубня под нос. — Старший брат, скорее, без тебя он меня изобьёт и я не встану. — Слушаюсь. — поспешив догнать. — Не будь у меня тебя, давно бы забил уже. Жив только благодаря тебе. — Будет вам. Отец император дорожит вами. Хувэй Фэнъе расхохотался. — Поднимаешь настроение? — искоса взглянув. Заметив страх, который усиленно пытались скрыть, так же неумело, как и всегда, Люй Бу по привычке положил руку на плечо: — Я рядом. — Рядом? — со звонкими нотками, уже не улыбаясь. — Старший брат рядом. — сжав. — Ха-ха. Вот же ж… если у стен есть глаза и уши, их надо повыковыривать и разодрать… или поразбивать. — В прошлый раз обошлось, и в этот обойдётся… — Обойдётся! В этот раз перегрызать глотки крысам буду я, а не мой старый отец. — хмыкнув. — Хоть он и довольно молод… мужская немощь изнуряюща… конечно… корень зла в его неудовлетворённости, вот и бесится, а люби Матушку-Императрицу сильнее, она наверняка выжила бы… он дал ей мало любви. Мало. Не хватило. Сам виноват. Не она, а он. Моя мать ни в чём не виновата. Она снова расстроится, увидев на мне синяки. Её глаза видят даже залеченные… а чего… чего эти из ордена тут засели? Или надеются, что это спасёт их ордена от инспекции и пересмотра правил? Пошли к демонам вместе со своей помешанностью… то ли ещё будет. Старик выгибал спину, но я не стану. У меня от ударов по хребту она не такая гибкая… ха-ха-ха… мне ещё воздвигнут статуи… определённо… вот тогда ты перестанешь избивать меня как беспризорника, а? Мои кости ночами всё ещё болят так, что я иногда думаю, будто помру раньше вас, отец. Если так случится, клянусь, вернусь неупокоенной душой и стану мстить тысячекратно за все нанесённые обиды… за всё отомщу и в долгу не останусь. И за Матушку-Императрицу тоже. Вернусь даже в прошлые жизни… появлюсь, когда не ждёте…                                        *** Сидя с закрытыми глазами, его поясница и все кости болели уже давно, но сказать об этом У Лэй решил только сейчас. — Сяо Хуэй, может, хватит? — Нет. — … С невиданным энтузиазмом переплетая всю голову гадюки в его же сородичей по третьему кругу, орудуя пальцами теперь ничуть не хуже, чем Хэ Ши, но всё ещё не в идеале, Фэн Хуэй взял на себя задачу освоить то, что пригодится ему, разве что, по его мнению, пару раз в жизни. — А если у меня голова уже болит? — У меня тоже, ничего, нормально существую. — думая, что было бы интересно увидеть, как будут смотреться нити изумрудного цвета, с печалью скосил взор на чёрные и выделенные Хэ Ши несколько алых. — Ты сам начал эту херню с косичками. Что посеешь, то и пожнёшь, вот так то. Нехуй взбираться на гору… — сощурившись. — …кхм… ладно, это не то. — Лэй-гэ просто думал научиться… — жалобно, захотев поменять положение, откинувшись на спину, но его безжалостно шлёпнули по плечу. — Ты ещё и дерёшься? Совсем оборзел? — Ты у меня между ног! — Я не могу уже сидеть! — применив силу тотема, самую малость придавливая собой. — Всё! Перерыв! Шумно выдохнув, он дёрнул за волосы, но когда эта гадюка болезненно замычала, сжалился, мысленно избив до смерти. — Мы либо отдыхаем сейчас, либо ты заканчиваешь. Третьего не дано. — потирая виски. Надувшись, как сваренный баоцзы, Фэн Хуэй фыркнул. — Ты всё равно сидишь… — Как будто сам не устал, Сяо Хуэй… серьёзно, надо меру знать… — забирая излишнюю тяжесть тотема. — У меня шея затекла, лучше помассируй. — А подрочить не надо? — ехидно, но очень услужливым тоном. — Не надо. — остановив потянувшуюся руку. — … Испинав в подсознании ещё пару раз, удостоверившись, что выместил весь гнев, собрал и распущенные и заплетённые багряные волосы вместе, убирая на переднюю сторону плеч. Хоть и с явным нежеланием на лице, он всё-таки последовал просьбе. Рассматривая между делом кожу и три родинки, боясь их своими ногтями хоть как-то повредить и вообще касаться, спустя минуту с отвращением выдавил: — Фу. — Чё? — Ты чё как деревяшка весь… мне противно. Ши-гэ сразу расслабляется, его трогать одно удовольствие, а тебя, такое ощущение, проще по голове ударить, чтобы добиться нужной «консистенции» мышц. Хрен обхватишь… бесит... — Ну, так может поэтому я и прошу помочь, потому что тело слишком напряжено? — Плати тогда! — Ты Ши-гэ бесплатно делаешь… — Так и ты не Ши-гэ! — Наверное это из-за того, что я начал периодически «мёрзнуть». — А может из-за того, что надо периодически своего друга знакомить с подругами? — Тск… — поморщившись. — Сяо Хуэй, перестань, а. Ничего мне не надо. — Друг тебе всё равно не светит. — буркнув под нос. — Смирился бы уже давно. — Чё? — не разобрав сначала. — Ничё. Только попробуй ядра лишиться, я тебя потом лично добью. В этот же день. — Никакого ядра я не лишусь. — зашипев от сильного надавливания, зажмурившись. — И… вообще у меня к тебе просьба. — закатывая рукава рубашки. — Если это будет в духе «позаботься о Ши-гэ», я тебе шею прямо сейчас без раскаяния переломлю. — обхватив ту ладонями, согнувшись к уху. — Позволишь прочитать что вы вчера нашли в кабинете дагэ? — сказав то, что не давало спать всю ночь. Поджав светло-лиловые губы, Фэн Хуэй смотрел на ярко выделяющиеся синие вены, которые как будто стали больше. Мужчина постучал по кадыку пальцами, и вернувшись в прежнюю позу, расслабленно ответил: — Нет. — Сяо Хуэй… пожалуйста… — Нет. У Лэй осторожно обернулся, заглянув в скрывающие под холодной коркой льда явную напряжённость и обеспокоенность глаза. — Нет. — отвечая на теперь ещё и безмолвную просьбу. — Отвернись, а то выколю обещанное. — Я думал ты за Хэ Ши-гэ по пятам будешь ходить. — Ага. — дёрнув щекой. — Чтобы к трясущимся рукам ещё что-нибудь добавилось? — невесело усмехнувшись. — Так ему ты позволяешь? — Я никому не позволяю, У Лэй. — хмурясь. Он кивнул. — Хэ Ши сказал больше не будет. — уже не так резко, отвернув проникающий в душу взгляд от себя. — Так ты же ему не веришь? — Пусть делает что хочет. Хочет лгать, не сдерживать обещания, и всё в этом духе, пусть делает что хочет. — Значит позволяешь. — Повторяю – нет. Я не видел его разве что голым, зато видел, как жизнь выворачивает наизнанку, показывая вместо обнажённого тела мясо… блять, У Лэй, чё ты доебался?! — передумав объяснять. — Помогаю разобраться в себе. — вздохнув. — Себе помоги. — То есть, такая своеобразная плата, да? — Я тебе сказал ничего не позволяю. — Но если случится, расценишь за плату? Убрав руки с плеч, Фэн Хуэй захотел встать, но У Лэй вновь воспользовался тотемом, поэтому мужчина просто откинулся на спинку дивана, безразлично глядя в потолок. — Сяо Хуэй, я не буду ничего читать. Хотел получить согласие. Раз запрещаешь, я не буду. — Лэй-гэ, а давай я буду постоянно ходить за тобой, м? Давай буду не сидеть здесь в стенах, а буду ходить за каждым обитателем поместья, мне тоже много чего интересно, давай? У Лэй упёрся виском во внутреннюю сторону бедра, молча раздумывая. — У Лэй, я сижу здесь, чтобы ему не приходилось вновь проживать тот день. Я не хочу, чтобы из-за меня он видел, как едят его мать. Тебе понятно, почему я до сих пор молчу? Ты же мне тут рассказывал: «Зачем что-то выпытывать и допытывать, когда надо он сам поделится», чё теперь тебя опять не устраивает? — Он не боится тебя так, как думаешь об этом ты. Фэн Хуэй хохотнул. — Переживает из-за многого, боится твоей реакции, но тебя он не боится. — Он боится меня. — Нет. — Да, У Лэй. — Нет. С теми, кого боятся, ведут себя по-другому. «Значит ему меня жалко. Вот и переступает через себя». — Конечно, я ведь не трогал его мать. Вот он и по-другому ведёт себя. «Премерзкое существо, меня вроде как и боишься, но в то же время жалость вызываю из-за убогости». — Сяо Хуэй, я тебе говорю, не боится он тебя как человека. — Мне кажется смысл этого перемещения как раз таки та смерть, про которую ты рассказывал. — намеренно меняя тему. У Лэй вновь посмотрел на него. — Времена года не тянутся особо долго, уже почти конец лета. Ты говорил середина десятого месяца же, да? — Мгм. — угасше. — Мы здесь три недели, может ещё неделя, может меньше, а может и завтра перенесёт. — Я бы не был так уверен в этой цели. — Это лишь один из вариантов. Здесь пока ничего не происходит, если, конечно, вы не скрыли от меня ещё как ты помрёшь или что-то в этом роде. Как ты говорил, наблюдаем. Вот только мы то и не наблюдаем. Не за чем наблюдать, потому что ничего не происходит. Если с тобой будет всё нормально, значит мы всё ещё должны наблюдать за ним, даже если перенесло сюда. Либо тут то же самое, что и на Зелёном острове. — Какие у тебя планы? — А какие у меня могут быть планы? Он же сказал вмешиваться нельзя. Будем наблюдать. — издевательски ухмыльнувшись. — И мы будем? — Мы будем. У Лэй снова кивнул. — Если нас перенесёт в тот день, мы будем наблюдать, но если нужно, вмешаемся. Он открыл рот, но Фэн Хуэй перебил: — Если нужно, У Лэй. Если я решу, что нужно. Ты же тупой. Ой, прости, туго соображающий. — подперев щёку ладонью, склонив голову набок, продолжая смотреть сверху вниз, придавливая взглядом не меньше тотема. — … — Ши-гэ сказал нельзя, но он попросил посоветоваться прежде с ним, если вдруг у меня возникнут какие мысли. Поэтому наблюдаем. — разглядев, что одна коса отличается от остальных уродливостью его и без того испорченное настроение стало ещё хуже. — Ши-гэ переживает за нас. Откровенно загрустив, Фэн Хуэй уже даже не хотел больше мучать гадюку своими пальцами. — Боится, вдруг с нами что-то случится и он не сможет спасти. Не сможет исправить и изменить. Его состояние сейчас такое больше из-за страха за нас, а не из-за чего-то другого. — У Лэй, лучше молчи, блять. Ты пиздеть вообще не умеешь. — прикрыв глаза. — Только хуже делаешь. — Я говорю правду. — слегка пошатнувшись, когда его пнули коленом, заблокировал дальнейшие действия и усевшись поперёк, обнял за ногу. Не желая тратить силы и раздражаться ещё больше ища ответы на ковыряющие в голове будто мозги ложкой вопросы, Фэн Хуэй просто притих. «Пускай узнает. Тогда всё и закончится. Отвращение пересилит жалость. Слушать меня всё равно никто не станет». Пребывая в темноте, подумал, было бы славно в самом деле научиться создавать барьер поглощающий звуки, ведь наверняка эта гадюка сейчас продолжит говорить на своём змеином языке. И хоть он умел «затыкать» чужие рты с помощью выученного заклинания молчания, всё-таки считал, что использовать его просто, чтобы кого-то не слышать, будет как-то слишком. Ветер привычно выл, как и деревья привычно касались своими ветвистыми когтями крыши и стекла последнего окна, на котором из-за постоянного соприкосновения с одним и тем же углом уже давно появились царапины. «Чистой боязни… нет. Там целый суп уже. И отчаяния, и печали, и сожаления, жалости я не вижу, но знаю, она есть. Невозможно не испытывать к такой мерзости, как я, что-то помимо жалости… ну и других отрицательных эмоций». «Невозможно». «Ненавижу жалость. Ебучая подачка, блять». «Станет бездомному котёнку лучше, если кто-то остановится и подумает, что этот котёнок, скорее всего сдохнет, если останется здесь? Он либо сдохнет, либо его съедят собаки. Станет ли ему лучше, если его жизнь продлит брошенная мясная лепёшка? Станет ли ему лучше, если кто-то его погладит и скажет какие-нибудь слова утешения?» Вздохнув, Фэн Хуэй сжал челюсти. «Если на мою голову опустилась чья-то ладонь, если в мою миску бросили еды – из жалости. Всё из жалости появившейся от ответственности. В твоём случае какой-то надуманной ответственности. Тебе жаль. Ты сожалеешь. Я бремя, возникшее на твоём пути. Бремя, не будь которого было бы лучше». «Надо было сдохнуть раньше. Не зная никого. Не принимая эти блядские лепёшки и не подставляясь под поглаживания». «Зачем подходить к тому, кого никто раньше и не хотел кормить, ведь зачем тратиться на того, кто уже обречён? Воспалённые глаза заплыли гноем и не открываются. Он худой и живот округлый. Над ним даже летают мошки. Торчат кости. Шерсть скаталась, в некоторых местах лишаи. Кто подойдёт к заразному? От него разит испражнениями и чем-то отталкивающе сладким. Других котят кормили постоянно, а его только однажды». «Только человек с таким сердцем как у тебя, Хэ Ши, подойдёт к разлагающемуся и посмотрит так, как смотришь ты». «Другие с брезгливостью, а ты так не смотришь». «Но это сейчас. Будет, когда посмотришь и с ней». «Может сейчас. Вернувшись. Может чуть позже. Но она будет. Обязательно». «Ненавижу жалость к себе, но это единственное, что может удержать и «дать» мне что-то, помимо отвращения и презрения». «Жалость. Ну. Жалость. Приму жалость с распростёртыми объятиями». «А что ещё мне остаётся, как не пользоваться чужой жалостью?..» «Банально ничего другого ничтожества не заслуживают». «Вот и радуюсь жалости внутри, лицемерно показывая, как презираю и ненавижу снаружи». — Чего задумался? — Подрочить хочется. — сразу ответил. — Представляю всякое. — Будешь учиться дальше? — Не хочу. — Давай доплетёшь и потом ещё раз, чтобы закрепить? — Не хочу. Я лучше подрочу пойду. Как раз придумал на что ещё не дрочил. — … — Пользы больше будет. — когда ногу сжали крепче. — Сяо Хуэй… — У Лэй, просто перестань, пожалуйста. У меня болит голова. — Пойдём тогда Ши-гэ искать, рядом с ним не болит… Тёмно-карие глаза приоткрылись со скрипом двери. До ушей донеслось давно знакомое ругательство на другом языке. Сняв с себя сапоги, Хэ Ши сначала выглянул из-за угла, улыбнувшись. — Вы ещё не устали оба? — Сяо Хуэй сказал сильно соскучился по Ши-гэ, поэтому больше не будет меня плести. — незамедлительно почувствовав на себе уничтожающее давление одного лиса. Поднеся глубокую тарелку наполненную нарезанным на дольки сушëным зелёным фруктом, дождался, пока двое возьмут себе, а потом поставил около окна. Не получив за свой язык пинка или затрещины, разглядев застенчивость, У Лэй захотел ещё чего-нибудь такого сказать, но не успел. — Вы такую красоту ему сделали… — пробурчал рассматривая. — Чёрный цвет так вырезал черты. Я всегда по бокам делал, а вы так стянули, собрав сверху… Лэй-эр такой красавец, жаль я не умею писать так же, как и ты… а то бы… Попытавшись выдержать встреченный взгляд, У Лэй с треском провалился, смущённо улыбаясь, а когда этот человек ему ещё и подмигнул, принялся хлопать себе по запылавшим щекам. — Это всё твой Хаоюй. — цыкнув. Молчаливо посасывая сладко-кислый плод, Фэн Хуэй странно покосился. — А мне так сделаете? Или вы устали? — Сейчас отдохнёт немного и сделает. — он подал руку Хэ Ши, и, когда тот потянул на себя, поднялся только для того, чтобы вместе плюхнуться на диван. — Я захотел приготовить пряники с пастой, поэтому задержался. — Сяо Хуэй, у тебя сегодня праздник. — прильнув к плечу. Фэн Хуэй продолжил смотреть в окно, но когда Хэ Ши опустился на его грудь, крепко обхватив рукой под спину и другой за пояс, перевёл взор на макушку, по инерции приобняв своей, отталкивая змею. У Лэй просто устроился чуть ближе к животу, не собираясь отлипать. — Т-тоже соскучился. — неразборчиво и очень тихо прошептал, съёживаясь. — Ещё он сказал, ему нравится как хорошо реагирует твоё тело на его прикосновения… — слегка удивившись откровению, продолжая привычно показывать насколько болтлив язык, прекрасно зная, что если эти двое и делают вид, что пропускают всё мимо ушей, то только для того, чтобы проложить путь к сердцу. — Ещё просил заплатить мне за массаж, я говорю: «Хэ Ши-гэ ты делаешь почти каждый день и не взял и ляна!», а он: «Я люблю его больше». — без всякого стыда придумывая. У Лэй не потерял энтузиазм даже когда Фэн Хуэй никак не отреагировал на такую вольность, и на радостях взболтнул лишнего: — А вообще, мне Хэ Ши-гэ рассказывал, такой обряд плетения кос это своеобразный акт публичного признания о принадлежности друг к другу… — ему пришлось замолчать, так как дракон перестал обнимать лиса, незамедлительно приняв личину рвущего свою жертву когтями коршуна. — Это давно было, кажется я перепутал понятия. — получив во взгляде такое количество осуждающих эмоций, заставивших задуматься не только о поведении сейчас, но и прокладывающих дорогу к анализу каждых его поступков и слов в прошлом. — Вы молчите, мне приходится выдумывать! — отстраняясь. — Волосы тебе что ли отрезать. — подал голос Фэн Хуэй. — Не надо мне ничего отрезать, я пошутил. — А я вот не шучу. Давно кстати хотел сказать, с чувством юмора у тебя не очень. — … Не дожидаясь, пока его отругают, У Лэй, забрав себе горсть фруктов, пошёл искупать вину во вторую часть дома лёжа на кровати. Двое продолжили сидеть в безмолвии и когда Хэ Ши перестав невидяще прожигать пол захотел оправдаться, Фэн Хуэй взял его руку в свою. — Откуда у тебя кровь? — Где? — Вот здесь пятно. — хмурясь. Посмотрев на рукав, загружаясь, Хэ Ши спустя минуту вскинул брови: — А! Я порезался! Тёмно-карие глаза остановились на оголившемся предплечье. — Как и где? — Палец, Ши-гэ просто задумался. Там не очень глубоко было, всё быстро зажило. — Какой палец? — осматривая каждый. — Большой. Вот отсюда натекло, а я и не заметил. Фэн Хуэй вздохнул. — Почему не верите… — Верю. — мягко улыбнувшись, установив зрительный контакт. — Сяо Хуэй, у меня голова болит от твоих кос! Слишком туго! — Она у тебя болит, потому что я совершил акт подчинения. Теперь могу беспрепятственно проникать в твоё подсознание, нечего было меня к волосам подпускать. — скозив взор, с резкостью. — Я их сейчас отрежу! Фэн Хуэй фыркнул. — Внимательнее будь. — мягким голосом, отпустив. Хэ Ши закивал. — Простите. — За это не нужно извиняться. — похлопав по коленке. — Перестань чуть что просить прощения. — вставая. — Что делать, если чувствуешь вину… я же заставил волноваться… — расстроенно. — Можешь избивать Лэй-гэ. — убрав со своей штанины чужой волос. — Лучше давай пинков Сяо Хуэю! — Ты старая змея уже лысеешь! — Это ты их повырывал! — чуть не подавившись от нового звания. — То-то Лэй-гэ думает, почему волос поубавилось!.. Ваше Превосходительство завидует моей длине? — Молча там сиди нахер, раз поджав хвост свалил! — …                                   *** У Лэя наконец сморило в сон после нескольких полубессонных, наполненных переживаниями ночей, но как назло, а точнее, к счастью, мужчину разбудил скрип от того что наступили на половицу. Он не успел открыть глаза, как на него тут же навалилась знакомая тяжесть. Чувствуя, как под ним деревенеют мышцы, Хэ Ши прикрыл холодными пальцами рот. Шумное дыхание проникло в уши с шёпотом: — Какой же вы… — касаясь кончиком носа мочки уха. — …молодой господин У, незащищённый. Покрывшееся мурашками тело продолжило напрягаться, но даже так, первым делом У Лэй выпустил частицы ци, которые с молниеносной скоростью облепили проникшего на чужую территорию, взяв в заложники теплоты барьера. Хэ Ши приподнял голову, искрясь радостью. — Молодой господин, почему не отреагировали на нападение? — отнимая ладонь со рта, заодно убрав мешающие видеть лицо, которое ему хотелось в первую очередь зацеловать, а уже потом и покусать, распущенные пряди. Впитывая медленно поднимающуюся из глубин шафрановых глаз теплоту смешанную с чем-то, как ему показалось, обжигающим, глухо пробурчал стараясь унять нервозность от своего решения: — Обещал вернуться через неделю, утром была бы неделя, но я захотел пораньше, потому что не мог больше без вас. Зачем ждать утра, верно? Благодетельный господин же поступил правильно? У Лэй зашевелился, огладив большим пальцем самую малость шершавую щёку. Хэ Ши прикрыл веки, когда его крепко прижали к себе второй опустившейся на поясницу рукой. Ослабнув, мужчина упал, перестав находиться сверху, через всего какое-то мгновение оказавшись на чужом месте и придавленным. Шумно дыша, участливо подставляясь под ласковые поглаживания, иногда намеренно касался губами участков кожи от запястья к пальцам. И его и чужая боль от разлуки смывалась этими наполненными душевной нежностью прикосновениями ладоней как засохшая грязь от тёплой воды. Слыша как стучит собственное сердце, сглотнул, начиная потихоньку гореть от того, насколько пристально змеиные глаза принялись изучать. За почти полгода знакомства желание быть сожжённым полностью поедало настолько явно, что Хэ Ши, если это было возможным, старался находиться рядом, очень страдая, когда они разделялись. То же происходило и со вторым сыном клана У. В такие моменты мужчину съедало сильное отчаяние, и поток мыслей, который он научился контролировать только, когда У Лэй был поблизости, обрушивался ломающим кости шквалом придавливающей земли. У Лэй сам того не подозревая выступал сдерживающей мучительную тяжесть чужих тайн стеной, рушащейся всегда, стоило тому только оказаться хотя бы на час вдали, и тогда Хэ Ши расплачивался за всё сокрытое болью очень приближенной к той, кою приходилось испытывать раз в год. Так как Хэ Ши не хватало совести, духу, и смелости признаться, он принял позицию дожидаться тех, кто сможет ему помочь выбраться из котла, который он самолично заварил, подбрасывая в огонь не только свои кости, но и снимая кожу, отрывая мясо, выбрасывая органы, ведь топился тот исключительно его страданиями. Успев за эти минуты ласки представить все сценарии разного рода видений, даже начав на радостях делать ставки, какое сейчас произойдёт, Хэ Ши непонимающе открыл обсидиановые глаза, потому что вместо хотя бы предполагаемых поцелуев он получил тяжесть на груди. У Лэй просто улёгся сбоку, уложив на неё голову. — … «Чего? Ты меня только когда удовлетворяешь себя, что ли, хочешь?» Услышав охрипший голос, Хэ Ши вздрогнул. — Теперь можно расслабиться и не волноваться за вас. Скучал по благодетельному господину Хэ. — сжав сильнее. — Невозможно скучал. Спасибо, что вернулись раньше. Спасибо, что невредимы. Расстроившись, не желая выступать только подушкой, поменял положение, ложась ему на руку. Шкодливо улыбаясь, смотря то на глаза, то на губы, думая, что эти маленькие намёки дойдут до адресата, прошептал: — Благодетельный господин скучал по молодому господину У сильнее, чем желал когда-либо тепла. — довольный собой, зарылся в обнажённую грудь, воспользовавшись незавязанной рубашкой. — Я же говорил не тревожиться о том, чего не произойдёт. — втягивая сладкий аромат, высунул кончик языка, но передумав, всего лишь облизнулся. — Благодетельный господин не занимается чем должен. Со мной ничего не произойдёт, чего молодой господин об этом думает? — Старался не думать. — обнимая съёжившегося за плечи, укладывая подбородок в ключичную впадину. — Почему вы без плаща? — Дома скинул всё мешающее и сразу к моему дорогому молодому господину. — слушая уже не так беспокойно бьющееся чужое сердце. Ожидая, когда спросят или скажут что-нибудь ещё, единственное, чего дождался Хэ Ши, так это размеренного дыхания. «…» Он выбрался из своего укрытия смотря на бесстыдно уснувшего человека. На его лице так и читалась неловкость. «Ты представлял меня всего час назад. Почему, когда я пришёл, ты меня не хочешь?» — Молодой господин У, вы устали? — шёпотом. У Лэй угукнул. — Сильно устали в одиночку? — медленно гладя от плеча к запястью и обратно, расстраиваясь всё больше. Получив теперь мычание, мысленно выругался, надувшись. «Какой же вы… молодой господин… непонятный. Выглядите так, будто единственное, что вас интересует – это ублажать вашу жертву, а ведёте себя, как будто ваша цель это искупать в какой-то небесной неприкосновенной к телесным делам нежности. Вот как возьму и как попрошу показать свои желания, что ты тогда будешь делать? Прямо сейчас как…» Вздохнув, улёгся обратно на руку. «Ладно, не буду. Продолжу ждать, когда сам захочешь». — Спокойных снов, мой молодой господин. — целуя участки пылающей кожи на щеке. Ответом было лишь сопение. Просочившаяся боль заставила Хэ Ши обидчиво шмыгнуть носом. — А меня поцелуете? Услышав ещё одно «угу», он просто подался вперёд, коротко поцеловав в губы, обнажив ямочки от разлившейся внутри теплоты. — Вот и всё. Я тогда сам возьму. — беззвучно смеясь. — Сейчас ещё и съем. — прикрывая веки. Ветви за окном скребли по стеклу из-за ветра, убаюкивая. Цыкнув, коснулся губами багряных волос, когда его взяли в крепкий плен, почти полностью погребя под расслабившимся телом. Хэ Ши подумал, что ему очень по душе такая порабощающая и вызывающая полную обездвиженность поза.                                         *** Облазив не только всю усадьбу, но и её близлежащие пределы, даже прошерстив дорогу к лесу, Хасэгава Аоки не терял надежды найти сбежавшую от него ночью кошку. Это было первые три часа, но когда стемнело, мужчина начал думать, что, скорее всего, с ней что-то случилось. Вспомнив, чего именно та испугалась, нахмурился. Аоки, сколько можно приписывать себе то, в чём не виноват?! Она и в остальные разы видела твои приступы! Вернётся! Чего нагнетаешь? — Может сходить к Хираи-сану? — остановившись. — Могла ведь к нему убежать? Куда ты пойдёшь уже? Ночь! Успокойся и домой! Как проснёшься сходишь к своему Хираи-сану! Зачёсывая спадающие на глаза пряди назад, вглядываясь в темноту поля, согласился, что наведываться сейчас в гости, хоть в этом доме его всегда ждут, будет действительно чересчур. И хоть он был согласен, полностью от затеи не отказался. — Может они ещё не спят? Аоки. Всё. Из-за того что я снова был твоей нянькой, опять голодный, поэтому иду спать. — Я накормлю вас завтра, не ругайтесь. Этот господин не хочет даже с тобой разговаривать. Если пойдёшь ещё куда – разозлюсь, а тебе бы лучше меня не злить. Хасэгава Аоки дёрнул уголком губы, выравнивая ненадолго кривую улыбку в линию. Из-за спустившегося с гор холодного воздуха по земле клубилась туманная дымка, захватывая колыхающиеся от лёгкого ветра зелёные растения в свои владения и не надеясь расстаться к рассвету, потому что небо ещё с обеда затянули громоздкие тучи. — А если вольёт? Не дождавшись ответа, выдохнул уже с досадой. Оборачиваясь на обратном пути с каждого шороха, он даже пару раз из-за обеспокоенности спутал писк летучих мышей с мяуканьем. В глубине души он подпитывал всё ещё не погасший огонёк надеждой, что пропажа будет сидеть у ворот в ожидании хозяина, хоть та так никогда не делала. Дойдя до дома и не увидев абсолютно никого, последние крупицы оказались захоронены обрушившейся на него отрезвляющей волной. Он сжал заколовший нос, чтобы унять распространяющийся зуд. Смаргивая влагу, на полпути изменив маршрут к гамаку, направился домой. Давящая тишина поднимала из глубин всё больше чувств пока тот двигался в темноте. Мужчина наклонился, пожелав забрать со своей кровати чужое одеяние, но напоровшись на теплоту, замер. Аккуратно взяв спрятавшуюся в слоях ткани и уложив на грудь, зажмурился, сначала оседая, а потом медленно ложась. — Прости. — целуя недовольную пробуждением в чёрную макушку. — Прости. Я и забыл, что ты такая же, как и мой малыш, пугливая. Прости. — выдыхая, мелко подрагивая теперь от удушающей волны. Комнату осветила вспышка молнии. Окна задрожали от близкого раската грома. — Прости. Запах не выветривается и спустя столько лет, да? — пытаясь просунуть руку в рукав. Акияма мяукнула и вывернувшись, спрыгнула на подушку, недовольно виляя хвостом. — Только не рассказывай малышу, что я тебя напугал, ладно? Отвернувшись к окну, кошка свернулась в клубок. Полностью облачившись и скинув сапоги, натянув на себя одеяло, Хасэгава Аоки закрыл глаза, прислушиваясь к мурчанию. — Перестанешь обижаться – приходи поближе. Вдвоём спать теплее. —————————— Маленький театр: Дожидаясь возвращения хозяина дома с утренних процедур, Хэ Ши рассматривал себя в зеркале, но так и не увидел во внешности ответа на «почему же его постоянно отказываются съедать». Пытаясь красиво уложить одну особо непослушную вьющуюся прядь, буркнул: — На лбу, что ли, писать? Услышав быстрые шаги по ступенькам, ещё раз вздохнув, медленно выпрямился в полный рост, поправляя изумрудную ткань одежд в которые У Лэй его недавно укутал. Неожиданнее было не то, что ему чуть не зарядили дверью по носу, а то, что У Лэй схватил его, желая обнять, но получилось, что мужчину даже как-то придавили к стене. Хэ Ши удивлённо вскинул брови, когда горячие губы стали то и дело расцеловывать щёки. Сдержав порыв обхватить это тело и запрыгнуть, он лишь довольно сощурился. Закончив благодарить, радостный мужчина без всякой неловкости заглянул в глаза. — Мой молодой господин У. — ощупывая две заплетённые им ночью косички ловко собранные в пучок. — Не разочарую. Никогда. — А вдруг благодетельный господин Хэ разочарует? — приподняв пальцами за подбородок. — А? — Вы принадлежите мне, а я вам, но я вас разочарую. Моему отцу пришлось смириться с некоторыми решениями матушки. Вдруг, он смирился только из-за того, что наплёл ей кос? Шафрановые глаза сузились. — Сам попал в ловушку. В свою паутину. — Вы меня сейчас отговариваете? — Ни за что. — мотнув головой. — Только время зря потратите. Всё равно не отвяжусь. Никогда. — Мой молодой господин У не злится, что я вот так вот к нему пришёл? — Ни за что. — Тогда по… — не успевая договорить из-за ещё одного поцелуя в щёку. — … У Лэй повторил своё действие, и на удивление одному конкретному человеку, поцеловал в уголок губы, осторожно наблюдая за реакцией. — Ещё хочу. — думая, что может себе позволить быть наглее. У Лэй снова поцеловал, только уже в левый. — Ещё. — смотря в глаза. — Мой… — пробуя выражение на вкус. — Мой благодетельный господин Хэ назовёт второго сына клана У своим ещё раз? — приближаясь. Вот только его губы в этот раз не оправдали чужих ожиданий, наградив своим вниманием кончик носа, а потом подбородок. — … — Сходим поприветствовать родителей? — Сходим. — начав подозревать, что, по-видимому, в расплату грехов входят не только страдания, но и кажется лишение земных удовольствий. — Давайте напоследок… — подставляясь, меняя щёки, на самом деле радуясь этим поцелуям ничуть не меньше, чем если бы его принялись жадно поглощать. — И… и давайте ещё пообнимаемся. Вам ведь по душе, когда господин Хэ находится в ваших объятиях?