Начало весны. Личунь.

Дун Фэн удостоил повисшее на нём создание своим вниманием, только закончив мыть посуду.  — Почему я такой болтун…  — Потому что господин болтушка. —  он вытер руки.  Хэ Ши обняли за пояс. — Не проговорись я, что выпивка на меня не действует, мог бы сейчас обмануть господина и притвориться пьяным. Я мог напроситься на его ласку, на поцелуи… если бы повезло, на что-нибудь ещё, а потом вести себя, как ни в чём не бывало и сказать, что это не считается… ну… раз я ничего не помню.  — Вы разве не делаете так всегда и без выпивки?  — …  Дун Фэн кашлянул из-за посланного ему обиженного осуждения, но вместо того, чтобы извиниться, лишь поцеловал в лоб. — …  — Просто сделайте это снова. — склонившись, прошептав на ухо.  — Я уже делал. Больше нельзя. — припав к груди.  — Господин, мне нужно дать инструкции старшему брату, чтобы он?.. Ай… — рассмеявшись, ведь его ущипнули в бедро.  — Тебе нужно уважать своего господина, а не подшучивать над ним, что за непослушный слуга? — вжимаясь.  — Я уважаю и люблю своего господина. — поглаживая по голове.  Хэ Ши выпрямился, отстранившись.  — Я к тебе прицепился потому что господин занят, а я соскучился, я просто жалуюсь, а не ищу способы…  — Ваш слуга знает.  — Что ты знаешь? Я по тебе соскучился.  — Знаю.  — Всё ты всегда знаешь.  — Конечно, я же ваш слуга, а слуга всегда чувствует тоску своего господина. Чувствует его любовь… — коснувшись уголка глаза, — его боль… — проведя около сердца, — его радость… — обведя место ямочки на щеке, улыбнувшись. — его печаль. — утерев воображаемую слезу. — Каждую эмоцию. Каждое чувство. На то я и слуга. Мы связаны.  — Тск… я думал ты меня хорошо понимаешь потому что сильно любишь.  — А разве не потому что мы уже как несколько лет помолвлены? — ойкнув. — Вы чего сегодня сразу и щипаетесь и кусаетесь?  — Ты слишком много времени проводишь с телохранителями дяди Бэя… они на тебя плохо влияют. У них странный юмор.  — …  — Это был мой юмор. — обняв так крепко, насколько Хэ Ши хотелось, ещё и «цапнув» клыками за шею.  — Где ты был ночью… — поёжившись.  — А где я был ночью? — покачиваясь, мычаще напевая.  — Где ты был ночью… — тыча пальцами в бока рёбер. — А где я мог быть ночью? — вновь заглянув в глаза.  — Сяо Фэн, думаешь, если переоденешься в такую же одежду, я не пойму, что ты сжёг прежнюю?  — …  — Слуга Дун… — заведя пепельную прядку за ухо,  разглядывая тут же покрывшийся корочкой льда облик. — Разве твой господин не поймёт тебя, а? — с ласковой печалью.  — Ваш слуга поступил неправильно? Жизнь этого мусора подошла к концу, так какая разница кто стал их смертью? Они заслужили погибель. Творя нечеловечину рано или поздно призовёшь жнеца.  — Сяо Фэн… — шёпотом. — Меня как раз и тревожит их сила и бесчеловечность, а не насколько кровожадно поступил ты.  — Я был не один. — успокаивающе. — Сяо Фэн… — хмурясь.  — Никакому рту не разрешается говорить о вас грязь.  — Их слова ничего для меня не значили.  — Зато значили для меня.  Хэ Ши вздохнул.  — Неужели этот слуга будет каждого клевечущего на своего господина погружать в агонию? Ты ведь знаешь как много людей, кому я не нравлюсь, ты что, собрался поубивать всех?  — Не каждого сквернослова стоит лишать языка, но каждого задумавшего причинить страдания моему господину может ждать лишь смерть.  — … — Я безротый крот, но когда перед моим носом копошатся черви, проделаю в себе отверстие и их  сожру. Это моя суть. Не посмею умереть. Не посмею совершать поступки, не будь уверен в положительном исходе. — виновато прислонив ледяную руку к щеке.  Встревоженный Хэ Ши смотрел в чёрные глаза, будто бы видя в отражении недавнюю чужую неистовость, будто бы видя, что происходило – почти наяву. Будто бы видя, как пропитываются слои одеяний в крови, будто бы чувствуя её смешавшийся с внутренностями приторно-отталкивающий шлейф. Будто бы видя, как это создание беспощадно взирало на свою жертву, видя оскал, выражающий полное превосходство, будто бы слыша мольбы остановиться, слыша идущее из глубины души раскаяние за все поступки, и отвечаемое на него жестокое и безразличное «Нет».  — Больше за спиной ничего не делай. — после пятиминутного сражения взглядами и нежного поцелуя во внутреннюю сторону ладони.  — Как прикажете.  — Ты такой мстительный… — скорее с восхищением, чем с обвинением.  — Это моя суть.  — Наставник попросил тебя подождать, да?  — К сожалению пришлось. — кивнув.  — Никогда не смей делать что-то за спиной своего господина. — чуть твёрже. — Никогда. Ты меня понял?  — Да, господин.  — Это приказ.  Мужчина ответил кратким «мг».  — Сяо Фэн… — шёпотом, опустив брови, опять прижавшись к груди.  — Слуга услышал своего господина. Прошу, только не говорите старшему брату… — Сяо Фэн, а что, если притвориться, словно мне требуется дыхание… ну… рот в рот?  — …  Хэ Ши прочистил горло.  — Вы же сказали не ищете способы.  — Не ищу. Просто внезапная мысль. — неловко.  — Плохая идея. — пробравшись под накидку, поглаживая поясницу. — Знаю, но хорошие мне не приходят. — грустно проскулив. — Я не буду так делать…  — Попросите его научить вас целоваться.  — …  — …   — Сяоци правда… попросил меня научить… я не мог отказать…  — Знаю.  — А что ты тогда. — приподняв голову.  — Подаю хорошую идею.  — Я умею.  — Если много практиковаться результат будет лучше. — сдунув чёрную прядку с глаз. — Суть господина Хэ – приносить наслаждение, разве вы не принесёте больше наслаждения, если станете куда искуснее?  — … — Ты ревнуешь?  — Нет.  — Точно? — подозрительно сощурившись. — Мг.  — Ты ревнуешь.  — Нет, наоборот благодарен господину за заботу о моём Сяоци.    — Я люблю Сяоци. — потираясь лбом в области ядра.    — Знаю. Он вас тоже.  — И тебя.  — Знаю.  — А ты меня? — Люблю. Вы ведь способны представить как сильно? Вы спасли моего Сяоци от меня. Вы спасли меня от…  — Тш… ты бы так не сделал. Не думай об этом. Сяоци невинный, ты бы… ни за что так не сделал. Не надо давать плохим мыслям жизнь. Подобное приводит к пожирающей боли и слепому отчаянию… Сяо Фэн, мне ли тебе о таком говорить? — Только одно присутствие моего господина рядом приносит величайшее наслаждение и счастье. Мои слова совсем не значили, будто вы годны лишь для исполнения желаний. Ваша суть приносить удовольствие, но просто смотреть в ваши глаза и видеть вашу улыбку, касаться вас, это уже за гранью удовольствия. Моего господина обязательно полюбят. Иначе и быть не может.  — Иди к Сяоци. — нехотя отлипнув.  — А вы идите к моему старшему брату.  — Мгм. — закивав. — Пойду.  — Всё будет хорошо. Запрещаю думать о плохом.  — Сегодня буду думать только о хорошем. — Завтра снова об этом скажу.  — Не забудь ежедневно напоминать.   — Как скажет мой великий господин.   — Тск… какой ты… не скажу я господину ничего… прекрати так говорить. Ты разве не видишь, как мне тяжело ходить? Это всё твои слова, я зазнался до невыносимого. После разговоров с тобой я чувствую себя всем. — Так вы и есть.  — Иди, пока не покусал.  — Спасибо. — поклонившись.  — Я за тобой слежу. — указав двумя пальцами на свои глаза и на следящего за ним.  Дун Фэн прыснул.  — Тск…   — Я вас люблю! — Подхалим. — Чего? Тихо рассмеявшись, полностью удовлетворённый Хэ Ши прикрыл за собой дверь: — Угодник! — повысив голос.  — … — Соблазните-е-ель!  — Вы вроде ушли.  — …  — Пройд… о, Аоки! Привет! То есть… — расхохотавшись. — Я тоже хочу как Сэцуко на-на вашу шею!                                                                  *** Упёршись локтём в подушку, мужчина лежал на кровати, подперев щёку ладонью.  Его взгляд был таким, словно тот являлся палачом и однажды к нему привели человека с мешком на голове. В очередной раз топор был поднят, плоть отрезана, а кости переломаны.  Закончив недельную службу, палач как всегда отправился в мясную лавку. Он ходил только в одну лавку, очень любя покупать мясо у молодого мясника и именно тогда тайно влюблённый и увидел, что на месте этой лавки стоит почему-то другая, а потом и услышал от судачащих торговцев об обвинении, будто прежний мясник обманывал за что и поплатился. В сердце резким ударом разошлась боль, Дун Фэн тут же прекратил думать.  Раскрасневшийся от выпивки Ляо Сяо нахмурился.  Терзаясь непомерно долго, он позволил себе повторить пальцем изгиб горбинки на носу, заодно и убрав с лица несколько наверняка щекочущих прядок.  Теперь на поверхности его изучающего взгляда плескалась ласка, забота, уважение и восхищение. Вот только если смотреть в это беззвёздное небо чуть дольше, непременно увидишь подавляемые желания от которых пересохнет в горле.  На столе у занавешенного окна стояло блюдце с приготовленной недавно, но уже остывшей едой, из-за которой он и задержался в столовой и три кувшина уже выпитого вина.  «С самого начала я видел в вас страх. Потом недоверие, явную настороженность и боязнь расстроить. Со временем появилась радость. Интерес. Тоска. Желание. Стыдливость». «Когда вы смотрите на меня своими влюблёнными, полными желаний глазами, а следом с нервозностью стыдливо отводите взгляд, я думаю лишь о том, как хочу вас съесть».  «Наброситься зверем и поглотить целиком. Страстно пожирать. Делать что и читаю в ваших глазах».  Вдалеке ухнул филин. Потянувшись, Ляо Сяо пролез к нему на плечо, обняв за худую талию.  Через полминуты раздалось игривое «Хэ Ши-гэ?» на которое ответили беспристрастным «Нет».   — Джуничи? — теперь со сдержанностью.  — …  Дун Фэн молчал. На исходящем от него напряжении можно было запросто вешать желающих наречься висельниками.  Через ещё минуту дрожащие веки приоткрылись.  Казалось, этот человек окончательно «проснулся», но Дун Фэн знал, его кролик по-прежнему пьян, ведь находясь в трезвом рассудке, он ни за что бы не попросился к нему в лапы.  К настороженности в карем взгляде добавился вызывающий, способный разжечь отсыревшие брёвна оскал.  — Джуничи? — обласкав теплотой в голосе.  — Быть может Хэ Ши-гэ? — с усмешкой, сузив глаза.  — Хэ Ши-гэ? — удивлённо.  — Мгм. Хэ Ши-гэ.  — Но Фэн-гэ не похож на Хэ Ши-гэ…  — А может похож? — … Дун Фэн прервал зрительный контакт, ложась на спину.  — Доброй ночи, господин Ляо.  — Ты не пойдёшь на свою кровать?  — Я на своей кровати.  — О. — хохотнув, садясь. — Бля… то есть… ой… перепутал. Тогда я пойду на свою. — предприняв попытку перелезть через преграду, пискнул, когда прижали к себе. — Я ничего ему не рассказывал… — с испугом, сдавленно. — Что такое? — тут же перестав играться, отпустив.  — Я был здесь всю ночь и не выходил… я пил… пил… потом вернулся Фэн-гэ и я… я перестал переживать и уснул… я не слонялся по школе… я даже не плакал… я пил, чтобы мне было весело… — шмыгнув. — чтобы… не… — затихнув, содрогаясь.  Глаза Дун Фэна слегка покраснели. — Стало ст-страшно. Фэн-гэ ни-ничего не сказал. Даже не просил молчать. Просто ушёл. И я увидел… как он взял другие о-одежды. Почувствовал себя не-ненужным… Испугался, что бросят вот так вот, ничего не сказав. Потом понял, что м-меня никто не б-брал, чтобы бросать. — тихо бубня. — И от этого стало ещё… хуже. Затем понял, что я неблагодарный и вообще вспомнил деду… захотелось снова его обнять, поговорить и увидеть, а потом… потом пришёл Фэн-гэ и… я успокоился. — сглотнув. — Быстро успокоился… боялся, что почувствует и услышит всё о чём я думаю… наверное я быстро уснул. Когда проснулся мне стало стыдно за все мысли, и я целый день избегал Фэн-гэ. После ужина улизнул, не предложил помощь… по пути мне попался Ёкота и я обрадовался, ведь могу на него накричать… пришёл и снова выпил… а потом… уснул… — икнув.  — А я… вам еду приготовил. — после того как Ляо Сяо сел и спрятал лицо в ладонях.  — М?  — Вы взяли себе совсем немного… не хотел, чтобы вы… были голодным.  — Я взял как обычно. — высморкавшись. — Потому что люблю еду Фэн-гэ.  — Обычно вы… когда я готовлю… пробуете у меня из под рук всё… сегодня так не делали. Распереживался. Так ещё и одежды… сегодня… на вас были… не мои.  Ляо Сяо разогнулся, утирая слёзы платком.  — Как не мои… это не твои? — защипнув сиреневого цвета бархатную рубашку.  — Это мои. А днём были не мои.  — Извини.  — Не надо, красивый журавль.  Мужчина посмотрел на вышитого на своей груди журавля.  — О... Это мне Хэ Ши-гэ подарил… — теперь прыснув.  — Вам идёт. Мне вот эти… — указав на своё коричневое, самое обычное кимоно. — Тоже господин Хэ подарил.  Ляо Сяо часто заморгал.  — З-знаю. Фэн-гэ идёт. Такой цвет. Очень.  — Корона вам бы… подошла. Завершающий штрих в образе короля.  — Я уже носил.  — Всего-то однажды, когда я вам косу заплёл...  — Самому… стыдно такое… надевать. Я обычный простак и фермер. Ну… в прошлом. Теперь выскочка-самочка-учитель. Ха-ха. Корона…  — Истинному королю не нужна корона, но так как я её всегда ношу, хотелось, чтобы и вы тоже.  — Где ты её носишь… — скользнув с ног до головы.  — Мои рога.  — Фэн-гэ про свой облик…  — Вам нравится шерсть?  Ляо Сяо коротко кивнул. Дун Фэн не сдержался, рассмеявшись.  — Что не спроси, со всем согласитесь?  — Фэн-гэ ведь только начал спрашивать…  — Правда не отталкивает мой истинный облик?  — Величественность может только порабощать, но не отталкивать. К ней хочется тянуться, то есть… докоснуться… — выдохнув. — Как там Хэ Ши-гэ говорил… нихуя не помню… то есть… ничего… — А промежуточный?  — Жутко красивый.  — Хочется её взять и удержать в руке, хочется насладиться сполна. Величественность вызывает жажду. Смотришь и хочется пить — завершив за другого. — Господин Ляо очень величественный и грациозный.  — Ты хочешь… хочешь выпить… меня? — хмуро.  — Rèar tawi.  — Это какой? — Выдуманный.  — …  — Скажи ещё что-нибудь.  — Tuduŀ. — Ох... — As wa tra.  — Ты так быстро выдумываешь?  — Мг.  —  As wa tra. — повторив.  Дун Фэн вскинул брови.  — Что я сказал?  — Не знаю этого языка.  — Но Фэн-гэ его выдумал.  — Я уже забыл что в слово вкладывал.  — Tuduŀ.  — …  — Rèar tawi.  — Šawasta barake shiti.  — Не понимаю. — с обиженным выражением.   — Я попросил… можешь ли поспать на моей кровати сегодня со мной?  Ляо Сяо энергично закивал.  — Ложитесь… не бойтесь… — давая больше места, сдвигаясь. — Не съем. — блеснув клыками.  Повеселевший мужчина снова прыснул.  — С Хэ Ши-гэ спите… он кусается, а со мной боитесь? Он меня сегодня покусал… — задрав рукав, оголив худощавую кисть. — Несколько раз. И тут. — опустив ворот, обнажив острую ключицу.  — Хэ Ши-гэ нравится кусаться. Он меня тоже кусает.  — Знаю, а вам?  — М?  — Нравится когда вас кусают?  — Хэ Ши-гэ играется… — задумчиво. — Пусть играется… мне не жалко… хах-аха…  Приподнявшись на локте, откинув пепельные волосы за спину, Дун Фэн только взял за руку, как Ляо Сяо резко наклонился, коснувшись зубами всё ещё обнажённого плеча. — Вот так… кусается… не больно. Играется. — отстранившись. — Часто… несколько раз в день… или в час… когда как.  — …  Ляо Сяо облизнулся и вздохнув, лёг на подушку, глядя на мужчину снизу вверх.  — А Хэ Ши-гэ говорил, что Фэн-гэ больно кусается, потому что у него клыки больше.  — …  — Мне кажется Фэн-гэ не больно кусается.  — …  — Мне кажется он наговаривает, потому что Фэн-гэ не стал бы приносить ему даже такую маленькую… боль. Фэн-гэ очень любит Хэ Ши-гэ. Ни за что больно не сделает. Никогда. Очень. Любит.  — Мой господин болтушка. Верно.  — Ещё он говорил, когда Фэн-гэ целуется, то повторяет в поглаживаниях как будет двигаться его язык. Мм… Говорил можно предсказать, куда ты надавишь и какой будет напор. Говорил, если пытаться перенять на себя инициативу, ты своей внутренней силой начинаешь подавлять. И даже если захочешь быть охотником, ничего не сделаешь… говорил Фэн-гэ истинный охотник и хищник… воплощение силы… и…это… как его…  — …  — Ещё говорил, что Фэн-гэ развратник.  Дун Фэн следил за рукой, медленно поглаживающей по бархатной ткани от груди к животу так, будто находился на грани прыжка за заинтересовавшей добычей.   — А Фэн-гэ может меня научить разврату?..  Узкие глаза округлились.  — Целоваться? — ошеломлённо.  — Нет. — покачав. — Разврату.  — …  — Не можешь? — спустя минуту.  Дун Фэн смотрел в карие глаза надеясь увидеть в них хоть толику осознания, но вид Ляо Сяо оставался всё таким же наивно-одурманенным. Он впервые не знал, что сказать, почувствовав себя беспомощным.   — Понял. — веки привычно задёргались. — Доброй ночи, Фэн-гэ. — отвернувшись к стене и накрывшись. — Доброй ночи… — вдохнув пропитавшийся хозяином этой кровати, вяжущий аромат, укутываясь в одеяло плотнее, сгорая со стыда. — Если что, я как обычно, всякой херовины наговорил, сделаешь завтра вид, что всё в порядке? Ты ведь уже привык так делать? Когда живёшь с пьяницей, приходится учиться держать лицо…                                           *** Сидевший на крыльце мужчина моргал только, когда начинали болеть глаза. Он никак не мог прийти в себя.  Сердце Хэ Ши снова болело так сильно, что даже ему, привыкшему к терзаниям, было страшно от такой интенсивности.  Эта боль очень напоминала знаменующее конец чувство безвозвратной утраты. Чувство того, что никогда уже ничего не будет как прежде и никогда уже теперь точно не будет «хорошо». Мерзкие существа, олицетворяющие своим безобразным видом, по всей видимости, его суть, захлёбывались в рвоте, но продолжали пожирать вновь вырастающие необразовавшиеся во что-то полноценное куски, не для того, чтобы насытиться, а лишь бы сожрать.  В ушах стоял хохот, через который пробивался наполненный страхом и отчаянием узнаваемый из десятков тысяч других, смех.  У Лэй сел рядом и Хэ Ши вздрогнул, ойкнув.  — Я… я тебя не… не услышал. — прошептал, когда его усадили у себя между ног, крепко обняв.   Тёплый ветер почти бесшумно наклонял покрывшиеся листьями персиковые деревья, разнося густой запах зелени по округе.  Ранним утром было совсем тихо и довольно темно, но  вдалеке на горизонте уже потихоньку занимался огненный рассвет.  — Наш Хэ Ши-гэ вышел, потому что ему снова тяжело дышать?  Съёжившись, Хэ Ши потёрся щекой о грудь.  — В последнее время Хэ Ши-гэ снятся странные сны и он не знает правда ли происходящее в них либо же выдуманная воспалённым сознанием ложь. — тихо.  — Что нашему Хэ Ши-гэ снится?  — Ему снится чего бы он никогда не хотел. Снится такое, за что Хэ Ши-гэ думает содрать с себя кожу и повыкалывать глаза. — ломко.  Постаравшись прогнать въевшийся в память образ обезображенного до неузнаваемости человека с гвоздями в глазницах, У Лэй свёл брови. — Он снова захлёбывается в иле, но, если раньше Хэ Ши-гэ старался выплыть, то сейчас… сейчас…  — Ты думаешь твои сны могут быть чем-то похожим на зов боли?  — Мгм… — разглядывая небольшую затяжку на изумрудной ткани чужой рубашки.  — Мне тоже снятся ужасные сны.   Хэ Ши поднял голову.  — Какие?  Видя, как в омутовых воронках, где смешиваются меж собой самобичевание и страх, зарождается ещё больший ужас, У Лэй вздохнул.  — Про Хэ Ши-гэ. Это началось… — замявшись. — ...давно. Ещё когда мы были в заточении. С того момента почти каждую ночь мне снится, как мой благодетельный господин умирает. — всё-таки сказав.  — Это неправда. — нахмурившись.  — Да. Знаю.  — Правда неправда.  — Знаю, потому что те события уже прошли, но конец в них всегда один, точнее… разный, всегда смерть, и у этой смерти множество ликов.  — Точно неправда. — ласково.  У Лэй слабо улыбнулся. — А тебе…  — Мне не снится ваша смерть… моя тоже… — с успокаивающей уверенностью. — О…  — Но… но снится, снится… другое… как… как... её хотят? Снятся места… где я никогда не бывал, но я знаю, эти места существуют…  — Неправда. — шёпотом.  — Правда? — с надеждой.  — Мы с тобой переживаем за людей, чьи смерти мы видели и которых боимся потерять, вот нам и снится всякое… тем более… сейчас…  — Прости, А-Лэй… — рассматривая, он только сейчас заметил, как заострилось его лицо.  — Будь оно зовом боли, разве, не пришло бы и ко мне? Не сдирай свою кожу… и глаза… свои… не выкалывай… ну… даже в мыслях… Хэ Ши-гэ… как это… не плыть на поверхность? Тебя ведь там жду не только я…   Из-за погасшего шафранового взгляда уголки бледных губ так и не смогли растянуться в улыбку.  — Мо Цзи…  — Не будешь? Ради всех нас.  — Мо Цзи…  У Лэй выдохнул после осторожного касания в щёку.  Хэ Ши поцеловал ещё раз, и вновь заглянул в глаза, но те всё так же остались тусклыми.   — Я всегда… всегда забываю о тебе… почему я такой?  — Неправда. — Правда… — огладив линию челюсти холодной ладонью. — Как же мне сты-стыдно… — Неправда.  — А-Лэй…   — Неправда. — собрав распущенные чёрные волосы в низкий хвост, убрав на одну сторону.  — Я же говорил, я… — Не забываешь обо мне. Не выражайся так. Сяо Хуэй тебе говорил, чтобы ты перестал на себя наговаривать, почему не слушаешься? Был лишь единственный раз, когда ты обо мне забыл… я понимаю причину… и не виню.  — Хочу слушаться вас. — подставляя макушку под поглаживания.   — Вот и слушайся. Будь послушным.  — Я буду слушаться только в-вас. Тебя, Сяо Хуэя…  — Молодец.  — Ты так похудел потому что я болел и ничего не готовил?  — Как, так? — осмотрев себя. — Неужели второй молодой господин теперь не большой?  — Большой.  — А что тогда?  — Ты стал выглядеть злее. — вымученно рассмеявшись.  — Теперь я большой и злой?  — И грустный.  — Не злой я. Ты же на меня не злишься, почему я должен злиться на тебя?  — Что мне сделать, чтобы он загорелся?  — Кто?  — Твой взгляд. Он остыл. — трогая пылающую кожу. — А-Лэй… что же мне делать?..  — Неправда.  — Неправда?  — Он горит, так же как и моё сердце. Так же, как и твоё. Так же, как и наши сердца. Горит, как и в день, когда… — не отводя внимания. — Всегда горит, когда смотрю на тебя. — Я же имею право просить его гореть? — Моему благодетельному господину не нужно просить, ведь для него он всегда будет гореть.   — Я не вижу просто?  У Лэй кивнул: — Почувствовать можешь?  — Твой взгляд?  — Как сердца горят.  — Кажется… кажется да? — И зачем тогда переживать? А вообще, спасибо, что делишься своими чувствами со мной. Хэ Ши-гэ стал чаще говорить со мной. Я рад.  — Хаоюй почему не вышел?  — Хочет, чтобы ты меня утешил, вот и не вышел. — прошептав на ухо. — Он очень многое замечает.  — Я утешил? — Да.  — Правда про тебя не забываю?  У Лэй отрицательно угукнул.  — А-Лэй, я боюсь спать, ты тоже?  Он вновь кивнул.  — Что нам делать тогда… как же нам быть?  — Давай спросим у нашего лисёнка?  Хэ Ши уткнулся ему в грудь, боднувшись, и поцеловав.  — Боишься?  — А-Лэй, неужели тебе снится, чего желаю себе я?  — …  — Получается, Хаоюю… — убедившись в догадке.  — Нет.  — Почему нет… вы же одинаковые… — чуть ли не проскулив.  — Мы немного разные.  — А-Лэй, — расстроенно, играючи захныкав. — …но ты же говорил вы одинаковые…  — Хэ Ши-гэ, я про нас. Он человек, я человек, а ты  вечность. Предназначенные судьбой связаны со своей вечностью узами и чувствами… ведь так? — очень тихо шепча. — Мне снится такое из-за нашей связи, а тебе – потому что ты выдумываешь.  — …  — Знаю, звучит неправдоподобно, но поверь.  — …  — Наш Сяо Хуэй не думает о плохом, потому что я ему запретил. — подмигнув. — А ты непослушный.  — …  — Во всяком случае, он старается. Я ему сказал, всё о чём он думает, будет передано мне в голову.  — Он не поверит тебе.  — Будет задумываться.  — Ты меня тоже так обманываешь?  — Нет.  Хэ Ши прыснул и У Лэй вновь подмигнул.  — Ты же знаешь как он переживает за меня?  Мужчина закивал.  — Поэтому наш Сяо Юй точно старается быть послушным, а это значит, мой с ним благодетельный господин выдумывает.  — Правда? — с какой-то наивностью. — Правда.  — Мне спросить у него?  — Спроси. — Он не будет ругаться на меня?  — Не-а.  — Твои глаза горят.  У Лэй рассмеялся.  — Ты его любишь, да? — тоже очень тихо.  — Конечно.  — Я правда выдумываю?  — Правда. Спроси у Сяо Хуэя, он тоже скажет, что выдумываешь. — опять погладив по голове. — Наш Хэ Ши-гэ очень, очень любит выдумывать.  — А если не выдумываю?  — Выдумываешь.  — Точно, А-Лэй?  — Точно. — насильно заставляя самого себя верить в выдумку.  — А-Лэй…  — Что такое?  — У нас всё будет хорошо?  Уложив подбородок на плечо, У Лэй поцеловал несколько раз шёлковые прядки. — Мне это посчитать за «да?» Или ты так утешаешь из-за «плохо?» — Нет. — стиснув. — То просто, а ответ – всё будет хорошо.  — Правда?   Он угукнул.  — Давай ещё спросим у Сяо Хуэя? — Давай. — чмокнув в щёку. — Пойдём ещё полежим все вместе?  — Сяо Хуэй скажет – всё будет хорошо? — ему помогли подняться.  — Ещё поцелует.  — Поцелует? — с изумлением.  — Мгм.  — Меня?  — Мгм. — окинув зелёный сад.  — Как это? — А что не так?  — Мы целуемся? — тихим шёпотом, чуть не споткнувшись на пороге.  — Да, ты забыл?  — Помню… но нам разве… можно? — непонимающе.  — Так ты же целуешься с дядей, Сяо Фэном, Сяо Сяо, а нам почему нельзя? — открывая дверь, пропуская вперёд.  — А-а… — даже досадливо. — Ты про это...  — Мы же семья. — закрывая. — Сяо Хуэй! — повысив голос. — Мы соскучились… ты ведь не уснул?  — Лэй-эр, а о чём же мне тогда ду-думать? Чем занять свои мы-мысли?  — М? О хорошем? — проверив содержимое кувшина на подоконнике. — Я не знаю как мне думать. Если я долго ни о чём не думаю, то есть, запрещаю о чём-то думать, потом вообще перестаю себя контролировать и я не могу ничего сделать.  — Может попробовать медитации? — приглушённо раздалось со второй комнаты.  — Это как?  — Как-нибудь. Попробовать направлять, как ты нас во время медитации. Несколько раз в день, чтобы разгрузить сознание? Ещё можно перед сном.  — Я всё время хочу спать, но я боюсь спа-спать. — обиженно, когда его усадили на кровать.  Хэ Ши посмотрел на поглаживающего голову куклы Фэн Хуэя.  — Можем спать по очереди.  — А это как поможет?  — Поможет тем, что неспящий будет сторожить спящего от плохих снов?  — …  — Я так сильно похож на ребёнка?  Фэн Хуэй обнажил зазор между зубами, установив зрительный контакт.  — На птенца.  — …  — Потому что хочется накормить изо рта в рот? — припомнив услышанное однажды.  — …  — Обогреть. — кашлянув. — И выходить. Мы с Лэй-гэ не очень хорошо справляемся, но наша задача передать тебя настоящим родителям.  — Вы что… представляете себя моими родителями? — совсем растерянно.  — … — А вот матушка значит? — указав на куклу.  — А?  Взглянув на стоящего перед ним У Лэя, а потом на Фэн Хуэя и обратно, Хэ Ши хохотнул.  — У Мо Цзи…  — Да? — присев на корточки, обняв за колени. — А ты можешь написать м-мою любимую матушку? Я-я тебе заплачу. — часто заморгав. — По-пожалуйста. — Неужели второй молодой господин клана У так похож на того, кто будет просить у благодетельного господина плату?  — Я на-на всякий случай. — погладив по плечам. — Папа У ведь говорил, ты часто отказываешься писать лю-людей… я подумал… вдруг и мне откажешь?  — А за плату значит соглашусь?  — У этого господина много золота… этот господин хорошо умеет уговаривать… — растянуто.  — Беру плату только улыбкой.  — О… мне подходит. Ха-хах…                                        *** Закончив отряхиваться от налипшего снега, У Лэй только поднял руку, чтобы постучать в дверь, как та под сопровождение мягкого звона колокольчиков открылась.  Его встретил укутанный в кучерявую меховую накидку мужчина.  — Ты почему так быстро? — пропуская в дом. — Меня выгнали… — расстроенно.  Сняв капюшон, Хэ Ши свёл брови. — Он забрал еду и всё. Сказал приходить весной.  — А? — потерянно.  — Так и сказал. Говорит, как снег растает и будет тепло, так и приходи, сейчас тебе здесь делать нечего.  — …  — Я думал он мне эту корзину вместе с супом на голову наденет. Ты меня покормишь? Я не успел сказать, что еды там на двоих, как он захлопнул прямо перед носом. — обиженно. — Постоянно так делает. Я что, похож на носильщика или личного слугу?  — …  — Или ты собрался уходить?  Хэ Ши закутался плотнее.  — Просто… холодно…  — Ты один?  — Они ушли на рынок.  — О, по пути не видел. — осмотрев себя в зеркале.  — Ушли как только ты ушёл. Может заболел?  — М? — сняв верхние одеяния. — Я не болею.  — Я про Его Высочество.  — Больные так не сквернословят и у них обычно на такие двери, чтобы ещё ими и хлопать, сил не хватает.  — Не говори так.   Вздохнув, У Лэй направился за хозяином усадьбы на кухню.  — И что же тебе приготовить? — озадаченно.  — То что утром было, мне не нужно ничего готовить.  — Что утром было – было утром. Всё закончилось.  — …  — А суп с утиной грудкой и лапшой?  — Кончился.  — Печень с рисом? — Нету. — хмурясь.  — Пшеничные лепёшки с засахаренными ягодами?  — …  — Из того, что я передавал вам двоим утром остался только имбирный чай.  Прокляв одного маленького ублюдка, и без того поникший У Лэй пожал плечами.  — Тогда обычную кашу.  — Всё закончилось. — облокотившись спиной о стену.  — … — Поэтому они ушли на рынок. Осталась только мука, давай сделаю пельмешки? — Может тогда погуляем и поедим в городе? — подойдя ближе.  Хэ Ши отступил на шаг влево, когда его захотели обнять.  — … — Если не хочешь в городе, можем купить чего-нибудь и поесть за его пределами? Или Ши-гэ из-за погоды не хочет? Там не так уж и холодно… — не изменившись в интонации и выражении, давно привыкнув к вынужденной, как он себя успокаивал, отстранённости, хоть и в сердце кольнуло. — Может… тогда купим у-утку? И я… приготовлю А-Лэю то же самое?  Придавливающая к земле тяжесть в груди исчезла, стоило ему только прочитать в обсидиановых омутах растерянность. Сузив глаза, У Лэй почесал затылок. — Не нужно. — тепло улыбнувшись. — Я с радостью поем и пельмешки. Остальное я просил, потому что хотел побыть с тобой, чтобы ты не тратил время на готовку. — почти не солгав, сев на стул. — Можно согреть тебя барьером?  — О.  — Спасибо. — получив согласное моргание.  — Я тогда… тогда буду на всякий случай оставлять ещё порцию до конца дня. Теперь. Или… или тогда я сначала буду кормить тебя?  — Говорю не бери в голову. — подперев подбородок ладонью.  — Или… будешь перекусывать, а потом уходить, чтобы поесть с Его Высочеством?  — …  — Хэ Ши-гэ, он меня же не каждый день выгоняет, ты чего так распереживался?  — Но ты же… хотел… суп…  «С тобой я тоже хочу быть, но тут так просто не выходит».  — И рис… — его веки внезапно округлились. — О! Я же могу приготовить ещё и лепёшки! — обрадовавшись. — Сяо Фэн и Сяо Сяо очень хвалили их, тебе ведь тоже понравятся?  — Понравятся.  Засияв, приблизившийся Хэ Ши захлопал в ладоши. — И чего ты не подсказал, что я из муки могу много чего п-приготовить?  После того, как его впервые за долгое время обняли, У Лэй даже забыл как говорить, а если бы Хэ Ши потребовал от него ответа, то голос мужчины однозначно бы предательски задрожал.  — Ладно… — ещё раз стиснув. — Я быстро… молодой господин У! У Лэй только коротко кивнул, огладив опалившее горячим шёпотом ухо.                                          *** Если бы можно было охарактеризовать весь тот спектр испытываемых Фэн Хуэем, выедающих чувств, в привычной человеческому пониманию эквиваленте, наверное такое назовут завистью.  В данный момент, если честно – всегда, он завидовал всем.  Мужчина завидовал тому, что люди на улице радуются, веселятся, разговаривают, едят, обнимаются, шутят, да и вообще живут, поэтому последнюю неделю он и не хотел никуда ходить, точнее, всякое желание в постороннем присутствии, общении и видимости, пропало ещё за пару дней до начала сезона дождей.  Снова.  И если кто-нибудь скажет, что в прежние разы упаднического состояния этого человека, он какое-то время пребывал в страхе и неуверенности от своих решений, то сейчас нет – он солжёт. Потому что как тогда, так и сейчас, Фэн Хуэй боялся.  Изначально мужчина решил, что эта змея пришла вовремя, ведь из того, куда можно добавить яд, у него была только вода, но стоило ему немного подумать, как прежнее облегчение погребли сомнения. И эти сомнения варьировались от банального «а что, если обвинят клан У» до нелепого «не хочу портить суп».  Ещё час назад Фэн Хуэй вознамерился закончить пребывать в извечном страхе и тревоге, сейчас же, сидя на полу, не мигая рассматривая наваристый бульон и мелко нашинкованную, успевшую потемнеть зелень, всё прежнее его «твёрдо» размякло.  Покрывшийся мурашками от омерзения вызванного собственной трусостью вздрогнул, грязно выругавшись, услышав, как из-за порыва ветра задребезжали распахнутые, ударившиеся о стену оконные створки.  Кое-как, но мужчина всё-таки поднялся в комнату, превратившуюся в какой-то ледник.  Из-за того, что всю ночь и утро мело, и из-за того, что окно было открыто, сейчас на полу красовался сугроб, достающий почти до начала подоконника.  Убравшись, Фэн Хуэй закрыл ставни, после чего лёг на как будто бы затвердевшую кровать, накрывшись одеялами с головой.  Через полчаса он вновь спустился вниз и съел всё ему переданное, хоть и аппетит так и не вернулся, как он мысленно заметил, – теперь уже никогда.  На следующее утро Фэн Хуэй проснулся потому что в его окно что-то кинули.  Спустившегося Фэн Хуэя встретила скалившаяся, уродливая морда создания, которое телохранитель успел слепить, а потом и вызывающе издевательский оскал его самого.  — Это ты, Сяо Хуэй. — выравнивая вторую статую.  — …  — Что ты делаешь. — бесцветно.  — А это птица. — горделиво.  — Что ты здесь делаешь, если я говорил не приходить. Не мог хотя бы сделать вид, что мои слова что-то значат для тебя? Или, может, здесь написано «Цветочный дом?», а я и не вижу?  — Мне будет скучно без Сяо Хуэя до весны, поэтому я и пришёл. — подмигнув.  — Не приходи. У меня нет желания лицезреть твоё лицо.  — Давай сходим в город поедим? Я сегодня ничего не принёс. — У тебя есть с кем ходить, чё тебе от меня-то надо? Поехавший. Заняться совсем нечем?  — …  Когда Фэн Хуэй направился во дворец, У Лэй не сдержался, кинув в него снежком.  Мужчина даже не остановился.  — На тебя с крыши упало, осторожнее! — запоздало испытав волну стыда. — Оденься теплее и выходи. Я подожду! В городе праздник, там много вкусной еды, давай сходим! Идя сюда сегодня, У Лэй надеялся, что сможет как-то растопить эту ледышку. Его вера не иссякла и в обед, но когда потемнело, а к нему всё так же никто не вышел, мужчина почувствовал себя обиженным и униженным.  Второй сын клана У, желая выразить протест, не приходил, как ему и сказали, вот только хватило его ненадолго.  Через неделю, да и вообще каждый поход в берлогу к  лису, У Лэя продолжали встречать три статуи, и хоть из-за иногда падающего снега те наверняка должны были потерять свои черты, этого не произошло, словно кто-то их всё время обметал.  Лис, коршун и змея растаяли в середине первого месяца весны.  Сердце же живущего во дворце, до последнего блуждающего во тьме, хоть и потрескалось, свет, исходящий от иногда донимающего его человека, так и не смог озарить непроглядный путь, и указать верную дорогу к выходу, ведь был поглощён пустотой раненной души.                                          *** Фэн Хуэй хмурился, наблюдая как с мокрых, потемневших из-за влаги багряных волос капли воды стекают по ключице, уходя на обнажённую грудь и далее вниз по торсу, впитываясь в резинку штанов.  Выжав кончики, У Лэй посмотрел в зеркало. Их взгляды встретились.  Мужчина разогнулся, надев бурую рубашку.  — Ему совсем плохо? — подав полотенце.  Обтерев лицо, повернувшись, У Лэй кивнул.  Хоть и задавая вопрос, Фэн Хуэй знал ответ, получив его лично, у него возникла явная потребность сесть на лавочку, что он и сделал.   — Сяо Хуэй, я скажу возможно логичную вещь, но если наступит что-то, с чем нам не справиться, всё закончится. Мы способны справиться, значит, наш путь продолжается. — опускаясь рядом.  — Имеешь в виду, госпожа Шао… не допустит… чего-то ужасного?  У Лэй согласно промычал.  Тяжело вздохнув, Фэн Хуэй втянул запах мокрого соснового дерева и мяты, а потом перевёл взор на смотрящего.  — Сяо Хуэй.  — Чего… — ему стало ещё хуже.  — Не дай Хэ Ши понять, что ты знаешь.  — …  — Как только он поймёт, мы его потеряем. Он хочет выбраться.   — Зачем доводить до ужасного?  — Он сильный и справится. Мы тоже сильные.  — Но… — сквозь зубы. — Ему же… больно.  — А так станет ещё больнее. Держимся, Сяо Хуэй. — с серьёзным выражением.  — А если… если она не успеет?  — Такого не произойдёт.  — Но если? — с нажимом.  — Я ведь говорил, пока мы рядом, с ним всё будет в порядке. Пусть говорит «я схожу с ума», но не дай ему понять, что ты тоже так считаешь. Это станет концом, ведь ты дашь ему волю в действиях. Других. Не таких безобидных, как сейчас.  — Какое-то ненормальное у тебя «в порядке» и «безобидно». — В порядке же. — хмыкнув, убрав закрывающую часть лица каштановую прядку за спину.  От этого жеста взгляд Фэн Хуэя, которым смотрел на гадюку, стал странным. — Он просто больше ластится, и всё.  — А ты как?  — В порядке.  — …  — В таком же порядке, как и все мы? — с усмешкой.  — В самом нормальном порядке. Пойдём, господин Нань сказал, Ши-гэ заволновался.  — У Лэй, у тебя точно всё нормально?  — А у тебя? — приобняв за талию, направляясь к выходу. — …  — Что? — оскалившись.  — Когда ты прекратишь меня лапать?  — Я разве не делал так всегда?  — Ты делал так всегда? — прищурившись.  — Конечно, просто сейчас Сяо Хуэй обращает на это больше внимания.  — Какая же ты змеюка. — поморщившись от головной боли.  — Не гадюка? — Гадюка когда бесишь. — цыкнув, когда эта змея вознамерилась поцеловать его в щёку. — Бля, У Лэй… — Шучу-шучу.  — Прекращай.  — Не хочу.  — Прекращай. — монотонно.  — Не хочу. — навалившись всем весом.  — Гадюка.  У Лэй прыснул.  — Ты так пойдёшь?  — О, Хэ Ши-гэ не нравится, когда я хожу с мокрыми только в холодную погоду.  Маленький театр: Чёрные глаза открылись, стоило Дун Фэну услышать звук разбившегося стекла.  От тихого «блять» и «ёбаный в рот, хули ты падаешь, когда люди спят» мужчина облегчённо выдохнул.  — Извини, у меня сегодня руки трясутся, видимо, я, как и тот ублюдок, закончу пьяницей, свинья от корыта далеко не уйдёт… этого следовало ожидать… Я на твоей кровати уснул. Извини.  — Я сам попросил господина Ляо спать на моей кровати. — растирая веки.  — А…  — Ещё даже не рассвело, а вы проснулись… плохо себя чувствуете?  — Так… я же сегодня… на кухне…  — Чувствуете себя как?  — Сушняк. — неловко. — И руки трясутся. — нервно заморгав.  — Вы съели всё? — осипше.  — Я подумал, Фэн-гэ приготовил для меня… — Для вас, но оно уже не свежее. — собрав пепельные волосы в низкий хвост, закрепив лентой.  — Не выкидывать же, мне было вкусно… — встав с колен, отведя взгляд.  — Господин Ляо. — подойдя, забрав из рук осколки.  Ляо Сяо набрался смелости, подняв и взор и голову.  — Прости меня, красивый журавль.  — …  — Это… это… — кашлянув. — Ши-гэ на прошлой неделе подарил. То есть… а за что? — озадаченно, ничерта не помня.  — За мою сущность и пренебрежение. За то, что заставил волноваться.  — Да всё в порядке. — опустив глаза, догадавшись, что всё-таки проболтался. — Словам пьяницы… лучше… не верить. Они всё, как грабли, собирают. И листву, и ветки, и землю… забудь, иначе я сейчас тут со стыда расплавлюсь.  — Вы же знаете своё место?  — …  Он кивнул.  — Вы всегда будете на этом месте.  — …  — Красивый журавль. — с просочившейся печалью в голосе.   — Хочешь, тебе такого же… вышью? Я н-научился. Конечно, я не так хорош, но…  — На груди тоже?  — Мг… — разглядывая острые, сильно выпирающие костяшки.  — Буду ждать.  — Я прям… завтра… начну. Сегодня дел много.  — Хорошо… — наклонившись и с задержкой поцеловав в лоб.  Вместо того, чтобы покраснеть, Ляо Сяо побледнел. Даже его губы потеряли цвет.  — Семья. Ты. Моя. Как и мой господин. — на ухо. — Это твоё место. — ещё и погладив по голове. — Я тут приберу, а вы идите в купальню, встретимся в столовой.  — Л-ладно.  — Осторожно, там маленькие осколки, а вы босой. — Ладно, ладно. — кивнув.  Проводив со слабой улыбкой медленно ушедшего, Дун Фэн ещё и проследил в окне, чтобы этот человек дошёл до нужного места, только потом приступив к уборке.  — Красивый журавль. До невозможного красивый журавль.