Начало весны. Личунь.

Разместившись в кресле и притянув к себе ноги, укутанный в шкуру Хэ Ши уложил на колени подбородок, привычно обняв сам себя. Ци Гуань тяжело вздохнул, глядя, как тот сверлит ничего не выражающим взглядом дрожащий огонь на почти истлевшей свече. Всего каких-то пять минут назад он закончил высказывать всё, что думает и думал на протяжении семи лет об этом создании. Мужчина прекратил злиться уже давно, примерно месяц назад, сейчас же испытывал лёгкое раздражение и возможно щепотку беспокойства и обескураженности из-за укоренившегося мнения, что с ним будут как всегда переговариваться и стоять на своём, но сегодня этого не произошло. Кашлянув, впервые в жизни понял, что перегнул палку и можно было бы обойтись без некоторых особо громких фраз в частности касающихся Чжао Фухуа и Хасэгавы Аоки, да и вообще безобразного отношения ко всем людям, которым на роду написано терпеть ужасное отношение и характер «не думающего ни о ком, кроме себя», но сказанного не воротишь, а извиняться за правду он не собирался. Подлив в чарку вина и вытянув ноющую ногу, цокнул языком. — К ночи оклемаешься? — найдя наконец возможность как можно разбавить повисшее молчание и развязать прикушенный от обиды язык. — Времени-то почти не осталось. — отпивая. Хэ Ши ничего не ответил, продолжая, по всей видимости, тренироваться в гипнотизировании огня. Фыркнув, Ци Гуань решил просто дождаться возвращения Дун Фэна, разглядывая чужой профиль, но надолго его не хватило. — Можешь сколько угодно изображать из себя ледышку, вот только смысла никакого нет, потому что я тебя знаю как облупленного. Ком ничего не разъел? Выплюнь или сглотни уже. — Можете сколько угодно изображать из себя отстранённого и не интересующегося ничем, кроме личных нужд, вот только какой в этом смысл, если мне достаточно взглянуть на вас и человека, в которого вы брызжете слюной, чтобы понять все ваши истинные чувства? — не изменившись в лице, безразличным голосом. Ци Гуань усмехнулся. — Один – один. Выделываешься только потому, что я был на Севере. Вот ещё подтверждение всем моим словам. Получил своё и вот так вот открыто показываешь неблагодарность человеку сделавшему тебе добро. Мне важен Хасэгава или тебе? Ты не Хайянь Маолянь, чтобы по твоим приказам что-то делать. Да и прежде чем выполнять его приказы, я их как следует обдумываю, и представляешь, даже иногда отказываюсь. Хэ Ши тут же выпрямился. Сощурившись и сжалившись, Ци Гуань постучал себе по ноге кончиком трости. — Проверил твоего моряка вместе с Гуэй Хуном. На первый взгляд всё ещё выглядел больным, но в ядре и меридианах не за что зацепиться. Как будто и не его. Кристально чистые и здоровые. — Как… как он? Бо-больно было, да? — глядя теперь в пол. — Естественно всё, что касается меридиан – больно. Поэтому и говорю, выглядел больным, пока те вставали на свои места. Но капитан с выдержкой знаком, так что… недельку понаблюдал, погостил у него. — прикрыв рот ладонью, зевая. — Когда покидал, смотрелся неплохо. Да и лихорадка спала. — Вы… — Спрашивал конечно, сказал наказал тебя за провёрнутое за спиной. Обсидиановые глаза покрылись паутинкой. — Сильно ранен, но выкарабкался. — не мигая наблюдая за начавшим подрагивать клубком шерсти. — Сянь Хэ, можно же было догадаться и написать записку? — со всем недовольством. — … — Сидел… выписывал за тебя. — разминая плечи. Хэ Ши часто заморгал. — А теперь, Сянь Хэ, скажи, смог бы ты написать кому-нибудь от моего имени послание, чтобы этот человек ни на мгновение не усомнился в пишущем? Он всхлипнул. — Ну? — получив спустя полминуты неуверенный отрицательный кивок. — Зато «я знаю все ваши чувства». — ехидно. — И что? Эти знания пригодились только, чтобы меня ущипнуть. Ты думаешь я сам не знаю об этом? Или думаешь я не знаю, что ты об этом знаешь? — П-поверил?.. — Ответ передал. Либо поверил, либо продолжил наш спектакль. Вот, с твоей позиции, ответь сам на свой вопрос, как бы он поступил, узнай, что ему лгут или как бы он поступил, поверив? — Я не… не буду читать. — Конечно не будешь, потому что я тебе её не отдам. — Почему? — сдавленно. — Пока ты не ответишь на вопрос. — Я не морочил никому… ничего… — Да? — Я не… — с трудом выговаривая. — …не делал этого. — Тогда поделись со мной планами. — решив не утруждать чарку, поднеся горлышко кувшина к губам. — Зачем вам… — Плата этому Ци за заботу о твоём капитане. — сделав глоток сладко-вяжущей жидкости. — И плата за послание, которое ты, конечно же, не станешь читать. — А я… я по-вашему… по-вашему мне нельзя даже… даже… я что… такой… — Всё. — цыкнув, махнул рукой. — Что всё… — Этому Ци всё понятно. — растянув уголки в ухмылке. — Сколько ни учи тебя говорить, всё равно мямлишь. — Я не… не буду с ним видеться. Б-больше. Мужчина чуть не поперхнулся. — К чему эти издевательства, если ты всё ещё надеешься? — закатив глаза. — Ну, Сянь Хэ… — Я не дурил… никому голову. Не делал этого. Не делал. Правда. — Сянь Хэ, прекрати уже держаться за то, что удержать тебя не сможет. — имея в виду убогую жертвенность. — Иначе свалишься в пропасть. Серьёзно говорю. Подумай. Наберись уже смелости. И действуй. Потому что, если ты упадёшь не на коленки, а в пропасть, достать тебя… получится ли? Я вот сомневаюсь. Потому что знаю твою суть. — А вы бы… вы бы как будто… Шикнув, Ци Гуань скривился. — Я-то тут при каком, Ваше Величество? Или ты таким образом намекаешь мне, чтобы я с сыном У Чжэ поговорил? — Нет. — отчаянно замотав головой. — Вылепливай, давай, свою глину, пока не застыла. — опёршись на трость, он поднялся, сощурившись. — Посплю здесь, завтра отправлюсь в Хуохуань. — Чтобы к утру написал чего-нибудь Сэцуко. — бросив на колени свиток. — Недобросовестная кукушка ты, самая настоящая. — поправив себе шкуру на плечах. — Я не буду читать. Заберите. — Сожги, раз не нужно. — Что вы написали? — Правду. — взяв со шкафа кувшин и яблоко. — Какую? — Что я плешивая гиена. — … — Ужин на меня не готовьте. Я спать. Ци Гуань направился на второй этаж. Просидев ещё не зная сколько времени, прожигая жёлтую бумагу, Хэ Ши всё же решил себя не ограничивать, и, закрыв глаза, развернул. На том смелость иссякла. Как только дверной колокольчик мягко зазвенел, испуганно дёрнулся, но, увидев Дун Фэна, тут же расслабился. — Подойди. На, прочитай. — протянув вперёд. Сняв с себя плащ и повесив, Дун Фэн зажёг новую свечу, только после этого последовав указаниям. Эмоциональное состояние Хэ Ши привычно познавало в этот период стадию иссушения, оголившись до дна с трещинами из которых впоследствии, как всегда начнёт наполняться вновь. Не желая сегодня терзаться участью, постепенно покрыл рыхлую поверхность слоем инистого льда, проигнорировав всё посланное ему беспокойство. Дун Фэн помолчал, рассматривая пустой лист с одним единственным предложением на языке правящих семей, а потом тихо прочитал: — «Спасибо, Сянь-Сянь». — Дальше? — выждав минуту. — Больше ничего. — Как, ничего? — вытерев вытекшую слезу. — Ты видишь какой он большой? Почему так мало слов? Не лги и прочитай. Я всё выдержу. Даже если ругается. Даже если… даже… я всё выдержу. Я сильный. — Но тут больше нет ничего. — … — Ладно. — не глядя забрав, складывая обратно. — У Лэй и Сяоци скоро вернутся. — Мгм. — кивнув. — Можешь дать мне, я нарежу. Помогу тебе… с готовкой. — Старший брат хотел сказать многое, поэтому бумага пустая. Он благодарит в самом конце, оставив место для так и не озвученных слов. — А тебе тоже так мало писал? — … — Тебе больше, да? — почти не обиженно. — … — Ругал меня? Не прерывая зрительного контакта Дун Фэн вздохнул. — Надеется в эту ночь рождения, так же, как и в предыдущие, находиться рядом. — Всё же… поверил? — Думаю да. Хэ Ши прикрыл веки. — Ещё написал, что любит нас. Он снова кивнул. — И желает скорого выздоровления моему господину. Написал, Акияма скучает, но вряд ли получится вырваться из-за предстоящего в этом сезоне улова. Сказал, отправит товар при помощи людей наставника. — Мм. — Что наставник вам сказал? — Что я избалованная, неблагодарная дрянь. — криво улыбнувшись.                                     *** Предупреждение 18+. В данном отрывке содержатся сцены сексуального характера. Полоская рот, разглядывая стену, усеянную множеством переливающихся разноцветных огоньков из ци, помещённых в стеклянные колбочки разной формы, Фэн Хуэй сплюнул, наморщившись. «Одни с помощью ядер среду для вина поддерживают, а другие ци как освещение используют. Находчивые, что пиздец». — забыв, что тоже точит ногти воздушными потоками. Небольшой водоём с каменистым дном и довольно прозрачной горячей водой служил местом, где можно освежиться. Со слов У Лэя, больше напоминающее источники, вроде как, назвали купальней, по всей видимости за счёт бамбуковых досок создавших ограждение с потолком, хоть и последний был с просветами. Несмотря на нахождение на природе, именно здесь было не холодно, а очень даже жарко, хоть и на «улице» температура напоминала середину или начало весны. Проклиная стражей времени и взглянув на свои мокрые нижние одежды, покусывая губу, а потом вспомнив подготовленный серебристый набор верхних и нижних на замену прежним, скривился. «Придурки, блять». — Благодетельный господин Хэ теперь сладко пахнет… — тихо прошипев. Он обернулся, успев увидеть, как гадюка отлипла от уха. Хэ Ши сидел на широкой лавочке между ног У Лэя, пока тот кропотливо натирал ему волосы уже третий раз подряд. Мужчина помахал пустой флягой. — Новую наберём, не переживай. — скосив шафрановый взор. — Оповещаю. — выкинув ту на берег, медленно передвигаясь в воде. Встав на ступень и зачерпнув пригоршню, плеснул в лицо. Фэн Хуэй лёгким движением выбрался усаживаясь около Хэ Ши, зачесав потемневшие волосы назад. — Полегчало от энергии Хэ Ши-гэ? — Видимо. — склонившись, вдохнул характерный аромат пряности. — Роза? — Точно. — кивнув. — Розой. — наполнив ковш из бочки рядом. — Мне сначала показалось луговым мёдом. — слегка согрев подостывшее. — Так одно и то же почти. Прошло головокружение? — спросил, когда веки с чёрными склеенными ресницами распахнулись, обнажив блестящие омуты с отражающейся в них мерцающей огненной ци от барьера, конечно же поставленного полуголой змеёй. Согласно промычав, Хэ Ши получил на свою очаровательную улыбку донельзя привлекательную и ласковую. На его коленку легла ладонь. Фэн Хуэй немного удивился. Вся изводящая в последнее время боль куда-то отступила и было ли это следствием чужой энергии либо же тем, что он наконец проблевался «дурной кровью», так и не поймёшь, но одно Фэн Хуэй знал точно – в подсознании наступила пустота. — Получается, нас вернут туда, откуда забрали? — Думаю… думаю можно попросить, чтобы не в Священный лес? К посту, а там уже… — Путь ведь не сожжётся? — с озадаченностью поинтересовался У Лэй. Хэ Ши отрицательно хмыкнул. — Закрой глаза, Хэ Ши-гэ. Мужчина со всем послушанием повиновался, вторую ладонь разместив уже на коленке У Лэя. Проследив, как пена с волос стекает вниз, по алой, прильнувшей к телу тонкой одежде, задевая и чёрные, поднял взгляд выше, смотря на выпирающий кадык и ключицу с поблёскивающими на бледной коже каплями. Наблюдая за действиями У Лэя, как всегда наполненными чуткой заботой, и, абсолютной, уверенной расслабленностью Хэ Ши, Фэн Хуэй слишком уж открыто загляделся на ставшую глубже, умопомрачительную красоту. Извиваясь по плечам змеями, чёрные гладкие волосы лоснились, глобальнее открыв хрупкость общей внешности за которой дополняющим совершенством стояла прорезающая острота одурманивающих черт. Фэн Хуэй, в чьих мыслях часто появлялась тяга откормить хотя бы немного это создание, поймал себя на ней вновь. Потому что Хэ Ши нельзя было назвать «просто» худым, он был довольно тощим, и заметно это было как никогда сейчас, когда тот лишился нескольких слоёв одежд. Закончив промывать от пены, У Лэй вылил ковш на голову, отчего Хэ Ши вздрогнул, не ожидав такой резкости. Усмехнувшись, У Лэй прижался и от всей души обнял недовольно забурчавшего «я тебя съем, если ещё так сделаешь», расцеловав в задабривании прядку у уха по меньшей мере раз десять. Фэн Хуэй опять вскинул брови, а когда на него посмотрела гадюка, счастливо скалясь, единственным возникшим намерением стало не разругаться и уколоть побольнее, а тоже вот так вот с лёгкостью делать то, чего хочется. Обсидиановые глаза вновь задержали в плен лисьи. Хэ Ши провёл чуть дальше рукой. Пока с лица заботливо стирали капли воды, откинулся в обжигающие объятия, сощурившись и слегка «поцарапав» штанину пальцами. Фэн Хуэй хмыкнул. Тогда Хэ Ши провёл ещё, огладив внутреннюю сторону бедра. Поддев упавшую на белоснежные ресницы прядь, мешающую получать внимание полностью, Хэ Ши нежно обвёл щёку, смотря то на манящие губы, то в открыто пожирающие глаза. Фэн Хуэй какое-то время казался абсолютно беспомощным и ничего не понимающим, боясь сделать лишний вдох из-за разгорающегося чувства принять и ответить на всё, что сумел распознать. В этот момент в его не отяжелённой голове не существовало ни «а что, если я понял не так?», ни мерзости и отвращения, ни злости и желания разобраться в происходящем, а только лёгкое щекочущее чувство не сдерживаемое внутренними запретами и осуждающими мыслями. Последним добившим стало то, что Хэ Ши наклонился, прильнув теперь к его плечу щекой, ласково потеревшись, неотрывно, просяще смотря и почти что мурча. Фэн Хуэй без всякой неловкости приподнял за подбородок, направив к себе. Хэ Ши сжал бедро, и Фэн Хуэй просто припал к губам, всё ещё не дыша, закрыл глаза, чуть-чуть отстранившись открыл, и снова приблизился, поцеловав уже подольше, пока и не думая проникать внутрь или облизнуть. Это был простой поцелуй, губа к губе, и не будь те влажными, он бы был сухим, но даже так невинности в нём не ощущалось. Мужчина вдохнул только на третий раз рвано, именно тогда, когда шумно задышал Хэ Ши. Кожу опалило и стоило Фэн Хуэю услышать этот возросший темп дыхания, всё его и без того «намагниченное» тело тут же атаковали мурашки, как и отреагировал член. Он поднялся, вставая на ступень ниже, раздвигая сомкнутые ноги и устраиваясь между, параллельно обвивая за узкую талию. Хэ Ши сглотнул, уложив ладонь на затылок, глядя из полуприкрытых век на следящего за ним и прижимая к себе так крепко, что, не удерживай его человек позади, они бы обязательно свалились. Всё ещё очень нежно целуя подрагивающий кадык и ключицу, Фэн Хуэй, блуждая поглаживал свободные от чужих рук участки верхней части тела. Длинные ноги обвили за бёдра, запрещая отстраняться. Хэ Ши съёжился, стоило только ещё одним горячим губам прильнуть к уху, обдавая жаром. У Лэй потёрся о щёку носом, а потом поцеловал в место выделяющейся венки на шее, но не став задерживаться там, где властвует другой, спустился к плечам, коротко целуя поверх ткани, даже иногда прикладываясь зубами, но не сильно и не из-за собственного желания покусать, а только потому, что знал, как это нравится находящемуся в плену. Если бы У Лэй мог сейчас мыслить здраво, то определённо бы задумался, а откуда вообще у него такая уверенность в подобном, но в ближайшие минуты никого такие знания не волновали. Барьер из ци замерцал, потухнув на мгновение. Поток ци вырвался из её хозяина, и покружив, рассеялся, давая больше тепла и света. Вдохнув поглубже, Фэн Хуэй наконец попробовал тонкую кожу, проводя языком по впадинке на шее. Желанная из-за воды и всё время очищающей её ци, не обладала чем-то сладким, горьким или солёным, а была «чистая», скорее безвкусная, но не полностью, а с долькой едва уловимой выраженности, возможно, как раз таки той, что давала эмульсия с ароматом розы. Хэ Ши зарылся в каштановые волосы и не выдержав подразниваний языком и того, как в его затвердевающую часть упирается такая же, промычал, а потом эти волосы слегка оттянул и даже двинул тазом в потирающем движении. Тёмно-карий взгляд встретился с пронизывающе возбуждающим только для того, чтобы обладатель последнего впился в изогнутые губы. Фэн Хуэй так же, как и У Лэй, стал их покусывать. То верхнюю, то нижнюю, не давая своим челюстям слишком уж сжимать до степени болезненности, а как будто бы взяв на себя задачу снимать возникший зуд. — Тёплые… — шёпотом. — Во рту… — приглаживая пульсирующий от касаний горячий бугорок под собой. — Во рту Хэ Ши… тепло… — прикрыв веки и приглушив свой стон глуховатым и приятным на слух. Хэ Ши направил силу в бёдра, сдавив, когда язык проник глубже, слыша как сильно стучит сердце позади. Не отстраняясь, лис приподнял дракона выше и тогда змей получил награду в виде уголка рта, который ему без всякого боя отдал лис. Ещё одно мычание, теперь уже продолжительное наслало на слушателей новую волну будоражащих мурашек. Двое целовали и гладили третьего так, как ему и им хотелось. Абсолютно каждое действие было продиктовано только желаниями Хэ Ши, но те всё равно не были бездушно управляемыми марионетками, вкладывая и свои потаённые чувства. Приспустив алые широкие штаны с пояса ниже, оголяя пах покрытый тонкими курчавыми волосами, упёршийся в грудь Хэ Ши лбом Фэн Хуэй, взглянул на то, что ему тоже очень хотелось попробовать, сглотнув. Но вместо того, чтобы взять налитый кровью член с проглядывающейся розоватой головкой в рот, решил совсем немного оголиться и, вытащив теперь свой, подумал, что и здесь у Хэ Ши очень красиво, и, навскидку измерив глазомером, понял, участвуй он тогда в их с гадюкой споре, то с отрывом в полцуня бы победил, хоть и в ширине явно уступал. Пока Фэн Хуэй занялся размышлениями, Хэ Ши полулёг боком, приняв позу, позволяющую касаться плоти того, на кого всё время опирался. Мужчина вновь съёжился сжав зубы, когда У Лэй вторгся языком в ушную раковину, после прикусив мочку. Из-за того, что тёплая ладонь провела по напряжённому до предела обхватывая, У Лэй с придыханием выдохнул, сжав за талию крепче. Вернувшись к губам и нащупав попутно бутылёк, составляющим которого пропах Хэ Ши, Фэн Хуэй вылил добрую часть себе на ладонь, принявшись размазывать по всей длине. Не будь он намеренно спокоен, то уже давно бы дрожал от возбуждения, усыпав Хэ Ши уточняющими вопросами. Его брови нахмурились, но разгладились слишком быстро. Он просто вылил остальное содержимое не глядя, уже на руку Хэ Ши. Фэн Хуэй больше не закрывал глаза и в последний раз поцеловал особенно глубоко, да так, что принимавший напор издал похожий на хрипящий скулёж звук. Он отстранился, согнувшись к груди, обхватив руками у основания, и зафиксировав сразу два члена вместе, принялся медленно водить тазом назад и вперёд, пристально наблюдая за реакцией. Щекочущее, нарастающее чувство расползалось, концентрируясь не только внизу, но и в груди. Фэн Хуэю нравилось принимать в утолении чужих желаний непосредственное участие и доставлять именно такое удовольствие. Смотреть. Ощущать. Ему нравилось, как Хэ Ши иногда придавливал стопою по пояснице сильнее, намекая, чтобы усилили темп. В такие моменты Фэн Хуэй конечно же следовал указаниям, а ещё, из-за подавляемого чувства, когда до ушей доносилось куда более тихое шипение одной змеи, мужчина срывался и кусался за грудь, скрывавшуюся под алой тканью. Тогда Хэ Ши давил уже не на поясницу, а ниже, но не потому, что ему не нравилось, а потому, что не мог укусить в ответ, так как его рот был занят ртом змеи. Горячим, влажным и сладким. У Лэй целовал без языка с медленной ленцой, так же и скользила его рука, ласкающая под рубашкой живот. Хэ Ши было тепло и совершенно не холодно, несмотря на остающиеся мокрыми одежды и волосы. И дело не только в том, что огненная ци в меридианах рассеялась неокончательно. Большую заслугу играли дуги захлопнувшегося капкана, олицетворением которых являлись льнущие к нему своими сильными телами полыхающие создания. Первый «положительный» если его можно назвать таковым, сексуальный опыт, мужчина получил совсем недавно, две с половиной недели назад. И, если в первый он не мог им наслаждаться по нескольким причинам, да и вообще наслаждаться, ведь сердце разрывало от боли, то в этот, всё, о чём думал, и всё, что получал, было чистое, почти первозданное удовлетворение. Не будь он сейчас его центром, то однозначно зациклился на том, чего хотелось другим. Хэ Ши не мог игнорировать свою суть находясь даже в путах, поэтому и стремился окунуть туда, где томился сам, нежно обласкивая правой рукой, а левой напротив, накручивая, оттягивая и сжимая на затылке каштановые прядки. В конце концов, к змею наведалась удача. Отчаянно желающий добраться до коршуна таки добрался, хоть и не в том смысле, и, как он и предсказывал, только с подачей лиса, желающего получить в свои лапы дракона. Лукаво говорить, будто происходящее беспрекословное желание каждого, но ещё лукавее и лицемернее будет сказать, что в происходящем нет и толики вины бурлящих в них чувств. Истинная природа естества была подавлена, но ни разу искреннего, желающего вырваться из недр сокровенного. В этой гонке не было места состязаниям, собственничеству и уж точно в ней не могло существовать едкого отравляющего ревностью непринятия, способного уничтожить и пресечь любое укрепление отличающееся от устоев иного. Жадность одной из голов лиса поглотило смирение, к чему и стремился змей. Вот только сыграет ли это ему в дальнейшем услугой или послужит острым лезвием, впоследствии отрубившим как минимум кисть, а как максимум рассечшем узы и корни, только предстоит узнать. Блуждающий, наполняющий сгусток доставляющий тем частям тела о которые потирались, касались и сжимали продолжал двигаться под напором стараний выше к жерлу. Когда желание излиться стало явнее, Фэн Хуэй освободил руку, и схватив за подбородок ногтями, взглянул сначала в плавящийся под ним обсидиан, ухмыльнувшись, надавив на головку так, что пленник содрогнулся, а потом вошёл языком внутрь закрутив кончик своим, сцеловывая надоедливый призрачный привкус виной груши. Стимулирующие, приносящие негу движения дракона стали энергичнее и жёстче, а ударяющийся о кожу звук кулака громче, что и привлекло внимание лиса, поэтому он отстранился, позволив змее вернуться к позднему обеду. Белоснежные ресницы задрожали. Веки прикрылись, а потом открылись, обнажив кровавые расщелины с теплющимися в них лавовыми потоками. Рука Фэн Хуэя внезапно поменяла положение и легла поверх руки Хэ Ши, став помогать. До этого все редкие стоны им приглушались, но когда тот увидел выплеснувшуюся даже не его жидкость, то от возбуждения как-то гортанно прохрипел, почти кончив. Хэ Ши отпустил теряющий твёрдость член, взяв У Лэя за щёки и плотно примкнул ко рту. Он поглощал тянущуюся, тающую по языку сладкую нить, взяв на себя задачу высосать так много, чтобы страдающее от энергии ян ядро получило долгожданную разгрузку. Местность озарила вспышка огненной ци от барьера. По мере того, как ослабевала на узкой талии хватка У Лэя, затяжной поцелуй Хэ Ши и не думал затухать, принося ко всему прочему покалывающую лёгкость. Взглянув на густую сперму, всего лишь на мгновение замявшись, Фэн Хуэй растёр ту по пальцам, решив, что будет как раз кстати. Насытившийся дракон отцепился от горящих губ, а потом вновь припал, укусив за нижнюю и подбородок, желая если не поглотить целиком, то хотя бы изредка отстраняться только для того, чтобы так же жадно целовать другого. Ладонь У Лэя скользнула выше, задевая шероховатостью цунь за цунем, добравшись до груди. Хэ Ши прекратил кусаться потому что его прервали. Фэн Хуэй вдохнул сквозь зубы, перестав быть снисходительным и шлёпнул по руке, всё ещё удерживающей змею. Тогда Хэ Ши, чьи бедра больше не были воплощением тисков, об этом им напомнил. Мужчина обхватил теперь щёки Фэн Хуэя, любовно огладив, зачарованно смотря в упор. Его кадык дёрнулся от сглатывания, как и задрожала нога. Хэ Ши приподнял брови, коротко ахнув, и успевший проникнуть под рубашку Фэн Хуэй, сжал ногтями кожу на боку, проскользив в толчке с ухмылкой вперёд. От пробравшего чувства в глазах потемнело. Хэ Ши, чью шею облизывали языки пламени заскулил, съёживаясь. Но Фэн Хуэй был несогласен тому, что от него хотят убежать. Красные расщелины полностью разверзлись, когда Хэ Ши зажмурился, повторно ахнув. Лиловые губы растянулись в нежную улыбку. Испытав трепет от того, что доставил этому мужчине удовольствие, Фэн Хуэй стал напористее надрачивать собственную головку. Нарастающее дыхание смешалось с утихомиривающимся. Лизнув щёку с нитями, спустился языком к шее, тоже желая полакомиться. Вообще-то, ему очень хотелось посасывать соски, скрывающиеся под тканью, что он и собрался сделать, но задуманному не суждено было исполниться, так как достигнув конечной точки, его член бесстыдно излился куда-то в воду. Припав лбом к груди, Фэн Хуэй обнимал теперь двумя руками почти со всей силы и даже грязно выругался. Шумные вздохи двоих спустя минуту сократились до одного, а ещё через пару затихли вообще. Сердцебиение участилось. Устало вздохнув, Фэн Хуэй наморщился с сухости в горле. «Что-то ты, ебучая гадюка, зачастила в мои фантазии…» — скривившись, натягивая штаны на пояс. Услышав отстукивающее дробь чужое сердце, сначала решил, что ему приснился сон, ведь он почему-то «полулежал» на груди. Когда до него дошло, что сны ему не снятся, и он вообще-то стоит, приподнял голову, взглянув на смотрящих на него, взглядом уличённого в воровстве. Пришедший в себя раньше всех У Лэй, пребывающий в своём уме вот уже, ну, минут пять точно, нервно дёрнул уголком губы. Тёмно-карий взор покосился на Хэ Ши. Худые бёдра потеряли свою хватку. В надежде прочитать по плещущимся на поверхности бездонных колодцев эмоциям что-то объясняющее происходящее, увидел только катастрофическую растерянность и страх. Фэн Хуэй медленно, но стремительно развязывающий в подсознании узлы, провёл по животу и нащупав нижние одежды, подтянул их и Хэ Ши. В свою очередь У Лэй поправил съехавшую алую рубашку. Облизнувшись, мрачнеющий Фэн Хуэй выпрямился, выпуская познающего все формы стыда из объятий. Он подозрительно окинул окрестности, а потом так же подозрительно смерил гадюку, мысленно приказав продолжать удерживать того, кто скорее всего убежит, если отпустишь. Присев на корточки и набрав воды, плеснул в покрытое испариной лицо, умываясь. Боль в висках сильно резанула, но не обращая внимание, плеснул ещё, желая остудиться. Наконец, когда шипение в ушах прошло, хмыкнул. Поцарапав по кадыку и загривку длинными ногтями, старательно игнорируя решившую взорваться от мыслей голову, посмотрел на успевшего спрятать лицо в ладонях, вполне спокойно для его внутреннего состояния произнеся: — И чё за хуйня только что произошла?                                        *** Не выдержав убийственного взгляда исподлобья, уставший до того, что ему хотелось просто лечь на землю и уснуть, У Лэй вздохнул. — Ну что? — шёпотом. — Да нихуя ничто. — бесцветно. Кивнув, будто бы и правда «нихуя ничто», не заглядывая в купальню, поинтересовался, скрестив руки на груди: — Может, тебе помочь? Пытающийся облачиться в раздельные одежды цвета коричневого опала Хэ Ши, что-то неразборчиво, но отрицательно пробурчал. Ставший олицетворением грозового неба Фэн Хуэй, чувствуя, как на него смотрят так же убийственно, как и он на гадюку, обернулся, увидев вдали за небольшим строением спрятавшегося. Шагнув вперёд, подумал уже найти ублюдка притащившего их сюда и как следует спросить за всё, обратил внимание на горящую алым вывеску, если быть точнее, две. «Блять, мы с другого входа заходили?» — Что здесь написано? — кивнув. У Лэй задрал голову. — Не знаю. — … — Прочитай и я скажу. Я не понимаю письменность. — с трудом держа глаза открытыми. — Wahaŋ…ta — сощурившись. — …ùàsda ŗagata, ü…ürŧ…ürŧikita ʼnĭťa. — Обнажи сокровенное и покажи чувства. Почему-то У Лэю показалось, что этот лис сейчас призовёт духовное оружие и убьёт его несколько раз, но вместо этого тот продолжил читать. Внимательно, насколько ему позволяло состояние, выслушав, перевёл: — «Воды любви воплотят в реальность глубоко запрятанное желание одного». — … — Не смотри на меня так. — Ùàsda raţha. — рыкнув, давно хотя узнать, что значила фраза, которую этот ублюдок сказал тогда Хэ Ши в Проклятом лесу больше полугода назад и которую он за ним повторил. — Я тебя тоже. — Блять, переведи! Еблан! У Лэй закатил глаза. — «Я тебя люблю». — … — Ублюдок. Ты хоть знаешь как я тебя ненавижу? — высоким, изменившимся голосом. Мужчина с пониманием кивнул. Спину снова начали сверлить. — Какого хрена тебе надо?! — обернувшись, резко выкрикнул. — Не ругайся, Сяо Хуэй. — Ты мне рот не затыкай, змея ебучая! — вознамерившись воплотить ещё одно желание, где он душит гадюку, но в дверях показался нарушивший планы Хэ Ши. — Я всё. — невыразительно, глядя под ноги. Подвязывая трясущимися руками завившиеся волосы в низкий хвост нитью, Хэ Ши направился сам не зная куда. Двое пошли следом. Внезапно Фэн Хуэй выпустил воздушную волну ци в теряющее за облаками солнечный свет небо. Синие сгустки собрались в величественную кобру, которую принялись полосовать струи ветра. Искры ледяного инея осыпались на землю от каждого вонзания, подобно хлещущей крови. Иллюзорное воплощение стало полупрозрачным, а потом лезвие просто отрубило шипящую голову. — Ты нормальный? — закончив наблюдать собственную казнь. Фэн Хуэй без всякого стыда отвесил змее пинка за то, что в прошлый раз та делала в его подсознании пока они прятались от У Шэ Вана. — … — Ублюдок! — А ты чё на меня скалишься?! Я то тут при чём? — оттолкнув. — Я виноват, что ли, или это я тебя сюда притащил?! Ты иди и спроси с того, по чьей вине мы там оказались, я тут при чём, блять, не пойму?! — с ярко выраженной обидой. — При том, сука! — толкнув в ответ. У Лэй отшатнулся, а Хэ Ши сел на корточки, прикрыв уши, но как только к нему подбежали, тут же поднялся. Фэн Хуэй решил избить гадюку потом. Проходя мимо места, где пряталось создание с насылающим проклятия взглядом, разъярённый лис презрительно смерил смотрителя хранилища памяти. — Будешь так глазеть на него и вторую ногу укорочу, чтобы не хромал! — сквозь зубы. — Не смей на него пялиться! В моём мире ты бы стоял на коленях и ждал пока он покинет город, прежде чем встать! Прекратить смотреть! Живо! Раскрасневшийся от смешавшегося со страхом негодования Чия Саято поднёс руку к лицу, пряча немигающие глаза, а потом и вовсе убежал в дом, чуть не врезавшись в балку. Догадавшись, что останься они здесь ещё хотя бы на десять минут, то не прощающий обиды Фэн Хуэй запихнёт, если не всех стражей, то хотя бы четырёх в купальню, схватил за рукав в самом деле задумавшегося об этом. — Пойдём, Ваше Превосходительство. — учтиво. — Руку убрал. — Иди, пока пинка не отвесил. — взяв за шкирку и потащив. — Ты посмотри, как Хэ Ши далеко, ты больше за него не боишься? — Я тебя сейчас грохну! Сказал отойди! — Потом грохнешь! Иди! — У Лэй, пошёл нахуй! — оторвав от себя. — Сука, не трогай меня, мне противно! — А мне приятно! — ехидно. — Пошли! И не ори, у меня голова раскалывается! Я сейчас без твоей помощи сдохну! — Да мне похуй, что у тебя раскалывается! — Расскажи это кому-нибудь другому, особенно после того, как ты молил всего сутки назад во сне, чтобы я не умирал! — Пошёл нахуй! Урод! — ошарашенно. — Не такой уж я и урод, разве что нос длинный. — Ублюдище. — отряхивая прикосновение с одежд. — По-моему, я сейчас упаду. — видя перед глазами мелькающие искры. — Давай ложись, я тебя закопаю. Опыт в вырывании могил у меня имеется. — со всей ненавистью. — Тск, такой жестокий. А что, если меня отравили, тебе всё равно? — Мне похуй! Попросишь своего старшего братика наведаться в Священный лес за ядром! Он такое любит! Любит жертвовать собой! У Лэй не сдержался и повалил мужчину на землю подножкой. Крики прекратились, но зато стала слышна возня. Хэ Ши оглянулся. У Лэй выбросил волну ци, когда его начали душить, отчего стальная хватка ослабла, поэтому перекувыркнувшись, он уселся на живот, сомкнув руки на шее Фэн Хуэя. — Так тебе не хватило и ты хочешь продолжить? Бля, Сяо Хуэй, свои желания надо озвучивать, чтобы они исполнялись, а не кидаться как собака в надежде, что другие поймут намёки! Ну что, у тебя уже встаёт или придушить посильнее? — Ты рот закрой! Тебе напомнить, где твоё место? — побледнев от гнева. — Моё место на груди моего младшего братика так сильно пекущегося о моём ядре и мне! — ядовито. — Обо мне так даже наверное Хэ Ши не переживал, как переживаешь ты! — Пошёл ты нахер! Убери свой ёбаный тотем! И отъебись от меня! Просто отъебись!! — охрипло. Убедившись, что спеси в тёмно-карем взгляде поубавилось, отстранился. — Ублюдок. — с отвращением скинув на землю. — Ну всё, я тут спать буду. — истратив все силы, откинувшись на спину и закрыв глаза. — Вот и оставайся, блять, для утех. — поднявшись, захотел несильно пнуть, но У Лэй схватил за ногу вновь повалив. — Да ты ублюдок! У Лэй расхохотался. — Когда твой гэ без сил, его нельзя избивать! — шлёпнув по бедру. — Хэ Ши-гэ, помоги мне подняться, иначе я в самом деле… — проследив за осевшим сначала на колени, а потом и вовсе потерявшим сознание. Мужчина подскочил, устояв на ногах уже из-за своего головокружения только потому, что его поддержал Фэн Хуэй. — Ублюдок, это ты его отравил! Сука ядовитая! — вырвавшись вперёд. — Как я его отравил?! — Своей ёбаной энергией! — дрожащей рукой схватив за запястье. — Эй, Хэ Ши!.. — ужаснувшись с запузырившейся, вытекающей изо рта крови. Чуть ли не остановившееся от испуга сердце теперь болезненно застучало собравшись проломить рёбра. — Тск. Фэн Хуэй обернулся, распахнутыми глазами смотря на появившегося непонятно откуда надзирателя. — Что же вы не бережёте, это он так внутренней боли не выдержал… распереживался… — сказав на языке Хао, с примесью выдёргивания в произношении, иногда проскакивающей у Хэ Ши. — Честно признаюсь… — ухмыльнувшись. — …не ожидал, что вы не оставите его даже в купальне, поэтому и не предупредил, что туда группами нельзя. Ну, не иначе проделки судьбы? Туман проглотил троицу подобно монстру, выплёвывая из путей. Надзиратель посмотрел себе за спину. — Что? — сверкая в миг ставшей неживой улыбкой. Пораженный Хэн Цинши отрицательно покачал головой. — Ничего. — Не бойся, они не вернутся. — Спасибо за утешение. — Ну, я пошёл. — Идите. — еле шевеля языком. — И ведь не поспоришь? — Не поспоришь. — утерев скатывающийся градом пот и слёзы. — Ну вот и не спорь. — Мгм. — кивнув. — Точно судьба. — А я про что? Судьба, не иначе. — Ага, судьба. — провожая взглядом. — А вы… Мужчина остановился. — Не будете меня поить? — У вас же нет болей. — А-а… — Или всё-таки есть? — Нет. — Семена Цахея пьют от душевной боли, да и… если не лгать, не так уж они и помогают. — А мне… тогда… помогли… — Уверены, что боли прекратились из-за семян? — Зачем вы тогда… поите тех, кто жалуется… — Не люблю, когда кому-то больно. — Но они же… не помогают. — Если сделать вид, что что-то лечишь, больной начнёт думать будто и вправду уже ничего не болит. — А вы… давайте я вас буду лечить? Надзиратель отправился к пруду. — Болеть всю свою вечность, это ли не моя судьба? Сгусток чернеющей смешавшейся с энергией ци незаметно проник через висок в меридиану, вырвав из воспоминаний последнюю минуту разговора. — А вы… — Что? — Не будете меня поить? — Если заболит, приходи. — Не приду. — обиженно. — Я сам приду. — прыснув, махнул рукой. — При всём моём уважении… лучше не надо…