Начало весны. Личунь.

Слушая тихое ночное сверчание, доносящееся из открытого окна, долго рассматривая лицо лежащего на диване, точнее, головой на его ногах Хэ Ши, Фэн Хуэй, вроде бы, тоже был спокоен.   Во всяком случае, он понимал, тревога не отступила, а лишь, подобно хищному насекомому, спряталась в ловчей воронке из песка, и сейчас та сидит на дне с раскрытыми челюстями, поджидая, когда же он расслабится окончательно и, потеряв бдительность, свалится в пропасть под названием «обстоятельства». — Что думаешь?  Хэ Ши открыл глаза. Под нижними веками залегли глубокие, напоминающие синяки, светло-фиолетовые отметины, верхние были такого же цвета, а губы от постоянных покусываний, напротив, потеряли свою бледность, немного поалев.  — Можно не говорить? — Можно. — когда его руку, до этого бывшую рядом с сердцем, уложили себе на лоб.  — О вас думал. — застенчиво улыбнувшись. — Обо мне?  — О вас двоих. — с промелькнувшим смущением в интонации, поглаживая костяшки пальцев. — О.  — Шучу. — солгав, получив нулевую реакцию. — Думал, поскорее бы завтра, чтобы увидеть любимую матушку.  — Пока он увлечён, мы можем подсмотреть. — склонившись, прошептав на ухо.  После того как Фэн Хуэй принял прежнюю позу, заговорщически ему подмигнув, зрачки в обсидиановых глазах слегка расширились.  — Лэй-эр не разрешает. — блеснув клыком в прикусывании.  — А мы чуть-чуть. — Не хочу не слушаться. — надув щёки, поворачиваясь на бок, обвивая за талию. Хэ Ши боднулся в живот, нарочно дотронувшись до коричневой ткани губами, прогнав отчётливо выплывший образ.  Природный запах этого человека, так походящий на сладость гвоздики, опьянял, а тембр голоса ласкал не хуже, чем тёплые руки.  Из-за того, что Хэ Ши не мог контролировать «плохие» мысли, чтобы не третировать себя, он увяз в фантазиях и теперь всё его тело зудело, прося хотя бы прикосновений.  Хэ Ши хотелось утолить чужое когда-то желание и, конечно же, всегда своё. Ему хотелось слышать, как шумно дышат, приказывая говорят, подаются тазом навстречу, пока его рот вместе с языком медленно обволакивает затвердевшую, такую же сладкую, как и весь Фэн Хуэй, плоть.  Фэн Хуэй убрал пряди вьющихся распущенных волос тому за спину, чтобы не мешали.  Два глубоких взгляда встретились и Хэ Ши чуть ли не взвыл от потребности заполнить свой рот.  Мужчина даже не удивился, когда укусили у основания большого пальца, успев привыкнуть к таким выходкам, но когда спустя минуту его не отпустили, а хватку не ослабили, всё-таки напрягся. «Самая настоящая зверушка». Глядя на шкодливо смотрящего, он вспомнил бездомного щенка, который точно так же когда-то в него вцепился, по всей видимости решив, что таким образом сможет «остаться» с покормившим и обласкавшим человеком навсегда.  Время шло, а двое так и поглощали друг друга глазами.  Возможно, это могло выглядеть как «поменялись местами», но раньше, когда Фэн Хуэй так же увязал в похоти, человек, о котором он мечтал, занимался тем же самым, сейчас же, да и вообще давно, лис и не думал о разврате, а только о том, насколько ещё у них у всех хватит сил.  — Как щеночек… — фыркнув, клацнув пару раз зубами, второй рукой поглаживая ещё и льнущего, по голове.  По внутренней стороне ладони провели кончиком тёплого языка. Фэн Хуэй замер. На мгновение он подумал, что его в самом деле захотели съесть, но всего лишь на мгновение, и именно тогда Хэ Ши рассмеялся, цапнув с новой силой теперь уже за запястье.  — Играешься? Хэ Ши закивал.  — Ну поиграйся.  «На птенца не похож, и на дракона тоже… волчонок или пантера. Котёнок или щеночек…» — Вам не больно? — не очень разборчиво пробурчав. Он отрицательно угукнул.  Хэ Ши попробовал перебраться выше и принялся уже растёгивать пуговицу на рукаве, как ему сказали «Нельзя».  Фэн Хуэй пошкрябал пальцами по загривку и Хэ Ши, перестав наконец, сел.  Фэн Хуэй мысленно себя проклял за увиденный промелькнувший испуг.  Спустив ногу на пол, а вторую притянув к себе, мужчина подпёр голову ладонью, упёршись в спинку дивана: — Почему нельзя? — шёпотом.  — Просто. — А кому можно?  — М? — Кому-нибудь ведь можно?  — Ты о чём? — Почему нельзя?  — Просто. — надеясь, что гадюка придёт на помощь, но находящийся на крыльце У Лэй так и продолжил заниматься своим делом. — Неудобно. — поблагодарив запоздало заработавшие мозги. — А где удобно?  — …  Хэ Ши прыснул.  — А если я силой возьму?  — Чего?  — То, что хочу.  — ...  — Ударите? — укладываясь на свою руку.  — …  — Нет. — А если запла́чу, можно?  — … — А умолять буду? — рассмеявшись.  Вздохнув, Фэн Хуэй какое-то время изучал покрывшийся алыми трещинами обсидиан, а потом просто молча придвинулся, аккуратно обняв и притянув ближе.  Почувствовавший омерзение к себе Хэ Ши тут же съёжился, припав к груди.  — Мы будем продолжать учиться?  — Учиться?  — Мгм.  — …  Чуть не сказав, что если их языки будут касаться друг друга, процесс наверняка пойдёт быстрее, Хэ Ши стиснул зубы.  — Завтра? — Мг… Ночью не хочу. Ночью другим занимаются. — Я не заставляю, просто подумал, раз не спим...  — Šhĩwa.  — Это что?  — Цехуанский. Знаете? — Нет. Я немного язык Хуохуань знаю, Цехуа нет.  — О. Тогда šhĩwa, Хаоюй, šhĩwa lŭ, устойчивое выражение означающее сильную духовную и физическую привязанность. Lŭ – тебя.  — Здорово. — поглаживая вдоль спины. — Вы приятно пахнете.  — Ты тоже.  — Правда? — Зачем мне лгать?  — А вы меня не боитесь?  — Я? Тебя?   — Мгм. — Раньше боялся. — Хотите со мной потренироваться? Рука Фэн Хуэя остановилась. Хэ Ши приподнял голову. — Ты меня избить хочешь что ли? — даже хохотнув.  — Нет. Потренироваться. Без всего. Рукопашный бой.  — Ты так сильно хочешь?  — Мг. — с надеждой.  — Да давай.  — Вы будете мне поддаваться?  — С чего взял, что придётся?  — Вы сильный.  — Брось. На всех наших с Лэй-гэ тренировках я оказываюсь побеждённым.  — Я слабее А-Цзи… У А-Цзи хорошие навыки…  — …  — Мне нужно поддаться?  Хэ Ши отрицательно покачал.  — Тогда договорились.  Мужчина счастливо заулыбался, захлопав в ладоши.  — Соберём тебе волосы и завяжем одежды?  — Косичку? — Сделаем низкий хвост. Они такие длинные…  ты же их никогда не укорачиваешь?  — Хотите чтобы я подстригся?   — Нет таких желаний.  — Давайте… давайте если я одолею вас, вы разрешите?  — Что разрешу? — подвязав чёрный шёлк лентой. — То что недавно запретили. — поднимаясь следом.  Всё ещё улыбаясь, Фэн Хуэй закончил приводить чужой внешний вид в порядок. — Как скажет Лэй-гэ.  — …  Фэн Хуэй кашлянул, почему-то почувствовав себя мышью в поле, когда этот человек расправил плечи, возвышаясь и глядя сверху вниз.   — Ну ты и малыш, Хаоюй…  — … Тёмно-карие глаза распахнулись. От следующей фразы тело обдало жаром, а от касания словно пронзило иглами. — Я буду с тобой осторожно нежным. — подмигнув, шлёпнув по бедру.  — … — Старший брат покажет тебе несколько хороших приёмов, и тогда в будущие разы А-Цзи придётся постараться. Я давно понял твою технику боя… у тебя ошибка на ошибке, тск-тск… Я всё исправлю очень быстро, ученик.                                         ***  Сегодня на улице стояла духота. Лёгкий скрип качелей нарушал тишину цветущего сада.    Голова Хэ Ши кружилась от покачиваний, но мужчина и не думал просить остановиться.  У Лэй поставил переданный ему, допитый кувшин вина на землю, и уселся удобнее, продолжив массировать ступни.  — Смотришь так будто можешь читать мысли. — принимая сидячее положение.  Немного расстроившись быстрому завершению, У Лэй надел Хэ Ши сандали.  — Только Сяо Хуэя… — прыснув, убрав чёрные волосы на один бок. — А что такое? — Тебе ведь точно ничего не снится?  — Уже три дня я хорошо сплю. — согревая тёплой улыбкой. — Правда?  — Не лгу. — очень уверенно.  — Если тебе снится, когда я хочу… — хмурясь. — …ну ты понял… разве тебе не должно сниться и… ну… ну… это… — почёсывая бровь. — Вообще как бы всё, о чём я думаю?.. — А тебе?  — А? — прикусив губу.  — Тебе снится что-нибудь?  — Перестало пока. — надув щёки, когда его за них взяли. — Что ты собрался делать…  — А что можно?  — У Лэй, я не пьяный. — сглотнув собравшуюся во рту, кисло-сладкую слюну. — Не заигрывай со мной… — обиженно бурча. — Я же хищник, могу и накинуться… меня нельзя подначивать… Мужчина рассмеялся.  — Знаю. Ты такой красивый.  — Тебе нравится?  — В алых цветах мака… господин Хэ… тебе так к лицу чёрный цвет. Сегодня я буду писать моего господина Хэ.  — А-Лэй… — Что такое?  — Я сейчас очень…   — Всегда очень красивый, не только сейчас.  Смущённый Хэ Ши заклацал зубами, чуть не напав на открытую шею.  — Что ты меня перебиваешь? Не видишь что я сейчас вас всех тут съем? А ты мне ещё и говоришь такие слова. Нарочно, да?  — Потому что не могу уже молчать… — Когда я смотрел сегодня в зеркало, мне показалось что я… что…  — Мгм… говори. — поцеловав и в лоб и в висок прижимавшегося к телу.   — Я говорю, У Лэй.   — Говори. — теперь в ладонь.  — Что я некрасивый. И вот… сейчас ты мне рассказываешь. Что это такое? Ты всё-таки читаешь мысли?  — Чувствую.  — Тогда ты… что ты ещё чувствуешь? — напряжённо.  — А что я должен чувствовать?  — …  — Ты странный какой-то.  — Обычный.  — Я тебе правда таким всё ещё нравлюсь?  — Каким, таким? Что ты увидел в зеркале?  — Любым. Просто я. То, каким ты меня знаешь. Мой внутренний мир. Взгляды. Весь я. Неужели это не отталкивает даже с такой… привлекательной оболочкой? Ты же человек.  — Неужели меня стоит винить за то, что мне нравится, как ты выглядишь?  — Я не виню.  — Не олицетворяй свою красоту за крючок, которым ты меня зацепил, ведь ими были улыбка и глаза. Красивых людей я видел. Немало. Господин Хэ, думаю, существует огромное количество людей, которые считают и посчитают тебя магнетически красивым, но смотря в твои глаза и видя твою улыбку, думаешь, каждый из них захочет видеть их всегда? Каждый захочет прижимать тебя к своей груди, в это время сгорая от чувств? Один раз окунувшись в твои чёрные воды, разве каждое сухопутное захочет изменить навсегда место своего обитания?    — То есть… то, что я привлекаю красотой, совсем не значит, что я привлекаю только ей?  — Да. Это твоё. Это ты, а не привлекательная оболочка. Что за мысли?  — Правда я? — сдавленно. — Вдруг не я? Вдруг это даже не моё… вдруг я пользуюсь чужим?  — А чьё?  — Ребёнка моих родителей. У Лэй вздохнул.  — Ребёнок твоих родителей это ты. Ты видел их? Видел, как ты похож на отца Чжичу? Как же это не ты? Ну что ты?  — Но это же… может быть… не моя…  — Хэ Ши-гэ… правителем не становятся, а рождаются, да?  — Мгм… — кивнув, утеревшись запястьем.  — Душа выдерживает и голова. Тело конечно тоже. Как же тогда получается, что это не ты, если правителем рождаются?  — Вдруг я… вдруг… поглотил душу?  — Такое может быть?  — Откуда мне знать… это мои мысли…  — Что-то херня какая-то твои мысли.  Хэ Ши рассмеялся сквозь слёзы.  — Самая настоящая херня.  — Правда?  — Да. — прыснув. — Чего эта чушь в твоей голове сидит?  — Я же… ребёнок своих родителей. Человек… вечность… чтобы я родился, убили священное животное и его ядро… ну… там сложно… я не знаю всех подробностей. Мои родители долго пытались, но у них не получалось… поэтому… поэтому пришлось, а потом… У Лэй отвернулся.  — Эй, ты чего?..  Мужчина замотал головой.  — Ты чего плачешь, родной?  — Всё нормально. — спрятав лицо в ладонях.  — Ну иди ко мне. — прислонив к груди, поцеловал в багряную макушку. — Если мой Мо Цзи плачет, сердце в этой груди разрывается от боли… чувствуешь?  — Как хорошо, что мы с тобой встретились, Хэ Ши-гэ. — изменившимся голосом.  Просунув руки под подмышки, Хэ Ши обнял со всей силой.  — Думаю, моя жизнь без тебя… если бы не ты… моя жизнь была бы лишена счастья.  — Как это… а родители… а твоя семья? — потираясь лбом в плечо, вдыхая аромат виной груши.  — Я человек, Хэ Ши, я люблю свою семью, но люди бывают сломлены обстоятельствами и для них что-то привычное перестаёт быть на первом месте, люди часто не видят счастья, отвлекаясь на свои проблемы. Думаю, я бы долго блуждал в мыслях, и очнулся бы… наверняка слишком поздно. С твоим появлением я обрёл истинное счастье, с твоим появлением я осознал многое… всё-таки… я человек, а не вечность из правящей семьи… родители дают нам жизнь, а дальше… мы ищем уже своё счастье… у нас встречаются отличия… моим счастьем…  — Не каждый в правящих семьях привязан к своим родителям. Я бы даже сказал, подобная привязанность ребёнка к родителю, и родителя к ребёнку, это… это тоже… моя черта? И черта моих родителей. Неприкосновенность родства – слуга-правитель, правитель и слуга, господин-слуга, слуга и господин, предназначенные друг другу… Конечно, я не один такой, но чаще вечности разбредаются находя спутников, и навеки уже становятся связаны с ними… ну… это мне так говорили… сказали так как я родитель эмоций, так как я правитель, видимо, во мне больше этой привязанности к родителям… ну… либо из-за того, что меня их лишили… никто не знает как оно на самом деле, думаю, мстительность и вседозволенность в родстве даже на уровне стражей времени существует не просто так?  — Мой Хэ Ши-гэ такой замечательный без причин. Просто так.   — А-Лэй…  — Что?  — Но… но я бы… я бы… я… как это… я бы… появился… Нельзя не появится, наша связь – судьба, А-Лэй… ты чего?  — Всего лишь хочу, чтобы ты это знал.  — Я знаю. — ещё дважды поцеловав. — Знаю, знаю. Ты мне… ты мне тоже нравишься. Ты красивый. Так ласкаешь взор… ты же знаешь?  У Лэй опять рассмеялся.  — И тёплый. Горячий, то есть… это Сяо Хуэй тёплый. А ты… большая бочка с горячей водой… — показав ямочки. — Знаешь же… да?  — Знаю. Неважно каким путём к тебе тянутся эти нити, важно, что они тянутся сами, верно?  — Да. — закивав.  — К телу… к душе… неважно. Это всё ты.  — Я просто… забыл. Я всё забыл. Я всё забываю, А-Лэй…   — Ничего не забыл. Ты всё знаешь, Хэ Ши-гэ. — гладя по спине. — И знаешь, что ты и только ты можешь быть ребёнком своих родителей. Ты и только ты мог прийти в этот мир… а за тобой… за тобой уже пришли мы, верно?  — Прости. — потеревшись теперь о шею. — Давай вытрем твои слёзы?  — Я не плакал.  — Тогда давай пойдём искать?.. — стирая свои. Не успел мужчина договорить, как его окликнули. Он обернулся, не отстраняясь.  Расслабленно приближавшийся Фэн Хуэй держал небольшую корзину, довольно улыбаясь.  — Я собрал клубнику! Ты любишь клубнику? Там ещё была смородина… её тоже собрал… Лэй-гэ, твоя мама снова готовит что-то… запах на всё поместье невероятный, только здесь притупился…                                           *** Створка незакрытого окна изредка била о каменную стену.  Комната охладилась настолько, что даже если укутаешься в несколько шерстяных одеял – не согреешься.  И если три недели назад на полу у подоконника намело высокий сугроб, то этот разросся в ширину.  Фэн Хуэй сидел на полу, запрокинув голову на кровать, глядя в потолок.  Посиневшие изогнутые губы были плотно сомкнуты.  Со вчерашнего дня мужчину перестало волновать, что в этом дворце всегда холодно.  В сознании, в котором царила поглотившая его пустота случайно зародилась мысль, не давшая сегодня угаснуть окончательно.  Ему внезапно захотелось погладить щенка, от которого он убежал в прошлый раз.  Моргнув, мужчина вдохнул, тут же поморщившись от рези в груди.  Склеры от жара покраснели, тёмно-карий взгляд выглядел стеклянным. Из-за того, что Фэн Хуэй прекратил сдавливать челюсти, расслабив тело, его начало бить крупной дрожью.  Мужчина попробовал встать, но всё, что смог, так это стянуть покрывшееся лёгким слоем инея одеяло с кровати.  Решив, что этого достаточно, завернулся, съёживаясь.  Усилившийся ветер завывал, походя на стенания голодающего вечность чудища, ждущего, когда же его холод сможет забрать попавшую в сети несчастную душу.  Примерно через полчаса дрожащий шерстяной клубок окончательно завершив изменённый план по освобождению, поднялся и закрыл створки.  Он даже зажёг свечу, а потом улёгся на кровать, повторив ритуал «завёртывания».  К вою снаружи добавился треск плавящегося воска.  Высокий жар, нагревший до предела позволил пережить эту ночь, к рассвету полностью спав.  Утром вымокший из-за пота нехотя выпутался из своего кокона, передёрнув плечами от холода. Нагрев воду, вымывшись и приведя себя в порядок, Фэн Хуэй надел одежды, купленные по осени.  Они были такими же белыми, как и все имевшиеся у него, за исключением золотистых, почти что невидимых, если не присматриваться, оборок на рукавах и плотности ткани.  Взяв немного золота, Фэн Хуэй направился на рынок с мыслью, что никогда не вернётся в это ненавистное место.   За улыбкой, расцвётшей на лице этого человека, мало кто разглядел бы отчаяние.                              *** Дожидаясь, пока Хэ Ши и Дун Фэн выйдут из лавки тканей, получивший с самого утра недовольство от господина У, в обед привычное молчаливое осуждение Дун Фэна, по всей видимости за его подвыпившее состояние, У Лэй, ещё и выслушал от ищущего подарки Ляо Сяо нотации, а когда тот каким-то чудесным образом затерялся среди толпы, надеявшийся, что это сработали его молитвы мужчина решил, что его достаточно унизили.  Купив в первой попавшейся винодельне три кувшина персикового вина, второй сын клана У вышел за пределы многолюдного рынка вглубь к сосновой роще, подумав, что будет лучше дождаться его «хозяев» здесь.   Прогуливаясь, попивая содержимое такими глотками, будто оно являлось водой, пришедший в стадию «на веселе» выругался от испуга, схватившись за грудь, услышав гавканье.  Присматриваясь к источнику он сузил глаза, а потом широко распахнул.  — О! Ты чё тут?  Сидевший на бревне вечно недовольный принц сейчас весь будто светился от счастья, гладя белоснежного, как и пейзаж вокруг, щенка, и когда их взгляды встретились, тот не одарил ненавистью, как это обычно бывало, но если быть точнее, У Лэя просто проигнорировали, вернувшись к кормлению.  — Привет, Ваше Высочество! — споткнувшись, чуть не растянувшись из-за лежащего посреди дороги бревна.  После приближения на него всё же посмотрели чуть дольше, но приветствием так и не удосужили.  Обиженный на каждую живую и даже неживую душу У Лэй, в частности на эту занозу в заднице, у которой настроение меняется чаще чем у беременной жены, присел на корточки, но не удержал равновесия, поэтому схватил мужчину за коленку.  — Твою ж мать…  Щенок заскулил из-за того, что Фэн Хуэй цыкнул.  — Меня выгоняешь, а сам тут шляешься… «Кто будет шляться в такую погоду, кто будет шляться?..» — кривляясь, пародируя мимику. — Меня из-за тебя уже сколько дней презирают… — обидчиво бурча. — Вот тебе совсем не жалко морозить этого молодого господина столько часов, а? Сказал бы «Я не пойду», я же тебя жду, жду, думаешь, приятно, когда тебя за человека не считают?  Ожидаемо, но и на нравоучения ему тоже ничего не ответили.  Когда его запоздало оттолкнули, рассматривающий одежды красавца-ублюдка У Лэй показал язык.  — Мог бы сказать что пойдёшь сегодня гулять.  — Я не планировал.  — О. — обрадовавшись мягкому голосу.  — Куда нарядился? — с незаметным для самого себя высокомерием в своём. — Неужели жениться собрался? Тебе уже пора?  — … — Кхм. — получив дозу презрения ещё и от него, У Лэй понял, что выполнил все задания на день. — Мне интересно… а ты… — Бордель закрыт, вот и шляешься по рынку, в надежде подцепить кого-нибудь? — перебив. — Совсем отчаялся?  — …  — Ну ты и ублюдок… — обидчиво. — Что я тебе сделал? Фэн Хуэй фыркнул.  — К тебе по-нормальному, а ты…  — поднявшись. — Я это украшение раньше не видел. Красивая. Где купил? — попробовав погладить, отшатнулся от оскалившегося щенка.   — … «Меня даже собаки ненавидят?» — Нигде. Отдать? — вытащив из хвоста шпильку в виде пера.  — Серьёзно?  — Она мне не нужна. Нашёл во дворце.  Сощурившись, согнувшись на уровень тёмно-карих глаз, пьяный змей подозрительно прошипел:   — Надеешься прийти ко мне с обыском, найти пропажу и обвинив в воровстве, отказаться от такого нечистого на руку телохранителя? Ещё чего. — захотев щëлкнуть по носу, но Фэн Хуэй увернулся.  — Как хочешь. — пожав плечами, засунув обратно.  — Будешь? — протянув неоткрытый кувшин.  Фэн Хуэй не отказался, сверкнув расщелиной.  И если увидев принца У Лэй испытал некоторое разочарование из-за вонзившейся в сердце стрелой ревности, то сейчас, немного утихомирив бушующие чувства, он даже захотел пригласить эту ледышку в чужую усадьбу на празднование. У Лэй открыл рот, но только осознав, что этот шаг может обернуться тем, что его в конце концов отодвинут на задний план, а потом и вовсе бросят, всё одушевление тут же сошло на нет.  Какое-то время наблюдая за падающими на каштановые волосы снежинками, погрязший в сражении пришёл к решению, если Фэн Хуэй продолжит здесь сидеть, следовательно, в любом случае повстречается с остальными, тогда-то он и предложит, если же нет, значит так решила судьба.  — А где приобрёл?  — М?  — Вино это.  — «Плоды Востока», кажется. Тут недалеко.  Совсем неожиданно встав и всучив в руки У Лэя щенка, Фэн Хуэй сказал «Спасибо».  — Ты куда? — обеспокоенно.  — За плодами Востока. — помахав кувшином.  — Тебя подождать?  — Конечно же. Сейчас накуплю вина и вернусь к тебе. — без ехидства.  — Сяо Хуэй! Подожди! Давай с тобой схо…  — А ну-ка стоять! — развернувшись и повысив голос. — Следи за щенком! Я потом от него не отстану! У тебя сегодня выходной? Вот и гуляй.  — …  — Увидимся как-нибудь, второй молодой господин клана У. — с усмешкой.  — Отец сказал, завтра потеплеет, я могу прийти?  — Приходи.  В сердце У Лэя нарастал учащённый ритм.  — До завтра, Сяо Хуэй! — Ага. — отмахнувшись и без фальши улыбнувшись. — Прощай.  Когда Фэн Хуэй отошёл на десять чжанов, У Лэй, которого почти что придавило к земле неприятным чувством неправильности своего поступка, бросился за ним.  — Сяо Хуэй, подожди!  — Я сказал стой там!  У Лэй не послушал и подбежав, всё-таки сказал: — Хочешь… ну… помнишь, я тебе говорил про господина Хэ? Ты его видел уже… Сегодня праздник, поэтому, я подумал, было бы здорово…  — Чего?  — Пойдёшь со мной? — с натянутой улыбкой.  — К дружкам твоим?  Он закивал.  — Мы… — Нет.  — Почему? — нахмурившись. Тёмно-карий взгляд жёг так, что У Лэй решил будто этот человек сейчас выйдет из себя и если не изобьёт, то хотя бы обматерит, но вместо предпологаемого тот спокойно ответил:  — Сегодня у меня другие планы.  — О… — понимающе покивав.  — Всё. Не ходи за мной.  — А завтра?  — Завтра будет завтра.  — …  — Давай тогда завтра?  Мужчина опять отмахнулся. У Лэй смотрел вслед уходящему теперь с чистой совестью, воспряв духом.  «Не тащить же мне его силком? Даже господин У так не делает». — облегчённо выдохнув. Взглянув на начавшего поскуливать, цыкнул:  — Ещё кусаться будешь?  Щенок облизнул шершавым языком нос, скуля громче.  — Ты ведь понимаешь, если я заберу тебя, твоя жизнь с дочерьми Циньшэнь Синьцзе может стать куда хуже?  — …  — Они тебя зажарят и съедят.  — …  — Этот высокомерный принц ведь не станет меня завтра вновь считать за пустое место? — засунув в  «мешочек на груди» из складок верхних одеяний. — Будешь кусаться – отдам Дун Фэну.                                   *** Фэн Хуэй вышел из винодельни только закончив пробовать имевшиеся вина, примерно через час, в итоге купив персиковое, грушёвое и виноградное по два кувшина каждое.  За это время потихоньку стемнело. Снегопад прекратился, а ветер разогнал тучи.  В чёрно-синем небе ярко мерцая, горели далёкие звёзды.  Пошатываясь, он миновал полупустые лавки уже собирающихся по домам торговцев.  Сегодня от пойманных взглядов его не обволакивало липкой мерзостью к себе. Ему стало по-настоящему всё равно, кто что о нём думает, считает ли уродливым, боится, или желает смерти.  Единственное, что Фэн Хуэя сейчас волновало, так это что оковы вот-вот спадут и он наконец станет свободным.  В горящей от выпитого груди распирающе трепетало, желая выбраться наружу. Из-за вырвавшегося смешка мужчина сжал челюсти, прочистив горло. Отвлёкшись на откупоривание кувшина, Фэн Хуэй врезался плечом в несоизволившего отойти с дороги. Пролив треть содержимого на одеяния, сказал лишь печальное «Блять».  — Эй!  Фэн Хуэй споткнулся о сундук, но сумел устоять на ногах.  — Господин, там ценный товар, аккуратнее!  Не останавливаясь, запрокинув немного голову, он продолжил вливать виноградное вино.  — Эй! Господин Хао! — схватившись за рукав.  Фэн Хуэй обернулся.  — Господин Хао, правда вы? — его глаза тут же намокли. — Господин Хао! — принявшись обнимать. — Я думал… думал вас больше никогда не увижу! — дрожа. — Это что за счастье мне на голову свалилось в праздник?! У богов наконец появилась совесть? Боги повернулись ко мне! Аха-хах-ах! Над моей головой светит счастливая звезда! Наконец-то!  — Сверну шею и глазом не моргну.  — …  Мужчина интуитивно отстранился.  — Ты кто?  — Как… как кто? — рассмеявшись. — Ну и шуточки у вас… и шею… шею… — пригрозив пальцем. — Пойдёмте к нам в павильон? Ха-ха-ха, ну или домой! — подмигнув, пихнув в плечо. — Как вам больше нравится… — Не трогай меня.  — Хао-гэ, вы меня не помните? — всё ещё веря, что шутка затянулась. — Отец твой Хаогэ.  — А так? — прикрыв бородку. — Ну, Хао-гэ? — с надеждой. — Помните как мы… — Пошёл к чёрту. — развернувшись. — Не ходи за мной, иначе повешу на том дереве.  — Хао-гэ! — кинувшись следом, вновь схватив.  — Не ходи за мной! — грубо гаркнув, оттолкнув. — Что вам всем неймëтся, а?! Я никакой не Хаогэ! Я никто! Иди куда шёл, если жить хочешь!  — Господин, осторожнее!  — Сам осторожнее! Это моя дорога, я здесь иду! Иди вон гуляй или в павильон сходи! Хаогэ…  — хмыкнув. — Почему-то всем сегодня нужно со мной поговорить! Идите к чёрту, у меня уши болят! — …  — Что за люди… — сплюнув, когда тот ушёл на приличное расстояние. — Господин Цинь, ну и знакомые у тебя… А? — пощёлкав перед глазами. — Окоченел что ли? — получше запахнув ему накидку. — Только к полуночи будут заморозки.  Цинь Чэн сморгнул неупавшую слезу.  — О-о… да ты пьяный? Айя… я же говорил… нельзя пить! — шёпотом. — Лекарь сказал нельзя пить! Ты детей хочешь, нет? Мой лекарь посоветовал мне не пить и моя жена забеременела! Ты разве не хочешь ребёнка?  — Старина Шуй, пойдём…  — Но почему он пьёт, я же по дружбе поделился!  — Сегодня праздник… все пьют… пойдём, еда стынет…  наши жёны ждут нас дома. — Господин Цинь, я же нажалуюсь Юань-цзе! Столько лет вместе, а у них детей нет… Иди домой, чего стоишь? Тебя жена и родители ждут! Не стой, а иди домой!  — Старина Шуй! Ну… — цыкнув на вырвавшегося из хватки.  — Пошли, кому говорю. — ухватившись, забрав сумки. — Отведëм его домой, всё равно по пути. — Ты сколько выпил, друг? Зайдёшь заодно к нам, мой отец  приготовил для Юань-цзе её любимый пирог, вот и заберёшь… Если пить не умеешь, зачем вне дома таким заниматься? Понимаю твоё горе, но если лекарь сказал нельзя, нужно прислушиваться? Перед тобой хороший пример… а ты нос воротишь? Уже не маленький, тебе скоро сорок, хоть ты и заклинатель, но года-то наши не вечны?  — Ему до сорока ещё лет пять. — поджигая сигару.  — Пролетят быстро, не заметишь! Господин Цинь, ну ты что, на улице будешь плакать? Ты смотри тебя тут каждая собака знает, завтра все будут судачить…  — Пусть поплачет, не перед женой же слёзы лить…  — выдыхая дым. — Каждому из нас иногда это необходимо, иначе болезнь пожрёт… пусть поплачет…                                                     *** Медленно покачиваясь на качелях, Фэн Хуэй стучал ногтями по кувшину, размышляя об ушедших годах своей жизни.  И если условно двадцать два истязающих года теперь казались для него пролетевшей птицей, то последние полтора вовсе ощущались как миг.  Он ни за что бы не стал тосковать о том прошлом, но никогда о «моменте», в котором сейчас жил и ради которого, по всей видимости, его и не отпускала всë это время, сцепившая на шее когти судьба.  Услышав шорох приближающихся шагов, мужчина повернул голову, тут же поднимаясь:  — Я ничего не…  У Лэй махнул и Фэн Хуэй по инерции сел обратно, но быстро передумал.  — …делал. — вновь вставая.  — Да сиди.  — А Хэ Ши-гэ?  — Уснул. Нань Чжици присматривает за ним. — плюхнувшись, расслабленно положив руку на спинку. — Я задержался потому что голова кружилась, пойдём.  — Сяо Хуэй. — постучав по месту рядом. — Садись.  — Почему с каждым разом отказывать тебе становится всё сложнее… — повиновавшись. — …это всё браслет? Или ты меня своим ядом травил?  — Конечно. — приобнимая за плечо.  — Тогда я снимаю.   — Не поможет. — забрав кувшин. — И противоядия нет. Терпи, привыкнешь.  Играючи захныкав, Фэн Хуэй запрокинул голову назад, коснувшись деревянной опоры.  — Вчера я быстро уснул, а потом было некогда, ты хотел поговорить же? — С чего взял… — нахмурившись, садясь боком, думая, что тем самым выберется из некрепких объятий. — Значит я хотел.  Из-за тяжёлого взгляда Фэн Хуэй почувствовал, как его кишки, шевелясь, от напряжения сворачиваются в узел.  — Чего ты боишься? — решив не ходить вокруг да около.  — Ты о чём?   — О Хэ Ши.  Облизнув кончиком языка уголок губы, Фэн Хуэй поднялся, принявшись массировать затылок.  Допивая остатки, дожидаясь откровений от лиса, У Лэй из-за собственной тревоги стал считать звёзды.  Внешне Фэн Хуэй почти не выказал желания сбежать, внутренне же всерьёз задумался. И даже если У Лэй перестал смотреть на него, Фэн Хуэй отчётливо осязал, как змеиный, вознамерившийся забраться привычно в душу взгляд, ползает по коже.  — Что ты за человек такой? — когда подсчёт перевалил за сто.  — М? — взглянув.  — Хоть все мои страхи не были озвучены, интересующие тебя ответы так или иначе между нами обговаривались, что тебе ещё нужно? — облокотившись и плечом и головой на опору. — Все?  — Вот что за потребность у тебя в душу всегда лезть? — дёрнув щекой.  Склонившись, У Лэй расставил локти на разведённые колени.  — Потому что ĵusai. — … — … Оба мужчины тут же рассмеялись.  — Иди нахер… придурошный. — потерев занывший бок.  — Давай поговорим, пока время есть. — всё ещё скалясь, убрав кувшин.  — Не о чем мне… разговаривать. Переживаю, когда мы дойдём до конечной точки, там, где… — непреднамеренно огладив себе шею. — Ну… мой последний день… из-за этого, раз всё так, как вы говорите…  — Только это?  — У Лэй, а что ещё?  — Ты переживаешь, что мы возлагаем на себя чересчур много ответственности, но по-твоему мнению, не должны? — уточняя. — Мг. — Не будь в нас таких черт характера, раскрыться, чтобы каждый из нас имел представление о дальнейшем, было бы проще?  — По-моему мы с тобой в расчёте?  — В плане?  — …  Фэн Хуэй сел на место.  — В плане того насколько мы обнажены перед друг другом. — легонько похлопав по выглядывающей из под чёрной рубахи горячей груди.  — Сяо Хуэй… ты понимаешь о чём я…  — А ты понимаешь о чём я. Пойдём. — потащив за собой.  — Куда пойдём, мы ещё даже не начали…  — Мы уже закончили… — прикладывая немало усилий, чтобы сдвинуть эту воспользовавшуюся тотемом змею.  — Сяо Хуэй, ты же сам отправил Хэ Ши-гэ ко мне, чего теперь брыкаешься? — Потому что чтобы с ним разговаривать мне нужно каждое слово и действие обдумать и даже если я тысячу раз подумаю, это не значит, что поступлю правильно, и не ухудшу его состояние, а ты его знаешь дольше чем я, поэтому и отправил!  — А я по-твоему всегда совершаю правильный выбор?  — Ты чаще.  — Сяо Хуэй, мы должны стать ближе. — прошипел.  — На одной кровати спим. Думаю мы очень близки. — опять подталкивая. — Скажи об этом кто-то твоему младшенькому три года назад, он бы однозначно покрутил у виска. Я тебя уверяю, ещё бы и пригрозил повешением…  — Я имею в виду, нам нужно объединиться… — Мне нечего говорить, сказал же из-за чего переживаю, ты всё знаешь, зачем по несколько раз обсуждать одно и то же? Ты меня успокоил: «Его мама не допустит катастрофы», что ещё мы можем сделать, чтобы этого не произошло? Какое объединение тебе нужно-то я не пойму?  — А если у меня есть что тебе сказать? — вновь остановившись.  Фэн Хуэй тяжело вздохнул.  — Что? Говори быстрее, сам же учил Хэ Ши-гэ надолго не оставлять…  — Я искренне рад, что повстречал тебя. — держа за предплечья. — Искренне рад, что ты вообще существуешь. Это мои чувства, не притворство, я говорю их, потому что не хочу жалеть о несказанном. Не хочу хранить это в груди, боясь показать хоть кому-то, а особенно тому, кому эти слова предназначаются.  — …   — Не просто слова. Я благодарен тебе за то, что ты есть. — шафрановые глаза покраснели. — Я хочу, чтобы ты это знал. Не требую ничего взамен, не говоришь – подожду, но сам молчать не стану, я скажу. Это тебе. От меня. — рассмеявшись.  — Блять, У Лэй, что ты несёшь…  — Меня поедают эти слова, предчувствие, если их не сказать, буду жалеть. — проморгавшись от пелены. — Я не хочу жалеть, мне хватило. Мне хватает сожалений, поэтому отдаю тебе. — прыснув. — Они мне не нужны, а ты храни.  — Отстань ты… — неловко, отведя взгляд. — Ты смотри как прицепился, а… — отойдя на пару шагов. — Ну ты… пиявка, а не змея, давно известно уже… удивляться глупо… Фэн Хуэй вдруг понял, что угодил в болото и присутствие этого человека, всегда не стеснявшегося болтать попусту, его однозначно потопит. — Иди к Ши-гэ и его доставай, чего тебе от меня-то надо… — испытав ещё и головокружение вдобавок к волнообразной рези в груди. — Вот прицепился… — осев на корточки, спрятав лицо в ладонях.   Шумно дыша, перестав слышать из-за громкого шума в ушах, что это ползучее создание ему говорит, старался выровнять дыхание, пока тело заволакивало жаром.  На него навалилась полыхающая жаровня, но Фэн Хуэй не мог сдвинуться и оттолкнуть, ему хотелось закричать, но он не мог вымолвить хоть что-то, боясь открыть рот. Горло сильно горело, как и чесались глаза.  По прошествии нескольких минут, сгоревший то ли от стыда, то ли от ещё чего-то начал потихоньку приходить в себя.  Вся тяжесть исчезла, будто никто его сейчас не обнимал и не гладил по спине, успокаивая. На замену разодравшей душу теплоте, им овладел пробравший даже внутренности холод.  Убрав руки от лица, увидев снег, Фэн Хуэя обуздал страх.  — Хэ Ши! — резко поднявшись, пошатнувшись. — Где Хэ Ши?! — оглядываясь, пытаясь разобрать местность. — Хэ Ши!! — охрипло крикнув. — Хэ Ши!! Лэй-гэ, ты-ты чего… сто-стоишь! Его же надо найти! Блять, тотем! Что это за… — вынужденно задрав голову, глядя туда, куда и смотрел У Лэй.  От представшего взору Фэн Хуэй заледенел, но только для того, чтобы взорваться на множество сотен тысяч мелких осколков, вместе с ослепившими вспышками ци.    В голове что-то треснуло и зазвенело. Накатившая тошнота выплеснулась сгустком крови с такой болью, словно он выблевал сердце.                                       *** Как только Фэн Хуэй вышел за стены города стемнело окончательно.  И если днём добраться до выбранного места для него представлялось реальным, то сейчас, стоя у подножия утёса, на который ещё стоит забраться, мужчина присвистнул. Зашипев, оторвал от дерева ветку, ведь без помощи чего-то, что могло бы его удерживать, он упал три раза, в один из которых чуть благополучно не свернул себе шею.  Вино закончилось ещё час назад, а вот хорошее настроение, напротив, увеличилось.  Через ещё сорок минут набравшийся терпения пьяный лис стоял уже наверху, с довольством окидывая просторы Восточных Снегов так, словно это место теперь станет его вечными владениями.  «Надеюсь не застряну здесь, как неупокоенная душа, каждую ночь совершающая одно и то же действо» — хохотнув.  К полуночи усилился ветер. Изредка вдалеке завывали волки, чуть ближе с леса ухали совы и слышался лай собак.  Если бы не зимнее время года и полная луна со звёздами, разглядеть в этой кромешной тьме хоть что-то было бы наверняка проблемно, поэтому, щурясь, высмотрев высокие сугробы, являвшиеся лишь припорошенными снегом камнями, Фэн Хуэй возликовал.  Сняв верхние одеяния, направился к широкому и высокому дереву, толстый сук которого выступал на целых полчжана с обрыва, забраться на который оказалось намного легче. Мычаще напевая, увлечённый сначала затягиванием, следом петлёй, вспотевший Фэн Хуэй вздрогнул от налетевшего промозглого порыва, проникшего под тонкую ткань, а потом и кожу.  Именно этот порыв будто бы вернул здравый смысл и заставил прозвучать отчётливому «нет» в голове.  Испугавшись сомнению, не желая увеличивать свои страдания, чувствуя, как колотится зашедшееся от опасности сердце и стучат зубы, мужчина просунул голову в петлю, перестав держаться. Ткань только больно врезалась в шею, не успев целиком затянуться, и раздавшийся треск вместо удушья, погрузил во мрак.  Сук разрезало одним порывом.  Со вспышкой светлой ци послышалось карканье. Массивную чёрную птицу, готовую поймать летящего вниз внезапно резануло серебристой волной.  Из-за того, что две ци встретились, произошёл взрыв.  Фэн Хуэй всё же пригвоздился спиной вниз, но за счёт разорвавшихся сгустков ци, падение замедлилось и смягчилось.     Осколок тотема, помещённый в этого неудавшегося уже дважды висельника, исчез в ещё одной вспышке, а являвшийся осколком судьбы, рыкнув, бросился к бессознательному мужчине под сопровождение звона колокольчиков. Спустя семнадцать лет, священная тварь отплатила за своё спасение, объяв массивным телом, на протяжении долгих часов согревая чуть не попавшего в лапы смерти, погрязшего в миазмах отчаяния, человека, высасывая из сердца тянущую боль.  К утру излучаемое от зверя сияние погасло, а когда Фэн Хуэй нахмурился, закашлявшись, наречённый Скорбящим по сожалениям, рассеялся, как и всё тепло, отданное им, словно его никогда и не существовало.  Тёмно-карие глаза приоткрылись, тут же закрывшись из-за яркого света.  Начав дрожать от холода, Фэн Хуэй превозмогая ноющую в костях, коже, глазах, голове, волосах, да и вообще в каждом клочке себя, боль, принял сидячее положение.  Ему потребовалось совсем немного, чтобы оценить ситуацию и понять, что он опять каким-то образом облажался.  — Блять… — нервно хихикнув. — Сука. Да что ж… — выдохнув, покачав головой.  Сжав челюсти и упав обратно на спину, пару раз ударился затылком о льдистую поверхность, а потом просто, как ни в чём не бывало, встал.  На месте, где тот лежал, снег, из-за того, что с рассечённой спины поначалу сочилась кровь, поалел.  Фэн Хуэй даже подобрал свои верхние одежды, валявшиеся неподалёку, и привёл себя в порядок, хоть и одного рукава не хватало, точнее, он тоже валялся, но пришивать его было нечем, да и Фэн Хуэй не умел.   Хихикая, удаляясь всё дальше, возвращаясь той же дорогой, которой и пришёл, Фэн Хуэй пошутил, что, видимо, он бессмертен, иначе объяснить какого чёрта всякий раз, когда хочет сдохнуть, всё равно оказывается жив, не мог.  Через несколько часов возвратившись во дворец, накупивший себе ещё вина и вкусной еды мужчина, затопил печь.  Корзину, стоявшую перед воротами, тот проигнорировал.  Не зная, как и когда уснул, «бессмертный узник» проснулся от того, что его кто-то звал.  Думая, что чудится, не желая выбираться из нагретой кровати, выругался, но в окно прилетел снежок.  Рассматривающий статуи У Лэй повернулся на звук. — Что тебе нужно. — с усталостью.  — Еды принёс. — светясь ярче солнца.  — …  — Что мне твоя еда? Во дворце еды что ли нет?  — Такой нет. Дай-ка угадаю, в такую погоду никто не шляется, да?  — …  — Этот молодой господин не будет на тебя обижаться за то, что вчера я снова прождал до обеда, но меня так никто и не удосужил своим вниманием, и за это ты должен больше никогда так не поступать и сходить со мной сегодня за лепёшками.  — …  — Мои любимые мясные лепёшки продаются раз в месяц… — расстроенно опустив брови.  Фэн Хуэй забрал у него корзину.  — Таскаешь и таскаешь, тебе делать нечего? Уже предполагая, что произойдёт дальше, У Лэй бросился за ним, крикнув. — Там на двоих!!  — Иди лепёшки свои ешь… — задвигая дверь. «Гад мелкий». Возжелав кое-кого придушить, второй сын клана У напал на чужую дверь, четырежды пнув, не собираясь останавливаться, но на пятый оскорблённая до глубины души открылась.  — На.  — Чего… — глядя на протягиваемую корзину, растирая занывшую голень.  — Я никуда не пойду. Там твоя порция. Я ещё положил… как их… мандарины. Вчера купил, остались.  — …  — Никогда просто такие не пробовал… — поставив на бревно.   — Эй!  — Я сказал не пойду никуда.  — Можешь подарить мне свою шпильку? Ну, ту, которую ты мне позавчера предлагал. — пояснил, когда тот удивлённо вскинул тёмные брови. — В виде пера, ты сказал, она тебе не нужна.  — А. — с трудом вспомнив. — Я её потерял.  — Как потерял… где?  — Надо было брать, пока давал. Сейчас у меня уже ничего нет. Уходи, не раздражай своей улыбкой.  — Ну ладно, увидимся завтра тогда!  — Ага. Увидимся. — с задумчивостью провожая почти убегающего.  Фэн Хуэй до самой темноты бродил по дороге, проверяя места, где мог обронить украшение, чтобы отдать тому, кому оно понадобилось, но так ничего и не нашёл.  Как оказалось, он ещё и перепутал стороны и вместо обрыва с острыми камнями, выбрал с обычными, даже мягкими, если такое можно назвать мягким, сугробами.  Цыкнув, зарëкся, что в следующую попытку точно не будет пить.