Начало весны. Личунь.

Покусывая губы, прикрыв глаза, сгорбленный Фэн Хуэй сидел у берега, сильно радуясь порывам тёплого ветра, взявшего на себя задачу остужать разгорячённое выпивкой тело.  В воздухе висели ароматы жареной на костре рыбы и самую малость густота запаха илистого пруда.  В сознании почти не было никаких мыслей, а всё потому, что любое их проявление подавлялось хором расквакавшихся к ночи ещё хлеще чем час назад лягушек.  Через какое-то время его выдернула из дрёмы лёгшая на плечи тяжесть. Фэн Хуэй выпрямился.  Хэ Ши уселся рядом, привалившись сначала к плечу, но передумав, пролез под руки, обвив плющом и припадая к груди. — О… — весело фыркнув. — Кто это тут… — тягуче и ласково.  Хэ Ши приподнял подбородок, щурясь в очаровательной закрытой улыбке, прислушиваясь к участившемуся сердцебиению. — Голова не кружится?  Фэн Хуэй отрицательно промычал.  — А косички? Туговато, наверное, да? Давайте поправлю… Мужчина уложил ладонь на заплетённый затылок Хэ Ши, нежно огладив. — Совсем не туго…   Хэ Ши прижался ещё теснее. — Я… снова напился. — склонившись и прошептав на ухо. — Хэ Ши, я не хотел напиваться, так получилось, простишь меня? — кончиком носа потираясь об алые змейки у шеи.  — Мне не за что вас прощать.  — Ну… — у него появилось непреодолимое желание попробовать на вкус чужие волосы. — …пожалуйста? — с выраженной гнусавостью.  — …  — Прощу. — вздохнув.  Фэн Хуэй тут же крепко обнял в ответ, одарив повторной волной смеха, утешившей болящее от вины сердце. — Я правда-правда не хотел напиваться… — продолжая опалять кожу горячим дыханием. — Правда-правда-правда… — то и дело стискивая. — Правда-правда-правда-правда… — Я вам верю. — шёпотом.  — А? Что ты там мурлычешь?  — Верю тебе. — сказав чуть громче.  — Был бы ты маленьким, я бы тебя… за пазуху спрятал.  — Мгм… я знаю. — Чтобы никто-никто не обижал. — Спасибо.  — Ты знаешь, что ты похож на котёнка?  Хэ Ши закивал.  Фэн Хуэй вскинул брови.  — Откуда?!   — Вы говорили…  — А-а… — расхохотавшись. — Я уже забыл… — Вам точно не давят косички?  Фэн Хуэй потрогал не очень тугую, короткую, но широкую косу теперь уже на своём затылке.  — Не-а… — проведя ещё и по нескольким тоненьким у висков.  — Точно?  — Точно-точно. — усмехнувшись.  — А я вам говорил, что это вы красивый, не забыли?  Фэн Хуэй не перестал улыбаться, но в тёмно-карем взоре на мгновение угас огонь, а от разжёгшегося с новой силой, у Хэ Ши закололо в груди.  — Я тебя обидел потому что напился? — разглядев расстройство.  Хэ Ши замотал головой, часто заморгав. — Ну-ка… — приподняв за щёки. — Что такое? Переживаешь из-за Аоки? — очень понимающим тоном. — Не бойся, я всё ему скажу… или… наоборот… не скажу… — хохотнув. — …как захочешь…  Он тебя любит… чего ты… — из-за видимой явной грусти тоже начиная грустить.  — Я не поэтому… — икнув, утеревшись запястьем.  — О… — Фэн Хуэй задумался на минуту. — Потому что я выпил или потому что тебя обижал? Или потому что днём расстроил?  Хэ Ши прыснул от безысходности.  — Хаоюй, ты очень красивый. Очень-очень красивый…  — Я… красивый?  — Мгм. — шмыгнув носом.  — А ты себя видел?  — Мгм. — прикусив губу, смаргивая слёзы.  — Ты… воплощение мужской, божественной красоты. — торжественно. — Знал?  Хэ Ши рассмеялся.  — Т-теперь знаю.  — А эта улыбка знаешь кому принадлежит? — прищурившись, проведя пальцем по горбинке на носу.  Когда это очаровательное создание смутилось, Фэн Хуэй чмокнул в щёку с нитями.  — На твою улыбку смотришь, и в ответ улыбаться хочется, даже если нет настроения. — поделившись откровением. — Если на такую улыбку не ответишь – будет преследовать год несчастий уж точно. — О.  — На солнце похож. — обнажив щёлку меж зубами. — От тебя такая же теплота в груди образуется. Прямо таки солнышко... — поглаживая по голове, задумчиво. Хэ Ши скользнул взглядом к изогнутым губам.  — Хэ Ши… — шёпотом, подзывая ещё ближе к себе.  — М? — повиновавшись.  — А я… — с искренним, боязливым интересом и стеснением. — …правда… такой?  Обсидиановые глаза наполнились влагой, Фэн Хуэй зашипел, а потом забормотал: — Прости-прости… больше не буду… —  выбравшись из объятий, он спустился и схватился за колени, припав к тем лбом.  — Что вы делаете… — попытавшись поднять.  — Один раз поцелую и всё… чтобы больше не отнимались…  — Хаоюй… — нервно. — Ну вы чего?..  Хэ Ши как мог изворачивался от напавшего лиса, но всё, чего добился, так это хихиканья и поцелуев ещё в руки, косички и живот.  — Сяо Хуэй, ты чё там делаешь? — подав наконец голос.   Фэн Хуэй разогнулся, обратив внимание на обиженную гадюку у костра.  — Чтобы не болело… а что? — готовый быть очень послушным.  Хэ Ши поспешил снова занять место на груди, прежде поцеловав в области сердца.  Умилившись, Фэн Хуэй развязал свои верхние одеяния и прыснув, обнимая, укутал в них Хэ Ши.  — Всё… спрятал! — хохоча. — Хэ Ши, я тебя спрятал! Никто плохой больше не найдёт! Аха-ха-ха!                                           *** Уверенно успокаивающий ещё несколько часов назад Фэн Хуэя, У Лэй, проснулся от кошмара, в котором Хэ Ши посреди ночи стало плохо и в конце концов, вместо содержимого желудка, мужчина выблевал сам желудок и кишки. У Лэй даже во сне понимал, что такое невозможно, но переубедить воспалённое сознание, к сожалению, ему оказалось не по зубам.  Шафрановые глаза распахнулись, он принял сидячее положение. Слишком громко бьющееся сердце и ужасно болезненное чувство в груди не утихомирилось, когда увидел выглядящего вполне себе здоровым Хэ Ши, который, сидя у изголовья, заплетал косички, а словно увеличилось. Его даже бросило в пот и замутило.  У Лэй ничего не ответил на безмолвный вопрос, ложась боком и обнимая чуть выше талии на свободном от рук лиса участке пояса.   Хэ Ши погладил этого змея по голове и У Лэй обнял немного крепче.  — Хотел тебя сам заплести. — спустя минуту.  — Ши-гэ проснулся и подумал, если уйдёт готовить завтрак, то кого-нибудь разбудит, и ещё подумал, если вы встанете, а его не будет, испугаетесь и решите, что он сбежал. Мне нечего было делать, вот и плету.  — Что моему дорогому господину Хэ снилось? — слегка охрипло.  — Родители. — мимолётно улыбнувшись. — Там было два паука. Я маленький. На одном катали мою любимую матушку, а на другом меня. Мы находились в Проклятом лесу, но он был таким же, как и когда я встретил Сяо Хуэя… — поджав губы.  — Мне тоже снились пауки… много… и все они за мной ползли… — выдохнув.  — Это же я. Я бежал за тобой, потому что ты убегал от меня. Мы играли в игру «догони меня, паук». Ты чего?  У Лэй хмыкнул.  — В таких случаях надо звать меня. Зови в следующий раз меня, я тебя защищу от любого паука, хорошо, молодой господин?  Он кивнул, вдохнув хвойный запах от чёрной рубашки, а Хэ Ши ещё раз погладил.  — Твои волосы тоже надо переплести. — стянув ленту с низкого хвоста. — Чёрный паук был… даже… выше деревьев… представляешь? — только закончив говорить, понял, что, скорее всего такие подробности действуют не отвлекающе. — Кхм… извини. Ши-гэ хотел сказать, что ты такой большой и можешь не бояться пауков, но… вспомнил, что мои могут быть ещё… больше. Я глупый.  У Лэй втянул воздуха.  — Меня пугают их лапки… и мой дорогой господин Хэ не глупый.  — О. Мои ноги тоже длинные, тебя же они не пугают?  У Лэй испытующе заглянул в обсидиановые глаза.  — Что? — показав ямочки.  — Спасибо.  — За что? Я же не спас тебя от пауков. — виновато. — Наоборот, из-за меня тебе снятся такие сны.  — За то… что родился, господин Хэ.  — И тебе спасибо, молодой господин У. — охрипло и ломко, не изменившись в лице. — Спасибо, что родился. — ущипнув за щеку.                                        ***   Пока У Лэй загнал Фэн Хуэя примерить лёгкий, подходящий под погоду наряд цвета коричневого опала, ожидающий неподалёку Хэ Ши скучающе слонялся от лавки к лавке, щёлкая зелёные орехи, не заботясь о том, что роняет скорлупу.  За прошедшую ночь время сжалось и их выкинуло в другой отрезок на полтора месяца вперёд.  Щедро увлажнивший землю сезон дождей закончился. В этом году в каких-то местах тот всё же переусердствовал, вызвав подтопление, но к середине пятого месяца всё пришло в норму.  Тяжёлые фиолетово-серые тучи сменило чистое небо с жутко палящим солнцем. Многие торговцы попрятались в шатрах, и несмотря на выгоду продать побольше, выбрали обмахиваться веерами, помогая горячему ветру их обдувать.  Хэ Ши удалось закрыть сознание, и сегодня его не разрывало мыслями, отчего мужчина и пребывал в каком-то отдалённо меланхоличном, но всё же расслабленном состоянии.  Придирчиво осмотревший почти весь рынок на предмет подарка и так ничего не нашедший Хэ Ши за несколько часов отчаялся, теперь лениво окидывая прилавки. Изучив чуть тщательнее статуэтки животных, вздохнул разворачиваясь, как взгляд напоролся на воробья. В обсидиановых омутах будто замерцали искры.  Пухлые, вырезанные из древесины воробышки, медведи, черепахи, коты и коровы стояли в ряду по шесть штук в каждом.  Хэ Ши забрал довольно грузный сувенир, положив в освободившийся уголок завёрнутое в ткань золото, на которое можно было бы купить, по крайней мере, всю эту лавку дважды, а потом постучал ногтем по колокольчику, разбудив задремавшего седовласого хозяина.  Он поспешил возвратиться, но сделав пару шагов, споткнулся и упал. Содрав кожу у запястий об камни, зато сумев удержать сувенир, шипя поднялся, прокляв почти всех в пределах десяти ли. Дожидаясь, пока заживёт, завернул воробышка в платок, поставив на прилавок с книгами. Вымывая водой из фляги сначала левую, а потом и правую руку, заодно и протерев губы, Хэ Ши осматривал щёлкающего тыквенные семечки хозяина, находя чужие черты знакомыми.  Покопавшись в памяти, так и не вспомнив где и когда встречал, цыкнул. Раны затянулись и перестали жечь, но внутри всё ещё болело. Спрятав в грудном кармане подарок, Хэ Ши совершенно случайно обратил внимание на название одной из книг.   Чёрные брови поползли вверх, а сердце пожелало раздробить рёбра. В ушах трескуче зазвенело. «Список пронзённых насквозь побед».  Книжка была очень тонкая и лёгкая, поверх надписи красовался ястреб, вырывающийся от обвивших его двух кобр.  Видимо, предыстория была такова: изголодавшийся ястреб напал на кобру, желая разорвать своими мощными когтями и клювом, но не подозревая, что поблизости есть ещё одна, попался в ловушку. Как оказалось, первая кобра была лишь приманкой и охотник изначально являлся добычей.  На начальной странице повстречалось довольно сухое описание внешности некоего наёмного убийцы. На второй описывался уже более ярко глава клана кобр, а на третьей его младший брат – мастер любовных дел. Хэ Ши нахмурился, перелистнув на четвёртую.  «Акт первый. Пронзённый».  Мужчина опёрся о балку палатки, полностью погрузившись в чтение и чем дольше читал, тем глубже и неописуемее становились отражающиеся в колодцах эмоции. Он увлёкся настолько, что даже не слышал, как начал переругиваться хозяин этой лавки с другими торговцами. Торговцы сладостей и фруктов, обвиняли торговца не очень высокой литературы, как выразился торговец сладостями, в том, что тот снова намусорил. Торговец же литературы, грязно материл не только торговца сладостями и торговца фруктами, но и ещё с десяток их поддерживающих, кинув в самого сквернословного горсть семечек и блюдце с шелухой, тем самым вздумав доказать, что никаких орехов он не ел.  Хэ Ши не заметил и подошедшего к лавке прохожего, коего привлекло то же, что и его, но когда Хэ Ши через полминуты окликнули родным голосом, он тут же вскинул голову.  Увидев стоящего рядом с коршуном белого лиса, У Лэй удивлённо оглянулся себе за спину на точно такого же.   Подгоняемый Фэн Хуэй прекратил пытаться запахнуть шёлковые верхние одеяния так, чтобы участок ключиц был прикрыт. Он улыбнулся и неловко подойдя, прокашлялся. Вознамерившись испытать удачу, взялся просить помощи у дракона:   — Хэ Ши-гэ, а я могу хотя бы рубашку прежнюю надеть? Эта слишком открыта, мне неудобно, Лэй-гэ запрещает, скажи е… — вглядевшись наконец в ещё одного человека, Фэн Хуэй распахнул глаза, переведя ошарашенный взгляд на У Лэя, следом на Хэ Ши, а потом обратно к читающему. — Он существует что ли?! — повысив голос.  — Чего?  — Твой хозяин в самом деле существует?!  У Лэй смотрел на двух одинаковых людей, отличие которых было лишь в одеждах и хвосте с косичками, ничего не понимая: — Какой ещё хозяин?  — Ты тогда писал портрет… это же он? — Х-Хаоюй, вы чего?  Постояв с полминуты, изучая нижнюю часть лица с впалыми щеками, Фэн Хуэй как будто бы смог почувствовать идущий от него холод из-за чужой отрешённости, он уже пришёл к выводу, что этот мужчина, по чертам, видимо, из какой-то благородной семьи. И скорее всего даже неместный. Ещё раз смерив странно смотрящих на него, не получивший нужной реакции Фэн Хуэй понял, что ошибся и снова повёл себя как придурок. Он потянул Хэ Ши за узкий рукав к выходу.  — Ладно, я видимо разучился шутить, куда нам ещё нужно?  Растерянный лис уже хотел забрать у У Лэя часть сумок, как увидел ещё одну выползшую змею.  Фэн Хуэй мгновенно положил книгу на место и одарив сына клана У своим презрением, буркнул, что тому нечего делать, раз в такую жару тот ходит за ним по пятам.  И без того натянутая улыбка Фэн Хуэя застыла. Мужчина побледнел.  — Стоит с тобой выйти в людное место, как становишься красной тряпкой для быка. Ещё не было ни одной женщины, которая не посмотрела бы тебе вслед. — проходя мимо. — Может возьмёшь пример со своего дружка и будешь прятать лицо?  — Сяо Хуэй, я не успел купить мясные лепёшки, потому что ты от меня убежал! А они оказались последними! Ну почему ты не подождал? Этот торговец продаёт здесь раз в месяц! Мне теперь месяц ждать! Ты издеваешься? Почему ты всегда пропадаешь, когда не нужно? Я с самого утра мечтал об этих лепёшках!  — Сяо Хуэй, этот… твой юмор… какой-то странный. Ты пришёл в себя, да? — приобняв за плечо, рассмеявшись. — Я аж соскучился по такому тебе. Ну что, выбирай, пойдём за нами или нет? Теперь ты решаешь.   Плохо разбирая, что ему говорят, Фэн Хуэй взглянул на Хэ Ши.  — Хаоюй, что с тобой?  Мужчина потрогал собственное лицо, поморщившись.  — Сяо Хуэй?  Перестав видеть, испытавший резкую боль и в висках и в темени Фэн Хуэй, медленно осел на корточки.  Безликий человек с впадинами вместо глаз обрамлёнными только белыми ресницами постепенно обретал лик, и с каждой появляющейся чертой, с лица и сердца Фэн Хуэя словно срезали пласты ткани.  Он очнулся из-за похлопывания по щекам.  Хэ Ши поднёс флягу к чужим губам. В ушах шипело, а в груди тарабанило.  Они уже находились за пределами рынка, в роще под тенистым деревом.  — Кажется… кажется я перегрелся. — не своим голосом, прочистив горло.  У Лэй обтёр вспотевший лоб и шею Фэн Хуэя мокрым платком.  — Перегрелся. — опёршись спиной о ствол осины, зажмурившись и проморгавшись. — Всё хорошо, не переживай… слишком жарко сегодня.  — нащупав руку Хэ Ши, осторожно сжав. — Теперь… одежды подходящие… такого не произойдёт.  Стрёкот цикад преобладал над щебетанием воркующих птиц и шумным дыханием одного.  Фэн Хуэй непреднамеренно коснулся своего подбородка, а потом отвёл блестящие тёмно-карие глаза.  — Хаоюй… — боясь произнести до чего сумел додуматься за последние пять минут.  — Перегрелся… я… тск… ну и солнце сегодня… ха-ха… этот год… вспомнил… лето в этом году было очень жарким… то есть… сейчас хоть весна… но лето будет… ещё жарче… Хэ Ши повернул голову, вопросительно глядя на У Лэя, не зная, что ему теперь делать. У Лэй же разглядел в этих испуганных глазах то, что принесло ещё больше боли и вины. Потому что этому мужчине наверняка хотелось подвергнуть себя чему-то плохому за прежние решения.  Хэ Ши увязал в тяжести топящих его вод, но знал, что не имеет права просить о помощи.  В памяти словно пузырьки в кипятке всплывали чужие фразы и действия, которые иногда сбивали с толку, но теперь во всём находился совсем иной, чудовищный смысл и всё, чего хотелось Хэ Ши, почти как и догадался У Лэй, мучительной смерти за многие свои решения, да и вообще рождение.  — Вы… — установив повторный зрительный контакт. — Вы…  — Пошутил же... — прыснув. — У Лэй-гэ всегда смешная реакция…  — запнувшись из-за того, что Хэ Ши его обнял. — Поэтому я… помнишь… я же проболтался однажды, если у меня плохое настроение, я донимаю Лэй-гэ… сейчас он меня заставил поменять одежды, вот я и захотел отыграться… ха-ха. У меня правда странный юмор… Да и я сам, кажется, немного странный…  Осознав, что испортил всем не только настроение, самочувствие, но и день, Фэн Хуэй сжал челюсти, похлопав подрагивающего по спине.  — Лэй-гэ, ты же… хотел… на рыбалку, да? Я слышал, как вы утром разговаривали. Давайте… сходим? Хэ Ши-гэ, ты хочешь на рыбалку? Ты же любишь рыбу… Давайте сходим на рыбалку? Или… Лэй-гэ, может ты хочешь в поход?                                           *** Мужчина понимал, что существовавший ранее «барьер» через который ощущающий его эмоции Хэ Ши не мог пробиться, за время их долгого нахождения вместе сильно истончился, а в этом отрезке, по всей видимости, совсем пал, поэтому растирая виски пальцами, страдающий от раскалывающей череп боли и надеялся, что лекарство начнёт действовать как можно скорее.  Он старался отвлекать себя, даже обманывать, что ничего выбивающего из колеи не произошло, но стоило только зацепиться за выгрызающие разум мысли, как голова снова начинала кружиться, а перед глазами представал человек.  Вернувшись домой, Фэн Хуэй попытался как-то сгладить ситуацию и отшутиться, но сколько бы логичных оправданий ни придумывал – никто не верил. Он видел по взглядам, что никто не верит.   Тогда, совсем потерянный сослался на то, что хочет смыть пот, успев сбежать в купальню. Фэн Хуэй надеялся, что никто не придёт. Потому что не хотел показывать своего, в первую очередь испуга, и, возможно, мужчина боялся, что чаша под названием самообладание может лопнуть, а он сорваться.  В глубине души Фэн Хуэй так же осознавал, что подобное развитие событий, включающее встречу самого себя, – было лишь делом времени, и, это время, к его сожалению, наступило.    Фэн Хуэй мог бы запретить лезть себе под одежду только в том случае, если бы сам до этого с остервенением не снимал чужую, а теперь он этого сделать не мог, ведь ему не хватало совести.  «В самом начале же знал, что так и будет. Знал же. Но снова посчитал незначительным и далёким, тем, что только может произойти, а если это «только может» то не значит, что точно случится».  «Блять. Какой же я тупой».  Ему хотелось убежать не только на промежуток, ему хотелось убежать насовсем, чтобы точно больше никого не видеть, но мужчина самолично заковал себя в кандалы своим огромным чувством ответственности.  Вылив на голову ещё холодной воды, он принялся тереть теперь лицо ладонями, и, когда в сознании проскочила мысль то разодрать, Фэн Хуэй, представив увиденное недавно, содрогнулся, выпрямившись.  Чувство омерзения никуда не делось, но он впервые понял, что вызывает и увеличивает его к себе сам намеренно.  Он зачесал вылезшие из косичек прядки назад, а потом надел рубашку с треугольным вырезом, просушив льняные штаны.  Фэн Хуэй долго косился на висящее на стене зеркало, а когда решился подойти, в окно постучали.  — Лэй-гэ, я почти оделся, скоро выхожу! — повысив голос, потянувшись к накидке.  Фэн Хуэй не успел запахнуть пояс, как из-за угла выглянул Хэ Ши.  — Здравствуйте.  — …  — Ой… — прыснув. — …то есть…  можно?  Фэн Хуэй выдохнул, указав на лавочку.  — Я испортил то что ты мне заплёл. — Ничего страшного, сделаю новые. — сев и скрестив лодыжки. Мужчина дорасплёл косы и устроился с краю, вложив алые нити в раскрытую ладонь.  Фэн Хуэй не был спокоен, но сердце билось уже не так яростно.  Поймав изучающий его самочувствие взгляд, Хэ Ши осторожно улыбнулся. — Хаоюй, согласны или нет?  — М? — Это касается вашего желания. Да или нет? Если вы позволите задать вам вопросы, буду признателен. Нет – не стану.  — Какие? — спустя минуту.  — Вы помните… тогда в хижине… — взяв холодную руку в свою.  — Ты про то, что я испугался грома?  — Почти. Вы тогда назвали мне… своё имя.  Тёмные брови нахмурились.  — Если честно, всё, что помню оттуда, так это твой труп. И то, как ты расколол себе череп.  — Я тогда сказал, что вам оно не подходит. Я… знаю язык Хао, он, можно сказать второй родной, язык Хуохуань, цехуанский, язык людей живущих на острове, язык правящих семей. К имени Гуайву можно подобрать от каждого своё значение. Не знаю, почему я решил перевести его с правящих семей. Гуайву с моего языка – осуждённый на одиночество. С Хуохуань – чёрная звезда. В Цехуа существует Гуайвуш – Бог боли. На острове – камешек. — поджав губы. — Я не знаю, почему я… остановился на осуждённом на одиночестве, был не в своём уме. Вы ещё сказали, кто вас так называл… — Хэ Ши-гэ, ты же не хочешь убить всех тех людей? — нервно фыркнув.  — Хаоюй, я хочу сказать, им следовало оторвать языки. — шёпотом. Фэн Хуэй отвёл глаза.  — Могу ещё?  Мужчина пожал плечами, кусая губы изнутри.  — Эти люди заставили вас верить во что-то. — уложив ладонь себе на голову и опустившись на чужие ноги. — Я ведь… прав?  — Не знаю.  — Если не согласны – не гладьте. Согласны – нужно погладить. — полностью сместившись на пол.  — Тут мокро. — запоздало спохватившись.  — Ничего, ничего. — обняв за талию, уткнувшись лицом в живот и вставая на колени.  Из-за крепкой хватки Фэн Хуэю не осталось ничего другого, как смириться и неловко провести по алой макушке.  — Вас когда-нибудь били?  Подождав, Хэ Ши продолжил.  — Когда-нибудь унижали?  Фэн Хуэй почти окаменел, но рука отчего-то зажив собственной жизнью, ласково погладила. — И меня да. Меня унижали мыслями, словами, действиями. Часто такое случалось в Хуохуань, когда я виделся с другими наёмниками. Каждый из них Хэ Ши-гэ ненавидел, почти каждый хотел, чтобы он сдох, но ещё они хотели… — скривившись. — …меня как… шлюху. — последнее слово выделив. — Они называли меня бледнокожей шлюхой, хоть и знали, что я могу понимать их язык.  Веко Фэн Хуэя дёрнулось.  — На меня и не только, было навешано множество чужих умозаключений, которые никогда не являлись правдой. Но эти люди между собой так считали. Разве я когда-нибудь продавал своё тело? Я и не спал ни с кем никогда, но в глазах других я был развратной шлюхой. Из-за того, что я красив, я стал шлюхой. Почему-то им захотелось этой шлюхой воспользоваться, чтобы доказать самим себе, что я ничтожество и годен только для утоления их мерзких потребностей. Я никогда не верил им. Никогда. Потому что… это только их слова. И они никогда не были правдой. Я не продаю своё тело и себя никому. Я не буду спать с человеком, если я его не люблю. Я не буду спать с человеком из выгоды. А эти люди так ко мне относились, потому что я был тем, кто может помешать их планам достичь того, чего бы они никогда не постигли. Но они верили, если бы не я – у них бы обязательно получилось…  — Давай ты сядешь и так поговорим? На полу мокро.  Хэ Ши отрицательно замотал.  — Вы встали на их пути и они решили издеваться над вами, чтобы помочь себе преодолеть то, что вы задели и чему вы мешали. Эти люди… называли вас уродцем… но…  — Это имя произносилось не часто и… я не помню, когда слышал в последний раз. Может в семь или восемь лет.  Хэ Ши шмыгнул носом.  — Они за-заставили вас верить. — сдавленно. — О-они за-заставили… Фэн Хуэй спустился к затылку и пробравшись через косички, поцарапал короткими ногтями кожу. — Хэ Ши-гэ, наверное, когда я был ребёнком, наверное я обижался, а когда вырос, понял: они всего лишь хотели меня обидеть. И всё.  — Разве повзрослев, вы перестали верить?  Мужчина немигающе сверлил влажный пол. В помещение витал запах свежей мяты, недавно развешенной У Лэем, перебивающий некоторую выраженную сырость соснового дерева.  — Не знаю.  — Вы никогда не смотрели в зеркало?  Отчего-то плечи Фэн Хуэя даже не напряглись. Он провел по змейкам, повторяя узоры.  — Не хотели смотреть? — подняв голову.  — Мне было неинтересно. — тихим голосом, почти не солгав. — Я не плачу. — когда ему утёрли слёзы, всхлипнув. — У меня просто глаза слезятся.  — Ты можешь плакать.  — Но вы не хотите, чтобы я плакал.  — Не хочу. — кивнув. — Но ты можешь.  — Вы когда-нибудь так делали?  — Нет. Не помню такого.  — А хотели?  Подумав немного, Фэн Хуэй ответил ещё более тихим «нет».  — Думаю… я слишком чёрствый. — Не чёрствый. Вы мягкий. — приложив согревшуюся ладонь к щеке. — И очень красивый. Разве люди могут не плакать когда им больно?  Фэн Хуэй вновь отвёл взгляд, а потом вернул, осознав, что голова перестала болеть, как только пришёл Хэ Ши.  — Красивый настолько, что невозможно налюбоваться. Ваша красота… знаете... Ваша красота – такая, какой у других никогда не будет. Она… не похожа на известную мне красоту. К ней нельзя привязать оскорбления, такие какие привязали к моей. Благородная, непоколебимая, вы выглядите как человек, который обязательно приведёт к победе. Вы притягательны.  Фэн Хуэй снова прервал зрительный контакт.  — А глаза ваши – как лишённые листьев, голые деревья в кристаллах инея. Всегда когда смотришь, боишься, что ресницы растают. Yiu đeta. Вы красивый. Мне нравится. От них просто невозможно оторваться по собственной воле…  Мужчина вздохнул: — Давай ты всё-таки встанешь? Пол холодный.  Хэ Ши в этот раз повиновался, усевшись обратно.  — Это тебя ругать надо, а не меня. — высушивая ткань, посмотрев. — Мылся в холодной воде. Или закаляешься, как Лэй-эр? Ты только недавно был простужен. У тебя был жар. А ты…  — Спасибо.  Хэ Ши закончил со своим занятием, и без всякого стыда опять пролез под руку.  — Вы ещё похожи на воробышка.  — А? Я?  — Такой… маленький…  пёстрый… их оперение сверху буроватое, ваши волосы как плоды каштана... Глаза тёмные, почти что чёрные, как у них снизу где горлышко, а потом белые пёрышки – реснички.  Фэн Хуэй кашлянул и Хэ Ши вымученно рассмеялся.  — Я говорю какую-то ерунду?  — Хорошее сравнение. Только… разве я маленький? — улыбнувшись.  — Для меня все – кто ниже меня, маленькие.  — Значит, Дун Фэн для тебя большой?  — Мгм. — закивав. — Он мой старший брат. Я его люблю.  — Хэ Ши-гэ… я не хотел портить никому из вас настроение. — с грустью. — Пожалуйста, скажи своей гадюке, чтобы она не думала ничего. Чтобы не винила себя ни в чём. И ты не вини. Я не хочу этого. Пожалуйста. И себя тоже. Не думайте. Запретите себе думать. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы из-за меня вы пребывали в подобных состояниях. Вы ведь даже не при чём. Поэтому прекратите.  — Вы боялись что я буду его ругать?  — Может быть и так. За дело, конечно, можно, но не сейчас. Нету вашей вины ни в чём.  — Не буду. И не собирался. Не хочу его ругать, он же хороший.  — Наверное он сильно расстроился?  — Мг. — греясь от горячего тела. — Ра-расстроился.  Фэн Хуэй облизнул треснувший уголок губ кончиком языка, глубоко вдохнув.  — Голова… не кружится?  — Нет. Всё в порядке.  — Пойдёмте тогда к А-Цзи? Я вас заплету, а потом… может… сходим на рыбалку?  — Он же отказался.  — А мы уговорим. — подмигнув.  — Спасибо ещё раз.  — Не за что.  — Спасибо, что не стал напирать. И твоя красота хоть и влекущая, мразям, отзывающимся так о тебе нужно вырвать языки и ими же их накормить, а ещё лучше пообрубать то, чем они в своих мыслях… и тоже накормить.  Хэ Ши разогнулся и приблизившись, едва коснулся губами щеки Фэн Хуэя. — Ваши слова такие тёплые. И вы тоже. Если что, Хаоюй, ты всегда можешь обратиться к старшему брату. Он не будет напирать. Он выслушает. Он умеет молча слушать. Он перегрызёт глотку любому, кто не так посмотрит на тебя. Я такой. Если ты чего-то хочешь – проси у меня. Я ведь говорил, что сделаю для тебя всё? Это не пустые слова. Если ты хочешь смерти обидчикам, я убью их так, как ты прикажешь. Хочешь власти – мы заберём принадлежащее тебе по праву. Хочешь завоеваний – мы захватим столько земель, сколько потребуется. Хочешь кровной мести – я вырежу всех подчистую. Я найду даже тех, кто уже умер, раскопаю их могилы, и нашлю несчастья на нынешнюю жизнь в перерождении. В твоих руках нити судьи, и если ты потянешь за них, я буду двигаться, как марионетка. Скажешь мне гавкать – буду гавкать. Скажешь к ноге, тут же присяду. — ласково улыбнувшись. — Скажешь пошёл вон – выйду на улицу и буду ждать, пока снова не позовёшь. Знаю, ты уже отказывался, но я лишь напоминаю о твоей власти.  — А если попрошу, чтобы у тебя ничего не болело? Если попрошу, чтобы ты перестал себя истязать? Будет ли моя власть здесь преобладать?  — Я так сильно хотел размозжить себе голову, но… Хэ Ши-гэ сидит сейчас с тобой, ластясь под твою руку, чтобы ты его погладил. — рассмеявшись. — Разве я не пытаюсь исполнять и такие просьбы? Я же правда пытаюсь.  Фэн Хуэй долго смотрел в изогнутые обсидиановые глаза, справляясь с разросшимся, способным, наверное, удавить своим давлением, чувством в груди.  — Yiu đeta. — повторив чужую фразу.  Хэ Ши с застенчивостью заулыбался.  — Обниму тебя?  — К-конечно.  — Спасибо. — приобняв. — Спасибо, правда.   — Можете даже поблагодарить в щёку, к-как я… с-сейчас я… я-я-я не против… снова глаза заслезились… се-сейчас пройдёт… и пойдём… хо-хорошо? А то будет думать, что я плакал. — Мгм…  — Можете пока меня не от-отпускать? От вас так тепло. — бодаясь в плечо.  — Не отпущу. — осторожно сжав.  — Спасибо, вы такой хороший. Хаоюй, ты такой хороший… ты такой… я тебя не зас…  — Тш-ш… Говорил же, прекрасен. Тебе точно не стоит думать об этом. Ты правящая вечность, а я человек. Кто ещё что не заслуживает? Сколько жизней мне нужно страдать, чтобы отплатить цену за то, что ты мне позволяешь?  — Не говорите так… вы чего? Забери обратно эти слова…  — Ты тоже не говори. Хэ Ши-гэ может быть кем угодно,  негодяем, убийцей, вершителем, да хоть лжецом, кем угодно, но он всё равно останется прекрасен. Все твои грехи будут прощены мной, потому что то, кем ты являешься – результат отношения других к тебе. Хэ Ши-гэ может быть злым… — прыснув. — Если его…  — Вы же мне не лгали… — придушено. — А я…  — Тш… ты не обязан говорить правду. Я же… не говорю… почему ты должен? Если бы я… всегда был с тобой честен, а в ответ получал враньё, я бы злился и… в таком случае… имел право требовать твою искренность? Я молчу, ты молчишь. Зачем мне злиться? Хэ Ши, не знаю почему так, в какой-то момент мне стало плевать, лжёшь ты мне, недоговариваешь, увиливаешь или ещё чего. Всё это заменило другое. Для меня стало важнее, чтобы ты поменьше страдал. Это куда важнее. Зная, как бывает тебе больно, просто хочется, чтобы ты жил… спокойно… и как можно меньше страдал.                                         ***  Запах рыбы приманил голодающих к палатке у костра.  Хоть лису и коршуну удалось убедить змея вернуться к изначальному плану, мужчина, весь оставшийся день и вечер, если и говорил что-то, то максимально коротко и сухо.  Этот человек совсем не хотел ни с кем делиться переживаниями, а когда с ним пытался заговорить Фэн Хуэй, тот ловко находил себе какое-нибудь важное дело. После нескольких провалов, Фэн Хуэй отступил, и пока Хэ Ши бегал то к нему, то к У Лэю, Фэн Хуэй, желая успокоить себя, успел напиться.  У Лэй только положил приготовленное в чашу, как его ткнули в бок пальцем. Он с усталостью посмотрел на улыбающегося Фэн Хуэя.  — Не злись. — ласково. — Хэ Ши-гэ боится с тобой разговаривать, потому что думает что ты его сейчас изобьёшь. — шёпотом.  Шафрановый взор переместился к обсидиановому.  — Не несите херню. Оба.  — …  — Лэй-гэ… — ткнув теперь в щёку. — Ты зачем на нас ругаешься? Разве мы не хорошие?  — У тебя сейчас какая стадия?   — У меня стадия «развесели своего любимого гэ».  — Переходи к следующей. — А какая следующая? — спросив у увлечённо очищающего рыбу от костей Хэ Ши.  Мужчина пожал плечами.  — И я не знаю. — хихикнув. — Какая следующая? И вообще… в прошлый раз ты не захотел со мной целоваться. Тебе не стыдно? Тебе что, тогда так сильно не понравилось? Разве я был не хорош?  Откупорив уцелевший от лиса кувшин, У Лэй сделал большой глоток, а потом сузил веки. Костёр в груди за эти часы прогорел, оставив после себя лишь сажу. Эта сажа проникла глубоко в лёгкие, осев там, словно роса на траву, чтобы в дальнейшем служить напоминанием об ошибках, вызывая долгий болезненный кашель, а иногда и приступы удушья – сильной вины.  — Так ты вспомнил?  — Что… — привалившись к плечу, обхватив то сразу двумя руками, тяня играючи вниз. — Я помню как предлагал тебе помочь… Хи-хи… — Ничего. Утром проверим, как работает твоя память.  — …  — Как мне загладить вину?  — Ешь.  — Он подарил мне воробья, потому что ты одел меня в эти одежды. Я теперь похож на воробья. Мне по душе чёрные. Хочешь… ещё во что-нибудь одень… если это позволит загладить вину… — Ты похож на моего отца. Один в один. У него от выпивки тоже одни и те же стадии появляются.   — Не люблю когда ты грустишь. — бубня под нос.  — Так злой или грустный? — глядя сверху вниз.  — И грустный и злой. Твой младшенький не любит когда ты грустный.  — Нет настроения, вот и всё. Завтра всё будет как обычно.  — Господин У такой великодушный. В прошлый раз бросил Хэ Ши со мной, а в этот не уходишь. Ты смотри, ты такой же горячий, как эти угли… а я к тебе жмусь, скажи как…  — Ешь давай.  Вознамерившийся забрать кувшин Фэн Хуэй получил лишь змеиное осуждение.  — Вы пить хотите? — подавая свою флягу.  — Хотел ещё вина, я не хочу это.  — Тут сладкая вода.  — Хэ Ши… — найдя новую цель, пересев на бревно к дракону.  — Да, Хаоюй?  — Как тебе помочь?  — А?  Фэн Хуэй снова повернулся к У Лэю.  — Способ тот, про который я тебе говорил, кажется не рабочий.  — Ты о чём?  — Про ночь рождения… я думал, Хэ Ши-гэ боится вливать в нас энергию, потому что мы можем не выдержать… ты разве не слышал как он мне предложил влить всю? Значит этот способ не рабочий.  — Какой способ? — спросил Хэ Ши, напрягшись.  — Хэ Ши-гэ, расскажи нам, как облегчить твою боль во время ночи рождения? Мы не знаем, как скоро она наступит, но хотим тебе помочь, расскажи?  — Я же уже говорил. — поднеся палочки с кусочком рыбы к изогнутым губам.  — Хэ Ши… — заскулив, состроив плачущее личико.  Хэ Ши беспомощно вздохнул.  — Лэй-гэ, скажи ему, что перестанешь грустить, если он нам расскажет. — думая, что его не слышат, прошептав на ухо. — Давай… его надо как-то подкупить… Хэ Ши посмотрел на У Лэя: — Способа нет. Вы чего? — Если ты мне не скажешь – не буду больше есть твою еду.   Хэ Ши обиженно нахмурился, и Фэн Хуэй тут же передумал, забрав протягиваемое.  — Ты смотри, он тебя даже не кормит, потому что боится.  — Он меня не кормит потому что у меня нет аппетита.  — У тебя нет аппетита потому что Хэ Ши тебя боится. — выбрав, как ему показалось, самый вкусный кусочек белого мяса, решая накормить змею. — Лэй-гэ, ты  похудел.  У Лэй забрал себе чашу и довольный Фэн Хуэй весело хмыкнул. — Говори.  — …  — Почему не верите…  — Хочу, чтобы был. — кормя теперь и дракона. — Говори-и-и…  — Способа нет и я могу ночь выдерживать. Моё тело и разум приспособлены к такой боли… это недолго… в тот раз… в тот раз так плохо было… и ужасно… потому что… я… потому что… потому что я проживал две линии. Я это понял. У меня никогда не было такой сильной боли… Ночь настоящего и прошлого… поэтому… на самом деле… всё не так страшно на самом деле… я же… сильный? Я выдерживаю такое.  — Хэ Ши-гэ, ну пожалуйста-пожалуйста? Ну поделись с нами… не жа-а-а-адничай… — Хаоюй, я бы сказал, но мне нечего говорить.  — Совсем нечего? — расстроенно.  Хэ Ши отрицательно угукнул.  Теперь пришла очередь Фэн Хуэя обиженно надуться.  — Может ты просто не знаешь? — всё ещё не теряя надежды, через полминуты молчаливого поедания рыбы.  — Любимая матушка сказала бы…  — Может тогда отец знает?  — Знай он, то сказал бы любимой матушке.   — Может твоя матушка могла тебе рассказать такое только когда подрастёшь? Может такое нельзя говорить малышам?  — Хаоюй… вы можете сами спросить у моей любимой матушки… как вернёмся. Я не обманываю. Способа нет, никогда не было и не будет.  — Спроси потом у его любимой матушки. — обратившись к У Лэю.  — Сам спросишь.  — …  — Тск… Переставай грусти-и-ить. Давай, я назову тебя самым лучшим другом и ты перестанешь грустить?  — Ешь, не отвлекайся. В этой рыбе много маленьких костей. Хэ Ши-гэ не смог бы все так быстро вытащить. Фэн Хуэй послушался.  Зная, что завтра каждому из них будет ещё больнее, У Лэй, глядя на этих людей, окончательно смягчился, не забыв при этом отвесить себе пинка за утраченный над эмоциями контроль.  Фэн Хуэй не потерял своего настроения и по возвращении домой, продолжая без умолку болтать.  Он даже попросил У Лэя написать его портрет, сильно хваля чужие навыки и самого У Лэя как творца настолько, что тот застеснялся и сбежал в столовую, желая найти ещё чего-нибудь поесть.  Когда У Лэй пришёл с тремя кувшинами вина для себя и с половиной сочной и сладкой дыни для других, двое уже лежали на кровати.  Фэн Хуэй высушивал Хэ Ши волосы после купания, а Хэ Ши полулежал головой на его животе.  — Смотрите, что я для вас нашёл. Обычно такое не остаётся после ужина, видимо, у Яо-Яо болел живот. Уверен, ничего слаще этой дыни, никто из вас не ел. Её прислали с моей родины.                                         *** «Акт 1. Пронзённый».  Если бы у Сихемана была возможность вернуться в прошлое, он бы именно это и сделал.  Вернулся в прошлое, чтобы спросить у человека отправившего его в это змеиное логово за ненависть и обиду. Раненный глубоко в душу, не понимал что сделал, раз поспособствовал рождению злобы в любящем сердце.  Являющийся жестоким наёмником Сихеман умело доставлял жертвам страдания перед смертью, но эта кровожадность никогда не была истинно его желанием, ведь он исполнял приказы своего возлюбленного.  Возлюбленный Сихемана – имеющий дурную славу братоубийцы, племенной вождь народа Узэ – Шайха. Сихеман повстречал Шайха в двадцать.  Находясь сейчас в змеином гнезде, и читая соглашение, которое его теперь уже бывший возлюбленный подписал с главой кобр, подавленный Сихеман лишь натянуто улыбался, пока в сердце вонзала острые ногти любимая рука.  Сихеман любил Шайха, но как оказалось, Шайха не любил Сихемана. За эти десять лет Сихеман множество раз доказывал свою верность, преданность и обожание этому белоглазому шакалу, а всё, что получил, так это предательство.  — Вас испугались и продали. Вы убили слишком много людей. Такое часто случается. Узэ слишком трусливы, чтобы держать рядом с собой тех, кто может их съесть. Этот народ никогда не славился верностью, ведь ещё в утробе в них сначала зарождается недоверие ко всему миру, а уже потом душа.  Сихеман дёрнулся, когда к нему подошёл глава Янар.  Мужчина сузил чёрные глаза, и, ласково взяв за подбородок, заставил поднять голову. Смотря в широкие, вызывающие такое же далёкое, неизвестное чувство грусти, как и когда смотришь в ночное небо, полумесяца́, Янар нахмурился.  — Продал, чтобы я вас убил и Янар согласился. Знаете почему?  Закованный в цепи Сихеман ничего не ответил, вглядываясь в тяжёлые черты.  — Потому что… ĵusai¹. — с усмешкой.  — …  — Чего? — опешив.  — Потому что ĵusai su². — теперь уже с лаской повторив.  — Я тебя в первый раз вижу.  Янар, этот грозный с густыми бровями мужчина плаксиво насупился, и у Сихемана промелькнуло в мыслях, что тот в самом деле сейчас заплачет.  — Тогда… тогда может вы скажете это и моему младшему брату? Вы тоже видите его впервые? Если вы скажете ему такие же слова – ваш муж не будет так горевать. — повернув лицом в сторону смотрящего на него, с виду распутного змея.  Сихеман прошёлся по полуголому крепкому телу словно дающего насытиться этим видом, мужчины, отметив, что кожа его старшего брата значительно светлее.   Кожа Янара по цвету напоминала первый снег, Набара же – поле золотистой ржи. Сихеман не знал этих людей.  — Ты видишь меня впервые?  Сихеман кивнул.  — Сколько тебе лет, Сихеман?  — Тридцать.  — А сколько, по-твоему, нам?  — Не знаю, я ведь вижу вас впервые. — только сказав эту фразу, Сихеман вдруг понял: что-то не то.  И чем дольше он не понимал, тем больше знакомых черт находил в этих кобрах. Позднее ему поведали – десять лет назад, пересекая степь, Сихеман, вместе со своими двумя любовными спутниками повстречал белоглазого юношу и влюбился. Влюбился и ни за что не хотел прислушиваться к мужьям, говорящим, что этот человек никогда не сможет полюбить в ответ из-за, в первую очередь, своего недоверчивого сердца.  Тогда Янар и Набар сговорились и напоили своего возлюбленного эликсиром беспамятства, отсылая в руки к будущему врагу.  Десять лет две кобры страдали по вольному ястребу,  только чтобы доказать свою правду, ведь Сихеман никогда бы не отказался от зародившейся, предначертанной будто на нитях жизни, любви.  Вернувшаяся память Сихемана сделала из робкого и пугливого молодого птенчёнка уверенную в каждом своём действии старую птицу.  Сихеман стал похож на самого себя, на того пустынного, рождённого только для охоты, хищника.   Находясь в покоях, мужчина буравил ледяным и острым взглядом соглашение, вспоминая проведённые ночи за пределами родного гнезда.  В бесчувственной теперь груди не нашлось места грусти и ярости, в ней поселилась пустота. Сихемана никто не заставлял влюбляться в человека, ставшего его палачом, так же, как и никто не заставлял Шайха избавляться от Сихемана.  Набар сидел подле длинных ног, припав к коленям виском и когда его потянули за чёрную заплетённую в косу прядь, приподнял голову, заглядывая в потерявшие мягкость глаза.   — Приступай.                                           ***   Фэн Хуэй прочитал ещё несколько содержательных абзацев только уже про себя. Он посмотрел на ожидающего продолжения У Лэя, а потом на видимо знающего его Хэ Ши, и выдержав паузу, лающе расхохотался.  Хэ Ши накрыл лицо подушкой.  — Серьёзно была не новостная сводка? — хохоча. — Я не продвинулся и дальше половины первой страницы, потому что эта гадюка меня…  У Лэй забрал книгу себе. Стоило шафрановому взгляду напороться на такие слова как «толстый член», «трогая себя» , «вылизав языком» , «влажную головку» и «громко стонал» тут же закрыл.  Фэн Хуэй расхохотался ещё громче, в конце концов закашлявшись и подавившись слюной.  Хэ Ши услужливо подал ему пиалу с водой, и выпив, Фэн Хуэй вроде бы даже успокоился.  — Не понимаю, почему я тогда решил что это ты… Хи-хи… Я же тебя только один раз рядом с ним… — кивнув на У Лэя. — …увидел и всё… даже не вспоминал, а когда мне попалась эта хрень, сразу тебя представил!  У Лэй лишь тяжело вздохнул, продолжая растирать покрасневшие щёки ладонями.  — Это прям в духе рассказов Сяо Чэна.  — О. — слегка ослабляя тесемки алой рубашки.  — О?  — О. — наконец сообразив, кого ему напомнил хозяин лавки.  — Цинь Чэн твой придурок. — отозвался У Лэй.  — Так это правда он?!  — А ты не видел что ли? Бороду себе отрастил, а ума видимо нихрена.  Фэн Хуэй уже не мог смеяться, поэтому, пожелав насильно успокоиться, сделал ещё глоток, но только набрав в рот вина и вспомнив с каким важным видом он предъявлял Хэ Ши за этот список, прыснул всё на У Лэя.  — …  — Ой, прости… коброчка… Хи-хи-хи… кхм… — принявшись промакивать рукавом влагу. — Прости, я не специально… Хэ Ши тоже решил попить, но когда их с Фэн Хуэем взгляды встретились, мужчина прекратил сдерживать смех, разбрыгав содержимое перед собой. На лицо затихшего Фэн Хуэя попали капли, он по инерции облизнулся, попробав медовую жидкость.   Хэ Ши свалился на спину и вновь накрылся подушкой, но та не справилась со своей задачей. По комнате лился искренний смех, такой, которого он давно уже не слышал.  Этот смех был очень приятным и лёгким. Таким же чарующим, как и чужая улыбка. Таким же манящим, как и его хозяин.  Фэн Хуэю показалось, что смех этого создания способен залечивать долго болящие, наверное, даже всю жизнь, раны.  Давно живущее в уголках сердца Фэн Хуэя чувство распространилось с быстротой порыва ветра. Он сам не понял, почему вообще это сделал, но когда Хэ Ши повернулся боком, улыбаясь, сверкая клыками, мужчина наклонился, уверенно коснувшись губ.  Хэ Ши замер, испуганный Фэн Хуэй уже хотел отстраниться, как Хэ Ши, прикрыв веки, выдохнул, прильнув своими губами к влажно-сладкой нижней.  Горячее дыхание щекотало кожу, Хэ Ши подался навстречу, робко поцеловав теперь ещё и верхнюю.  Обсидиановые блестящие глаза приоткрылись, мужчина отодвинул подушку. Фэн Хуэй нежно огладил худое предплечье.  Подперевший голову ладонью У Лэй смотрел на происходящее с почти не изменившимся выражением.  Эти люди действовали совсем осторожно и совсем неловко, как будто бы боясь спугнуть друг друга.  У Лэй знал, что за поцелуем в губы последует поцелуй в уголок когда-то рассечённого Фэн Хуэем глаза, потом он будет целовать в щёку, затылок, язык, шею, в грудь, раздробленные, поломанные в видении рёбра и растерзанные лёгкие, и, теперь, не единожды, а дважды, в раненный ещё и зверем живот.  Фэн Хуэй будет умолять его простить, будет называть себя ублюдком и тварью, недостойным жизни человеком, а потом станет благодарить Хэ Ши за заботу, которой он, Фэн Хуэй, по его мнению, никогда не заслуживал.  Собравшийся поменять позу У Лэй притянул к себе подушку, слегка приглушая яркость барьера. Нащупав тёплую руку Хэ Ши, мужчина поднёс ту тыльной стороной к губам, задержавшись на несколько секунд, после чего уложил на плечи Фэн Хуэя, помогая обвить.  Шафрановые глаза закрылись. Он отодвинулся к краю, как на него навалились.  — Сяо Хуэй, от…  Хэ Ши почти что вгрызся в тёмно-карамельные губы, проглотив оставшееся «стань».  Прошептавший до этого приказ «поцелуй его» лис, вернул дракона на спину, потеревшись о кончик носа своим.  Змей накрылся одеялом, но быстро передумав, лёг на плечо коршуна. Примерно каждую минуту, когда Фэн Хуэй отстранялся, У Лэй приподнимался немного вверх. Он был ещё осторожнее и медленнее, чем влюблённый в дракона лис.   Через полчаса, как У Лэй и предсказывал, Фэн Хуэй приступил к своим ритуалам, и ещё через час уснул.  Двое не спали до раннего утра, держась за руки, ничего не говоря.   —————— Ĵusai – с языка Хуохуань – люблю.¹ Ĵusai su – тебя люблю.²