Начало весны. Личунь.

Фэн Хуэй поймал себя на мысли, что, сколько бы он ни предрекал, будто больше никогда не сможет увидеть во взгляде Хэ Ши что-то помимо страха, безысходности и боли, столько раз и ошибался.  Ещё позавчера каждый в этом доме терзался невыносимой мукой и томился в атмосфере прогрызающего изнутри молчания, а уже сегодня всё вернулось в норму. И так случалось всегда. Какие бы события ни происходили, их отпечаток не задерживался надолго. Во всяком случае так оно выглядело со стороны.  Беспокойства этих людей никуда не исчезли, они не уменьшились, а даже увеличились, но этого не было видно. Робко поглядывая на наполненную нежностью, спокойствием и, даже какой-то радостью улыбку, Фэн Хуэй по-настоящему восхищался им. Восхищался исходящей от него, исцеляющей лаской и умением находить в чём-то простом возможность закрываться от былого.  Раньше, обратись с подобным взглядом тот к нему, Фэн Хуэй тут же забывал обо всём тянущем и тревожном. Ледники в его груди от такой улыбки хоть и таяли, но неудобств совсем не доставляли. Не считая редких моментов, когда откалывались глыбы. Сейчас же, мужчина словно всем своим естеством испытывал что-то до ужасного болезненное и доселе невиданное. Хэ Ши снял со своего лица крохотного белого паука, всё ещё улыбаясь, спрятав его под ладонью, а потом взглянул на Фэн Хуэя.  — Тск… он же ненастоящий… — бурча. — Это же всего лишь силуэт сотканный из моей ци и энергии. Если считать за то, что у него внутри, это я же… ну то есть… моя ци… а Лэй-эр всё равно… испугался…   Чёрный паук, по размеру походящий на большое яблоко, до этого отдыхающий в волосах, подполз к виску, а после и вовсе резкими движениями сполз к шее, затерявшись под слоем изумрудных одежд.  — Кхм. — кашлянув. — Это... Это уже был не я. Это не только моя ци. Там больше воздушной… от Жун Хуа-гэ… ну… то есть… от вас... Фэн Хуэй отвёл глаза. Он не знал, как себя вести, что делать и говорить, но знал, что не должен доставлять проблем, поэтому слабо улыбнулся. Понимая, что гадюка, сославшись на вполне очевидные и достоверные причины, сбежала специально, вздохнул. Изначально У Лэй предложил Хэ Ши призвать паука, ведь тот упоминал однажды, что созданием подобному воплощению послужила потребность иногда с ним обниматься, дабы унимать изнывающее от тоски сердце, а это, сейчас, было как никогда кстати.  Фэн Хуэй раскусил змею сразу в её желании съесть не только яйца в гнезде – позволить Хэ Ши отвлечься, но и дождаться, пока возвратится птица, чтобы съесть и её. Птицей служило их уединение, и, по всей видимости, разговор.  Фэн Хуэй не был уверен, стоит ли ему извиняться и ворошить затухающие угли, но видя, как мужчина пытается снять повисшее напряжение так же, как действует в таких ситуациях с У Лэем, решил делать вид, как и двое других, что ничего у них необычного, в общем-то, и не произошло.  Осознав, что именно такого отношения к ситуации хочется остальным, Фэн Хуэй теперь уже без сопротивления согласился сам с собой, продолжив в полной мере игнорировать то, что это он посмел думать о неправильном, целовать, всячески трогать и касаться таких мест, на которые ему вообще-то надо бы запретить даже смотреть. Ему было не в новинку играть роль бесстыдного человека, потому что занимался он таким ежедневно.  Фэн Хуэй ежедневно делал вид, что ему не стыдно носить чужие одежды. Не стыдно питаться едой, за которую он не платил. Что ему не стыдно выбирать, чего хочется из блюд. Не стыдно смотреть в глаза, после того, как представлял грязь, что не стыдно спать вместе, да и вообще жить. Два длинных острых ногтя правой руки закончили отстукивать ритм на указательном и среднем левой, когда вопреки его размышлениям, собравшийся с духом Хэ Ши тихо заговорил: — Вы… извините… меня… по…пожалуйста. Особо не вникая, Фэн Хуэй кивнул, но быстро спохватившись, вскинул голову. — А?  — Вы же пауков не боитесь?   — Да нет. — удивлённо.  Хэ Ши слегка выдвинул нижнюю челюсть вперёд, поджав губы. — Простите. Пожалуйста… Вы же знаете… что… я питаюсь… — виновато улыбнувшись. — …энергией... Оно из-за меня п-произошло. Если… быть… крайне… честным…  Обессиленному Фэн Хуэю не хватило смелости возразить. Он молча смотрел в обсидиановые глаза, в то время как тянущее болью сердце забилось быстрее.  — Из-за меня… всё. Ну… это… — выдохнув. — Вы же помните Хуанцина? Вот… ну… я же такой же… как и он. Я могу заставлять людей… представлять… хотеть… Вот… я умею контролировать себя… то есть… я никогда не знал, что я должен вообще что-то контролировать… потому что всю жизнь так жил… И ничего никогда… Но видимо, там, у стражей… всё по-другому… Это… из-за меня. — сощурившись. — Простите, пожалуйста… — извиняясь не только за последний случай.  «Это было не твоим желанием. Если я знаю правду, меня невозможно обмануть». — Вообще… способность Хуанцина… заставлять людей видеть то, что сильно хочет человек. Я тоже так умею. И… способен вз…взглядом… заставить человека раскопать в подсознании что-то, что способно настолько… кхм… ну вы поняли… Всё смешалось. — боясь вдаваться в подробности. — Так и действуют такие как мы. Наша суть приносить удовольствие, чтобы… чтобы самим… насытиться. Ну… как-то… так. Если… кратко… Простите…  «Я ведь правильно понял то, что ты пытаешься донести?..» «Я догадывался, что тебе обо всём известно, но слышать про это… куда хуже. Разве не мне следует просить прощения?»  Фэн Хуэй вдруг вспомнил часто слышимую фразу. «То, что ты смотришь на меня – позволяет мне видеть тебя. Мои глаза видят тебя, когда ты смотришь на меня».   «...» — Вы простите меня? Я… постараюсь… такого не допускать… Зато… зато мы теперь з-знаем… что… я, оказывается, не обладаю к-контролем… а то я… раньше… — вздыхая. — …такой самоуверенный был… якобы… — не зная как остановиться нести чушь, натянуто рассмеялся. — …такой важный… был… раз мне многое… подвластно, а с тем, что у меня… под носом, справиться… не смог… то есть даже… не знал…  «Было бы странно, не пойми ты, когда тебя жрут настолько голодным взглядом… любой поймёт… Это противно, Хэ Ши, когда на тебя смотрят так… я знаю, что противно».  «Блять. Не знаю как извиниться». — Способность… наша… находит лёгкую чистоту… то, что даже… мельком… ну… иногда у людей бывают странные мысли… — прыснув. — Они про них за-забывают, но такие как мы… наоборот за это цепляемся… ввиду… изысканной и…искренности… так как человек мо-может забыть, но в каком-то моменте… это было высшим значением удовлетворения… но это… у Хуанцина… у нас… это по-другому… я… прошу прощения… за то… что произошло… это… Ну… даже у меня может быть такое… но это не значит… это… мысли… всего лишь… мысли… прости меня… за… них… Порой люди… подумают что-то… даже не подумав… кха… — сгорая со стыда. — Я имел в виду, не осознав, что они думают… Я и про себя сейчас то-тоже… говоря «люди», я говорю и про себя тоже… не просто про… других… или вас… и про себя… тоже… говорю… я же тоже… в какой-то мере… че-человек. Вот… кхм. — Иногда неважно, что внутри, главное, какой наружностью всё это предстаёт. Иногда страшно переступить себя и на что-то смотреть, особенно, если знание того, что ты увидишь, всегда приносит страх. Он боится вида снаружи, вот и убежал. Не думай будто Лэй-гэ «твоего вида» испугался, даже если ты объяснил ему, что это ты. Уверен, имей ты сам такое воплощение, Лэй-гэ бы тут же полюбил его так же, как и пауков любишь ты.  Хэ Ши слегка подвис.  — Наверное… — …  — Так просто вы… со стороны… выглядите. Отношения ваши. «Приму любым». Что-то такое.  — А-а…  «Так ты выбрал такой способ, а не забывать? У тебя взаправду очень сострадательная, жалостливая душа. Чтобы виноватый не чувствовал себя мерзко… чтобы я мог снова быть «собой?» Чтобы не оглядывался назад? Хорошо. Если это то, чего ты хочешь, сделаю вид, что я тут не при чём. Я буду делать всё, что вы хотите. Всё равно осталось недолго. Я потерплю ещё недолго. Я умею терпеть». — Не думай, что Лэй-гэ испытывает такое к тебе. — взяв куклу со столика, рассматривая.  — Я не думал так.   — Лэй-гэ говорил это его бабушка. У неё была огненная ци, но слабые меридианы и тело. Мужчины тоже не всегда выдерживают такую мощь… у мужчин с огненной ци, он говорил, часто случается такое… это как лесной пожар. Если занялся, сожжёт всё. Она с детства страдала слабостью. Много всего перепробовали… даже вот… духовного зверя мужчину… Красивая, да? — повернув, показывая.  Хэ Ши кивнул.  — Когда я её нашёл… он мне сказал, что это не просто кукла, а как бы «она» я конечно же сразу убрал, чтобы не напоминать, это глупо… ведь мы… мы живём здесь, и бесполезно ведь… но… но Лэй-гэ сказал, что уже всё хорошо… Он уже смирился, так что наоборот, видеть, как кому-то она приносит успокоение… для него… приятно даже. Сказал «вызывает теплоту». Это… я спросил после того, как отдал тебе, что он испытывает. Странно, когда бы я её ни брал, она всегда тёплая. Даже… когда нашёл в сундуке. Лэй-гэ, как у него бывает, начал нести всякий бред про душу, но я ему не верю. Наверное просто ткань отталкивает холод… интересно, бывает такое? Я пытался у него узнать, что за ткань… он говорит обычная, но ты спроси, может тебе скажет. Вдруг в такой одежде тебе будет теплее?.. Потому что выматывает… постоянно прозябать в холоде… поэтому спроси… и попробуй. Кто знает… вдруг… сработает… Фэн Хуэй усадил куклу между ними на диван, а потом прищурился, «поцарапав» шею из-за появившегося зуда. Чувствуя на себе странный взгляд, посмотрел в ответ.  — Твои пауки же не сбежали ко мне?  Хэ Ши отрицательно махнул головой, внешне выглядя почти нормальным, не считая проявившейся в омутах «пристальности». Внутреннее же состояние сроднилось с тем, что ощущал Фэн Хуэй. Это было похоже на то, будто меридианы набухли и воспалились. Всегда струящаяся наполняющая живостью и силой ци стала подобна расплавляющей жидкости, яростно выбуривающей себе дорогу стремительным потоком. И та вполне себе справлялась со своей задачей – разъесть нити из ци, чтобы в дальнейшем выплеснуться на органы.  — Я их отозвал. — понимая, что от этой боли нельзя сбежать даже на мгновение. Нельзя спрятаться, а можно только проживать.  — О. Быстро ты… — спустив узкий рукав пониже, пряча браслет.  — Спасибо.  — М? За что? — порадовавшись тому, что кисти перестали дрожать.  — Что вы со мной.  — …  — Спасибо, что вы рядом, когда я этого не заслуживаю. — Не говори так. Сколько тебе повторять?  — Хаоюй, ты боишься грядущего?  Тёмно-карий взор устремился к занавешенному плотной тканью окну.  — Не знаю. — через минуту. — А я вот… боюсь.  — Хэ Ши-гэ, над тобой правда никто не издевался больше?  — Правда. — шёпотом. — Только… сама жизнь. — вновь нервно прыснув.  Фэн Хуэй нехотя усмехнулся. — А над… вами тоже правда никто не издевался?  — Мгм.  — А жизнь?  Вдохнув полной грудью, Фэн Хуэй сказал тихое «нет». — Хаоюй, я жалею о многом, но я никогда бы не стал жалеть, что встретил вас. — распознав в чужой горечи чувств именно эти мысли.  — …  — Никогда. — с болью. — Зря ты так.  — Почему?  Хэ Ши поменял позу, сев боком и подтянув к себе колено, придвинулся ближе.  Фэн Хуэй повернул голову, посмотрев на него. — Я буду сожалеть о многом, но только не о том, что смог узнать вас.  — Зачем ты мне… такое говоришь?  — В груди… п-просят сказать.  — глухим голосом.  — Я тоже рад, что повстречал вас. Благодарю за это.  Хэ Ши улыбнулся и Фэн Хуэй снова посмотрел в окно.  — Даже… даже если бы в прошлом я… уничтожил мир?  Мужчина вскинул брови.  — М? — повторно установив зрительный контакт.  — Вдруг я… правда уничтожил мир? В прошлом. Вы мне всё равно рады?  — Ты про нулевую линию? — у него промелькнуло желание отрезать себе язык.  — Мгм. — кивнув. — Необязательно нулевую… какую-нибудь.  — Чаша оказалась переполнена и это ужасно. Люди совершили что-то, чего не смог вынести даже ты. Это трагедия. Мне невыразимо жаль, если оно действительно так. Ты не заслуживал такой участи. Ты же просто родился.  — Я в самом деле имею на это право?  — Ну они же где-то набрались уверенности принести боль тебе. Почему люди имеют право, а такой, как ты, нет? Ты особенный. Как бы банально ни звучала эта фраза, она правдива. Ты особенный.   — Меня же… не все обидели. Я должен быть умнее и терпимее. Сострадательнее.  — Хэ Ши-гэ, я же просто так ляпнул. Просто переживал и давал разрастаться самым необычным вариантам.   — Я думал об этом много раз. Если бы у меня забрали всё, я бы… точно совершил ужасное… потому что я жестокий. Я люблю людей… правда. Люблю людей. На свете много хороших людей. Они все заслуживают жизни и счастья, если не совершают ужаснейшие грехи. Но я взаправду способен на такое. И в случае чего, если я не справлюсь с болью, я же сделаю именно это. Я всегда так говорю. Всегда так… угрожаю. Вот только… угрожаю совершенно не тем. Я угрожаю тем, кто боль мне не приносит…  — Хэ Ши-гэ, почему всегда так переживаешь о том, чего ещё не произошло или о том, что могло быть? Зачем винишь… — замявшись. — …себя за то, чего не сделал или за то, что мог? Ну зачем тебе это?  — Обычные мысли. Мне тяжело сбегать от мыслей, особенно когда я дал им волю. Я не могу им запретить.  — «Не думай» больше не работает?  — Пе-перестало. — расстроенно согласившись.  — Следовало ожидать.  — Мгм…  — Ты забыл, что я благословил тебя на счастье?  — А?  Фэн Хуэй знал, что этот человек не послушает и не поверит, так же как и знал, что именно такие слова ему нужны. Даже если тот устал верить.  — Не думай о плохом. Всё будет хорошо. Что может произойти? Жоу Чжи давно мёртв. Над тобой больше никто не издевался. То, что мы здесь, результат действий госпожи Шао. Как только всё закончится, вернёмся в настоящее и ты встретишь свою семью и дорогих сердцу людей. Император Хайянь Маолянь не станет развязывать войны. Империя Цехуа за океаном. И… как до меня доходили слухи… Хайянь Маолянь и там преуспел. В твоём грядущем всё обязательно будет хорошо.  — А что мне делать… если не будет? Что… если… не будет… — утерев слёзы.  — Это твои выводы или выводы основанные на услышанном от других?  — Моя… будущая жизнь?  — Не выдумывай, а лучше, пока не вернулся Лэй-гэ, призови паука снова, ты же хотел пообниматься с ним.  Хэ Ши притянул теперь второе колено, облокотившись на спинку.  — Не хочешь?  — Хаоюй, а с вами больше нельзя, да?  — …  Не получив разрешения и спустя пять минут, сидя в тишине, Хэ Ши взял куклу, прижав к себе. Неотступно одолевающая сонливость добавляла тревоги. Он принялся расчёсывать пальцами глаза.  — А что, если… просто представим… что в той нулевой… я принёс тебе боль?  Хэ Ши остановился.  — Вдруг я был… твоим мучителем в какой-нибудь… линии… — почти неслышно.  — А вы зачем даёте таким размышлениям жизнь?  Фэн Хуэй пожал плечами.  — Я… могу обижаться на вас только по мелочам. Даже когда ругали, я не обижался. Давайте… давайте… если вы не будете про такое думать… то и я постараюсь не думать о своём?  Фэн Хуэй подтащил к себе ногу, а потом и вовсе забрался на диван полностью, как и Хэ Ши, обвив колени руками.  — Если представить, что вы так сделали… значит я это заслужил. Да и… вам можно всё. Я же говорил уже кажется об этом? Всё, что угодно… я разрешаю вам всё. Не переживайте про такое… Хэ Ши наблюдал какое-то время как Фэн Хуэй сверлил потухшим взглядом пространство перед собой. В его груди заболело сильнее прежнего. Не выдержав, мужчина осторожно погладил по голове показавшегося на поверхность искусанного мыслями зверька.  — А если я был мучителем Лэй-гэ?  — Не были бы. — устало. — Хаоюй, я обижусь на тебя если ты обзовёшь меня… например… некрасивым… или если ты скажешь, что я невкусно готовлю, а любую боль я забуду. Обидно мне из-за всяких мелочей.  — А будь я таким же… как Жоу Чжи? Издевайся, например… над… над твоей мамой? Ты бы так же говорил, что забудешь боль?  — Вы не он. Ваша душа не такая. — запустив пальцы в каштановые пряди на затылке.  — Но если представить? — заглянув в омуты.  — Зачем вы это представляете? Я же говорю, вы другой.  — Откуда тебе знать, какой я?  — …  Хэ Ши замер, а испугавшийся Фэн Хуэй выпрямился.  — Я про другое. Хэ Ши-гэ, прости. Я не… я про другое. Я… — увидев во взгляде эмоцию, которую тут же поспешили спрятать, Фэн Хуэй нахмурился из-за выплеснувшейся на него словно из ведра, ледяной боли. — Мне… прости. Я про… — забегав глазами. — …как ты можешь о чём-то рассуждать, не зная всей сути… я сейчас не хотел снова на тебя ругаться… правда… я это подразумевал… Хэ Ши просто привалился к чужому плечу.  — Хэ Ши-гэ подумал, раз вы можете меня оправдывать… то и я могу… вы ведь тоже… не знаете всей сути. В моём представлении такой человек, как вы, никогда не нанесёт моим близким раны, которые задели бы меня. И я это знаю. Уверен всей душой. Даже если я не знаю вас, как вы выражаетесь, я могу знать, что есть что-то чего вы никогда не сделаете. По крайней мере вы. А про другое… вы же сказали мне… для чего рассуждать о чём-то, чего не было и что могло быть? Зачем тащить из прошлого, из другого прошлого, о котором мы ничего не знаем и не знаем, существовало ли это в том ключе о котором мы рассуждаем? Нам что, больше думать не о чем, как винить… «возможно существовавшего себя?» Я же говорю: мне без разницы… я… я… я ведь… так же, как и Лэй-эр меня, так и я вас, «приму любым…»  — … Хэ Ши опустил веки, вздохнув. — Хотите… я вам что-нибудь из вашего любимого приготовлю?  Фэн Хуэй взглянул сначала на худую руку на своём поясе, потом на ковёр, а следом в окно. Подумав, тихо сказал:  — Я не знаю, как это называется, но… госпожа Дун готовила из яблок и теста что-то… я тогда не хотел, поэтому не попробовал. Как булочки… только не булочки… — осипше. — Не знаю, как называется. Пахло очень… вкусно.  — О.  — Я могу… помочь? Или ты не хочешь, чтобы тебе помогали? Буду делать всё, как ты скажешь. Как в тот… — сведя брови, вспомнив, что произошло после. — Как тогда, когда мы готовили шицай.  — Буду рад вашей помощи. — потеревшись о плечо. — Лэй-гэ ещё хотел что-то из курицы. Не помню что.  — Хорошо, узнаем.  — Ты обиделся, да?  Хэ Ши отрицательно угукнул.  — Не придавай моим словам важности. Я не хочу тебя обижать. Это было не со злости сказано. Я вообще на тебя не злюсь. И не хотел сейчас, как тогда… этими словами… — А я не обижаюсь.  — Твой голос изменился.  — Это потому что много говорил.  Фэн Хуэй кивнул, не поверив, но боясь продолжать объясняться дальше.  — Немного.  — Извини, пожалуйста. Я больше не буду. Только не обижайся, ладно? Зачем ты…  — Немного знаю вас. Если я о чём-то не говорю, оно не значит, что что-то мне неведомо. В этом я… в молчании хорош… смешно и неправдоподобно, да? Но я просто сдерживаю себя, такой болтливый человек, как я, имеет причины и сдерживает себя. Если бы я не сдерживал, то, возможно, знал бы чуточку лучше. Я просто вижу, но понимаю, что вы не хотите. Понимаю, что не имею права. Молчу, но очень за вас переживаю. Очень-очень сильно. — прижавшись. — Правда.  — Извини. — угасше.  — Не извиняйтесь передо мной, пожалуйста. В такие моменты мне хочется встать на колени и разбить себе череп, либо долго-долго плакать.  — Не буду. — сожалея, что все его попытки всегда были провальными.  — Спасибо. Вы хороший.  — Это ты такой.  — Вы не злитесь за то, что я снова к вам липну?  — Раз тебе это нужно, делай, что хочешь.  — Если такой я доставляю вам неудобства, скажите. Я могу себя сдерживать. С наставником Ци я почти всегда себя сдерживал, хоть и хотел от него утешения.  — Раз вы оба постоянно ставите на первое место кого угодно, но только не себя, я могу не отвечать на вопрос, а ограничиться только «если тебе нужно, делай, что хочешь?» — Вам не противно?  — Я уже говорил.  — Вы не любите повторять?  — Не знаю.  — Вы не любите повторять, когда вы злой. Хаоюй, ты злишься на меня, да?  — Хэ Ши-гэ, мне не противно.  Долго смотря на длинные ногти, Хэ Ши вздохнул. Он уже хотел задать вопрос, может ли Фэн Хуэй убить его потом, но в последнее мгновение заменил его на другой:  — А вы можете меня обнять?  Фэн Хуэй без лишних слов последовал просьбе, усиленно раздумывая над тем, почему же в первую попытку освобождения, железный крюк не проломил ему череп.  — Спасибо. Просто вы… очень тёплый. С вами тепло.  Зацепившись за мысль, укусившую больнее всего, мужчина напрягся.  «Пиздец. Я надеюсь… это просто моя выдумка. Верно?»  «Просто мои мысли».  «Быть такого не может же, да?»  Рука, сжимающая худое предплечье стала слегка дрожать.  «Этого не может быть. Всё хорошо. Просто мои мысли. Я думаю о всяких странностях что-то. Всего лишь мысли. Всего лишь. Мысли. Ничего из этого не может быть правдой».  Он вдруг услышал то, чего слышать совершенно не хотел.  — Хаоюй, вы можете ругаться и делать, что хотите со мной, но… если ваша жизнь будет в моих руках… я сделаю всё, что угодно, чтобы её сохранить. Я не позволю… — глядя на шею. — Если конец этого отрезка моя последняя смерть… мы обязательно захватим… то, что к ней привело.  — …  Фэн Хуэй медленно повернул голову.  — И я не буду спрашивать у вас разрешения, потому что ваша жизнь… как бы… это… странно ни звучало… принадлежит мне. — сморгнув собравшуюся слезу. — …  — Ударьте меня. Я этого заслуживаю. Ударьте. — его кадык дёрнулся от сглатывания. Мужчина зажмурился.  Фэн Хуэй дождался, когда этот человек откроет глаза, а потом вздохнул.  — Давно подозревал. Точнее с самого начала знал, из-за чего это всё ещё держится на этом. — указав пальцем на голову и шею.  — Я не смогу. Жить. Если вас… не будет.  — …  — Это я тоже понял. — спустя минуту, не разрывая зрительного контакта.  Хэ Ши часто заморгал.  Фэн Хуэй почувствовал, что его сердце стало весить тысячу цзиней и, скорее всего, если бы он захотел подняться, то у него ничего бы не получилось, и, находись он сейчас в вертикальном положении без опоры, то однозначно бы упал.  — Что-то ещё хочешь сказать?  — Нет. — замотав.  — Говори. Я тебе ничего не сделаю.  — Хо-хорошо. Но пока нечего.  — Ты боялся моей реакции?  Он закивал.  — Вот видишь. Я же не съел тебя. Не раскрыл свою гнилую зубастую пасть и не проглотил целиком, чтобы потом долго переваривать. Надо было говорить раньше, и не пришлось бы бояться. Любишь же ты себя перепугать зазря, а потом лишний раз страдать. В самом деле, неужели у тебя мало причин, зачем же ты добавляешь себе ещё?  — Хэ Ши-гэ глупый. Вы же знаете.  — Просто я слишком страшный. — прыснув. — Вот ты и боялся.  Хэ Ши насупился. — Вы не то говорите что-то, я просто глупый. Всё из-за меня. — прислонившись к груди.  В дверь постучали и Хэ Ши вздрогнул.  — А вот и я!.. Хэ Ши-гэ, я готов заглянуть страху в глаза и потренироваться в выдержке… я захожу! Спрячь пока что! Мне нужно сначала взять тебя за руку!                                         *** Фэн Хуэй проснулся из-за стука.  Казалось, этот стук сопровождал его всегда.  Юноша на долю мгновения подумал, что умер и душа угодила в какую-нибудь петлю, ведь в сознании отчётливо задержалась уверенность того, что подобное пробуждение сопровождающееся дробью было ему не ново, но к сожалению, эту мысль опровергли с быстротой её возникновения. Потому что он ощущал тяжесть своего тела. Чувствовал ломоту в костях, боль в мышцах и жжение в месте содранных ногтей. Голова раскалывалась, словно её как минимум пытались проломить камнем, а как максимум всё-таки им это удалось. В пересохшем горле нестерпимо саднило. Его ужасно знобило, но он не мог найти в себе силы, чтобы укрыться.  Свёрнутый в клубок так и продолжил лежать, крупно подрагивая.  Сверля пустым взглядом полоски света, образовавшиеся от лучей заходящего солнца, он до детской обиды хотел оказаться именно на этом островке, ведь там, в отличии от кровати, пока что ещё можно было согреться.  Шумное, посвистывающее дыхание заглушало доносящийся из приоткрытого окна шелест листьев.  Время тянулось, и Фэн Хуэй стал надеяться, что тот, кто стучит в дверь, ослушается прежнего запрета и найдёт способ войти во дворец.  Он не знал, чего ожидал больше от этого возникшего желания: чтобы этот кто-то накрыл его одеялом и напоил чем-нибудь тёплым, спася наконец от холода, либо же, чтобы этот кто-то, увидев, в каком он состоянии, воспользовался выпавшим случаем и задушил подушкой. Ну или перерезал глотку.  С каждыми проходящими минутами участок тепла уменьшался, а звук нарастал. Теперь ему мерещилось, что стучат не в дверь, а долбят камнем по голове в попытках размозжить череп. Потому что по другому он не понимал причину настолько сильной, выдавливающей содержимое, боли. С наступившей темнотой и ударившей в нос сыростью, Фэн Хуэй закашлялся, да так громко и продолжительно, что в момент болезненности решил, будто этим кашлем отдирает набухшие, прилипшие к рёбрам лёгкие.  Пылающие огнём глаза резануло жжением и веки с белоснежными ресницами прикрылись. Фэн Хуэй испытал новое разочарование, из-за которого стало куда обиднее, чем от предыдущего, когда понял, что никогда не существовавший спаситель не придёт, потому что никто и не стучал, а звук, что он слышал, исходил от него, точнее, от перестукиваемых зубов.  Вечерами в последние два месяца осени было довольно холодно, и Фэн Хуэй всегда спал под несколькими одеялами, потому что печь топилась только днём. Сейчас же топить её было некому, так как чужая нога в последний раз ступала сюда весной.  Раньше, Фэн Хуэй не поддерживал тепло не потому, что не умел и не потому, что на это имелся запрет. Виною служило глупое и опять таки «детское» решение заболеть, но болел он редко, а если и болел, то ци в теле никогда не допускала болезням перетекать во что-то, на что Фэн Хуэй и надеялся, намеренно окуная себя в холод.  Сейчас же юноша впервые захотел отречься от этого желания, но у него не было сил спуститься вниз и затопить эту чёртову печь.  К полуночи, истерзанный мысленно собой, физически жаром и душевно одиночеством Фэн Хуэй смог сесть. Юноша долго смотрел на кувшин прежде чем всё-таки попить воды.  Вместо того, чтобы исполнить задуманное, он закрыл окно, а потом лёг обратно, накрывшись холодными одеялами с головой.  Тем, что его остановило, стал обычный страх.  Фэн Хуэй испугался, что ввиду состояния сделает что-нибудь не так, и впоследствии задохнётся или устроит пожар. Осознав это, он тихо рассмеялся, а потом закашлялся.  К утру свистящее дыхание утихло. Закончивший презирать себя за желание ещё пожить Фэн Хуэй уснул, а когда проснулся, отправился на рынок и купил себе сладости. В одной из лапшичных юноша заказал овощной и куриный суп. Куриный он забрал, на обратном пути отдав встреченному котёнку.  Пока котёнок ел, Фэн Хуэй поспешил сбежать, чтобы за ним не увязались.