Начало весны. Личунь.

Фэн Хуэй сидел на крыльце, прикрыв голову непрестанно трясущимися руками.  Каким бы способом он ни дышал и сколько бы ни старался переправить какую-то часть силы из тотема в кисти – всё было попусту. Они так же продолжали дрожать.  Понадеявшись отвлечься хотя бы мыслями, пытался вспомнить, бывало ли у него когда-нибудь что-то настолько неконтролируемое. К сожалению или счастью, в памяти абсолютно не нашлось моментов, когда бы эта «трясучка» длилась дольше нескольких часов.  По прошествии какого-то времени ему уже начало казаться, что дрожь распространилась с конечностей на челюсти, а потом и на всё остальное, и тогда, в сознании тут же всплыла и сама причина утраты владения «телом».  Мужчина съёжился, судорожно вдохнув из-за нехватки воздуха и сдавливающей боли одновременно и в висках и в лёгких. Ко всему прочему, словно на мгновение, Фэн Хуэй утратил ещё и способность соображать: зарывшись в волосы, он оттянул концы коротких прядей с такой силой, что, делай это кому-то другому, тот бы в самом деле задумался, что с него собрались сорвать таким образом кожу. Острые миндалевидные ногти уже почти вонзились в виски, как внезапно весь нарастающий булькающий шум исчез, вместе с кровавой, напоминающей тяжёлые кучевые облака, пеной. Дверь, чей звук и вернул в чувство, повторно скрипнула при закрытии.  У Лэй присел рядом, уложив на широко расставленные ноги предплечья.  Растерянный Фэн Хуэй медленно повернул голову.  Покусывая немного суховатые, самую малость побелевшие губы и глядя на клубившийся по земле туман, У Лэй помолчал, слушая далёкое уханье совы, а потом тихо, даже с какой-то будничностью сказал:  — Не поспишь – я тебя вырублю. — на полном серьёзе. — …  — Сяо Хуэй больше трёх дней не спит. Это чересчур. — охрипше, встретившись с продолжающим оставаться «испуганным» взглядом, своим усталым. — То, что происходит сейчас с ним не твоя вина. — сильно поморщившись. — У него… у него… — выдохнув. — …потрясений в избытке, вот и не выдержал. Это не потому, что Хэ Ши боится или… или что-то…  — Бесполезно, У Лэй. — вытерев вспотевшие ладони о бурую ткань штанов. — Что бесполезно?  — Прекрати.  — Я говорю правду. Это не из-за тебя.  — Прекрати. Пожалуйста. Прекрати. Лучше от этого не станет. Если я в какие-то моменты делал вид, что верю тебе, оно не значило, что всякий раз, когда ты снимаешь с меня вину, я буду бежать к тебе навстречу с разинутым ртом и виляющим хвостом, как бездомный пёс, тут же забывающий все невзгоды при виде постоянно приходящего меня кормить человека.  — Я серьёзен и искренен.  — В чём ты серьёзен и в чём ты искренен? Его болезнь моя вина.  — Нет.  Фэн Хуэй вздохнул и отвёл глаза.  — Просто прекрати. В самом деле прекрати.  — Возможно на него так энергия действует. Возможно он ни только не может есть мясо, но и не может питаться энергией.  — Мгм… а то, что стоит ему взглянуть на меня, как тут же случается это, конечно же, совпадение?  — Совпадение. Сяо Хуэй просто всегда с ним, когда он просыпается, вот и всё. У Хэ Ши начиналось всё по новой не из-за того, что он видел тебя, а потому что после пробуждения на него обрушивалось осознание, с которым он не мог справиться. — Даже если не из-за страха «меня», то из-за вины. А из-за кого он чувствует вину?  — Говорю накопилось.  — А кто помогал ему накапливать? Может Лэй-гэ?  — Я не хочу, чтобы ты сейчас шёл по тому же пути, что и Хэ Ши. — шкрябая ногтем указательного пальца о ноготь большого. — Я не хочу, чтобы ещё ты из-за вины доводил себя… Я же говорю, он вполне мог заставить себя реагировать так на энергию. Если с мясом у него проблема в голове, он правда мог это сделать.  — Тск. — Но это правда не твоя вина. — устало зашипев. — Перестань. Произошедшее и происходящее – случайность. Понимаю ещё, если бы ты что-то сделал ему… ну, «против воли», но сейчас ведь не так. Прекрати винить себя, когда не за что.  «Не так? Не за что? Серьёзно не за что? То есть, он, буквально из-за меня предал мудака, которого… к которому… больше десяти лет… и ты… говоришь… «не против воли», серьёзно? У Лэй, что с тобой вообще? Где твоя грань?»  — А кого мне винить? Тебя? Или его?  — Если так хочешь кого-то винить, вини стражей.  — Долго выдумывать будешь, а? Иди спи. — отцепив от штанины налипший ворс.  — Чего?  — Ты тоже не спал, иди спи.  — Я спал.  — Лежать с закрытыми глазами не значит спать, У Лэй. Иди спи.  — Меня, тогда.  — Чего?  — Вини меня. — У Лэй, ты ведь и сам знаешь с кем должен сейчас находиться и о чьём состоянии тебе нужно переживать. Не растрачивай на меня свои силы и себя. Иди к тому, кому это действительно необходимо. Не переживай, я никуда не сбегу. Совести у меня хоть немного, но ещё имеется.  У Лэй стал выглядеть совсем подавленно.  — Знаю, поэтому я сейчас и с тобой. — тихим голосом.  — Со мной всё… нормально. — попробовав привычно ухмыльнуться, добился даже не неестественности, а чего-то жуткого.  — Нет.  Фэн Хуэй обратил внимание на как будто бы ставшие трястись ещё чаще руки.  — И я даже не про них. Меня пугает твоя покорность. Твоё «спокойствие». Вот Лэй-гэ и переживает о Сяо Хуэе. Обычно ты ругаешься. — опустив брови.  — Не хватило что ли моей ругани недавно?  У Лэй кивнул.  — Лэй-гэ спокойнее, когда Сяо Хуэй ругается. Лучше ругайся на меня, а не молчи и держи всё в себе. Конечно я буду заботиться о вас двоих при любых состояниях, но если начистоту, я и с одним молча поедающим себя не справляюсь. — Я же говорю… — Сяо Хуэй, я… имел в виду... — перебив. — Я… я не прошу тебя становиться удобным, только чтобы снять с себя какую-то ответственность, даже поверхностную. Я не для этого просил ругаться. Не для того чтобы видеть, что ты «нормальный». Мне просто… — сузив веки. — …страшно. — говоря правду. — Я знаю как справиться с ругающимся и дерущимся младшим братом, но не знаю, как с таким. — в полуулыбке. Фэн Хуэй помолчал минуту, растирая потрескавшиеся, зудящие из-за укусов воспалённые губы. — И чего ты? Можешь проверить, я ничего не делал. — бесцветным голосом.  Перестав сверлить свои ногти, У Лэй взглянул на чужой профиль. — А хотел? Лицо Фэн Хуэя, разглядывающего мотыляющийся цветок осталось безучастным.  — А важно ли, что я хотел сделать? Разве исход не важнее? Или… может… мой контроль?  — Важны причины. Важно иное разрешение проблем.  — Ну, если сделал что-то в мыслях, тоже считается, по-твоему? — интересуясь не о желании раздирать руки.  — Думаю, думаю да.  — И в мыслях, конечно же, куда хуже, чем, если бы я сделал это на самом деле?  — Во всяком случае, будет считаться для тебя, по меньшей мере. В твоём случае оно ведь важно. Если желание присутствует, но есть контроль, не дающий желанию «исполниться», вполне может случиться и такое, что контроль исчезнет. Поэтому важно разобраться с причинами.  — Ну вот. Хотел и не сделал.  — Почему?  — Я же говорю у меня есть совесть.  — Останавливает только совесть?  Фэн Хуэй коснулся уголка рта кончиком языка, кивнув.  — Ты мне не скажешь из-за чего, да?  — У Лэй, ты умеешь читать людей, к чему ебёшь мне мозги?  — Разве умей я это делать так, как об этом думаешь ты, не разглядел бы тогда раньше?  — Знаешь ведь ответ на этот вопрос, нахуя его задаёшь? Чем сейчас занимаешься ты? У Лэй, если он плетёт судьбы, то ты тот, кто умело вьёт, вывивает чувства в людях. Мне это не нравится. Прекращай.  Закончив соскребать с рукава изумрудного халата корочку запёкшейся крови, У Лэй тихо прошептал:  — Сяо Хуэй, вот… ты говоришь, что я никогда не думаю о себе, но твоё высказывание неправда. Разве моё стремление поддерживать всё в том состоянии, с которым я умею «вить» не говорит, что побуждением служит желание в собственном благополучии?  — Какая разница вообще? Я же сказал, лучше ты мне уж точно не сделаешь. Чтобы нормально жить мне не требуется то, что требуется вам.  Порыв завывающего ветра растрепал распущенные багряные волосы, прогнав те с плеч за спину.  — Но ты ведь… не пробовал. — только сказав это своё умозаключение вслух, У Лэй ощутил, как сам вогнал себе в грудь гвоздь. — Откуда знаешь?  — Чтобы знать итог мне не нужно что-то пробовать.  У Лэй тяжело вздохнул.  — Рассказать тебе чего-нибудь?  — Мне итак дохера известно.  Собираясь с духом, мужчина почесал щёку, задав осторожно вопрос: — Сяо Хуэй… я слабый?  — Отстань от меня и иди к Хэ Ши.  — Чего ты боишься?  — Я тебе уже сказал.  — Почему себя ненавидишь? — тихим шёпотом, пристально следя за малейшими изменениями на лице.  Фэн Хуэй сцепил застучавшие челюсти.  — Это не жалость. Просто… знай ты об этом... Знай, что я себя презираю, издеваюсь над собой, и не подпускаю никого к себе, разве ты не захотел узнать бы причины? Сяо Хуэй, я не незнакомец для тебя ведь? Или ты о незнакомце так переживаешь? Тогда как ты смеешь ненавидеть себя, раз твоё сердце и мысли, переживают о других?  Веки с белоснежными ресницами закрылись.  — Уходи.  — Я вот считаю тебя в первую очередь семьёй. Своим младшим братом. Потом другом…  Частицы выпущенной огненной ци плавно осели на сгорбленного лиса, взяв на себя задачу согреть и спрятать от пронизывающего холода весеннего вечера.  — … — Но в самом начале я принял тебя за заносчивого, хладнокровного ублюдка, это моя главная ошибка. Я думал, ты бесчувственный, но всё оказалось с точностью наоборот. В тебе так же, как и в Ши-гэ,  слишком много чувств.  — В том, чтобы пороть хуйню, тебе конечно равных нет. Не перестаёшь удивлять.  — Ты можешь считать меня наглым ублюдком, бесящей одним только существованием змеёй, но от этого моя правда не изменится. Я-то буду считать тебя братом и другом. Моё желание знать из-за чего всё происходит не затем, чтобы потом воспользоваться против тебя знаниями, и не затем, чтобы ты передо мной чувствовал себя уязвимым. Не для того, чтобы смотря на меня, ты помнил и думал, что я знаю о тебе больше положенного. Я спрашиваю и всё время рыщу в твоём сердце не чтобы найти твою слабость, не чтобы тебя попрекать или унижать, не чтобы убить или предать, а… — утерев заслезившиеся глаза. — …чтобы… чтобы ты разделил свою тяжесть со мной. Чтобы… тебе не было так… чтобы… чтобы не было больно настолько… — немного саднящим голосом. — …чтобы ты… не чувствовал себя… «одним»...  чтобы… приблизиться… — Мне это не нужно. Я говорил тебе, мне это не нужно. Ты изъявил желание защищать мою жизнь. Весь мой интерес к такому тебе из-за обычного любопытства. Не устраивает этот вариант, бери другой – у меня всё ещё есть совесть. Я не принимаю что-то просто так, хоть и выглядит и выглядело всё иначе. Мне стыдно так поступать, но после освобождения стало как-то плевать. Не подходит? Что ж, имеется и третий – знай своего врага. Врагами для меня являются незнакомцы, а незнакомцы все вокруг. Выбирай какой больше нравится.  — Почти год назад ты говорил, что твоё сердце грубое, но оно не грубое. Твой рот говорит грубости, а сердце не грубое. Помнишь… тогда… когда мы спорили? У меня… осталось желание же, да? Лэй-гэ бы хотел, чтобы ты доверился мне. Это моё желание.  — Отклоняю.  — Но…  — Отклоняю твоё желание своим оставшимся. — безэмоционально.  — Мы семья, чего стыдиться? Доверься мне? Доверься мне, а? — когда на него посмотрели. — Вы оба съедаете себя, а что мне делать?.. Вы же меня не слушаетесь. Я говорю вам, перестаньте, предлагаю «грызть» себя, но вы отказываетесь. Вы оба отказываетесь от помощи. Всегда. Лэй-гэ это ранит. От моей помощи все отказываются. На мне отражается тоже ведь, что от любых моих попыток и меня постоянно отказываются. Представь, если бы ты ежедневно со всей душой готовил мне, а я никогда бы ничего не ел… для меня это… ощущается именно так. Неужели… совсем не хочется пойти мне навстречу? Хотя бы иногда… идти мне навстречу. Я же… не враг вам. Я скорее себя предам, чем вас.  — Ты не боишься, что он может захлебнуться или ещё чего за это время, пока ты сидишь тут со мной?  Почему-то У Лэй почувствовал себя увереннее, не получая прежних замыкающих клыки на своей шее, пресекающих ответов, поэтому решил пойти дальше.  — Тебя больше устраивает физическая боль, чем душевная значит. В ином случае ты бы специально рассказал мне всё, чтобы увеличить её. Господин Нань присматривает за Ши-гэ, не переживай. Фэн Хуэй дёрнул щекой и фыркнул, а потом прыснул. Глядя в блестящие шафрановые глаза, мужчина обнажил расщелину промеж зубов.  — А тебе разве глава клана не рассказывал о моих секретах, У Лэй?   — Ты о чём? — Что за ебучая потребность получать червей из моего рта? Ты не птенец, а я не мать. Тебе уже обо всём известно, хули ты ещё что-то просишь? Как можно быть таким слепым, не замечая во мне всю гниль? Разве не твои слова? Ты её «заметил» с самого начала, чего ты из меня сейчас-то вьёшь?  В груди У Лэя расползлась колющая давь.  — Я не… я… — почти сразу вспомнив разговор в лапшичной. — Я же сказал тогда со злости. Чтобы задеть тебя. Чтобы разбудить твою совесть. Потому что меня ранило твоё безразличие. Ты же им прикрывался, как одеялом. Я хотел тебя разжечь. Эти слова были сказаны специально.  Фэн Хуэй молча взирал на него, продолжая искренне улыбаться нижней частью лица, в то время как верхняя осталась неподвижной. Вся былая уверенность У Лэя исчезла, точно так же, как и погас огонь в шафрановом взгляде. Этот расплавляющий огонь разжёгся в сердце с целью медленно тлеть там, принося своему хозяину боль из-за вины.  — А секрет… дагэ наставил меня лишь однажды, когда я… когда захотел стать твоим телохранителем, чтобы я был осторожнее, вот и всё. Мне ни о чём неизвестно. Сяо Юй, ты же знаешь как я умею распоряжаться вложенными в меня словами. Я понял, что платой на мою занозу, которую ты случайно можешь получить из плохо отполированного шеста будет даже не игла, вот и… я… просто… просто… захотел… тебя… подвязать? Тем, что я что-то знаю… тем, что… может… — с каждым сказанным словом хмурясь и теряясь всё сильнее. —  Мне просто нужно было что-то, чем бы я мог тебя «останавливать»... сейчас… сейчас я… — осознав, что вырыл себе могилу прежними высказываниями. — Сейчас это не для того, чтобы тебя останавливать, а чтобы… чтобы забрать то, с чем… Я не хочу, чтобы ты продолжал находиться с этим в одиночку… только и всего… Ты мой брат, я пе…переживаю… Ты не делишься никогда своими чувствами… ты же важен для меня, поэтому я так и… цепляюсь к тебе… — Оно не грубое, оно сгнившее, У Лэй. Ты молодец, разглядел во мне гниль. — даже как-то ласково. — Лэй-гэ не слепец. Лэй-гэ наблюдает за людьми. Вот только тебе нужно было защищать дорогое тебе от этой гнили лучше. Ты не справился. — …  — А теперь смотри как он страдает. — перестав улыбаться. — Знаешь же из-за чего? Ты хуёво защищал его от меня.  — … — Моя гниль… она заразила Хэ Ши. Меня не нужно было трогать. — наблюдая за скатывающейся слезой. — Мне нельзя было его трогать. Ты виноват. Ты заставлял меня его трогать. Это твоя вина, понял? Ты знал и позволял. Гниль разглядел, но посчитал её чем-то незначительным. А теперь она разъедает его. Будет тебе уроком. Видишь что-то мерзкое – ударь Хэ Ши по руке, чтобы не трогал.  У Лэй окончательно побледнел, а Фэн Хуэй снова нервно улыбнулся.  — Пошёл ты. Пошёл ты, У Лэй. Пошёл ты, ясно? — наверное впервые чувствуя себя настолько раздетым.   У Лэй отрицательно замотал головой.   — Если я скажу ещё хоть слово, к моему желанию выколоть тебе глаза, добавится и желание проткнуть... — постучав себе по уху. — Я же сказал, лучше ты мне не сделаешь. Мне хорошо так. И одному мне тоже хорошо. — скосив взор, прожигая обширный засохший след крови на изумрудной ткани. — Я тебе давно говорил, я не Хэ Ши, меня жалостью не проймёшь. Так что… убери это… — Что ты… несёшь вообще? — сдавленно. — Лучше оторви мне язык за сказанное, но не говори таких слов. Я понял свою вину. Понял свою ошибку…  Увидев чужое приближение, Фэн Хуэй захотел отстраниться, но не успел. Змея обвила слишком быстро и крепко, сдавив с такой силой, что стало тяжело дышать. На него, вместе с хлынувшим от этих объятий будто из печи жаром и растерянностью, обрушились ещё и «шипящие» за счёт втягиваемого сквозь зубы воздуха, всхлипывания.  — … У Лэй шумно задышал, но как бы он ни приказывал себе успокоиться – не выходило.  Фэн Хуэй так и остался неподвижно сидеть, внешне никак не отреагировав. Со вдохами в его нос просачивалась сладость слегка забродившей груши. Через какое-то время к сладости добавилась затхлая и отталкивающая нотка.  Фэн Хуэй не знал, что ему делать, поэтому думал о том, что этот человек в самом деле мог бы посоревноваться в плетении паутины с тем, кому такое суждено от рождения.  «Умно, обнажать себя передо мной, чтобы мне не было так брезгливо от самого себя. Змея, самая настоящая». — хоть и зная, что тот правда напуган и устал. И, скорее всего, истощён уже даже морально.  В округе словно появился запах дождя, но звёздное небо не было затянуто тёмными тучами. Оно вообще было почти чистым. Не считая редких кучек серых облаков, гонимых промозглым ветром.  Фэн Хуэй долго смотрел на довольно широкий зелёный стебель цветка. Насколько он понял по разговорам здешних жителей, тот никогда не приживался именно в персиковом саду, но в этом году отчего-то взошёл.  Шли минуты и надрывный плач плавно перетёк в бесшумные содрогания.   Голова раскалывалась сегодня не так яростно, но в груди с пройденными днями колюще сжимало сильнее и чаще. Мужчине было хорошо знакомо это вылезшее на поверхность, нелюбимое им, угнетающее чувство. Всегда, когда оно показывало себя, Фэн Хуэй хотел избавиться от этой голодной несправедливости, откусывающей от него куски чего-то изнутри. Именно так, оно откусывало, потому что как-то по-другому нельзя было охарактеризовать, что то с собой приносило. Это чувство съедало с таким же отчаянием, с каким от него и хотели избавиться.  Верным, но никогда удающимся способом избавления «навсегда» служило одно и то же. Все разы.  Сейчас же, Фэн Хуэй не знал, как с ним справиться, ведь был не один. Это во-первых, а во-вторых – на него давило собственное решение об отказе от привычного избавления, к которому он пришёл, наверное, полгода назад. Ещё на него давила мысль, что выводы приведшие к этому решению наверняка могут оказаться неверными и самонадеянными. А решение ненужным и глупым. И в-третьих, его нехило надломило фактом, что подобные мысли появились даже сейчас. Мужчина понимал все истоки, но, как вышло, оказался совершенно не готов, хоть и всячески себя подготавливал.  Фэн Хуэй всегда знал, что его освобождение станет  освобождением не только ему, но и другим, а теперь, ввиду полученных иных знаний, хоть и не точно верных, в нём возросла ответственность за одного, а может и двоих. Теперь он боялся, что его освобождение может нанести что-то… от чего тоже не получится избавиться одному ранимому, по всей видимости, связанному с ним дракону. Так же, как и не получалось ему лишиться «своего». Сложнее всего Фэн Хуэю становилось, когда он возвращался к мыслям, что всё неправда и что всё надумал. В такие моменты ему хотелось никогда не познавать этого «прижития цветка», из-за схожести ощущений с теми, с которыми невозможно было жить.  — Извини. Вы оба меня терпите, а я хорош лишь в привнесении вам проблем. И, вместо того, чтобы в самом деле обратиться к совести, приношу их ещё и ещё. Сколько бы ни думал, не понимаю, для чего вы занимаетесь этой хуйнёй и носитесь со мной, когда вы не наседки, а я не яйцо. Я в самом деле не понимаю. Вы мне ничем не обязаны. Никогда не были. Вы не обязаны терпеть меня. Вы не должны испытывать всё, что испытываете, из-за меня. С самого начала Хэ Ши боялся меня. Для чего заставлять себя приближаться к зверю, когда поджилки трясутся? Оно не осталось незамеченным. Вот исход. Вот последствия. Говоришь он может заставлять себя? Он может заставить себя чувствовать к энергии то же, что и чувствует к мясу? Вот из-за того, что он заставлял себя всё это время, заставлял себя не бояться меня, вы и получили такой итог. И это, У Лэй, не специально. Просто теперь он не выдержал, вот и… пошла… такая… реакция. — замолчав на какое-то время. — Вместо того, чтобы… ты тратишь на меня своё время. Это не то, что тебе нужно делать.  Фэн Хуэй говорил очень тихо, поэтому слушающему У Лэю порой мерещилось, что какие-то фразы додумывает он сам, а не произносит чужой рот.  — Лэй-гэ, я так давно не был один… для моего равновесия мне необходимо находиться одному. Иначе… — вздохнув. — Тск… Я посижу здесь. Полчаса мне недостаточно. Я посижу здесь до утра, а потом вернусь. Я не сдвинусь и на цунь, я просто посижу один. Мне это нужно. Как только я приведу себя в норму, я буду следовать указаниям. Моё слово не должно иметь важности. Запомни, ладно? Чего вы… относитесь ко мне с таким почтением-то? Я не должен иметь важности. Никогда. Вас что-то ввело в заблуждение… раз вы стали заниматься этой хуйнёй. И… из-за этого… я стал относиться к вам так, словно я в самом деле заслуживал почтения. Самовнушение? Можно же было просто потребовать, получить и забыть. Нет же, вы… выдумали что-то. Тебе… тебе известно, что от меня нужно? Передай Хэ Ши – я отдам. И я лягу и посплю. Как ты просил. Только оставь меня в покое. Я поживу в другом крыле. Пока не выкинет в следующий отрезок или не вернёмся в настоящее. Выберу пустующий дом. Я правда больше не доставлю проблем вам. Теперь уж точно обещаю. Прежние разы не сдерживал обещаний, но в этот изо всех сил постараюсь. Прекращай, если тебе действительно так требуется получить от кого-то поддержку, уверен, Нань Чжици лучший вариант. У Лэй, серьёзно говорю, прекращай со мной носиться. Прекращай эту игру в семью. Прекращай. Пре-кра-щай. Не надо, правда. Ну… просто… что ни понадобится – всё отдам. Вот только у меня же нихуя нет, но ты передай, что всё отдам. Не надо бояться, не надо… просто возьмите и всё. Пора уже заканчивать. Уже настолько далеко зашли, сам ведь понимаешь. Давайте уже заканчивать… Сколько можно… надо было… надо было… не начинать. Вы… надо было лишь поставить мне условие и всё. Три года назад. Тогда может и не пришлось бы находиться в прошлом и тогда бы… Хэ Ши и тебе, не пришлось бы так много страдать. Вы оба сглупили. Наверное потому что вы слишком… ответственные люди… но растрачиваться на такого как я? В самом деле… заняться вам было что ли нечем… надо было с самого начала… ещё тогда… потребовать и всё. И ничего бы из того, что сейчас происходит не происходило. Я отдам и исчезну, вам не нужно переживать. Мир огромный…  Фэн Хуэю будто надрезало глотку осознанием полной глубины стремительности пройденного времени. В сухом горле запершило.  — Не надо было начинать. — одними губами, расслабив напряжённое тело. — Не надо.  «Зачем я вообще начал думать о каких-то… для чего было… к чему эти эмоции, если гниль никогда не была их достойна…» — усмехнувшись. — «Тупица. Я же… давно смирился. Для чего тогда… посмел помышлять будто могу чувствовать что-то помимо проедающей пустоты».  «Без сожалений». — чуть не рассмеявшись с собственной наивной тупости.  «Как же. Чтобы не иметь сожалений, нужно не уметь думать. Сожаления будут всегда. Не нужно было ничего позволять. Тск… вот… всегда так. Всегда. Я всегда начинаю думать, что в моей жизни могло быть что-то по-другому, забывая, что я обязательно вернусь к прежнему. Когда я позволил себе наслаждаться тем, не принадлежащим мне, мне так же надо было обратить больше внимание на то что придёт момент осуждения выбора. Ненавижу это. Ненавижу. Так всё это ненавижу. В самом деле ненавижу». Главной причиной, почему Фэн Хуэй не мог позволить себе раскрыться, наверное была всё-таки та, что, рассуждая и «раздевая» себя таким образом, ему бы пришлось взглянуть на оставшееся под «одеждой», чего он не выносил. И чего он боялся и презирал.  Фэн Хуэй ненавидел в себе всё. Вот и не хотел рыться в земле, чтобы узнать, насколько мерзко выглядят его кости. Возможно, если бы не страх полностью осознать своё существо во всей красе, осознать и принять что видишь своими глазами, он бы и смог.  Фэн Хуэй не мог говорить с кем-то на чистоту в первую очередь из-за того, что боялся говорить сам с собой. Потому что монолог с самим собой был страшнее разговора с другими. Потому что после разговора с другими ему придётся остаться наедине со своими «вылезшими» как опарыши из гниющего мяса мыслями. Потому что всё, чем бы он ни поделился, будет встречено и осознано им.  Потому что он поймёт всю свою никчёмность не вдали, потому что ему придётся признать её открыто. Хоть мужчина страшился и не хотел, чтобы другие знали его настоящего, в первую очередь, всё же, виною нарощенного панциря была цель не защититься от «кого-то». Фэн Хуэй оброс костной тканью, понадеясь, что та будет защищать изнутри. Фэн Хуэй просто хотел защититься от себя. Ведь никто в мире не смог бы возненавидеть его так же сильно, как с этим справился он.  Возможно, то, что та появляющаяся несправедливость и откусывала, как раз таки и были именно куски этого самого панциря, сросшегося уже с органами.  — Может… тебя… — осипше.  Фэн Хуэй вздрогнул.  — Тоже о лавочку приложить?  — Зачем? — непонимающе.  У Лэй отстранился слегка, внимательно смотря в  обнажившиеся на истерзанной самим собой душе зияющие раны, отражающиеся в тёмно-карих глазах.  Мужчина будто смог увидеть в темноте непрестанно бушующие ураганы и человека, который, стоя на отвесной скале, вместо того, чтобы спрятаться, подставлялся безжалостным, разрезающим струям воздуха. И если раньше такой взгляд можно было принять за пустой, то сейчас точно нет. Этот лис не плакал, даже не собирался, но зато теперь хорошо было видно, как «кровоточит» и болит его душа.  У Лэю захотелось вернуться в прошлое и как минимум избить себя, а как максимум удушиться за былое «постоять в стороне».  — Может думать начнёшь по-нормальному? Понимать, что тебе говорят? Ты вроде умный, но что-то… у тебя бывают проблемы с пониманием, да?  Фэн Хуэй зажмурился и проморгался, а потом кивнул:  — Давай.  — Браслет.  — Чего?  — Всегда, когда ты будешь думать так, как ты мне сказал сейчас и всегда, когда ты будешь хотеть что-то сделать – я буду об этом знать. Всегда. — говоря с абсолютно серьёзным лицом. — Раз не хочешь разбираться в причинах, будем жить в ограничении.  — …  — Не смей говорить мне такие слова. Не смей чувствовать это. Я же признался что осознал. Осознал давно и больше не хочу быть тем, кому всё равно. Ты не понимаешь, как устроено человеческое сердце? — болезненно хмурясь. — Мне тебе уроки провести о взаимоотношениях людей? Об их связях? Чтобы ты наконец понял? Я буду объяснять тебе пока ты не поймёшь. Столько, сколько потребуется.  — У Лэй, серьёзно думаешь, что я на это куплюсь?  — Веришь или нет не имеет смысла. Это правда. Камень зачарованный. Я в него добавил свою душевную энергию… она смешалась… с твоей энергией… души… кхм… они соединились и закрепились. — …  — Принцип примерно такой же, как и с поминальной тушью. — …  — Даже если ты его снимешь.  — …  — И уничтожишь.  — Ты ведь понимаешь что с каждым сказанным словом уверенность в предыдущих наоборот убавляется?  У Лэй кашлянул.  — Можешь проверить. Подумай.  — Пошёл ты.  — Ты думаешь, какой твой Лэй-гэ красавчик, хоть и с чересчур длинным носом. — оскалившись.  — …  — Сейчас ты подумал, как любишь своего старшего сильного брата, даже если он перед тобой расплакался.  — …  — А что делать? Я ранимый. Я всегда был ранимым. С самого детства. Я только выгляжу так пугающе, на самом деле я добряк. Не вижу в этом ничего за что стоит испытывать стыд. Бери пример с меня.  — …  — Ты думаешь о том, что гадюка в край… оборзела.  Сморгнув оставшиеся слёзы, У Лэй прыснул с мелькнувшего во взгляде привычного осуждения и высокомерия.  — Придурок какой-то.  — Лэй-гэ только собрался сказать, что Сяо Хуэй хотел меня обозвать. Из-за того, что я ранимый, ты намеренно смягчил ругательство, изначально Сяо Хуэй хотел сказать очень грубое слово, но так как наш Сяо Хуэй в глубине души всегда переживает из-за того, что говорит иногда в порывах неустойчивости, и всегда корит себя за нанесённую обиду, он намеренно и смягчил. Да. Ты сочувствуешь мне. Это так называется.  — Пошёл ты. На меня такие приёмы не действуют. Я не Хэ Ши.  — Вы похожи.  — Не смей сравнивать его со мной.  — Лэй-гэ наблюдает за людьми. Не твои слова? Наблюдает, анализирует, чтобы знать, как с тем или иным справиться, говорю, вы похожи.  — Меня тошнит от тебя.  В шафрановых, до этого улыбающихся глазах, вспыхнула обида.  — Иди помойся, ты весь кровью провонял.  У Лэй вскинул брови.  — А-а… — облегчённо. — То есть, о… — принюхавшись.  — Омерзительно.  — …  — Может ты уже перестанешь меня обнимать? Мне это не нравится. — неловко.  У Лэй ослабил захват.  — Тогда я пойду.  — Иди. — безразлично.  — От тебя тоже пахнет кровью.  — …  — Может сходим вместе?  Дожидаясь ответа, У Лэй непреднамеренно скользнул взором к словно обгрызенным зверем начавшим кровоточить губам и обратно. — Совсем ебанулся?  У Лэй остался почти невозмутимым.  — Ты ведь боишься быть с Хэ Ши наедине, вот и предложил. Мы же братья.   — …  — Бля, У Лэй, я сказал, перестань ко мне жаться. Перестань говорить такие слова.  — …  — Ты чё, запал на меня?  Раскосые глаза округлились.  — Нет.  — Тогда какого хуя ты ко мне жмёшься?  — Успокаиваюсь просто. Я же говорил. Давно.  — …  — Даже не думай об этом, понял? — недоверчиво. — Лэй-гэ никогда и не думал про тебя… ты чё?  — Отпусти меня уже! — возмущённо. — Ты хоть знаешь насколько это невыносимо, когда тебя раскалённая жаровня обнимает?!  Шикнув, У Лэй сощурился.  — Сяо Хуэ-э-эй… А что, я тебя всё это время, по-твоему, соблазнял?  Фэн Хуэй совсем опешил.  — Ты себя видел?  — Ну… да. — закивав. — Теперь точно. Со всех сторон. — подмигнув. — Тск… я не в твоём вкусе, да? — с очень правдоподобной печалью.  — …  — А если я сделаю себе чёрные волосы и чёрные глаза? Ты тогда посмотришь на меня? Приласкаешь своей страстной любовью своего гэ?.. С увиденной убийственности в глазах, У Лэй быстро поднялся, пошатнувшись из-за головокружения. Когда лис сразу же последовал за ним, мужчина зажмурился, думая, что ему, по меньшей мере или отвесят пинка или дадут подзатыльник, но Фэн Хуэй лишь придержал его за предплечье, чтобы не упал.  — Я шутил, если что. — на всякий случай оповестив, почувствовав себя как-то странно под тяжёлым взглядом.  — Фу.  — Что? — Я представил как мы с тобой целуемся.  — …  — Зачем?.. — Фу.  — …  — Фу!  — …  — Блять! Фу! — скривившись.  — Зачем ты продолжаешь представлять?  — Оно само!  У Лэй рассмеялся. Ему снова захотелось обнять этого извращенца.  Стоило только крепким и горячим рукам сомкнуться на чужих плечах, как из спины Фэн Хуэя вырвался сгусток синей ци, мгновенно обретший высокий силуэт.  Прорвавшийся сквозь ослабшие преграды ввиду нормализации состояния Жун Хуа даже не подумал объясняться с хозяином, которому раньше не смел перечить, а просто забежал в дом.  У Лэй отстранился.  — Кхм. Не переживай. Нань Чжици не будет ругаться. Они не станут драться.  — …  — Эти двое старше нас. Они… умнее. Им следует довериться. В нашем случае… на них стоит полагаться…  — …  — Кхм. Я про то, что у них хорошо получается справляться с Хэ Ши-гэ.  — …  — Тем более они его любят. А Хэ Ши сильно страдает не… получая… достаточно… любви… ты же знаешь… ему нужно… много… кхм… любви…кхм-кхм… он же… не человек. Он скучает по близким и родным… — …  — Ты кстати помоешь мне голову. — почесав затылок.  — …  — Ты душил меня. Так нельзя делать со своим любимым гэ, поэтому ты помоешь мне голову.  — … — Я ответил тем же, поэтому я тоже помою тебе голову. — сложив ладони в просящем, примиряющем  жесте, выглядя очень виновато.  — У Лэй.  — Я же говорю, гадюка в край оборзела. Мой язык и рот… такие грязные, да? Всё, как вы с Ши-гэ и… — Почему ты не сказал, что он проснулся? — растерянно и шёпотом.  — …  Фэн Хуэй последовал глазами за шафрановыми, остановившись на продолжавшей удерживать предплечье, дрожащей руке. — Ты же не изобьёшь меня?.. Я хотел… поговорить с тобой… вот и не… мне хотелось поговорить с… тобой… сначала…   Фэн Хуэй вздохнул.  — Я помою тебе голову.  — …  — Ты же не утопить меня собрался?  — Помою. Голову.  — …                                       *** Мужчина осторожно приоткрыл поскрипывающую дверь.  Как только У Лэй оказался внутри, ему показалось, что он стал свидетелем резко прервавшегося мерзко-скребущего по ушам хохота. Поморщившись и разувшись, на всякий случай осмотрелся.  В доме стояла тишина.  Выдохнув, порадовался, что лис всё же не сбежал на диван. На ходу подвязав багряные волосы в низкий хвост, и, затушив по пути все повстречавшиеся свечи, вошёл в спальню.  Барьер мерцал над кроватью, словно служа вторым балдахином.  Спрятавшийся под одеялом почти полностью Фэн Хуэй лежал на самом краю. Хэ Ши же, обнимая куклу, полусидел у изголовья, смотря в одну точку.  У Лэй поднёс к сухим бледным губам пиалу с водой.  — Хочешь чего-нибудь? — шёпотом.  Сглотнув оказавшееся во рту, Хэ Ши отрицательно махнул головой. Сев, У Лэй взял тёплую ладонь в свою, раздумывая и  рассматривая просвечивающиеся через кожу вены, время от времени поглаживая мизинец и безымянный своими пальцами.  Почему-то он был уверен, что лишившийся возможности летать коршун страдает от желания разодрать себе из-за этого странного, теперь для него неслышимого смеха, не только уши.  — Мы пили кашу. Так что не переживай. Мы не голодные. — набравшись смелости, посмотрев в обсидиановые глаза. Следы кровоизлияния излечила энергия. Склеры были абсолютно белыми. И даже если сейчас в этом море стояли слёзы, У Лэй упрямо видел, что то покрылось льдом.  — Когда я сегодня встретил дагэ, забыл, что он меня не видит и опять испугался. Сегодня ещё Дун Фэн приходил. К дагэ и отцу.  Хэ Ши моргнул.  — Его я наверное сильнее испугался. Всё-таки… всё-таки я боюсь не только дагэ. Мама Дун целый день возилась с почвой по всему поместью. Даже сюда заглядывала. Когда она увидела, что появились ещё одни руки… — улыбнувшись. — …тут же нашла им применение. Фэн-гэ помогал пока мама Дун не поняла, кого заставила… получается, мама Дун отомстила за меня, но не тому. Было бы очень смешно, приди сегодня Сяо Сяо… — сжав ладонь крепче, после того как их взгляды встретились.  Ковыряющую боль в сердце У Лэя приглушили показавшиеся ямочки.  — Господин У целый день ругался на меня. Говорил, его младший сын бездельник и не любит своих родителей. Говорил, что я их бросил почти на два сезона… тск… но в этой ругани не было ругани, одна лишь тоска. Мне стало стыдно. Надо будет извиниться перед ним… как вернёмся… не забыть, а то я из-за страха начну ругаться. Напомнишь мне, хорошо? Ты же пойдёшь со мной? Потому что А-Цзи страшно идти без тебя. Дагэ и господин У отдадут меня Шэ Байшэ… мне кажется отец будет очень обижен на меня. Мама Дун и дагэ в этом плане более понимающие…  У Лэй покрылся мурашками, теряясь в угасании напротив. Его улыбка померкла, а слабая родная стала совсем неживой.  — Пойдёшь ведь? Ты пойдёшь со мной, чтобы защитить меня от их гнева? — в начале сдавленным голосом.  Хэ Ши прикрыл глаза, отчего собравшиеся слёзы плавно скатились к подбородку.  — Возьмём ещё твоих родителей. Он не посмеет ругаться при незнакомых людях. Я уже всё решил.  На него вновь посмотрели.  — Ты не хочешь со мной разговаривать потому что я не послушался и разрешил Нань Чжици выйти? Я вспомнил, что ты меня немного поругал, когда я не захотел утешить свою ци… мне показалось, ты захотел бы… чтобы я утешил господина Наня тоже. Простишь меня? Пожалуйста? Мой дорогой, благодетельный господин? Простишь такого глупого Лэй-эра? — приложив ладонь к своей щеке.  Хэ Ши дважды моргнул. На долю мгновения У Лэй испытал облегчение. Он тяжело выдохнул.  — Мы с Сяо Хуэем не дрались больше. И не ругались. Мы помирились. — зажмурившись, когда его слабо погладили. — Я этого лисёнка воспитывал чуть-чуть только… а так… всё хорошо. И… я… я так похож на своего отца внутренне… такой же… оказывается. Он постоянно боялся, что его бросит мама Дун… теперь он страдает из-за того, что его бросил сын. Я правда плохой сын, раз понимал, что он чувствует, но продолжал показывать свой характер и грызться с ним. Хоть я и знал, но понял по-настоящему как будто только сегодня. Довольно странные ощущения… Не надеявшийся услышать и мычания, У Лэй вздрогнул от хриплого голоса.  — Хо-ро-ший.  — Хороший?  — Хоро…ший. Сы…н. Опустив сначала руку Хэ Ши, а потом забравшись на кровать, У Лэй осторожно улёгся ему на грудь. Израненное, состоящее из одной лишь боли сердце Хэ Ши билось громко и учащённо, дыхание же было плавным. Почти неслышимым.  «Мне бы хотелось, чтобы ты никогда не чувствовал того, что чувствуешь сейчас. Мне бы хотелось, чтобы… тебя всегда миновали несчастья. Мне бы хотелось, чтобы ты не знал, что такое страх. Мне бы хотелось, чтобы… чтобы твоя жизнь была не такой… почему твоя жизнь такая… страшная… Хэ Ши-гэ? Если бы… если бы ты не был связан с людьми, твоя жизнь была бы другой, верно? Если бы ты мог выбирать сам… если бы я… если бы… предназначенный тебе человек был не мной, а кем-то, кто по-настоящему смог бы тебя защищать от всего… и который… которому ты позволял бы брать на себя все заботы и… которому ты доверился настолько… чтобы он решал… хотя бы на малую часть… твои страдания бы уменьшились? Хотя бы немного? Хэ Ши-гэ, прости меня за мою слабость. Я всегда старался быть сильным. Я старался и стараюсь. А ты всегда такой упрямый. Ты же не хочешь, чтобы мы страдали и испытывали боль… почему тогда всегда ругаешь, когда мы хотим у тебя эту боль забрать?.. Даже если я… её не выдержу… хочу, чтобы тебе не было так больно. Прости меня за это. Прости за эти мысли. Я правда чувствую за них вину. Но мне кажется, если бы… я только сейчас подумаю… а потом… никогда так больше не буду думать… Мне кажется… не будь этого «предназначенного судьбой», в твоей жизни… было бы меньше боли. Если бы… если бы со мной и вправду… случилось что-то… пока мы не встретились… тебе… на твою долю… выпало бы… меньше… боли? Наверное… наверное, если бы им был кто-то, кому ты способен довериться… а не я, в твоей жизни было бы меньше боли… Если бы… этот кто-то был сильнее… решительнее… мудрее меня… Я ведь прав? Зачем тебе такой… никудышный достался?» Ему стало тяжело дышать из-за невозможности исполнить желание подарить этому человеку жизнь без душевных и физических терзаний.  — Хэ Ши-гэ, не болей. Пожалуйста не болей. — крепко обняв за пояс. — Только не болей.  — Хорошо. — поглаживая по голове.  — Каждый из людей, которые тебя любят, абсолютно каждый из них не разрешает тебе болеть. Извини, но ты не можешь пойти против их воли. Я говорю за всех и беру полную ответственность за эти слова.  — Хорошо, А-Цзи. — шёпотом.  У Лэй приподнял подбородок, глядя снизу вверх.  — А-Цзи хороший.  — Правда? Хэ Ши согласно заморгал.  — Если тебе больно говорить, я не буду продолжать мучить расспросами. Ответь только на последний. Больно или нет?  Хэ Ши отрицательно качнул.  — Честно?  Он вновь моргнул.  — Благодетельный господин, давай найдём что-то хорошее? Теперь… теперь вы можете не переживать о моём ядре. Мне кажется… мои меридианы… даже если я отрекусь от всего, будут в безопасности как минимум несколько лет. Мы узнали… что твои родители вернулись. Мы пережили ещё один отрезок. И даже… п-помогли? Уверен…  Хэ Ши стёр ему слёзы.  — Уверен… мы близки к устью. Наверняка… мы близки к окончанию. Мы подумали… с Сяо Хуэем… и пришли к выводу… что… скорее всего отрезок, который остался… — хриплым шёпотом. — …конец отрезка… то, с чего всё началось. Около двух лет. Чуть больше чем за год мы преодолели примерно семнадцать лет… не считая того, когда тебя переместило ещё на столько же назад… поэтому два года… мы близки к устью, Ши Сянь-гэ. Кажется… кажется осталась твоя… п-последняя смерть.  Хэ Ши склонился, а У Лэй зажмурился, когда его поцеловали в макушку.  — Хэ Ши-гэ… — вцепившись слишком испуганно, ни за что не хотя отпускать. — Хэ Ши-гэ, мне не нравится… не нравится то, как ты смотришь на меня.  Хэ Ши вытер собственные слёзы, а потом шмыгнул носом, прижавшись щекой к голове.  — Ты смотришь так… как будто хочешь не сдержать своё обещание никогда меня не бросать. А я же… я же поверил тебе. Я даже продолжал верить, когда понимал, что ты можешь лгать. Я верил тебе, когда ты сбежал от меня и верил тебе, когда я тебя искал. Я всегда верил, потому что видел в твоём взгляде что-то, что держало эту веру, но теперь… Ши… Ши Сянь… я не вижу. Прости, что говорю тебе такое, особенно сейчас… прости, что прибавляю переживаний… но ты можешь… можешь не смотреть так? Ради… меня… можешь? Ши Сянь-гэ может ведь ради меня?  — Прости меня, А-Лэй. — Хэ Ши-гэ, если я буду видеть… я же… я же прицеплюсь к тебе… я завяжу свой рукав и твой… я свяжу наши руки верёвкой… я от тебя не отстану. Я не отстану от тебя ни за что. Не смей убегать от меня. Я вас обоих привяжу к себе верёвками. Вы не понимаете, что я… я от вас не отстану ни за что? Вы понимаете, что отстать от вас, это словно сердце вырвать? Люди без сердца не живут. — осипше. Хэ Ши лёг ниже. У Лэй тут же поменял позу, обвив захотевшего спрятаться в объятиях.  — Хэ Ши-гэ, посмотри на меня, чтобы я перестал переживать.  Хэ Ши просунул руки под плечи, обняв куда сильнее, чем обнимали его.  — Хэ Ши-гэ, мы семья. Ты моя семья. И Сяо Хуэй моя семья. — смотря на выглядывающие из под одеяла каштановые прядки.  У Лэй вздохнул.  — Если вы не будете идти мне навстречу оба, я не знаю, что мне тогда делать. Я так уверен во всём. Я так уверен в себе, но, когда я сталкиваюсь с чем-то… когда меня поглощает вина… я начинаю думать, что вся моя прежняя уверенность была… слишком преувеличена мной. Я просто… в какие-то моменты… ну… сейчас… — криво усмехнувшись. — …сейчас я… мне страшно из-за того, что я позволил себе… даже на чуть-чуть… потерять веру в себя. Из-за этого я испытываю стыд перед собой. Из-за того, что… слабый. Из-за того что посмел думать о плохих вещах…   — Я тоже. — глухо, уткнувшись в бархатную ткань бурых одежд. — Что?  — Тоже думаю о плохих вещах. Как бы ты меня утешил, будь я на твоём месте?  — Я бы… сказал, что всё будет хорошо. Сказал бы… доверься мне… сказал бы… доверься нам. — собрав сейчас вьющиеся чёрные волосы и убрав на одну сторону. — Я бы сказал… что ты самый прекрасный человек, которого я когда-либо знал. — ещё раз вздохнув. — Сказал бы… что… что пока ты веришь в меня… пока ты надеешься на меня… я всегда буду находить в себе силы. Потому что я черпаю силы от тебя. С самой нашей первой встречи… Хэ Ши-гэ, сколько ты мне дашь силы – настолько сильным буду я. Так что… Хэ Ши лёг на спину, оставшись лежать на плече.  У Лэй разгладил немного ему оборки на рукавах бирюзовых одеяний, подаренных Ледяным Сафиром.  — А-Цзи… я… потерялся. — смотря в основание балдахина. — Кажется… я потерялся. Поэтому, я даю тебе задание довести меня до родителей. Ты обязан останавливать меня от всего. Ты обязан отвлекать меня от всего. Ты обязан. Потому что… потому что если я пойду вглубь своих мыслей… я никогда не выберусь. Так что… знай. Ты хотел, чтобы коршун и змей договорились? Сделка заключена. Пока ты не доведёшь меня до родителей, не смей сдаваться. Привяжи к себе. Можешь… можешь отправить письмо наставнику Ци, чтобы он прислал в поместье клана У… какой-нибудь связывающий артефакт… может быть у него и такое имеется… потому что… мне кажется… я делаю что-то не то. Мне кажется… я начинаю сходить с ума. Мне кажется… мы все сошли с ума. У меня всё болит. Всё тело. Когда близится ночь рождения, мои эмоции притупляются. Может быть виной и это, но… я становлюсь бесчувственным… если меня можно таким назвать. Вот только… я не знаю… Я не знаю что происходит. Я не понимаю что я говорю. Я просто хочу ничего не чувствовать, но мне больно от того, что я этого хочу. Потому что осознаю, что я начинаю терять что-то… я не хочу терять это… но и хочу. Кажется… я хочу потеряться. Мне просто… больно? Я не могу понять где больше. В груди или в голове. Мне кажется или я ослаб или боли стало больше. — вымученно улыбнувшись.  — Мой дорогой, благодетельный господин, ты умеешь читать мысли? — коснувшись горячими губами виска.   — Что?  — Ты ведь не умеешь читать мысли?  Хэ Ши часто заморгал.  — Тогда… раз не умеешь… я восхищён твоей способностью чувствовать. Распознавать.  — Ты же… мне всё сказал… что я распознал? — слегка нахмурившись.  — Неважно. — осмелев, ещё раз поцеловав туда же.  Хэ Ши повернул голову.  — Вы спите?  У Лэй приподнялся и прислушавшись к дыханию, кивнул.  — Спит. Очень крепко спит. Он сильно устал за эти дни.  — Я его снова напугал. — хриплым голосом.  У Лэй осторожно переместил Хэ Ши на бок, затем положил его руку на пояс Фэн Хуэя сверху одеяла, но тут же передумав, спустил преграду ниже.  Хэ Ши не стал препятствовать, лишь нашарил тёплую кисть, переплетя пальцы вместе, прижавшись к расслабленной спине.  У Лэй просунул руку под голову Хэ Ши и тоже обнял, а потом поцеловал пахнущий хвоей затылок. — Плывём по течению до конца и плевать на пороги. — цыкнув. — Это моё решение. Хэ Ши выдохнул.  — Пого…воришь со мной пока я не усну, А-Лэй?  — Поговорю.  — Спа-спасибо.  — Вы не разговаривали? — потираясь носом о чёрные волосы, шёпотом.  Хэ Ши отрицательно угукнул.  — Он сразу уснул? — М…мгм…  — Вообще ничего не говорил тебе?  Хэ Ши поджал губы, прерывисто дыша около минуты.  — Сказал, расстроен, потому что нас не-не перенесло на Север. Он хотел, чтобы я побыл с дядей хотя бы… чуть-чуть... — надломлено.  — Хэ Ши-гэ.  — М? — сглотнув разъедающий ком, шмыгнув.  — Знаешь, чего я хочу? — уложив руку поверх двух других.  — Нет. — отрицательно покачав.  — Хочу, чтобы вы оба перестали болеть. Как думаешь, это возможно?  Хэ Ши затрясся, судорожно всхлипнув.  — Тш-ш… всё хорошо… хо-ро-шо… вас двоих… надо просто… перевоспитать… перевоспитать вас можно, если начнёте меня слушаться. — нежно поглаживая выпирающие костяшки, второй же рукой принялся трогать короткие каштановые прядки, слегка накручивая те на пальцы. — Ты мне уже пообещал, да?  Хэ Ши закивал.  — Кого наш Сяо Хуэй слушается больше, тебя или меня?  — Не-не знаю. Т-тебя?  — Хорошо… Рассказать тебе, что этот гад Чжун Яо трепал обо мне сегодня?..  — Ра-расскажи… — На пару с этим треплом У Чжэ… они вообще ненормальные что ли?..