Начало весны. Личунь.

Играясь с украденной из чужого дома галькой, перекатывая разноцветные гладкие камни по пальцам левой руки, Фэн Хуэй выглядел очень удручённо, во-первых из-за того, что его постоянно сбивал с мысли шум, когда те ударялись друг о друга, а во-вторых, потому что он больше не мог подкалывать гадюку, когда появилась новая причина, из-за теплющегося в его недрах сострадания, которое он ловко замаскировал совестью. «Тск. Столько шуток пропадает». — обиженно вздохнув. Губу начало жечь, и мужчина понял, что за мыслительным процессом, он и не заметил что приложил чересчур уж много усилий, прокусив. Слизав с уголка солёную капельку, положив камни в шкатулку, кинул взгляд на незашторенное окно, как дверь распахнулась. Переведя взор на слишком быстро вернувшегося Хэ Ши, и не увидев за спиной гадюки, вскинул брови, так как тот почему-то снял с себя сначала верхний халат, а потом и рубашку, неразборчиво бубня под нос на родном языке, в конечном итоге скинув всё на пол. — Что такое? — с лёгкой обескураженностью и беспокойством. — Мне кажется меня кто-то кусает. — сильно морщась и попутно царапая около шеи. — Кто кусает? — поднявшись. — Я не знаю. — добравшись до нижних одежд, расстёгивая теперь и их. — Хаоюй, по-помоги пожалуйста. — Кто тебя может кусать? Где? — На спине. — глядя с мольбой. Покрываясь мурашками, Фэн Хуэй пристально наблюдал с боязнью осознавая происходящее. Хэ Ши продолжал чесаться оголяясь всё больше, пытаясь захватить лопатки. — Где Лэй-гэ? — подойдя. — В ближней кладовке за-закончился рис, поэтому я послал его в дальнюю. Посмотрите пожалуйста, есть что-то там? Оно ещё и жжётся везде. Повернувшись, Хэ Ши собрал заплетённые волосы в руку, откинув те за плечи, полностью спустив алую рубашку к низу живота. — Когда началось? — испытав потребность срочно обсудить странное поведение этого человека с потерявшейся гадюкой. — Только что. Во-возвращался к вам и на-началось. Сощурившиеся тёмно-карие глаза с предельной внимательностью принялись осматривать худую узкую спину на предмет того, кто её кусает, но всё, что они увидели, так это красные медленно исчезающие линии от ногтей. — Всё чисто. — заведя прядь, которую забыли, к остальным, непреднамеренно коснувшись тёплой кожи. — Ну… ну оно чешется. — сдавленно. — Пожалуйста, взгляните получше. Оно всё ещё чешется и ку-кусается. — Эй, ну-ка посмотри на меня. Мужчина послушно развернулся. Брови Фэн Хуэя приподнялись: — Что происходит? — Жжётся. — Где? — непонимающе. — Не знаю. — медленно осев на корточки, спрятав лицо в колени. Полный напряжения взгляд задержался на окне, не увидев приближения гадюки, мужчина сел рядом. — Может из-за ци? Хэ Ши замотал головой, сильно дрожа и шепча, что кто-то ползает. — Ну кто ползает? Ни неровностей, ничего. — ласково гладя по волосам. — Мои эмоции. — всхлипнув. — Что им нужно? Они ползают. — Хэ Ши. Опустившийся на пол Хэ Ши пожелал свернуться в клубок, но его притянули к себе за плечи, обняв. — Ну ты чего? — подняв рубашку, накидывая. — Кажется… кажется они хотят выбраться наружу. «Кажется кое-кто не выдерживает». — Кто? Эмоции? — справившись с укутыванием, уже хотел снова обнять, как его губы коснулись рукой. Фэн Хуэй вопросительно уставился. — К-кровь? — утирая. — Почему у вас кровь? — А. — облегчённо. — Треснула. — Я залечу? — Как хочешь. Хэ Ши придвинулся ещё ближе. Он поднял руку, и то, что с таким усилием Фэн Хуэй пытался скрыть, обнажилось, открыв потрясающий воображение вид для одного конкретного лиса. Мужчина почувствовал не холодок от ци, а тёплое, согревающее даже изнутри дыхание, хоть он совершенно не замёрз. Взор прилип к груди с проступающими, видными ещё сильнее, чем на спине, рёбрами. Скользнув ниже по тощему торсу и обратно, неминуемо обратил внимание на тёмно-вишнёвый цвет ареол вокруг округлых сосков. Фэн Хуэй поспешил поднять взгляд, встретившись с чужим мокрым. — За-залечил. — нервно улыбнувшись. Отогнав всё похабное, вновь взялся за миссию по облачению в одежды того, чего ему видеть никак нельзя, но Хэ Ши подался навстречу, тесно прижавшись, обхватывая за пояс. «…» — Помогите мне пожалуйста. — шёпотом. — Чем? — Они хотят выбраться, но сейчас, кажется, испугались вас. Почему они захотели выбраться? Будьте, пожалуйста, со мной, они боятся вас, потому что вы меня защищаете. — Хэ Ши-гэ, ты всё выдумываешь. — так же прошептав на ухо. — Сейчас придёт Лэй-гэ и подтвердит мои слова. Ты просто боишься. Ты выдумываешь их ненависть. Выдумываешь как едят тебя. — гладя теперь по спине. — Выдумываешь… — Но они правда меня ненавидят и едят. — почти неслышно всхлипывая. — Я верю. — успокаивающе похлопывая, думая о щупальцах кальмара, которые они сегодня будут есть. — Почему т-тогда говорите выдумываю? — крепко сжимая. — Потому что знаю. — Хаоюй. — Мм? — раздумывая, стоит ли пробовать с острым соусом, или всё же не травмировать свой желудок и ограничиться просто сладким. «Сладкие. Уверен, облизывать их очень сладко и приятно». — Правда выдумываю? — с надеждой. — Это неправда? — Неправда. — Это мои мысли, да? — Мгм. — кивнув, вернувшись к попыткам придать благопристойный вид. Хэ Ши больше ему не мешал, только шмыгал носом, глядя на изогнутые губы. Распахнув пояс от рубашки, и, снова непреднамеренно задержавшись на груди, пока мужчина под чутким руководством просовывал руки в рукава, полностью накинул на плечи, запахивая. Когда Фэн Хуэй затянул тесемки, он искренне улыбнулся, показав расщелину. По уголкам век образовались морщинки. Хэ Ши облизнулся. — Всё хорошо. По тебе никто не ползает. Не кусает. Не ест. Там никто не живёт. — подмигнув. — Никого нет. Внутри тебя, кроме органов, ядра, ци, крови и энергии, нет никого. Эмоции в голове. Эмоции порождают мысли? Так что… ты сам придумываешь им образы, сам наделяешь властью… — Внутри меня никого нет? — перебив. — Нет. Хэ Ши часто закивал. — Спасибо. — с облегчённой благодарностью. — Я та-такой странный. — хмыкнув. — Нет. — Нет? — Нет. — Выдумал себе что-то, я странный. — утирая слёзы. — Дурак. — Ты красивый. — удивившись рту, который снова забил бунт. И если Фэн Хуэй ещё мог оставаться в своём уме после того как увидел, что так долго представлял, он не смог совладать с возбуждением, когда обсидиановый взгляд, в котором ещё читалась мольба и просьба, поддёрнулся застенчивой и нежной, заманивающей попробовать губы, улыбкой, обнажившей ямочки и клыки. В сознании отчётливо показалась картинка, как его схватили за затылок и в буквальном смысле впечатали в свою голую грудь, приказав глуховатым шёпотом поцеловать соски. Когда Фэн Хуэй послушно исполнил уже своё желание под пристальным учительским взглядом наблюдающего сверху, его наконец отстранили от себя, но затылок всё ещё удерживали. Хэ Ши склонился и за послушание просунул язык в его рот, но не давая насытиться, как было до, а только дразня и раззадоривая кроткими поцелуями, больше похожими на покусывания, довольно мыча. Картинка сменилась и он уже лежал на животе, а Хэ Ши, придавив собой, вместо языка засовывал в рот свои пальцы, второй же рукой, удерживая за загривок, крепко сжимал. Налившийся кровью член моментально затвердел. Фэн Хуэя обдало жаром и, не умей он держать лицо даже в таких ситуациях, светлая кожа однозначно бы покраснела. В тот момент всё исчезло, но мужчина отчётливо понял, что пальцы, которые сейчас утирали глаза, оказались на цунь в нём. Хэ Ши поднялся. — Ладно, я пойду за Лэй-эром. Надо ещё мяса взять. Если что, я всё выдумал. Меня Хаоюй научил. Спасибо вам. — захлопнув дверь. — … Покрывшись испариной, Фэн Хуэй зажмурился, сведя ноги от распирающего давления. Он даже немного заскулил. Пелена вновь застелила глаза. Как наяву чувствуя лёгкое удушье, теплоту тела и то, как в его зад пробивается что-то ещё, выдохнул. «Пиздец. Увидел, блять, соски. Конченый». — Ну, конченому нужно кончить. — сквозь зубы, вставая, так и не сумев усмирить разбушевавшееся воображение и через пять минут.                                     *** Вся местность слилась в размытое пятно из-за медленно стекающей как патока, жгущей завесы. Только забежав за забор, Хэ Ши тут же исчез во мгле, чтобы через мгновение оказаться в том крыле поместья, где был совсем недавно. Ходивший из стороны в сторону У Лэй за это недолгое время отсутствия будто осунулся, словно его морили голодом не менее месяца. Возникло ли такое ощущение из-за прекратившего гореть костра в глазах, или из-за посеревшего цвета кожи, так и не поймёшь, но было ясно одно, если поставить рядом У Лэя, который проснулся утром, и сейчас, люди, знакомые с определением душевного состояния этого человека, ужаснулись бы разнице. Хэ Ши сжал челюсти, и не бросься к нему мужчина успев поддержать, тот упал бы из-за головокружения. Хэ Ши позволил себе отдохнуть всего минуту уткнувшись в грудь, крепко вжавшись в горячее тело. В эту минуту он запретил пожирающим мыслям, твердящим об его никчёмности, жёстокости, эгоистичности и лицемерии прекратить выносить приговор о запрете не только находиться рядом, но и касаться того, кого посмел ранить так сильно, вообще существовать. Эти люди, стоя вот так, не двигаясь, обвив друг друга, очень походили на себя в прошлом и на два сросшихся ствола груши позади них. Второй молодой господин У и благодетельный господин Хэ всего каких-то несколько лет назад ежедневно и на протяжении полугода олицетворяли стремящихся друг к другу любыми путями, но по воле судьбы оказались в одночасье безжалостно разрублены обстоятельствами, а если точнее, самими собой. Взяв столько теплоты от объятий, чтобы хватило выдержать груз вины и не порезать нити, мужчина обнял чуточку крепче, мысленно благодаря, что не оттолкнули, ведь в ином случае он не смог бы найти в себе силы не то, что стоять, но и дышать. Выделенное время закончилось. Всё застывшее и бывшее неважным пошло стремительным ходом, нависнув над их шеями острыми лезвиями. Отстранившись, не поднимая головы, промакивая воспалённые веки рукавами, отрешённо проговорил: — Делай что хочешь, но этот день должен остаться таким, каким я его и помню. — не открывая рта. Стая высоко пролетевших в пасмурном небе грачей нарушила тишину замершей природы, подняв гвалт хрипого карканья. Порыв ветра растрепал спадающие на лицо пряди с и без того растрёпанной причёски, к счастью обоих забрав у У Лэя возможность заглянуть в глаза с отражёнными в них мыслями, которые безусловно пошатнули бы равновесие ещё больше. — Не считай меня кем-то другим. Не разделяй меня на рамки прошлого. Я один. — зажмурившись. — Это я, У Лэй. Чтобы дотронуться и стать видимым, ты не должен с-считать нас за разных. Считай того меня, мной, к-который перед тобой. Не думай, что это какой-то другой я. Я один. Губы У Лэя так и остались сжаты в прямую линию, как и челюсти. И даже захоти он что-то сказать сейчас, то не смог бы из-за жгущей боли в горле, а ещё из-за того, что ясно чувствовал, как его собственную, перекрывает другая – как кто-то пытается отгрызть внутри кусок. Не имея возможности защититься, У Лэй испытывал ещё и сильный страх, чувствуя себя абсолютно беспомощным, лишённым права голоса, силы, и шансов ребёнком, над которым издевались и презирали те, кто делать этого не должен. — Никогда не убью тебя. Никогда не смогу. — грубо выцеживая. — Поэтому делай, что велено, У Лэй. — стискивая своё запястье, смотря под ноги. — Я ничего тебе не сделаю никогда. Поэтому не бойся. Никогда не смогу. Не посмею. Ни при каких обстоятельствах я не посмею п-посягнуть на твою жизнь… — замолчав на несколько мгновений. — Никогда бы не стал, даже пожелай ты убить меня. Никогда не буду защищаться. Пожелай издеваться – всё приму. Потому что… потому что мы… для друг друга… — сглатывая. — Потому что я… До изнеможённого отчаяния У Лэю хотелось прижать это дорогое создание, которое теперь не ежечасно, а ежеминутно будет ранить себя больше всех, к себе. Прижать, и сказать, что всё хорошо, но тело не хотело слушаться. Из-за невозможности помочь и исцелить кровоточащее сердце, в груди зажгло сильнее. — Ты обязан. П-понятно тебе? — к концу жёсткий тон стал надломленным. — Обязан. Не смей мне не подчиняться, ты обещал. — схватив за руку. — У Лэй, ты обещал. Пожалуйста, сделай ради меня. Последний раз. Пожалуйста…                                     *** Смотря на полупрозрачное содержимое чарки, испытывающий непомерную жажду и не находивший себе место, У Лэй, обнаружил, что за последние десять минут ожидания, он выпил уже два кувшина вина. «Когда это?» — ужаснувшись с рассеянной невнимательности. Как только он вернулся, встретивший у ворот хозяин усадьбы выглядел ещё озабоченнее и болезненнее, чем когда он отпрашивался в город. У Лэй не смог и не успел начать свою речь, которую готовил ещё с ночи из-за исходившей от этого человека тяжёлой энергетики, и из-за того что его просто усадили на место их вчерашнего отдыха, сказав, что скоро придут. Чёрные брови нахмурились. Раздумывая, понял, что Хэ Ши либо всё вспомнил, и поэтому заморочился, либо же утратил настроение из-за самой главной причины, состоящей из наивности и тупости второго сына клана У, а точнее из-за его полной решимости заявить о своих прочных чувствах не основывающихся на удовлетворении здоровых желаний. «Бог ты мой, я такой глупый». Выпив последнюю чарку, волнуясь с каждой минутой всё больше, У Лэй посидел ещё, постоянно трясся ногой, пригвоздив взгляд к воротам. «Ладно. Я просто должен шагнуть вперёд. Как и вчера господин Хэ сделал шаг ко мне навстречу, так и я обязан. Как и решил, сделаю всё первым». Он поднялся и хлопнув себя по карману, удостоверившись, что ничего не потерял, решительно отправился вглубь двора, немного пошатнувшись от выпитого. Ноги У Лэя не слушались, как и руки, но мужчина, словно управляемый кем-то извне, подошёл к столу, смотря в одну точку и откупоривая кувшин. Какая-то часть вина пролилась на изумрудную одежду, ударив в нос отталкивающей сладкой резкостью, от которой подступила тошнота. Листва сливы над головой мягко зашелестела от дуновения ветра, покрыв второго сына клана У не облегчающей лёгкой прохладой, вызывающей желание ощущать подобное вновь и вновь, а проникла под кожу, оседая внутри тяжестью неминуемого. У Лэй испытал жуткий озноб. Он не слышал, как захлопнулась дверь сейчас, но знал, что произошло именно это.                                       *** Хэ Ши сидел в углу на полу в полной темноте, и увидеть его было очень сложно, если бы не мерцающий алым барьер, облепивший фигуру паутиной. Тихо вошедший в комнату выпустил ци, и та струйкой влилась в сеть, растворяясь, полностью сжигая и обволакивая своим согревающим. — Я-я хочу один побыть. — всхлипнув. — В-выйди. П-пожалуйста. Скоро приду. Половицы продолжили скрипеть под тяжёлыми шагами. Зажмурившись и съёжившись, он втянул воздух сквозь зубы, после чего жёстко процедил: — Не понимаешь, когда тебе говорят? Вы-выйди. У Лэй присел на корточки. — Куда это я должен выйти, когда господина Хэ нужно утешить? — Не нужно н-ничего. — впервые отстранившись от объятий. — Это скоро пройдёт. Просто вы-выйди. — Господин Хэ, ну что ты такой? Хэ Ши заскулил как раз в момент, когда горячая кисть схватила за ледяную, потянув на себя. — Не надо, пожалуйста. — сдавленно. — Я же прошу выйти… почему ты не понимаешь? — И чего вы? — шёпотом, медленно водя по спине, поглаживая, второй рукой удерживая за талию. — Сбежали от меня, не дали ничего сказать, сидите здесь один и плачете… оставили одного… а я там… тоскую тоже… зачем ушли от меня? — поцеловав в волосы. — Что случилось? — Не т-трогай меня. Не трогай меня. У Лэй на долю мгновения замер, но только на мгновение, осознав, что прежний порыв проник в него не чтобы напугать холодом, способным навсегда погасить бурлящие лавовые потоки, а чтобы заморозить болящее сердце. — Как это, не трогать, когда сам просил трогать? — приблизившись к лицу, потираясь кончиком носа о чужой. — Посмотрите на меня, господин Хэ. — рука с талии заскользила по многослойным шуршащим одеждам вверх и вниз. Хэ Ши сглотнул тошнотворный ком из-за призрачного запаха жжёного сахара. Отползая влево, пожелал оттолкнуть, но руку перехватили, сдавив хрупкое запястье. — Не хочу ничего. — надломлено. — Я ничего не просил. — вздрогнув от, как ему показалось, усмешки, перестав дышать из-за того, что подбородок сжали. — Просил. И дня не прошло… — опаляя горящей горечью шею, блуждая теперь уже около бедра. — …а господин Хэ всё так быстро забыл? Что с вашей памятью? Хэ Ши вновь сделал попытку увернуться, но мужчина стал тяжелее. — Выйди. Иначе я сбегу. Ну почему ты… — Догоню. — коснувшись сухими губами мочки уха. — Всегда буду догонять. Я тебя никогда и ни за что не отпущу. Не смогу. Промычав, Хэ Ши передёрнуло от отвращения. — Не трогай меня. Я же сказал, не трогай меня. — уже умоляющим тоном. — Благодетельного господина Хэ не поймёшь, то слёзно просит касаться, чтобы второй сын клана У уделил внимание, а потом, когда он идёт навстречу, вот так отказывается. — Я никогда не просил. Даже если я что-то говорил ночью, как ты можешь так себя вести? Как ты можешь верить бессознательному человеку? — не открывая рта, глухо цедя. — Молодой господин У верит не только тому, что слышит, но и тому, что видит. А вид благодетельного господина изнемогает без моего внимания. — испытывая омерзение к себе. — Такое развратное поведение… Частое дыхание и всхлипы прекратились. У Лэй услышал как бешено стучат их сердца. — Чего? — холодным тоном. — А чего? — понимая, что самого давно бьёт крупной дрожью, но из-за того, что мужчина в его объятиях трясётся куда чаще, этого совершенно незаметно. Нижние одежды взмокли от пота, прилипая к спине. — С чем вы не согласны? — припав лбом к груди, справляясь с покалывающим головокружением и нарастающим шипением в ушах. — Ты что, пьяный? Я не хочу ничего. — Хватит придуриваться уже. Самому не надоело? Безмолвно плача, пребывающий в темноте Хэ Ши не чувствовал от этого человека абсолютно никакого желания, о котором тот говорил. По прошествии ужасно долгой минуты, когда У Лэй вновь задвигался, испуганно пробормотал: — Молодой господин… не нужно… я не хочу, когда вы пьяный... не хочу… — Хочешь. — пытаясь разжать сведённые ноги и устроиться между. — Отпустите меня, пожалуйста… почему вы не понимаете, когда вас п-просят? — Понимаю. Понимаю. — успокаивающе. — Поэтому и не отпущу. Поэтому не оставлю. Потому что просили меня всё время. Как я могу не пойти вам навстречу и не утолить наши желания? — Я тебе сейчас шею с-сломаю, если ещё хоть раз ты посмеешь… — ненавистно. — Переломи и тогда я действительно поверю, что не хочешь. — также угрожающе прошипев. — Давай. Сделай это. — осторожно поцеловав по линии челюсти. — Уйди от меня-я! — хрипло выкрикнув. — Нет, я уйду, как только исполню просьбу! — Ты пьяный, уйди-и-и! — Не уйду! — зафиксировав постоянно уклоняющееся лицо. — Уйди, ты грязны-ы-ый! — завыв. — Нет! Я помылся! — Не нужно ничего исполнять! Не нужно ничего делать! Я ничего не хочу! Ничего не хочу! Ничего больше никогда не захочу! Уйди от меня-я-я! Не смей мне не подчиняться! Как ты смеешь так со мной о-обращаться?! Ты хоть з-знаешь кто я?! Хныча, стиснув губы, не дав поцелуям проникнуть глубже, Хэ Ши не мог теперь и шелохнуться из-за дави тотема. Боль в груди отзывалась нарастающим гудением в ушах. Обсидиановый зрачок сузился в ужасе, когда изливающие слёзы глаза всё-таки приоткрылись. — Хватит уже. — рыкнув. — По-твоему я не догадываюсь о чём ты постоянно думаешь? Какого хера так ведёшь себя ты? Мне всё про тебя известно, лежи спокойно и получай то, что так хотел. Надежда полностью потухла, как и всегда тёплый взгляд перестал быть таковым, и безопасность, которую этот человек ему давал, находясь рядом, в момент оказалась сожжена направленной на него яростью. Желающий быть сожжённым чужой теплотой дотла, теперь, когда его подожгли, пожалел о своих мыслях, познавая, что, оказывается, это больно – гореть заживо.                                       *** Поймав направляющегося к дому, Хэ Ши схватил мужчину, затолкав в место, которое служило второй купальней использующейся Дун Фэном и изредка им. В узком помещении не было окон, лишь печь с железной бочкой и бамбуковые, соединённые друг с другом скамья пониже и повыше. У Лэй успел услышать только игривое «Куда это вы собрались, молодой господин? Разве я не здесь?», прежде чем на него запрыгнули, и не будь у этого человека хорошей реакции, те бы просто упали. Полностью доверяя чужим умениям, Хэ Ши не стал использовать руки, чтобы удержаться, а с упоением взялся за лицо. К тому моменту пока У Лэй добрался до скамьи, его зацеловали довольно агрессивными «стуками». Мужчина просто прислонялся губами к коже с громкими «чмок» и сразу же отстранялся и сделал он это не менее пятидесяти раз. Хэ Ши не дал У Лэю отодвинуться, а когда его бережно уложили, сдавил бёдрами за пояс, теснее прижимая к тазу и верхней части, оставляя второго сына клана У в неудобной позе. Влажный язык раздвинул приоткрытые губы проникая внутрь, соединившись со сладким и горячим. Можно было подумать, что стучащее болью плавилось от жара, но он знал, что это тёплая кровь сочится из его продырявленного сердца. Удостоверившись, что болтливый в обычной жизни рот занят и ни за что не уклонится, перестал удерживать, дав своим рукам задание распахивать пояс, но мужчина всё-таки воспользовался доверием, желая объясниться: — Господин Хэ, под… Нижнюю губу недовольно прикусили, отчего У Лэй втянул воздух сквозь зубы, а Хэ Ши замер, шумно дыша носом. — Господин Хэ… — Что? — сдавленно, крепко обняв за плечи. — По…дождите. — Ты не хочешь меня? — с расстройством. — Мечтаю. — отчаянно целуя, стиснув сильнее за талию. — Так хочу, что плакать хочется. Как я могу не желать благодетельного господина Хэ? Как я могу? Хэ Ши зажмурился. — Молодой господин У помнил про ваше день рождения. Но молодой господин дурак. Вы же его простите? — поцеловав у уголка глаза. — Простите меня. — вдыхая горький запах, целуя теперь около уха. Он закивал, съёжившись. — Мой подарок никак не могли сделать таким, как я хотел, вот и задержался. — отстранившись, выравнивая дыхание, попутно утерев собственные слёзы. Приоткрыв веки, Хэ Ши наблюдал, как мужчина высыпал что-то себе на ладонь, а потом взял его руку в свою. Ни на мгновение не отводя шафранового взгляда от обсидианового, У Лэй поцеловал сначала большой палец, после чего спустился во внутреннюю сторону ладони, а позже к запястью. — Гелиодор и обсидиан. — сморгнув обжигающее, не дающее как следует рассмотреть. — Наши волосы навсегда сплетены в косичках. Знак принадлежности друг к другу, заветом вашего отца. Его назвали уродливым, но для меня он очень… красивый. Я соединил нас, переплёл волосы вместе раньше вас… посмел… посмел заявить… но не успел… — с грустью. — А-Лэй… — приподнявшись. Закончив завязывать браслет, У Лэй растянул уголки губ в кривой улыбке. — А-Лэй, мой А-Лэй… — просунув руки под подмышки, притягивая к себе содрогающегося. — Я счастлив… потому… что... просто счастлив… вот и плачу… простите… — тут же опускаясь. Ненавидя своё существование так же сильно, как и любя этого человека, сломлено прошептал: — Поцелуешь меня, А-Лэй?.. П-поцелуешь меня, пожалуйста?.. Це-целуй меня ещё… пожалуйста…                                       *** Истратив весь имеющийся у него напор к сопротивлению за пару минут, Хэ Ши перестал ругаться и просить остановиться только потому, что уже не мог говорить из-за дерущей всё внутри клыками боли от обиды. Каждый поцелуй ощущался так, словно с него сдирают кусок кожи. Особенно явным это было, когда недовольный его поведением грозно прикусывал место на которое нацеливался. На самом деле после встречи с предназначенным, Хэ Ши только немного считал, что второй сын клана У однажды может стать для него не олицетворением тепла, а выпаривающей из его водоёма всю воду, предвестником засухи, карой, и поэтому сейчас, когда опасения подтвердились, он, хоть и пытался готовить себя к худшим событиям, как выяснилось, был совершенно не готов. Единственное чего хотелось уязвлённому до глубины души и наполненному отвращением не только к предавшему его человеку, но и к себе, так это открыть глаза и понять, что всё происходящее всего лишь плохой сон. Кошмар. Хэ Ши хотел верить, если он откроет глаза, то они будут не на твёрдом полу, а на кровати. Лежать в обнимку и дарить друг другу тепло. Хэ Ши думал, что, увидев пробуждение, этот человек испугается слезам, прижмёт к груди ещё сильнее и скажет, что ему просто приснился кошмар. Наверное, захочет позвать Дун Фэна, потому что он всё не будет успокаиваться, а потом, когда всё же страх немного осядет, расскажет что приснилось, со всеми подробностями, а У Лэй ответит что никогда бы так не поступил. Никогда бы не посмел вести себя подобным образом, никогда бы не посмел обидеть и предать. Никогда бы не посмел сделать больно. Скажет, что это такой же плохой сон, как и тот, который приснился ему. Скажет, что он просто перенервничал, в голове всё смешалось, вот и приснилось всякое. Но мир не был к нему благосклонен, поэтому кошмар оказался реальностью. В носу стоял уже не запах жжёного сахара, а вонь собственного сожжённого мяса. Все мышцы сгорели, остались только кости с редкими, ещё не истлевшими ошмётками, но даже так, никто не остановился, а продолжил заниматься своими делами, ведь не видел, что перед ним уже не живое создание, а обгоревшее нечто. И хоть этот человек молчал, он знал, что его осуждают за не реагирующее как надо тело. Этот мужчина не желал предаваться любви, вот и Хэ Ши не мог сделать то, что ему приказывают. Сколько бы его ни целовали, сколько бы ни касались, единственное место, которое было мягким, так и оставалось мягким, даже, когда к нему прислонилась твёрдая горячая плоть, он так и не смог возбудиться, потому что его никто не хотел. Этот человек был разозлён чем-то, по всей видимости, его словами, потому что о другом не мог знать, вот и захотел выместить гнев и доказать обратное. Может быть самому себе. Может быть ему. Но он его не хотел. Даже, если целовал. Дыхания зверя почти не было слышно, зато ощущалась ярость и обида, такая, какую он прежде никогда не чувствовал. Не справившись с болью, до этого хранящий молчание Хэ Ши замычал. Он снова начал молить остановиться, кажется, начал просить прощение за всё, что совершил, но его не слышали, а продолжали давить и сжимать, пытаясь добиться разрядки и доказать что тело способно реагировать не только на женщин. Точно так же, как и здесь, всего в нескольких чжанах, одно из сердец болело куда сильнее, чем тогда в прошлом. И если в тот раз его пожирал огненный зверь, которого он сам же на себя и натравил, то в этот эмоции и осознание собственного конца. Осознание уготованной судьбы им всем, его никчёмности и чудовищной, мучительной вины, которая не будет так быстро расправляться с телом, всего за несколько минут лишив жизни, а будет долго и нудно скрести, так же как и он когда-то выскребал чужие кости за нанесённую ему обиду. Мужчина понял, что его вечность нужна только для того, чтобы искупать совершённые им грехи. Хэ Ши понял, что его рождение, по всей видимости, уже было грехом, поэтому он никогда и не мог быть счастливым. Потому что такое гнусное и лживое существо никогда не было достойно рождаться, даже если его зачали в любви и сильно желали. Дрейфуя на подкорках воспоминаний наткнулся на объясняющую всё фразу, которую он тогда не понимал из-за языкового барьера, но которую запомнил, потому что её повторяли из раза в раз. Вероятно, так и произошло, скорее всего он был блуждающей эмоцией в путях рождения и когда ребёнок его родителей рождался, он просто поймал этот момент и проник в душу, пожрав тело и напялив кожу на себя. Скорее всего, он и был той эмоцией лжи и обмана, вот только Хэ Ши не понимал, почему же он, питаясь болью, не испытывал радость. «Наверное меня наказывают за это, да? Потому что по-другому я не понимаю почему… если я не сожрал ребёнка моих родителей, почему меня так сильно наказывают?» Сбивчивый шёпот проник в уши, доставая Хэ Ши из болота, в коем он себя топил. Ласковые поцелуи принесли освежающего, так нужного ему воздуха. Мужчина судорожно вдохнул, вцепившись в чужой загривок, когда внизу налилось тяжестью. Обсидиановые глаза распахнулись. Он замычал от наслаждения, на мгновение погрузившись в черноту, из которой вновь заботливо вытащили тем, что говорили о своих чувствах, о том, как страшно потерять. У Лэй сказал, что не может отделаться от ощущения что у него заберут господина Хэ, заберут и не дадут любить. Мужчина нахмурился, начав задыхаться, но его снова и снова целовали в губы, поэтому разъедающая жидкость лёгкие отступала, словно её никогда и не было внутри, но это продолжалось до тех пор, пока этот человек целовал в губы. У Лэй понял это почти сразу по реакции, поэтому теперь не отстранялся, пока что отказавшись дарить свою нежность остальным частям тела. Ему в самом деле нравилось окутывать Хэ Ши собой. Своей лаской и заботой. Он получал удовольствие просто от нахождения рядом, от того, что этот человек ответил на чувства, что этот человек хотел получать любовь от него. У Лэй вполне мог обойтись без уделения внимания уже своему телу, ведь главным критерием для него являлся чужой уют и удовлетворение. Трепет в груди смешивался с радостью и спокойствием, которое почему-то не хотело закрепиться, а налетало волнами, позже уходя обратно в море. Рука Хэ Ши, когда тот смог вернуть своё сознание из топей, прошлась по широкой спине ниже, держа путь к приспущенным штанам, желая помочь, но внезапное нахлынувшее чувство, больше походящее на судорожный спазм, но приносящее не боль, а блаженный восторг, испортило его планы. Хэ Ши съёжился, вжавшись в колотящуюся грудь от накрапывающего удовольствия. Тогда У Лэй принялся целовать мягкие волосы и макушку и, если бы Хэ Ши не ослаб, а добрался до своей цели, то их семя смешалось бы друг с другом только от одного прикосновения. Дрожа в объятиях, за волной приятного до изнеможения наслаждения испытав головокружение, Хэ Ши глубоко вдохнул сладкий запах винной груши, потихоньку начав выбираться. Вытерев испачканные руки У Лэя, он поцеловал в лоб, а потом тоже в волосы и крепко обняв напоследок, охрипше прошептал, что скоро вернётся, пошатываясь, сбежав, оставив второго сына клана У недоумевать. Как только мужчина после темноты оказался на улице, глаза тут же резануло от яркости освещения. Нога зацепилась за другую и он упал на колени, но быстро поднявшись, направился к дому. Колокольчик зазвенел и вышедший оттуда человек не пошёл к нему навстречу, а завернул за угол. Всё ещё шумно дыша, Хэ Ши слушал, как тот опустошает желудок, смотря на крюк свисающий с высокой балки забора, задумывавшийся для того, чтобы повесить на него лампадку, каждый раз вздрагивая от натужных звуков. Мысли постепенно забрели вглубь леса, и мужчина вновь почувствовал, как давится от нехватки воздуха. В глазах потемнело и, когда разрывающая боль в теле почти угасла, яростный, наполненный мукой голос вырвал из забытья. — Да что же ты делаешь?! Хрипя, Хэ Ши глубоко вдохнул, закашлявшись. — Что ты делаешь, а? — отпустив удерживаемые до этого руки, прижав к груди за затылок. — Что ты делаешь? — трясясь от страха. — Ты с ума сошёл, Хэ Ши?! Ты сошёл с ума?! — Убейте меня. — плачуще скуля. — Какой же ты глупый! Какой! Же! Ты! Глупый! Фигурами завладела клубящаяся мгла, поглощая в себе, возвращая в место, откуда те и явились.                                          *** Немного придя в себя, утихомирив разошедшееся не на шутку стучащее барабанным боем сердце, У Лэй, по прошествии десяти минут всё-таки привёл свои одежды и помещение в надлежащий вид и даже вымыл покрытое испариной лицо, желая хотя бы как-то охладиться, успев за это время прокрутить в мыслях по несколько раз всё сейчас произошедшее. Удостоверившись, что сделал всё правильно, выдохнул с облегчением. Чувствуя себя не опустошённым, а чересчур наполненным, ходя из стороны в сторону, резко остановился, приняв решение вновь найти сбежавшего. Оставив купальню позади и окинув двор, не заметив и не услышав никого, пошёл к дому, как колокольчик зазвенел. Вышедший из дверей человек направился прямо к нему. Только расцветшую на лице облегчённую улыбку смыло сначала сгустившейся вокруг вязкой энергетикой и слишком болезненным видом Хэ Ши, а потом и тяжёлой пощёчиной. У Лэй даже пошатнулся, но сумел устоять на ногах. — Не смей больше никогда касаться меня. Ты грязный. — сквозь зубы. У Лэй непонимающе дотронулся до щеки, хмурясь из-за стыдливого, сковывающего жжения. — Не смей трогать меня своими грязными руками. — дрожащим голосом. — Не смей смотреть. Не смей обо мне думать. — глядя с ненавистью. — Не смей, не смей, не смей! — последнее выкрикнув. — Ничего не смей! Ты дрянь, У Лэй. Какая же ты дрянь. Пошёл ты к чёрту, понял? — саднящим шёпотом. — Ну и пошёл ты к чёрту! — отталкивая с брезгливостью. Направившийся к воротам, прихрамывающий на ногу тут же исчез во мгле. У Лэй обернулся, невидяще смотря на опустевший двор. — Что… что я сделал? — упавше. Чужие слова стояли в ушах вместе со звоном колокольчика. Зрение постепенно размылось. У Лэй сжал зубы от колющей боли внутри. — Что я сделал? Сгорбившись, он осел на землю. Широкие плечи вмиг стали меньше. — Да что я… сделал? Господин Хэ, вы чего? Я же ничего плохого не сделал… почему… я же уже не грязный… я же ничего не делал… нам же… нравилось… так почему вы ругаете меня…                                        *** Устало напялив только что выстиранные им же и высушенные одежды, Фэн Хуэй не планировал погрябать себя под слоями земли, ведь он всегда представляет во время самоудовлетворения одного и того же человека и этот раз не являлся исключением, хоть и отличался от предыдущих. Кроме увеличившейся к себе брезгливости, его немало заботил факт того, что усмирить разбушевавшегося смог лишь кончив дважды и вылив на себя несколько вёдер воды. Полностью обескураженный положением дел из-за произошедшего впервые, старался думать о чём угодно, но только не о чужой красоте, очень надеясь, что подобного не повторится. Каштановые волосы успели подсохнуть, но из-за того что пряди были склеены, выглядели немного неряшливо. К тому моменту, пока он вышел из купальни, и без того пасмурное небо затянуло хмурыми тучами, полностью олицетворяющими глубиной своего цвета его внутреннее отягчающее состояние. Дойдя до дома и не увидев в нём никого, Фэн Хуэй постоял немного на крыльце, понаблюдав за плетущим паутину крошечным пауком на одной из балок, придя к выводу, что потраченную энергию нужно восполнить чем-нибудь вкусным, это во-первых, а во-вторых, ему нужно было срочно опровергнуть появившуюся в голове мысль. Пройдя через два двора, нервно прыснул с того, что мышца в руке, которая сегодня сделала двойную работу, дёрнулась от напряжения. Верно наступающую тревогу остановил донёсшийся из-за угла голос. Почти облегчённо выдохнув, услышал уже знакомую, наполненную сожалением и полной уверенностью в своей просьбе фразу «убей меня». Мужчина не стал ни замедляться, ни ускоряться, идя тем же шагом. Даже если У Лэй знал, что произошедшее сильно подкосит и без того шаткое состояние этого человека, он и не думал что тот сможет зайти настолько далеко, поэтому сейчас не мог не то, что отпустить Хэ Ши хотя бы на цунь, но и просто отвернуться. Первые минуты Хэ Ши пытался сбежать и даже попробовал применить для этого силу, но её, хоть и не с лёгкостью, в виду уже своего состояния, подавили. Когда он решил, что Хэ Ши потихоньку, но начал приходить в себя, тот упал на колени, моля о прощении, не слыша ничего, о чём бы ему ни говорили. Через ещё десять минут У Лэй истратил все свои запасы, поэтому лишённый и моральных, и физических сил, просто молча смотрел в глаза просящего его убить человека, чувствуя больше опустошение, чем гнев, обиду и потрясение. У Лэй не мог отказаться от своей вины, хоть и твердил по отношению к другому обратное. Подойдя, Фэн Хуэй пристально окинул каждого и не собираясь задавать вопросы, потому что ему было известно, что никто не ответит, но внезапно У Лэй опроверг это заключение, сказав: — Разобрались с недопониманием прошлого. Поморщившись от холодного голоса, скосил осторожный взор на припавшего лбом к земле, заметив на удерживаемой У Лэем руке браслет. — О. — видя как сгорбленные плечи затряслись куда сильнее. Опустившись на корточки, посмотрел сначала на не выказавшего его действию осуждения У Лэя, но посидев минуту, так и не протянул руку, поджав губы, отказавшись от затеи утешить. — Ты рис принёс? — Что? — Он посылал тебя за рисом, ты принёс рис? У Лэй стал выглядеть ещё мрачнее. — А то я голоден. — В столовой поешь, Хэ Ши-гэ не станет сегодня готовить. — И долго вы так будете ещё? — Не знаю. — Понял. — вновь взглянув на запястье, окончательно утратив аппетит. — Ладно. Поднявшись, мужчина направился к дому, старательно игнорируя не только головную боль, но и поглощающую всё изнутри пустоту. — И куда это ты блять пошёл? — со злостью. — Чего? — обернувшись. — Куда ты собрался?! — Ничем не могу помочь. — обычным тоном. — Ваши ссоры меня не касаются. — Ты серьёзно? Фэн Хуэй кивнул. — Живо вернулся и помог мне! — … — Возвращайся и помогай! Я не справляюсь! — с безысходностью. — Я, твою мать, не справляюсь! И с чего это ты вообще решил, что можешь вот так вот уходить, когда тебе вздумается?!                                      *** Прополов грядку с зеленью и нарвав для ужина как можно больше, промыв всё в тазу, мужчина цыкнул, вспомнив про перец. Разогнувшись, размяв плечи, Хасэгава Аоки пошёл обратно, как на него налетел порыв ветра.  Перед глазами расползлась тьма. Сердце забилось в тревоге, стоило только увидеть прибывшего. — Малыш? — Аоки-и-и!.. Хэ Ши бросился навстречу, тут же захныкав. — Что случилось? — принявшись осматривать на раны осевшего к земле. — Что такое? Заскулив, Хэ Ши испуганно замотал головой, когда его взяли за лицо. — Что такое? — коснувшись запястья, пустив в море ци для исследования. — Он… — смотря в чёрные глаза, наконец ощутив себя в безопасности. — Он мне больно… болит… сердце болит. Всё болит. Всё-всё-всё болит. Я кажется сейчас умру от бо-боли. Аоки, мне больно… — Кто тебя обидел? Где Джуничи? — В школе. Джуничи в школе… — вытерев слёзы. — Я один был. Меня не слушали… я говорил не хочу, говорил, что б-больно, меня не-не слушали… мне страшно… — уткнувшись в грудь, держа так крепко, словно если отпустит, то упадёт в пропасть. Мужчина тяжело вздохнул, прикрыв веки. Удостоверившись, что ядро и море спокойное, прошептал: — Поднимайся. Хэ Ши отрицательно замычал. — Поднимайся, дорогой, пойдём в дом. — помогая встать. Вновь уткнувшись в грудь, Хэ Ши зажмурился. Хасэгава Аоки лишь почувствовал, как меридианы на мгновение стянуло, а потом он открыл глаза уже в своей комнате. — У меня ноги не хотят хо-ходить… Сянь-Сянь не может больше ходить. — упёршись в кровать. — Кто это был? — А в-вы не знаете? — криво усмехнувшись. Сняв с себя грязные сапоги, Хасэгава Аоки принялся разувать и Хэ Ши. — Почему так п-поступил… Он взял с тумбочки кувшин, опускаясь на пол рядом. Хэ Ши выпил немного воды из пиалы поднесённой к губам, дрожащая рука осторожно потянула за серые одежды на себя. Глядя в наполненные кровавыми трещинами омуты, удерживая все свои чувства за прочной дамбой, спросил: — Я осмотрю тебя? Веки со склеенными ресницами часто заморгали. — Малыш, я осмотрю твоё тело на раны? — просушив вспотевшие чёрные пряди ци. — Всё внутри. Где вы их увидите? — отведя взгляд. — У тебя нет ран? — хмурясь, осторожно приподняв за талию, помогая устроиться на кровать. — Кто это был? — Аоки, почему ты не поймёшь? Хасэгава Аоки на мгновение застыл. — У Лэй? — шокировано. — У Лэй. Он меня обидел. Он… — всхлипнув. — …меня… когда я не хотел. — У Лэй? — всё ещё думая, что не так расслышал, не веря что этот человек мог совершить подобное. — У Лэй. Негодяй. Он… не-негодяй. Меня не любит. — задрожав, перестукивая зубами, натягивая на себя одеяло. — Можно я тебя осмотрю? — У меня нет ран. — вытирая слёзы рукавом. — Всё зажило? — Их не-не было. На теле не было ран. — У Лэй тебя обидел? — Мг. У Лэй. Подлец У Лэй. — без сил ложась на подушку. — Он меня ненавидит. Почему меня все о-обижают… я такой плохой? — Ты хочешь спать? — Хочу, чтобы не болело, но оно сильнее болит… я сейчас умру. — страдая из-за призрачного ощущения боли от нарастания плоти на обугленные кости. — Мне лечь рядом? — Если… если мо-можно… если… не-не... пожалуйста… Мужчина пробрался в укрытие, и Хэ Ши тут же устроился на плече, потонув в родном, успокаивающем запахе Ледяного моря. — Расскажешь мне, малыш, что произошло? Расскажи, дорогой. — расплетая косы, желая таким образом скрыть дрожь собственных рук. — Расскажи, мой хороший. — сморгнув алую, полоснувшую лезвием по глазам, слезу.                                        *** Пришедшее в состояние штиля сознание тут же захлестнуло ураганным вихрем, когда У Лэй обнаружил сидящего на лавочке Фэн Хуэя, лениво поддерживающего подбородок ладонью. — Какого хрена ты здесь один?! — Меня, вроде, личной прислугой не нанимали, где мне ещё быть, если он пошёл в купальню? — уставше выпрямившись. — Я же сказал следить за ним! Не отпускать! — Мне, по-твоему, надо было зайти и помочь ему помыться? — Нахера ему посреди ночи мыться?! Тебе нужно было просто не сводить с него глаз! Не оставлять одного! Что в этом сложного?! — У меня, в отличие от некоторых, пока немного совести осталось. — бросив вслед мимо пронёсшемуся, начиная терять терпение. Дверь громко захлопнулась и невозмутимость Фэн Хуэя тут же смыло штормовой волной. «Волосатая гадюка блять, а тебе нахера ночью по купальням шастать?!» Зайдя в помещение и конечно же не найдя у бочки ни одного человека занимающегося водными процедурами, У Лэй уже собрался придушить не исполнившего поручение лиса, но духовный зверь поспешил успокоить, указав местоположение. Обнаружив завёрнутую в покрывало с головой, трясущуюся пропажу лежащую под лавочкой у стены, У Лэю захотелось придушить самого себя. Горящий яростью взгляд снова стал безжизненным. Потерев шею, думая, что таким образом сможет отправить обратно возникший дерущий сгусток, сел рядом, поставив вокруг них барьер. Жёлтая ци соприкоснувшись с алой, затрещала, словно пламя в жаровне. — Хэ Ши-гэ… — спустя минуту молчания, тихим шёпотом. — Хэ Ши-гэ, не вини себя. Не надо, прошу тебя. — упёршись локтями в колени, зарываясь лицом в ладони. — В твою защиту, я скажу, что тоже винил тебя. Я тоже это делал. Я тоже винил тебя за поступок, который ты не совершал. Я обижался и держал обиду в груди, не говоря тебе. Я много раз хотел спросить… очень много раз… но у меня, как и у тебя, не было языка. У тебя было оправдание, а у меня нет. — рассмеявшись. — Я думал, ты выкинул его. Сжёг, разорвал, выбросил, но не убрал. А выкинул. Я думал, ты выкинул его. Как и мои чувства. Но так происходило только когда злился на тебя в самом начале, тогда я думал именно так. Глаза закололо от боли, мужчина часто заморгал, выпрямившись. — Так что перестань. Перестань мучаться из-за того, что мы уже пережили. — криво улыбнувшись, повторяя чужую фразу. — Я это уже пережил. Ты пережил. — сузив веки. — Не зацикливайся на прошлом. Я ведь здесь. А там меня нет. Тот я уже здесь. Перед тобой. Сидит и умоляет прекратить винить себя. А тот ты, которого я обидел, сейчас рядом со мной. Лежит и плачет. Ненавидит себя и желает умереть из-за того, что потерян. Из-за того, что слишком много думает. Из-за того, что зациклен на собственной вине. Ты… — замолчав от сдавленности в голосе. — Ты делаешь мне больно этим. — опустив брови. — Ты сам обижался, когда Сяо Хуэй думал о боли «Ши Сяня» больше, чем о твоей, а теперь повторяешь за нами. Таким образом, ты, Хэ Ши, не даёшь мне залечить рану, которую я нанёс. Которую наносишь себе ты. Это не твоя вина, это наша жизнь. Наши совместные решения в будущем, повлияли на наше прошлое и соответственно будущее. Это не вина одного тебя. — Что ты говоришь? Он зажмурился. — Что ты такое говоришь? — Правду. — утеревшись. — Всё происходящее сейчас результат только моих действий. — Неправда. — Пусть оказался сожжён, я не помню прошлого, но я, сейчас, меняю его так же, как и в первой линии. А нулевой я не помню. Её никто не помнит. И не вспомнит никогда. Знаешь почему? Потому что её изменил я в прошлом. Нашего прошлого не существует. Я его стёр. Той жизни изначальной, не существует. А я трясусь из-за изменений, которые совершил, трусливо боясь сходить с дороги, ведь мне её наметил другой я. — с покаянным равнодушием. — Значит так надо. Значит, по-другому нельзя было. Значит, по-другому не получилось. — Это моя вина. Целиком и полностью ответственность лежит на мне. — Неправда. Ты не можешь утверждать, что все действия были выполнены твоей волей. Её могли изменять как минимум ещё двое. — Во всём… ви-виноват… только… я. — Нет-нет-нет-нет. Ты не виноват. Не нужно никого винить, это жизнь наша, наш путь. Так надо. Никто из нас не виноват. — Я просто хочу к своим родителям. — безжизненно. — Я хочу искупить свою вину. Но вы этого не делаете. Вы не хотите убивать меня. Вы не хотите заключать со-соглашение. — Прекрати. — Чтобы я снова ничего не натворил, давайте мы заключим соглашение, давайте, как только мы вернёмся в настоящее, вы меня убьёте? — Ваше Величество, ты без Его Превосходительства сошёл с ума, ты хочешь такой же участи и мне? — перестав дышать из-за дави в лёгких. — Я сделаю то же самое, что сделал ты. — справившись с расплавляющим все рёбра давлением сломлено прошептал. — Я просто хочу умереть. Почему не разрешаешь? Ну почему ты ничего мне не разрешаешь? Почему ты такой злой? Мужчина кивнул. — А если я умру? Что ты будешь чувствовать? Раздался глухой стук и У Лэй без всякого выражения на лице тут же притянул замычавшего, принявшегося биться головой о пол, к себе. Шафрановые глаза распахнулись, когда, прижимая, коснулся ледяной кожи: — Ты рассеял мою ци? — поражённо. — Ничего не за-заслуживаю! Ни-ничего! Ни те-тепла! Ни лю-любви! Ничего! — вырываясь. — Ничего! Ничего я не заслуживаю! Ничего никогда не заслуживал! Я должен умереть! — Прекрати. — без сил шипя. — Почему бы вам просто не сорвать с меня кожу?! Почему бы вам не выколоть мне глаза? Почему бы не бросить меня посреди Священного леса, чтобы такую тварь, как я, разорвали, как и всех неспособных дать бой, которые туда попадали? Почему это не меня съели?! Почему-у-у-у?? Ну почему-у-у?? Я хочу к любимой матушке! Я соскучился! Я её люблю-ю-ю! Я их так люблю, но я их расстроил! Из-за меня все мучаются! Каждый! Каж-дый! — Прекрати! — Почему-у-у? — мыча сквозь зубы. — Почему-у-у-у?! — Потому что в моей семье не принято так поступать с теми, кого любят. — укладывая чужие руки себе по бокам. — Готов поклясться и в твоей тоже. Хэ Ши поплотнее сцепил челюсти, чтобы не дать рыданиям просочиться наружу. — Вот он я. — прислонившись лбом к щеке. — Человек, которому всё про тебя известно, почему ты не видишь этого? Почему не хочешь увидеть? Почему ты из нас так стремишься зверей делать-то, Хэ Ши, я не пойму? Не все люди звери… Сяо Хуэй… — замолчав, когда постучали. — Хэ Ши в одежде? — приоткрыв дверь, просовывая голову в проём. — Заходи. Дождавшись, пока лис, миновав их ноги, непринуждённо сядет на лавочку, спросил на полном серьёзе: — Убивать его будешь? Тёмные брови приподнялись. — М? Я? — Говорит жить не заслуживает из-за совершённых им поступков. — Пусть его обвинит тот кто сможет выдержать, что терпит из года в год на протяжении всей жизни он. Все его грехи искупаемы испытываемой им болью при ночи рождения. — смотря на замершего находящегося не то, что в плачевном, а скорее, в глубоко раненном душевном состоянии. У Лэй завёл налипшие на измученное лицо чёрные пряди за ухо. — Говорит: «Я умру и вы избавитесь от страданий пришедших в вашу жизнь из-за меня». — изменившимся голосом. — …говорит: «Умру, и каждому житься станет ле-легче без меня». — прочистив горло. — Чушь собачья. — Говорит: «Ничего не заслуживаю. Только вечно гореть в огне, тонуть в иле, мёрзнуть во льдах, висеть на дереве под солнцем, чтобы меня лезвиями каждодневно полосовал гуляющий по степи ветер». — Чушь собачья. — не мигая, непререкаемым тоном. — «Только ненависти и боли. Презрения и злобы. Ничего, кроме страданий. Хэ Ши-гэ монстр и ничего не заслуживает, только гореть в муках». — Ты глупый, Хэ Ши. — Он глупый. — вымученно рассмеявшись. — А ты тупой. — наблюдая за скатывающимися по пшеничной коже блестящими дорожками. — А я тупой. — хмыкнув. — А ты какой? Покусывая щёку, Фэн Хуэй задумался, глядя теперь на распущенные багряные волосы, лежащие поверх чёрных. — А я великодушный. — спустя минуту. — И голодный. — Могу приготовить кашу, если ты не будешь оставлять его одного. — Я не сказал, что хочу проблеваться. — встретившись с шафрановым взглядом.