Начало весны. Личунь.

Проснувшись какое-то время назад, но не чувствуя себя выспавшимся, Фэн Хуэй, сколько бы ни пробовал, никак не мог заснуть заново. Помимо этого, его слегка знобило, даже несмотря на барьер и находящегося в объятиях птенца. Изредка шевеля зарывшимися в чёрные волосы пальцами, ласково поглаживая, он не открывал глаз, видя перед собой скорее усыпанное мельтешащими искрами небо, чем обычную чернильную пустоту. Свернувшись, лёжа на плече, Хэ Ши уткнулся ему в подмышку, обнимая за шею рукой, по всей видимости, так же крепко, как и спал. Мужчина не менял позы уже очень давно. Говоря начистоту, Фэн Хуэй не помнил, когда они приняли настолько близкую, ведь засыпал тот на спине, пока Хэ Ши был занят сооружением гнезда на своей груди, чтобы уложить на неё песчаного змея. Сейчас же, У Лэй привычно обнимал отвёрнутого от него за талию, прижимаясь к тому, кто сплёлся с другим так, будто оба являлись глубоко влюблёнными. Выбрав из всех возможных наиболее подходящую причину столь разбитого состояния, решил, что проспали они не менее суток, а вспомнив услышанные сквозь сон переговоры, сутки вполне увеличились и до полутора, а может и двух. Намеренно вдохнув горьковато-смолистый аромат глубже, желая запомнить как можно ярче запах этого мужчины, ему внезапно представился хвойный лес. Лицезрение полнившегося жизнью не заняло и минуты. На смену высоченным кронам с густыми ветвями пришли выкореженные и обуглившиеся с покачивающимся на одной знакомым силуэтом повешенного. Тёмно-карие глаза испуганно распахнулись. Мысленно выругавшись ещё и из-за появившейся в голове рези, услышал неожиданное: — Кошмар приснился? — Ты чё не спишь? — скривившись от боли в горле, осипшим шёпотом. — Выспался уже. — тихо отозвался У Лэй. — Что снилось не помнишь? — Я ведь говорил уже, нет. И сейчас я не спал. — сведя брови. «Какого хрена только что произошло?» Нарастающий шум достиг пика и треснув, перешёл на звенящий, постепенно затихая, в противовес стреляющей, иррадиировавшей от сердца к ушам пульсации. — А чего дёрнулся так тогда? Болит что-то? — Херня привиделась. — Что увидел? — Неважно. — прижав к себе так, будто, если отпустит, то увиденное воплотится в реальность сейчас же. — Мне важно. Почему не важно? — обеспокоенно. — Лэй-гэ, как твоё самочувствие? — после тяжёлого выдоха. — Всё нормально. А твоё? — Ядро? — Нормально. — глухо бубня. — А твоё? — А тебе что снилось? — Всякое. А твоё? — уже с нажимом. — Например? У Лэй цыкнул. — Неважно. — Говорю же, херня. — заимев желание укутаться в одеяло, но его у них, к сожалению, не было. — Тебе что? — немного растянуто. — Не помню. Что-то нехорошее. — отчётливо видя на протяжении примерно последних двух часов бодрствования обглоданное в некоторых местах до костей, заледеневшее, изувеченное тело, которое усиленно ото всех пыталась скрыть снежная буря, хорошо справляясь с задачей погребением в сугробе. — Точно? — Мм… Как думаешь, в прошлой линии мы по-итогу тоже оказались здесь? Покусывая губу, задумавшись, Фэн Хуэй спустя минуту ответил: — Хрен знает. Если так, то путь сжёгся, когда вмешался страж времени? Соответственно, если всё будет идти точно так же, ну, по вашей логике, то и этот уже сжёгся и выбравшись, нас вернёт к самому началу? Петля, получается? И из неё не выбраться, пока ничего не поменять, но как что-то менять, если ничего не помнить? — Мм. — Я не говорю, что это так, просто ответил. Может и оказались, мне откуда знать? — Интересно было послушать твои рассуждения. Зачастую они всегда близки к истине. Хотелось сравнить со своими. Фэн Хуэй хмыкнул. — Ты тоже считаешь, что Хэ Ши будут судить за подрыв источника, а не за убийство? И, ладно он, просто добил, но я забрал возможность на перерождение… — хмуря лоб. — По этому поводу не переживай. Хэ Ши-гэ же сказал, стражи не имеют права вмешиваться, когда на кону защита родства. — С каких пор мы родственниками стать успели? Он говорил про другое! — А кто сказал, что в защиту родства включены только кровные узы? «Придётся ли ему отвечать за меня, даже если эти узы не были согласованы?» — Лэй-гэ, а что, если нас поймали не за эту линию, а к примеру, прежнюю или изначальную? Что, если мы беглые преступники? Что, если существует наказание, способное изничтожить даже вечность? Вдруг, Хэ Ши-гэ в прошлом сотворил такое… — Если я говорю о твоих рассуждениях, как о близких к истине, оно не значит, что нужно давать укрепления всем подобным и пропитывать их моей верой. Сяо Хуэй, он не чисто зло. У меня нет тетради учёта, но я уверен, ни одна смерть от его рук не содержала в себе утоления кровожадности. Хэ Ши-гэ не убивает просто потому, что хочет. Хэ Ши-гэ убивает, когда существование конкретного человека несёт в себе угрозу для других. — всё ещё сдержанно. — Лэй-гэ, ты ведь знаешь, если у кого и есть язык, это совсем не значит, что с этим кем-то или чем-то можно договориться? — потихоньку теряя терпение. — Это странно. Если он такой преступник, что аж бежал из нулевой линии, и, это уже вторая, почему же стражи взялись судить за ошибки в нулевой? Зачем тогда перерождения вообще нужны, раз помимо искупления грехов прежнего нынешней, тебя могут вдруг поймать за то, что ты был убийцей или совершившим непоправимое? Что же на израненную вечность все накидываются, а тех, кто действительно заслуживает уничтожения ещё в зачатке, не касаются? — Потому что уничтожение гнили несёт за собой последствия её уменьшения. Чтобы убить Жоу Чжи нужно не дать двум людям встретиться как минимум и как максимум убить их. Это уже три жизни, три людских жизни. А людская жизнь наверняка у них ценится куда больше, чем какой-то вечности, раз они защитники людей! — По-твоему, стражам важно, чтобы эта зараза не уменьшалась? — Либо так, либо уничтожь они Жоу Чжи, оставившего неизгладимое впечатление, если не в каждом сотом не только в Хао, то в тысячном, и унёсшим за собой десятки тысяч, кто знает, может, если не он, то родился бы пошатнувший равновесие и оставивший свою тьму в любом? Быть может они выбирают из двух змей неядовитую? Или может, Жоу Чжи не был изначально мразью, может существует то, что его заражает? Может не карают потому, что уповают на надежду? — Сяо Хуэй, наш Хэ Ши-гэ уж точно не хуже этого ублюдка! Ты зашёл в своих мыслях слишком далеко! Судить за ошибки прошлой жизни это уже чересчур! Осуждение заложено в перерождении, зачем ещё расцарапывать итак незаживающие раны? — Только людей осуждают перерождения, вечности могут сами плести свою жизнь! Это ты барахтаешься у берега, наверняка в первой он мир уничтожил, ты сам слышал ведь… — Прекрати себя накручивать, с ним ничего не сделают! — грозно шикнув, поднял голову. — Ты слишком самоуверен, когда нихера не знаешь! — так же шёпотом прикрикнув из-за блеснувшего, разгоревшегося недовольства в шафрановом взгляде. «Хули смотришь так?! Это не я его обвиняю, а указываю, что могут другие!» — Прекрати себя накручивать! Призрака прошлого судят убивая младенца вместе с матерью, нахера ему давать вырастать? — Вдруг не нашли раньше?! — Ты херню несёшь! Такого опасного преступника чего не целой оравой ловили?! — Потому что, блять! — Не неси херню! Ты чё завёлся? — Я лишь хочу сказать, что у меня нет такой уверенности, как у вас! Вот и всё! «Всё будет хорошо, всё будет хорошо!» Блять, а что, если, нихуя не будет хорошо?! Что ты будешь делать тогда?! У Лэй выдохнул, наморщившись из-за боли в висках. — Нет. Ты начал нести херню. — вернувшись на прежнее место, потеревшись лбом о выступающие лопатки. — Что ты будешь делать дальше? Что будешь делать, если всё-таки я не несу херню и хотя бы крупица в моих предположениях абсолютная истина? Если мы не помним прежнего, откуда уверенность, что не существует такого за нашими спинами, о чём и помыслить даже в безумии никто бы не мог?! — Не будет такого! — вновь огрызнувшись. — А если будет?! — повысив тон. — Говорю, не будет, значит не будет! Прекрати! — Заебал ты меня! — Чё тебе привиделось, раз ты завёлся?! — Нихера мне не привиделось! — Вот и нихера не будет! Всё! Угомонись! И, имей этот человек такие же хрустальные клыки, как и его тотемное воплощение, У Лэй бы обязательно ими блеснул, раскрыв пасть и грозно зашипев. Так же, как и оскалились бы в недовольстве две лисьи морды. — А откуда тебе знать, что будет, а что нет?! Ты сам не знаешь, что будет! — Если я задаюсь вопросом, как было раньше, это не значит, что нужно нести всякую херню! Тебе Ши-гэ сказал, они не смеют его судить, чё ты!.. — А много ли, что сказал Ши-гэ, по-итогу оказывалось тем что сказал Ши-гэ? — ехидно, приподняв подбородок до этого покоящийся в ложбинке ключицы, плотоядно испепеляя и глядя сверху вниз. — … — В этот раз он не лжёт. — Самоуверенная, блять, гадюка. — ложась обратно. — А ты не заводись и не накручивай себя раньше времени! А то у него уже Хэ Ши-гэ неуловимый монстр за которым охотились всем пантеоном! Уничтожил мир, и вернулся в прошлое, чтобы вновь влезть в паутину, наплел её и там!.. — Я не говорил, что он монстр! Я сказал, если не давать рождаться Жоу Чжи, то в мир придёт ещё большее зло! Я не имел в виду Ши-гэ! — прервав. — И завёлся потому, что ты вопросы ебанутые задаёшь, откуда мне знать, как было тогда?! Я ебу?! Или думаешь, я, как и вы, по зёрнышку правды выделяю за заслуги, когда у самого, оказывается, целые поля риса позади?! — … — Довыделываешься и заберут у тебя твоего Ши-гэ! Язык прикуси и уверенности поубавь! Заебал, серьёзно! — Пошёл ты нахер! Чё я тебе сделал сейчас вообще?! — хоть он и испытал вину за упрёк, всё равно обидчиво возмутился, потому что точно знал, что этому лису уже давно всё известно. — Сам иди нахер! — Только и можешь, как орать! — Сука, а ты только и можешь, как бесить! — Пусть только попробуют! — А как же? Попробуют! — едко. — Что ты им сделаешь? Предложишь расписать места живописью? Или портретами откупаться будешь?! — Иди нахер, у меня надежда на твои амулеты, ты мне чё, подделку продал? Ты же говорил он приносит удачу! Какого хрена теперь делать? Я надеялся на них! — спародировав мимику и интонацию. — Раз облапошил, сам будешь выкручиваться, вся надежда теперь на тебя, а не на твои амулеты! Чёртов мошенник! — Придурок. Рассудок повредился из-за вызова тотема? — Конечно! Ты же ходишь с капающей, теперь и я буду! Мы же братья! Негоже мне от тебя отличаться слишком явно! — Баранище. — уловив смену дыхания, поумерив, наконец, пыл. У Лэй фыркнул, передразнив обзывательство губами, только уже на другом языке. — У него хрен знает чё с ядром, а он барьер использует. Да иссуши его, хули ты? Страдать от неразделённой любви меньше придётся. Уязвлённый змей опешил, но моментально придя в себя, вернул порцию яда сполна: — Да что ты?! А какого хрена у тебя жар, не знаешь? Кого же я согреваю этим барьером, если в каналах Хэ Ши-гэ моя ци? Раз настолько переживаешь, иди ко мне, я тебя так греть буду! — Какой ещё жар? — непонимающе, проигнорировав всю остальную херню. Фэн Хуэй ослабил хватку, ложась на спину, думая, что проснувшийся захочет встать, но Хэ Ши перебрался повыше, укладываясь на грудь. — Обыкновенный! Как чувствуешь себя?! Сколько спрашивать можно?! Или ты от Ши-гэ научился выборочно отвечать?! — От тебя! — уже не шёпотом, громко гаркнув. Двое, как обычно, сами того не заметив, прекрасно справились с задачей в своих ссорах нет-нет, да прополоскать одного небезызвестного коршуна. — Не трепи себя всякой хернёй и угомонись! — Да отвали ты от меня! — округлив глаза. Мужчина на мгновение прикрыл веки, когда, Хэ Ши, подняв руку, коснулся не очень горячего лба, а потом дотронулся тыльной стороной ладони до щеки и шеи, проверяя. Слыша неравномерный стук сердца, пытаясь сопротивляться овладевшей им, колючей и лишающей спокойно вдохнуть тревогой, Фэн Хуэй, редко в последнее время испытывающий подобное, запаниковал ещё больше, но когда его взяли за запястье, спросив, можно ли исследовать море, то сжатые на шее когти моментально расслабились. Он коротко кивнул, согласно промычав. Пробравший до содрогания, потёкший по меридианам холодок мягко влился в буран из ци, захотев таким образом сократить дорогу, пожелав, чтобы буйные ветра самолично донесли его к нужному, попутно играясь и утихомиривая переполошившуюся, но всё же обрадованную гостем воздушную ци. Спустя пятнадцать минут молчания, Хэ Ши нарушил тишину: — Всё хорошо. Наверное, и вправду вина в волнении. Никаких повреждений нет. Глядя в потолок, так и не дождавшись освобождения из плена, Фэн Хуэй, успев остыть, цыкнул, тихо произнеся: — Лэй-гэ, прости. — Ты тоже. — как раз закончив заплетать небольшую тоненькую чёрную змейку. — Нет. — Ну и пошёл ты. Лэй-гэ тогда тоже тебя не простит. — Ну и ублюдок.                                       *** От завешенного окна слышалось, как колят дрова, добавляя этим монотонным стуком подвыванию ветра куда большей мрачности и отягочающей глубины. Обсидиановый взор, рассматривающий плотный ворс шкуры, застыл, как и замерли длинные пальцы, снимавшие ранее кожуру с апельсина. — Больно? Вдохнув бодряще-горьковатый аромат от которого засвербило в воспалённом носу, Хэ Ши отрицательно покачал головой, продолжив. — Спасибо. — охрипше. — М? — всё ещё смотря в пол. — Спасибо за позволение остаться. Сглотнув по ощущениям остроугольный камень, и, разломив фрукт на дольки, оставил те на подносе. — Ешь, А-Лэй. — ложась обратно на подушку. Совершенно не чувствуя вкуса, У Лэй быстро закончил приём пищи, из-за болезни хотя опустошить желудок, но тем не менее, он послушно выпил всю кашу и оставленный госпожой Дун отвар. Хэ Ши постучал по месту рядом, когда тот собрался отнести всё вниз и помыть. — Спасибо. — шёпотом. — Ло-ложись отдыхать. — Тебе сильно больно? — устроившись с краю. — Не больно. — расстроенным голосом. — Может, позвать Дун Фэна, чтобы приготовил ещё отвар? — Не нужно. — Может, добавить барьеру больше ци? Натянув одеяло повыше, Хэ Ши медленно повернулся на бок, встретившись с глазами, поймав эмоции в которых, обоих одновременно захлестнуло виной и беспомощностью. Он отвёл взгляд, и в этот момент к боли в костях добавилась чужая, кольнувшая в сердце. Хэ Ши тут же посмотрел обратно. — Мне те…тепло. — не имея возможности поддерживать долгий зрительный контакт, бессильно прикрыл веки. У Лэй кивнул. — Хэ Ши-гэ, прости, что приходится со мной нянчиться. — Всё, что Хэ Ши-гэ делает, это лежит и спит. — Тогда прости, что приходится терпеть меня. Я бы ушёл, чтобы не докучать, но не могу… — сощурившись. Мужчина сильно нахмурился. — Я привыкну, Хэ Ши-гэ, и не буду так надоедать. — А-Лэй, я ругался на дядю У, когда он начал тебя отчитывать, думаешь, если ты подхватишь его изречения, на тебя не буду? Буду. Ещё сильнее. — Тогда я замолчу. — Нужно не молчать, а не говорить глупостей. — Прекращу говорить глупости. — примиряюще. — Я сказал ложись отдыхать, значит, спи. У Лэй вновь кивнул, поспешив исполнить поручение, хоть и всякий раз, закрывая глаза, ему чудилась смерть. Боль в меридианах напомнила о себе, распространившись и на вены, стягивая внутри крюками, изнуряя периодичностью. Стараясь освободить сознание, мучаясь из-за появившегося стыда, У Лэй перестал дышать, когда его руки коснулись. Раскосые веки приоткрылись, задержавшись на пальцах, сначала осторожно огладивших напряжённые костяшки. Зрение моментально размылось. Он сжал зубы, зажмурившись. Мужчина в самом деле пытался держаться в строю, чтобы не прибавлять переживаний и проблем своим поведением и состоянием, желая только находиться поблизости, давая иногда глазам убеждаться, что происходящее не долгий реалистичный сон, но сколько бы себя ни сдерживал, в итоге всё равно обжигался о накалённый до предела чан, наполненный томящимися, любовно нашинкованными чувствами. Хэ Ши подполз ближе, ложась повыше и обняв за шею. Прислонив голову У Лэя к своей груди, коснулся губами багряной макушки, долго целуя. Шмыгнув носом и набрав в лёгкие побольше воздуха, поцеловал ещё и в хрящик уха, а потом в висок, вдохнув сладкий грушёвый запах. — Не болит ничего у меня. Всё хо-хорошо. Я живой. Если бы… если бы мог сейчас чуть больше, чем просто лежать и спать, Хэ Ши-гэ бы обязательно… обязательно за тобой поухаживал и при-приготовил что-то, способное порадовать. — уложив дрожащую руку себе на живот. — Всё хо-хорошо. Потрогай. — пробираясь под рубашку. — Спазмы прошли. Я даже могу двигаться, но ходить пока больно, но всё пройдёт окончательно и будет как-как раньше. — ласково шепча. — Не хотел тебя ранить, но так произошло. Никогда бы не хотел тебя ранить, но так получилось… — хмурясь, прокладывая горячей ладони дорогу выше через чётко прощупывающиеся своей остротой рёбра к груди. Каждая оброненная слеза капала на сердце, принося уймы разъедающей подчистую ткани боли, а надрывные всхлипы сломанного голоса ощущались для него так, словно и без того обожжённую, покрытую волдырями кожу поливали кипятком. Хэ Ши очень хотелось, чтобы чужое сердце перестало так мучиться, но он не знал, как этого добиться. У Лэй вытащил руку, пожелав обнять, а её перехватили, прислонив к щеке с нитями. — Прости. — поцеловав в ладонь. — Прости. За всё прости. Прости. — болезненно хмурясь. Тихо хныча и подрагивая, мягко высвободившись, У Лэй спустился к животу, приобняв легонько за бедро. — Всё хорошо. — поглаживая по затылку взявшегося его целовать. — Всё хорошо. Хо-ро-шо. Правда хорошо и не болит. А-Лэй, не болит. — сморгнув слёзы, криво улыбнувшись с мысли, что никогда не заслуживал не то, что бережного отношения, но и плевка. — Не болит, А-Лэй. И сердце не болит, ничего не болит. Ты вылечил всё мне, да? — начав испытывать ставшую привычной сильную сонливость из-за душевных переживаний. — Вылечил… больше не обжигает… только… только греет… А-Лэй такой согревающий… и… даже если ты будешь меня кусать… как трескучий лёд, мне всё равно… всё равно… Снаружи звук рубки прекратился. — Я тебя как-то укусил, господин Хэ? — в растерянности. — Если… если укусишь… — утешающе. — Никогда не укушу… ты чего, Хэ Ши-гэ? Прикрыв от тяжести веки, Хэ Ши шумно задышал, думая, как бы успокоить израненного, но когда У Лэй лёг на подушку, и уложил себе его на плечо, обняв чуточку крепче, чем бывало ранее, он моментально уснул, полностью расслабившись. Через пару минут колокольчик оповестил об открытии двери. Ему даже показалось, что тот звучал трижды, но задремавший У Лэй не стал придавать этому значения, решив, что кто-то просто вновь вышел на улицу.                                       *** Особо не вглядываясь в освещаемую редкими вспышками темноту, перескакивая ступени так же, как и тот, чьи полы чёрных, обшитых зелёными нитями одежд разлетались от стремительных движений, Шу Цуй, впервые познающий настолько расстроенные чувства, ничего не понимал, понуро семеня в быстром темпе за Хэн Цинши. — Чжичу Сы он поймал! А чего же не Правителя сразу?! Балбес саблезубый! — последнее выплюнув. — Кого, наставник? Зашипев, мужчина остановился и обернувшись, ткнул в высокий лоб ногтем, очень желая покопаться в мозгах, чтобы понять, в какой момент пропустил эту тягу творить всё в утайке. — И ведь ни разу не посоветовался! Я обучал тебя этому, а? Я разве проводил с тобой уроки о поимке нарушителей? — Про кого вы? Хэн Цинши округлил веки, словно впервые видит это создание выдёргивающее определённые слова даже, когда его уличили в невежестве. — Никого! Забудь! Шу Цуй нахмурился, скользнув к перечню кропотливо выисканых им нарушений. Темноту каменного коридора озарила изумрудная волна. Хэн Цинши подкинул свиток в воздух, направив в тот горящую стрелу ци, сжигая чужие прегрешения подчистую. Юноша сначала ахнул, а потом сурово свёл широкие брови, в то время как человек напротив раздосадованно надул и без того овальные губы. Хэн Цинши готов поклясться, что увидел в алых глазах порыв отчитать. — Ну-ка молчать! Молокосос! Меня учить собрался? — … — Ты хоть понимаешь кого поймал, дурень? — постучав по макушке костяшками. — Как он тебе голову не откусил ещё, а?! Никогда не смей приближаться к семьям лично! Никогда! Ты чего, сумасшедший или жизнь недорога? Дурной! Он тебя своей клешнёй!.. Алее глаз Шу Цуя были только пылающие от стыда его же щёки. — Ты знаешь, что может случиться, увидь они угрозу? Ты знаешь?! — повысив голос. — Знаю! Поэтому использовал оковы! И знаю, что нарушитель нарушил устои! В предписаниях указано, нарушитель должен быть пойман и наказан! — Тебе спокойно не живётся что ли?! — … — Мало ли что там предписано?! Ты когда последний раз на судилище был?! А?! Выжидающе смотря около минуты, Хэн Цинши получил сконфуженное «не был». — А почему ты там не был?! — Потому что… их не было. — окончательно потупив взор. — Ишь чё удумал, суды устраивать! И ведь не проболтался же никому! Почему никому не болтал, когда обычно твой язык каждую деталь оближет? Неугомонный! — топнув ногой. — Хотел показать, что вы не зря меня в ученики взяли… хотел поймать того, кто прибавлял вам седых волос… хотел, чтобы вы были мной горды… — Мои волосы такие от рождения! И ты так и так был бы моим учеником! Зря, не зря! Ты мой ученик! Ты даже когда не родился, уже был моим учеником! А я, ещё когда не родился, уже тогда был твоим учителем! — Но вы же злились… — Я не злился! Я радовался! — Наставник, я ничего не понимаю. — сузив веки в болезненном прищуре. — Что значат ваши слова? Это узы наставника? Выражение лица Хэн Цинши так и кричало «какие, к правителю, узы наставника?», но его ученик, к сожалению или счастью, был глух и слеп. — Я с тобой ещё поговорю! — пригрозив пальцем. — Ведёшь себя, как юнец, тебе сколько лет?! — … Хэн Цинши вдохнул воздуха, придя к выводу собственной вины и того, что он сам возложил на чужие плечи чуть больше осознанности, когда Шу Цуй умом всё же являлся ближе к ребёнку. — Начнём с тобой обучение заново. — Разве… разве в писаниях не сказано, что учитель отказывается от ученика совершившего ошибку? — Ты где вообще это всё вычитал?! — В библиотеке хранилища памяти… — склонив голову. — Эти свитки устаревшие, их нужно сжечь! Юноша вскинул подбородок. В алых глазах замерцали искры. — Не буквально! — потянув за прядку чёрных волос. — В писаниях у него сказано! Да их от нечего делать пишут! Чем тут ещё заниматься в затишье, как не развлекать себя, поря чушь?! Шипя, Шу Цуй закивал, отбросив затею поджечь хранилище. — Стой здесь! — Но нару… — Стой здесь! — чуть ли не взвизгнув. — Но мне страшно за вас! — А мне за тебя! Стой здесь! Изумрудная ци расползлась в барьерное заграждение, не давая никому, кроме её носителя, попасть вниз. — Стой и жди! Ишь ты! — показав кулак. Фыркнув, Хэн Цинши сгорбился побежав. Оказавшись на самом последнем этаже, нутром почуяв нахождение надзирателя, тут же остановился, и, расправив плечи, зашёл за угол. — Добрый день. — кашлянув. Мужчина в красной мантии протирающий лампы, кивнул. — Простите, ученик Шу ошибся. — стыдливо. — Но я всё исправлю. Хэн Цинши оказался плохим учителем. Он получил урок и теперь будет проводить работу над ошибками. Надзиратель вновь кивнул, слабо приподняв левый уголок губы. — Кхм. Подойдя к двери, Хэн Цинши выдохнул, постаравшись утихомирить бушующее волнение и страх. Струйка изумрудной ци влилась в почти невидимую, крохотную скважину. С громким щелчком снаружи, прежде гладкая каменная стена выдвинулась вперёд, чтобы после сдвинуться влево. Веки раскрылись, а рот, приготовившийся говорить, напротив, закрылся, стоило ему только увидеть заключённых. Надзиратель, не выходя из-за стены, заглянул в камеру. Его улыбка стала ещё страннее. Трое полулежали в обнимку, а точнее, коротковолосый мужчина упёрся в стену, обнимая прильнувшую к груди вечность, который, в свою очередь, поглаживал по плечу свободной рукой лежащего головой на его животе ещё одного. Когда на него одновременно устремились три взгляда, Хэн Цинши с ужасом отозвал ци и дверь задвинулась. — Это… — с хрипотцой. — …это единственные пойманные нарушители? — хоть и зная ответ. — Да. — Других нет? — Нет. Прикусив губу, выдерживая направленную на него, в какой-то мере пугающую алую пустоту, мужчина кивнул. Как только чужой наставник сбежал, надзиратель решил, что ему больше не нужно протирать лампы. Добравшись до места, где оставил своего ученика, Хэн Цинши подлетел к обрадовавшемуся скорому возвращению и без всякой жалости дёрнул теперь уже за две прядки, вырывая те из косы: — Это не Чжичу Сы! — сильно оттягивая. — Это не Чжичу Сы!! — даже как-то отчаянно. — НЕ ЧЖИЧУ СЫ-Ы-Ы!!! НЕ О-О-ОН! — Как не Чжичу Сы? — болезненно шипя, держа кожу у висков. — А вот так! Ты кого поймал, дурень?! Кого ты поймал?! Кого же ты поймал?! — … — Кого-то пострашнее? Поняв, что от его своеобразного массажа чьи-то мозги заработали в нужном направлении, отпустил. — Я тебя съем! — несильно шлёпнув по бедру. — Съедите меня? — шокировано. — Вы питаетесь таким? — Съем! Чтобы другие не отравились! — щипая за бок. — Разве я ядовитый?.. Хэн Цинши чуть ли не заплакал от безысходности. — Как тебе голову не откусили?! — Вероятно, оковы спасли? — … — Убирайся отсюда! — За помощью? Позвать дядю? — Просто уйди! — опустив брови. — Иди в мои чертоги и убирайся там! Протри пыль! Помой полы! Завари, наконец, чай! Смени постель! — … — Шуруй! — указав наверх. — Мне страшно за вас… — А мне за тебя, убирайся! И не смей никого звать! Не смей рассказать об этом ни одной живой душе! Никому! Держи свой рот закрытым! Шу Цуй прикрыл рот ладонями, шумно задышав. — Не обсуждай ни с кем, что ты натворил! Ну-ка прекрати воспринимать всё буквально! — дёргая уже за косу. — Иди тогда отдохни и поспи! Хватит меня изводить! Ты видишь, какие у меня седые волосы от тебя?! — Так это из-за меня?! — … — Нет! Я родился с такими! Стой послушно здесь! И не смей самовольничать! Ты глупец! У каждой вечности свои стражи! Я приглядываю за Чжичу Сы! И ты, соответственно, на правах моего ученика, тоже! Это даже не Ли Дао!! Это даже не Шао Мэй! Это абсолютно точно не Чжичу Сы! А-а-а-а! — взвыв к концу. — Как ты с головой остался? Ты видел смотрителя хранилища памяти? — На прошлой неделе видел, а что? — выпрямившись. — Он сказал не показываться ему на глаза. Тск, какой же этот Чия Саято недовольный по жизни. Разве так можно? Интересный такой, а ничего, что мы живём по соседству? — … — Ничего. — прижав к себе. — Ничего. — похлопывая по спине и радуясь удачливости этого создания. — Наставник, вы плачете? — Нет. Я рыдаю. — шмыгнув носом. — … — Не рыдайте. Прошу. — с грустью обняв в ответ. — Я буду рыдать ещё несколько веков, не переставая. — думая, что было бы славно остановить время. Ему снова захотелось в медитацию, но то, чего он так боялся и от чего сбегал, как на зло его догнало, ещё и отвесило хорошего пинка под зад. Как только объятия придали сил смиренно принять участь и встретиться с пугающим лицом к лицу, Хэн Цинши, дав ещё с десяток наставлений, отправился в когти самой, что ни на есть, судьбы. Почему-то он испытал даже какую-то обиду, не увидев здесь надзирателя, который смог бы стать ему хорошей поддержкой. — И зачем только сказал, что буду исправлять ошибки лично… Бурча под нос, что, по всей видимости, не только его ученик страдает недугом «буквальности», но и ещё кое-кто, вдохнул не менее трёх раз и только после этого влил ци. Вытерев вспотевшие ладони о плотную ткань, натянул на итак доброе по своей наружности лицо, мягкую, провинившуюся улыбку. — Добрый день! — как только черноту осветило сиянием ци, из-за волнения воскликнул чуть счастливее, чем располагала ситуация. И, если раньше Хэн Цинши считал, что нет взгляда высокомернее, бездоннее и «пустее», чем у надзирателя, то сейчас этот список пополнился сразу двумя. — Добрый день! — обратившись от испуга теперь к Фэн Хуэю, а потом и к У Лэю. — Добрый день! — чувствуя себя так, словно в камере находится он, а не троица. Хэ Ши отодвинул непослушавшихся и выступивших вперёд, себе за спину. — Как настроение? — нервно рассмеявшись. — … — Эм… Чжичу Сы? — кашлянув, отвесив себе мысленно затрещину за прежний глупый вопрос. Хэ Ши отрицательно покачал головой, хмурясь всё сильнее. — Ха-ха-ха, а я знаю, что вы уж точно не Чжичу Сы! Но, видно, видно спутать легко можно! Вот и произошёл казус! Ха-ха! Но! — увидев в непонимании, кажется и долю гнева, при упоминании отца, поспешил снять ответственность со всех стражей за вмешательство. — Но и даже, если бы вы были Чжичу Сы, то всё равно вышел казус! Никого наказывать не будем! Ни отца, ни сына! Ни первого, ни второго! Всякое случается, ошибаемся даже мы! — косясь на мерцающие на голенях оковы. — У меня… — Лэй-гэ, что он говорит? — шёпотом. Хэн Цинши прервался. Радушная улыбка стала максимально натянутой, а в изумрудных с белоснежными ресницами глазах отразился страх. Почему-то Фэн Хуэю показалось, что тот готов расплакаться. — Какие заветы были нарушены? — Никакие! — выставив ладони. — Говорит, ошибка. — Какая ошибка? — на мгновение устремив тёмно-карий взор к гадюке. — Откуда я знаю, Сяо Хуэй? — тихо шикнув. — Сказал суда не будет и что приняли за другого! — Какого другого?! Что значит, не будет? Сколько мы здесь были и в итоге «извините, ошиблись?» Чё за херня? Издеваетесь, что ли? Я за это время уже тысячу сценариев прокрутил, а в конечном счёте «суда не будет?» Чё за херня? Такое вообще возможно?! — Бля, ты чё возмущаешься, хочешь чтобы был?! — взбесившись из-за того, что эти перешёптывания мешали вникнуть в завязавшийся диалог. — В самом деле произошла ошибка! Такого не случалось ранее, вот и произошло впервые! Ну всё бывает впервые? Если раньше такого не было, не значит, что позже не будет! Правда же? — Говорит точно ошибка! Всё, заткнись! Фэн Хуэй сдержал порыв одёрнуть мужчину за рукав, выступив на всякий случай, хоть и понимал, что ничего не сделает, вперёд, а Хэ Ши снова его отодвинул, успокаивающе погладив по пояснице, слабо улыбнувшись. Переполошившийся лис заглянул в обсидиановые омуты, на мгновение перестав слышать и чувствовать что-то вообще из-за ощущения налетевшей на него волны. Хэ Ши не горбился, а стоял даже как-то возвышенно прямо, и сейчас, посланная ему улыбка не ощущалась натянутым от бессилия оскалом избитого до внутренних разрывов зверя, а была лёгкой, такой, которой он будто и не видел никогда, либо же очень давно. — Всё будет хорошо. — склонившись шепнул на ухо, ещё раз огладив теперь чуть ниже, по бедру. — Я же обещал? — … Хэн Цинши, вздрогнув от донёсшегося откуда-то сверху крика, чуть не влил струйку ци обратно в скважину. — Наставник, вы живой?! — … — Наставни-и-и-и-к! Дядя спрашивает, вы жи… Голос, громкость которого стала в разы выше из-за увеличившегося потока ци, прервался, чтобы через мгновение раздасться вновь. — НАСТАВНИК, Я СПРАШИВАЮ, ВЫ ЖИВОЙ?! НЕ ДЯДЯ! — … Белоснежные ресницы задрожали от напряжения. Мужчина расхохотался, чуть не разрыдавшись у всех на глазах.                                        *** Усиленно растирая виски подушечками пальцев, Фэн Хуэй отчего-то никак не мог выдохнуть и расслабиться, думая, что всё происходящее какое-то идиотское представление, созданное для того, чтобы ослабить бдительность и напасть, когда не ожидают. Развившуюся паранойю даже не успокаивало то, что с них сняли оковы и вывели из камеры. Сейчас троица сидела в полностью застеклённой беседке напротив небольшого пруда с плавающими в нём птицами и ожидала возвращения стража, ушедшего якобы за чаем, но на самом деле Хэн Цинши просто не выдержал давления и позорно сбежал, чтобы привести себя в чувства перед тем, как отправить вынужденно погостивших в Чертогах, восвояси. Мужчина знал, что никто из-за недоверчивости не будет здесь ничего пить и есть, но это оказалось единственной причиной для побега, которую он смог придумать на тот момент. — Где мы вообще? Барьерное пространство? Где это находится? Хэ Ши пожал плечами. — Сяо Хуэй, успокойся уже. Фэн Хуэй цыкнул потому что из-за простреливающей боли в ушах у него ещё и начали ныть зубы. — Ну вот вам неинтересно, где мы? И прям легко устраивает, что поймали по ошибке? Подпёрший подбородок ладонью Хэ Ши сместился поближе к Фэн Хуэю, а потом и вовсе обнял за пояс, уложив голову на плечо. — Почему вы оба такие доверчивые? — Он сказал, знает моего đui de šherda. В нём я тоже учуял энергию. И её прям очень много. Если с тем, кто нас поймал, я сомневался, то с этим, сомнений нет. Это вечности. — прошептав. — Моё спокойствие,  результат того, что я рядом с вечностями. — Это не твои вечности. Это стражи. И мы хрен знает где. — сдержанно, хоть и резко. — Вы неужели не поняли, что он нас сам боится? — … — Я просто не понимаю другого. — А я вас понимаю. Понимаю ваше недоверие, но положитесь на меня. Знаете, что он ещё сказал? — Не знаю! — возмущённо округлив глаза. — Меня никто этому языку не учил, откуда бы мне знать? — Мои родители… — обнажив ямочки и сверкая радостью. — Вернулись. Все. Вернулись! Представляете? «…» — Сянь-Сянь так счастлив. — поджав губы, обняв ещё крепче. — Всё так, как и вы предсказывали… — Почему ты мне не сказал? — обратившись к притихшей, наблюдающей за малооблачным небом змее. «Так… принял за отца? Серьёзно?» — Я говорил только то, что тебя могло интересовать. — Ублюдок! Надо было каждое слово говорить! — пнув по сапогу. — Меня всё интересует! Не надо выдёргивать определённое, всё рассказывай! Это же важно, блять! У Лэй перевёл спокойный взгляд и, только посмотрев в него чуть дольше, Фэн Хуэй понял, что гадюка тревожится, возможно даже больше, чем он сам. — Раз это ошибка, какого хрена нас здесь продолжают держать? — Скоро отпустят. Успокойся. — Я не буду ничего пить и вам запрещаю! Мы всё равно, как тут оказались, не чувствуем голода! Нахрена нам пить?! Нахера тут продолжать оставаться?! — Хаоюй. — выпрямившись. Фэн Хуэй вдохнул поглубже и оглянувшись, попытался рассмотреть поселения, но плотные заросли ему этого не позволили. — Хаоюй. — погладив по напряжённому бедру. — Хэ Ши. — закатив глаза. — Я тот, кого они не посмеют разозлить. Я же говорил, даже стражи времени меня не остановят. Я выше вечностей. А они вечности. Я… их Король. И если… — слегка нахмурившись. — Если они возвышаются над вечностями, то не надо мной. Если я защищаю вечностей, а они могут нападать на них… теоретически… то я тот, кто за моих… тех вечностей… нападёт на них. — Кто выше тебя? — кусая щёку изнутри. — Судьба. — Ты судьба и есть! Хватит меня дурить! — шлёпнув себе по беспокойно трясущейся ноге. — Я не судьба. — приподняв брови. «Хорош меня наёбывать, Хэ Ши!» — Могу стать судьбой для других, но для себя я не судьба. — Кто тогда для тебя? — Множество факторов. Случайности? Это сложно объяснить. — Совокупность твоих действий для других тоже кажется случайностью, по-итогу сливаясь в «судьбу». Кто вершит случайности для тебя? — Обстоятельства. — заведя спадающую на глаза каштановую прядь. — Кто насылает обстоятельства? — Действия других. Многих. Людей, вечностей. — Это бред. — Нет. Я судьба для других, но не для себя. — Что тебе говорили ещё про стражей? — Ничего. — Хэ Ши-гэ, пойми, если бы я оказался в окружении людей, я бы не был так спокоен только потому, что они люди! Поэтому я не понимаю! Даже когда ты объясняешь, не понимаю. Для меня подобная расслабленность дико. — Мгм. Понимаю. — кивнув. — Я бы тоже среди людей не смог. — … — Давайте… давайте представим, что вы оказались рядом с милыми зверушками, котята, щенята. Вот… возникает ли у вас рядом с ними ощущение, что от них идёт опасность? — Но вечности не котята и щенята, а уж тем более такое неизвестное, как стражи! Мне удалось повидать воплощение Дун Фэна, и знаешь ли, нихера не щенок! — Для меня они абсолютно не представляют никакой угрозы. А то, что подчиняется мне, соответственно, не представляет угрозы для вас. — Это бред. Серьёзно. — Для нас бред, для них нет. Сяо Хуэй, даже, если мы похожи, отличия всё равно имеются. Люди не вечности, а вечности не люди. Мужчина согнулся, упёршись локтями в бёдра, пряча лицо в ладонях. — А ты чего? — Ничего. — А ты почему переживаешь? — Я не переживаю. — перестав издеваться над шнурком на поясе. Изогнутые веки сузились. — Боишься встречаться с ними, да? — лукаво. — Чего? Нет. Чего бы мне бояться?.. — Не бойся. Они добрые. — погладив по голове. — … Гагары в пруду решили как-то разбавить атмосферу, поэтому через секунду в округе уже раздавалось кричаще воющее, очень завораживающее и мелодичное «ку-ку-иии» а следом отрывистое гаканье вынырнувшего из камышей партнёра. Искусав теперь и вторую щёку, Фэн Хуэй вернулся к мысли завершения пути. Выдохнув, принял вертикальное положение. — Быстро ситуацию отпустить сложно. Для вас. Постепенно вы отпустите её. Он кивнул, усмехнувшись с самого себя. Проследив за тёмно-карим взглядом, Хэ Ши повернулся, увидев на тропе стража. Он тоже поднялся. — Это другой. — Не переживайте. Держа поднос, надзиратель с улыбкой подошёл к вышедшим из беседки. — Хэн Цинши распереживался, я подумал, у него начались боли в животе. Приготовил лекарство. — глядя только в обсидиановые глаза. — А как ваши боли? — Терпимо. — О чём они? — став выглядеть ещё мрачнее. Почему-то Фэн Хуэю очень захотелось рассмотреть бледное лицо с как будто бы не примечательными чертами, но пока он утолял эту потребность, то его посетило довольно странное чувство. Подобное тот уже испытывал, глядя на Хэ Ши. Ему всегда хотелось приковать свой взгляд именно к нему, но в отличии от Хэ Ши, этот мужчина сначала притягивал своей «внешностью» но скорее всего, более присутствием, и как только ты начинал ей «наслаждаться», – отталкивал, а потом все черты стирались и изучение начиналось заново. — Говорит отпустит только двоих. Одного оставят в рабстве для утех. Фэн Хуэй скривился, переведя взор на гадюку. — По-твоему, смешно? — со злостью. Мужчина кивнул. — У тебя серьёзно рассудок повредился. Защитники людей, а не знают людской язык? — раздражённо. Надзиратель сощурился. — Мы не можем разговаривать с парами. До этого распаляющий раскованную ауру Хэ Ши мигом стал ниже, опустив плечи. — Сказал с людьми нельзя разговаривать. — Почему? — Просто нельзя. — тихо ответил Хэ Ши. — Это… неприлично. Как будто. Да и в глаза долго смотреть нельзя. Такое опасно. Уже явно. — Говорит боятся, что Правитель начнёт ревновать. Хэ Ши обернулся, ошарашенно распахнув веки: — Он так не говорил! — Но смысл же такой? — на полном серьёзе. — Нет! Ты что сочиняешь? — Ещё раз приношу извинения. За ученика Хэн Цинши. За себя. Тоже. — склонив голову. — Попадающая в наши пути вечность должна лишиться воспоминаний о нас. Как вы могли заметить, мы не лишаем вас их подчистую. Иначе о стражах не знали бы. Хэ Ши отвлёкся от осуждения У Лэя уязвлённым взглядом, вернув внимание на стража. — Но… Судью и его людей мы не тронем. Мы сами не уследили, допустили ошибку. Сами сюда вас затянули. Чтобы показать глубину извинений, мы оставим это знание. Естественно, поделиться им с кем-то вы всё равно не сможете. — хмыкнув. — Говорит, если мы кому-то захотим рассказать, что стражи времени это вечности, то им придётся кого-то из нас затянуть обратно и всё-таки использовать для утоления утех. Чёрные брови надзирателя приподнялись. — Лэй-эр, что ты?.. — Поехавший. Ты не понимаешь? Сейчас не время насмехаться! Говори серьёзно! У Лэй нервно оскалился. — Меня никто не успокаивает, поэтому я успокаиваю себя поведением, которое успокаивает меня! — Разве я тебя не успокаивал? — Мне не хватило! — Кхм. В путях стражей нет места маскам. Чертоги Времени – Зеркало души. Фальшь поглотит искренность. В тюрьме это не так заметно, потому что там заграждения. Здесь же… — Говорит такая же херня, как и с энергией в лесу. Хочется говорить всё, что на уме. — Ну не дословно, но приблизительно. Чистая слеза на деле олицетворение лёгкости, веселья. Ему хочется шутить. Вот он и шутит. Вы, Ваше Величество, водная гладь. Всегда стремитесь к покою. Успокоение. Ну а… — алые глаза впервые взглянули в тёмно-карие. — Тревога. Недоверие. Ломкость. — переведя обратно. — Что он сказал? Показавшийся из-за деревьев идущий быстрым шагом страж с подносом чая громко воскликнул: — Простите! Задержался! Я смотрю… смотрю вы уже… познакомили-и-и-ись! Ха-ха-ха! Надзиратель смерил мужчину и лукавым беспокойством поинтересовался: — Как ваши боли? — А? Чего? — Я приготовил вам отвар, чтобы не было болей. Отвар из семени Цахея. — Прости, что? — думая, что ему послышалось. — Отвар вам приготовил. Придётся пить. Хэн Цинши нахмурился, покачав головой. — Я не буду пить это дерьмо. Надзиратель насупился. — Говорит дерьмо пить не будет. — Чё? — Один из них хочет напоить другого дерьмом. — Семенем Цахея. — Да хоть яйца быка, я не буду это пить! — Ваш ученик сказал у вас боли. Вы должны выпить. — излучая спокойствие. — А вы больше ученика моего слушайте! Я не буду пить! Оно воняет ещё хуже, чем навоз! Не буду ни за что! — Как это, не будете? — А вот так! Сами пейте, раз нравится! И ученика моего дерьмом не поите! То-то я думаю, почему все разбежались, а это вы опять со своим семенем пришли всех изводить! У меня после прежнего раза волосы поседели! — Они такие от рождения. — недовольно цокнув. — При всём моём уважении к вам, нет! У меня ничего не болит! Ни черта не понимая, Фэн Хуэй потянул Хэ Ши за рукав, когда мужчина с белыми волосами попытался выбить из чужих рук поднос. — Я хоть и провинился, но не настолько, чтобы поить меня дерьмом! — Семенем Цахея! Вы чего драться вздумали? — Цахея, Цахея! Семена Дерьмея! — Что вы творите! Они… — Потом изо рта дерьмом воняет! Я не буду это пить! — У меня не воняет, хоть я и каждое утро его пью! — рассмеявшись, после дунув в лицо. — Не воняет? — Они проверяют, не воняет ли у них изо рта дерьмом. — кашлянув. Фэн Хуэй даже побледнел из-за происходящего здесь абсурда. Не выдержав того, что совершенно не понимает этого языка, а тем более злясь всё больше, когда те стали разговаривать на повышенных тонах, он уже хотел гаркнуть и заткнуть, но в какой-то момент мужчина в красных одеяниях запнулся и упал, а то, что он держал в руках, и что, вроде как должно было попасть на мужчину в чёрных одеяниях, каким-то образом прилетело в них, а точнее, в Хэ Ши. Резкий запах чего-то прогнившего, по всей видимости, несколько раз, включающий в себя и прогорклость и сладость, проник в естество каждого, оседая не только брезгливостью. Хэн Цинши вскрикнул, поняв, что его обороняющаяся волна ци натворила послав все брызги на тех кто позади. Желание расплакаться захлестнуло с новой силой и всё, что он смог сделать, так это стыдливо замереть, ожидая кары. — Лучше бы вам переодеться. Прямо сейчас. — всё ещё лёжа на земле. Зажав нос пальцами, Хэ Ши с усилием подавил рвотный позыв. Но Фэн Хуэй, чья выдержка была куда ниже, сначала скривился, а потом выблевал желчь и немного воды, которую успел выпить совсем недавно. — Кажется… кажется на волосы попало… — гнусаво произнёс. — Вот куропатка. — Я не куропатка! Я Сафир! — Ваше Величество, вам бы в купальню. Да и сию секунду. Запах довольно стойкий. Ему нельзя дать высохнуть. Иначе… действительно будет вонять дерьмом. Проблевавшийся и взмокший от пота Фэн Хуэй разогнулся, он даже почувствовал, что боль в голове и ушах отступила, и хотел уже улыбнуться, но в нос снова проникла гниль. Услышав, как пост проблеваться приняла и гадюка, лис пошёл на второй заход. — Надо было дождаться, когда гости покинут Чертоги, а потом уже вас поить… тск… сглупил… всегда эта моя забота как кость в горле другим.