Начало весны. Личунь.

То и дело продавливая острие металлического украшения подушечкой пальца, сидящий на полу в углу Фэн Хуэй, смотрел в одну точку. Искусав все щёки, мужчина переключился на губы, и те, утратив свой нежно-лиловый оттенок, теперь больше походили тоном на цветы кустарника, который ещё вчера он лицезрел в этом дворе.  Сегодня же не было никаких набухших бордовых бутонов и исходящего от них сладкого запаха. Не было слепящего, припекающего солнца, а лишь пробивающий на перестукивание зубов холод.  Тёплый летний ветер сменился пронизывающим, завывающим и ледяным.  В ушах болело из-за стука, решившего, видимо, оглушить его сердца.  Стыд и невыразимая, скребущая по костям когтями вина, давила в рёбрах, отчего иногда ему приходилось вдыхать глубже, дабы не зайтись в панике от нехватки воздуха.   После произошедшего мужчина теперь уже не чувствовал себя обнажённым, потому что оставшаяся боль походила на то, будто его кожу просто ободрали. И чем больше он думал, тем глубже в это сочившееся месиво, впивались шипы душащей его лозы.  По «возвращении» в поместье змеиного клана, да и вообще находясь там, за городом, как только событие свершилось, время вновь сжалось и наступило утро.  Всё, что они увидели, было лишь минутой или двумя, а затем, словно передумав, проглотившее их нечто, выплюнуло обратно, но в следующую ночь. Фэн Хуэй предпологал, что наконец добившаяся своего змея полностью его обовьёт, но вопреки этой мысли, та не сделала ничего.  У Лэй отдал ему подобранную в снегу шпильку, и ушёл.  Фэн Хуэй же, кое-как справившись с собой, последовав примеру, тоже вернулся в дом, хоть и не особо помня этих действий.  «Проснувшись», оставив духовного зверя за себя, он сбежал. И если раньше Фэн Хуэй где-то на окраине сознания ещё лелеял то, что в глазах других не так уж сильно и жалок, то сейчас точно нет, уже всерьёз раздумывая, чтобы по завершении всего этого пути, обратиться к Чжао Фухуа и умолять выдрать любое упоминание о нём из других, а если его не послушают, вознамерился даже заставить. Это было единственное утешение, за которое уцепился ещё давно и которое мог позволить. Занявшаяся метель прямо таки гудела и гудела со свистом, кидаясь в занавешенное стекло липким, мокрым снегом.  Мужчина очень желал оказаться где-нибудь далеко, возможно даже во дворце, там, где с ним точно никто не заговорит. Где точно никто, кроме себя, не осудит, и  где никто ничего не будет о нём знать.  Вообще, он хотел, чтобы случившееся обернулось его кошмаром или иллюзией сошедшего с ума.  Думая о том, как было хорошо, когда он ещё имел какую-то твёрдость защищаться от других, ощущавший сейчас себя тем, кого могут закидать пропавшей едой на площади за все его слабости, вытер запёкшие болью глаза. Дверь скрипнула и надеявшийся стать невидимым призраком замер, перестав дышать. Шаги приближались, становясь тяжелее, вместе со сковывающе-обжигающим, нарастающим давлением в горле.  Как только взгляд встретился с взглядом вошедшего, Фэн Хуэй резко встал, побежав к двери, но его поймали и он упал вместе с захватчиком.  Мужчина принялся брыкаться и просить оставить его в покое, но хватка на голени, а потом и руке стала поистине пугающей.  — Прости меня, умоляю!.. — выцедив сквозь зубы.  Пульсирующая резь в ушах стала такой, будто кто-то изнутри рвал перепонки.   — Я не знаю, что мне делать, чтобы ты меня простил, я не знаю!.. — Прекрати меня трогать! Сколько можно меня трогать! Прекрати!  — Сяо Хуэй, умоляю!.. — вцепившись с каким-то лихорадочным отчаянием.  — Уйди же!  Темноту помещения осветила вспышка синей ци, а всхлипываюший звук прервался от хлёсткой пощёчины.  — Сколько тебе говорить, прекрати меня трогать! — изменившимся голосом. — Сколько… — шумно дыша. — Сколько говорить, я блять не твой возлюбленный, пара, или ещё кто, а ты меня трогаешь и трогаешь! Хватит уже меня лапать! Хватит ко мне лезть!  У Лэй поднял руки на уровень груди.  — Какого хуя ты такой непробиваемый? Ты сука змея, а не слон! Какое ещё… — бегая глазами.  Он не смог договорить, ведь находящаяся на расстоянии примерно получажана от него гадюка, которая выглядела так, словно на грани обморока, бросилась вперёд.  Пытавшийся «незаметно» пробраться к выходу не успел ничего сделать, потому что путь к спасению перекрыли собой.  Снаружи ударило в окно комом липкого снега и оба вздрогнули.  После этого наступила долгая тишина.  Видимо двое подумали об одном и том же, притихнув, но ни спустя пять, десять и даже пятнадцать минут, в дом так никто и не зашёл.  Всё это время Фэн Хуэй прожигал бархатную бурую занавеску, а У Лэй, сжатую руку.  Ветер задувал в щели деревянной двери, рождая устрашающее завывание сквозняка, нагнетая и без того невыносимую атмосферу.  — Ты думаешь поступить так сейчас? — не дождавшись первых шагов, на тон ниже нормальной громкости.  — Иди к тому кому ты нужен. — бесцветно.  — Тебе не нужен? — с горечью.  — Нет. — почти сразу ответил.  — Ты думаешь поступить так сейчас?  — Не разговаривай со мной. — дёрнув щекой. — Блять, просто не разговаривай со мной!  — Ты не успеешь выбраться в окно. Я тебя поймаю.  Фэн Хуэй фыркнул, усмехнувшись.  — Ты хочешь умереть сейчас? — осипше. — Скажи, в эти два года, пока мы вместе, ты…  Фэн Хуэй зажмурился от усиливающегося напряжения в глазах, перестав на мгновение слышать из-за «лопающегося» шума.  — …тебе… нужна эта шпилька? — сдавленно. — Брат, скажи… — Да отвали! — сквозь зубы, отшвырнув ту в стену. — Что ты несёшь?! Неужели так сложно последовать моей просьбе?!  — Я… хочу помочь… хочу тебе помочь… если… если твоя жизнь невыносима… мы можем… можем найти выход? У тебя… что у тебя болит так сильно, а? Многие болезни лечатся… у нас… у нашей семьи есть очень хороший лекарь… мы что-нибудь придумаем… мы успеем… мы должны успеть… — Чего, блять?  — Уверен, мы можем… — хоть и понимая, что никакой болезни, приносящей такие страдания, кроме жизни, у этого лиса нет. У Лэй опустился на колени.  — Встань. — когда тот пополз к нему. — Что ты делаешь, встань! — отшатнувшись от руки чуть не схватившей за полы одеяний.  — Это моя вина… моя вина… — Уйди! Сколько можно сводить меня с ума? Да сколько можно?!  — Сяо Хуэй, я не знаю у кого спрашивать как мне после всего ж-и-ить… ты можешь мне помочь? — шепча, моляще глядя. — Ты можешь меня простить? — всё-таки взявшись за ноги.    Перестукивая зубами, Фэн Хуэй ошарашенно смотрел в шафрановые глаза, ненавидя себя за сорванную с зеркала ткань. — Умоляю, Ваше Высочество… умоляю… — смаргивая слёзы. — Умоляю… уверен, ты знаешь что мне делать… ты мой брат… — Да хватит!! — трясясь от перенапряжения. — Ты чё делаешь?!  — Сяо Хуэй, расскажи брату как и где болит, расскажи… — поглаживая от бедра к колену.  — У Лэй, ты тупой?  — Я тупой... — кивая. — …поэтому расскажи… — При чём здесь ты?  — Я бросил тебя… Это моя вина…  Я б-бросил тебя… моя душа не хотела видеть твою боль, она была зациклена своей…  — Ты здесь при чём? С какого хуя ты должен видеть чью-то не относящуюся к тебе боль? Разве мы были чем-то ближе знакомых друг другу, чтобы так себя винить? Что ты делаешь с собой? Тебе самому себя не жалко издеваться так?  — Моя вина... — качая головой, крепко сжимая. — Моя вина… моя вина… всё это моя вина… — В чём твоя вина? — В твоём нежелании жи-и-ить. — промычав, содрогнувшись. — А-а!… Какой же я ублюдок!..  — …А я… это тебе я говорил? — неестественно улыбаясь. — Я тебя обвинял, У Лэй?  Боясь, что от него смогут убежать, У Лэй вцепился сильнее.  — Может… может ты желал мне смерти? — теперь хмурясь, сглотнув.   — … — Может, может ты насмехался надо мной, а, У Лэй? — с ухмылкой.  Мужчина захныкал громче.  — Может ненавидел меня? Или… может… ты отказался мне помочь, когда я тебя просил? Скажи, в чём конкретно твоя вина? Ты меня предал или издевался? Может, накормил меня щенком, которого я тебе отдал? А? У Лэй, в чём, блять, твоя вина?  — Не увидел… игнорировал тебя… игнорировал… должен был… должен был тебя удержать… должен был взять тебя с собой, даже если ты не хотел… — перед глазами как будто проносились все их встречи и теперь в любой сказанной фразе У Лэй слышал только откровенные намерения, а в каждом пойманном взгляде одну только боль. — …должен был быть настойчивее, а не радоваться твоим отказам, не радоваться тому, что ты меня прогонял… я… должен был относиться к тебе с наибольшей важностью, я должен был поставить тебя на первое место… я не смел влезать в дела других, не смел заменять человека, который по-настоящему стал бы твоим телохранителем, а если влез, я должен был выполнять свои обязанности правильно, а не кое-как!.. Я хотел стать твоим другом, на деле же искал недостатки!  Понимание того, что его выбором в самом деле было полное игнорирование приносило колющую боль, потому что не видеть как цветёт вода в пруду может только слепец, но даже в таком случае по запаху можно догадаться о процессе, он же, имея и глаза и уши, а также нос, якобы не понял ничего.  Никогда по-настоящему не разочаровывающийся в других в этот момент окончательно разочаровался в себе.  — Твоей вины нет, не было и никогда не будет. Хватит реветь. Залечи, залечи свой порез. — страдая из-за головокружения, оседая на пол. — Гниющее в земле тело никогда не станет живым. Это истина, потому что вечность не гниёт. Никакой человек не сможет оживить уже умершего. Твоей вины здесь нет. Отпусти меня. — устало. — И прекрати взваливать на себя то, что очевидно не твоё… не взваливай, что не можешь унести… что тебе говорила твоя мать? Что останется от тебя, если ты так продолжишь растрачиваться на других? Прикрыв глаза, Фэн Хуэй надеялся, что сможет успокоиться и найти нужные слова, чтобы помочь этой змее справиться с чувством навязанной самим собой вины сейчас, но добавившаяся, постукивающаяся резь в висках отвлекала, и, подобно недовольному духу леса, путала дороги, не желая выпускать заплутавшего домой.  За непрекращающимися нашёптываниями и всхлипываниями мужчина услышал еле различимое «зачем я родился».  Эта фраза стала ножницами, разрезавшими скрепляющий все части участок панциря.  Самообладание покинуло Фэн Хуэя, вобрав силу тотема, он отпихнул от себя также им воспользовавшегося.  По щекам закапало, и растерявшийся лис посмотрел наверх, думая, что пошёл дождь, но под головой находился потолок.  И если до этого его глаза жгло, то сейчас возникло ощущение, будто в них плеснули что-то разъедающее.  Эта жидкость разъедала не только содержимое глазниц и глотки, но и последние плавающие ледники в груди, чья поднявшаяся из берегов вода и начала топить у них сидящего.  — Ну… ну хоть немного… хоть немного, Сяо Юй, ты ведь…  — Хватит!.. — ломко, втянув воздуха. — Хватит уже! Я никогда, никогда не хотел умирать! Прекрати! Прекрати! И сейчас не хочу! — словно делая для себя открытие. И если до этого Фэн Хуэя просто потряхивало, то теперь его тело откровенно содрогалось от плача.  — Никогда я не хотел… никогда… Никогда-никогда-никогда-никогда! — с обидой выкрикивая. — Ни-никогда! Я жить хотел! — попытавшись выбраться и сбежать, но ему не хватило сил. — Сука, да я жить хочу! П-понятно?! Я просто хотел жить! Но я уже не мог продолжать терпеть эту блядскую жизнь!  — вновь оттолкнув приблизившегося. Фэн Хуэю хотелось разодрать грудь, только чтобы выпустить то, что так надрывно в ней скреблось. — Моё существование для этих людей было г-гнётом, я просто решил избавить всех от своего существования, заодно и себя!  — Тш-ш-ш… не щипай себя… какое красивое у тебя лицо, не надо его расчёсывать… — перехватив руки, прижимая по бокам.  — Меня сломало их безразличие и собственная трусость! Всё! Мне не нужна была уже никакая помощь! Я уже просто доживал, мне было плевать кто там ползает, потому что я уже был мёртв… — вдыхая и выдыхая. — Что ты… что ты ко мне прицепился-то!.. Я… я чувствовал себя мертвецом, которого никто не замечает! — охрипло. —  Все эти люди хотели, чтобы я умер! Каждый человек хотел, чтобы я был мёртв! А я… а я хотел жить! — рассмеявшись. — Блять, есть вкусную еду, спать на тёплой кровати в тёплом доме, подбирать по улицам кошек и собак, обложиться ими и просто спокойно жи-и-и-ить!  Фэн Хуэй съёжился после того, как змея, наплевав на все его довольно агрессивные брыкания, обвилась вокруг, спрятав в объятиях. Всхлипывания и хныканье во время редких пауз этого покаяния, глубоко впились в душу, чтобы остаться там навеки рубцами, точно такими же, какие и были на чужих руках со спиной.  — Я жил с мыслью, что после моей смерти ни одна живая душа не облачится в траурные одеяния, по-поэтому носил их за себя! Они не могли даже меня убить, а только поджидали, когда я сделаю это сам! Я не мог сбежать, потому что меня никогда бы не оставили в покое! Они бы нашли! Я ведь каких-то там кровей! Как же меня отпустят в свет, а вдруг я соберу армию и вернусь убивать? Вдруг я подниму восстание? Ни убить, ни дать выродку спокойно существовать, изводя своей ненавистью! — болезненно прыснув. — Вдалбливали мне, что рядом со мной лишь смерть, но я же не тупой и понимаю для чего всë делали… — захныкав. — Зачем жить, если дальше не будет ничего хорошего-о-о? Для чего мне стоило продолжать держаться? У Лэй, я слаба-а-а-ак!.. Я просто слабак, понимаешь? Я даже не смог умереть… Нихуя не смо-о-ог! Я только блять жалел себя! У Лэ-э-эй, пойми моё смирение и безысходность… пойми моё жаждать смерть… Утратив надежду, я больше не хотел жить…  Как бы ты мне помог, когда я уже не хотел этой п-помощи? Прекрати во всём винить себя! Прекрати, пожалуйста… Хватит… Это приносит мне боль… сука-а-а, мне б-больно… — почти неслышно. — Почему ты всегда во всём винишь себя… да что это за черта у тебя такая?  Всё, что мог делать У Лэй, это обнимать дрожащего лиса и пресекать нечастые попытки навредить себе.  Из-за того, что мужчина сдерживал пожар в груди, лишь бы тот не перекинулся на хвойный лес, он и не заметил, как из под треснувших слоёв земли доныне дремлющего кратера брызнула магма, и теперь, если от пожара и можно было ещё огородить, то от извержения вулкана – никогда.  — Я хотел… хотел жить… но меня… меня… я боролся с собой за ёбаное желание жить! — с отчаянием. — Одна моя сторона считала, согласившись с другими, что я недостоин жизни, она презирала меня за слабость, но другая, всегда боролась, потому что так не считала-а-а! — срывающимся голосом. — В один момент она перестала… и всё… потому что сломали и её… Две мои головы были отрублены и какое же я испытал счастье, когда отрубили настоящую! Блять… сука… Я наконец-то стал свободным… мне было хорошо в лесу… хоть и одиноко… но я привык к одиночеству… когда не знаешь, что такое «быть не одному» переносится легче… всё переносилось легче… — слабо тыкаясь лбом в грудь. — Блять… вместе со мной, воскресли и те головы… они пытались приспособиться, но… но… они знали только – если тебе плохо, можно попробовать умереть, и тогда, хотя бы на время, станет хорошо-о-о! Станет получше… мне… мне больно жить, потому что такой… как я, никому не нужен…  — И какой ты? — шёпотом.  — М-мерзкий, безобразный… — судорожно вздыхая. — Жалкий… кто не должен был рождаться, так это я, но никак не ты! — Что за чушь? Ты нам нужен. — целуя в мокрые щёки. — Мы без тебя не сможем жить… Ты не один, больше никогда не будешь один… мы с тобой… с тобой... Всегда будем с тобой… клянусь…  — Ненавижу, когда врут… ненавижу… ненавижу-у-у-у…  — Ничего из сказанного мной не являлось ложью… ничего… — Ненавижу, когда жалеют…  уйди! — оттолкнув. — Что ты делаешь вообще!.. — Твой старший брат жалеет тебя сейчас, но не из жалости, а из совершенно других чувств… мне жаль… мне так жаль…  — Уберись… уберись от меня… — зажмурившись. — Блять, какой же я мерзкий…  — Не проси того, чего сделать не смогу. — продолжая целовать то в висок, то в волосы.  — Я не Хэ Ши… брось это… У Лэй, ты мне не нравишься, хватит ко мне липнуть… я же серьёзно!  — Ты мой младший, я за тебя в ответе. Клянусь, ты мне нужен. — прижавшись щекой к плечу. — Не отталкивай, мне же тоже больно.  — Я даже себе не нужен, зачем я другим?  — Мы заберём тебя себе. Разве нам не хорошо вместе?  Всё никак не получавшемуся успокоиться Фэн Хуэю больше не удалось не то, что ответить на задаваемые вопросы и просто мысли У Лэя, которыми он делился, но и сказать и слова. Только открывая рот, оттуда тянулось лишь сдавленное мычание или надрывное сломанное рыдание.   Этот лис проплакал не переставая дольше часа, словно выливая в этот мир собравшиеся за жизнь боль и слёзы.  Сгоревший и возродившийся за всё это время, наверное, тысячу раз, в собственном огне змей, так и держал израненного лиса в плену, утешая изо всех имевшихся у него сил, в уме же проклиная былую гордость, решения, и конечно же укореняя взращенную ненависть к тем, позволившим довести это создание до такого, другим.                                                                                  *** Более полугода назад. Проливая безмолвные, выжигающие изнутри слёзы и слушая стук собственного сердца, мужчина вздрогнул от тихого шипения.  — Хэ Ши.  — М?  — Делай то, что хочешь ты.  — …   — Я никогда не буду против. — коснувшись губами шёлковых прядок на плече. — Никогда. Этот молодой господин никогда не будет против тебя.  — Ты о чём? — охрипше.  — Если твоё сердце просит того же, что и его, разве можно отказывать? Отказывая себе, ты отказываешь ему. Это то, чего ты хочешь или твой отказ происходит не из-за относящегося к нашим устоям? Если тебя от каких-то поступков останавливает моë осуждение, знай, никакого осуждения нет. Этот лисёнок проявляет свои чувства, разве стоит их игнорировать? Разве это то, чего ты хочешь сейчас? Я ведь знаю, какой ты… Уверен, твоё ласковое, любящее сердце не хочет их игнорировать... Раз так… тогда зачем продолжать терзать не только себя, но и Его Превосходительство? Хоть сейчас сделай то, что мог бы сделать, не будь ты скован обстоятельствами…  — У Мо Цзи, что ты такое говоришь вообще… — проскулив.  Лежавший на уровне живота Хэ Ши Фэн Хуэй, стиснул того за талию покрепче, сонно пробурчав: — У Лэй… тск… ты постоянно меня будишь… как тебе не стыдно… — не хотя ругать, но делая для виду.  — Я решил ты не спишь ещё…  — потрепав по макушке. — Думал, перепугаешь нас и можно со спокойной душой улечься спать? Волосы он себе отрезал… я даже не знаю как тебя назвать… Сощурившись, Фэн Хуэй вознамерился лечь повыше. Хэ Ши поспешил поскорее вытереться, но не успел.  Покрытые кровавой паутинкой обсидиановые глаза встретились с лишёнными всякой жизни тёмно-карими. Он нервно прыснул, на немой вопрос ответив:  — Всё х-хорошо…  просто…  просто из-за муки…  видимо…  у меня уже бы-было такое…  Мо Цзи, с-скажи, у меня уже б-бы… — замолчав, потому что щеки коснулись.  Фэн Хуэй приблизился и, долго рассматривая, нежно поглаживая, заодно и утирая пролившиеся слёзы, с печалью произнёс: — Бля, это пиздец всегда так грустно, видеть, как ты плачешь. Всё в груди сворачивается как брошенная в кипяток креветка…  — хихикнув. — Жаль, что я никогда не смогу унять твою боль и тревогу так, как это делают другие. Если честно, завидую… — прошептав на ухо откровение. — Завидую, но рад, что им это удаётся, иначе было бы ещё больнее… грустнее… если бы у тебя не было никого… рад, что ты не один… от всего сердца… ну… не совсем один… — сведя брови. — ну ты понял…  — …  — Ты такой красивый, когда улыбаешься… от этой улыбки тоже всё сворачивается… и когда не улыбаешься, тоже… но когда ты показываешь мне эту улыбку во время плача, мне хочется…  хочется… хочется себя придушить… потому что там уже не сворачивается, а дерёт. — Вы что говорите, Хаоюй… — Какой же ты красивый… — воодушевившись, подобрав наконец слова для комплиментов. — Мне кажется, в этом мире никто тебя не затмит… твоё существование это какая-то благодать… твоя красота… ей только поклоняться… будь ты богом, я бы… — замолчав на мгновение для того, чтобы завести мокрую прядку за ухо. От этого действия забыв о чём говорил, вернулся к прежней теме. — Не хочу, чтобы тебе было больно. — немного заторможенно. — Блять, это просто неисполнимое желание? Не хочу. Хэ Ши, я…  я стараюсь…  у меня получается быть с тобой ласковым? Я такой страшный, поэтому пугаю, да?  — Вы очень ла-ласковый. — быстро моргая, закивав. — И совсем не ст-страшный.  — Хэ Ши нравится так ведь? — хоть и зная ответ. — Я ведь уже не ругаюсь… не хочу тебя ругать… язык не поворачивается… только гладить, обнимать, ещё…  Облизнувшись, опустив взор на губы и обратно, Хэ Ши протолкнул слюной разрезающее изнутри лезвие, а поймав точно такой же вернувшийся с его губ взгляд, почувствовал, как Фэн Хуэй испытал стыд. Услышав виноватое «я спать», тут же подался вперёд, не давая сбежать, исполняя недоговорëнное «целовать». Их губы соприкоснулись и мужчина, слегка отстранившись, замер, наблюдающе глядя.  Сердце билось так громко, что он даже решил будто это не оно громыхает, а застучавший по крыше дождь.   Лисьи глаза изогнулись в улыбке и тогда Хэ Ши повторил свой поступок, немного куснув за нижнюю, шумно задышав от опалившего тело жара. В груди разрасталось и сильно давило от того, насколько желанно было то, что произошло. Рука Фэн Хуэя спустилась ниже по плечу к предплечью, пробираясь к худой талии. Попутно стискивая, прижимая и гладя это невыносимо очаровательное создание, также следил за реакцией.  У наблюдающего за всем с безэмоциональным лицом У Лэя, возникла мысль, что Фэн Хуэй не просто целует Хэ Ши, а ласково поедает.  Он не останавливался только на губах, исследуя подбородок, щёки, линию челюсти, покусывая за ухо и снова возвращаясь тем же путём ко рту.  Возможно, их единение могло длиться ещё очень долго, если бы не всхлип.  — Бля… — поспешно отстранившись. — Извини… — Х-хочу Хаоюя. — хныкнув. — Очень х-хочу… не уходи…  п-пожалуйста…  — Да я знаю, что тебе мерзко… не переживай…  — Вы… вы чего… так… говорите…  Фэн Хуэй прыснул. — Вы ку-куда? — испуганно, схватив за руку.  — Спасибо. Именно этого мне и не хватало. Для полного… познания… твоя душа такая… милосердная…  — Вы куда, Хаоюй? — садясь следом. Фэн Хуэй взглянул на поддерживающего голову ладонью У Лэя, а когда шафрановые глаза с Хэ Ши скользнули на него, нахмурился.  — Ляг обратно.  Мужчина мгновенно повиновался.  — Хэ Ши-гэ, ты тоже ложись. — похлопав по месту рядом. — Чё так смотришь?  — Я?  — Ты тут кого-то ещё видишь? — убрав чёрные волосы на один бок, коротко поцеловав в плечо.  — Лэй-гэ красивый, вот и смотрю.  — …  — Мне очень нравилось смотреть на тебя раньше. Я не видел именно таких красивых людей. Мне нравилось, когда ты приходил. — шёпотом. — Спасибо за это.  У Лэй закрыл лицо ладонями.  Фэн Хуэй вскинул тёмные брови, подумав, что тот привычно смутился, но когда У Лэй шмыгнул носом, распахнул веки.  — Эй! Ты чё? Опять ревёшь?! Он замотал головой.  — Эй! Ты чё ревёшь… это потому что я… это потому что ты… это из-за…  Увидев, что лис стал перелезать через коршуна к нему, прикрикнул:   — Ты сейчас Хэ Ши раздавишь! Сяо Хуэй, ну ты чё?  Фэн Хуэй ойкнул, трижды поцеловав в место, на которое надавил, и даже подложил под голову Хэ Ши подушку, а потом вернулся к змее.  — Эй… — гладя по плечу. — Хэ Ши, Хэ Ши пожалей его. — обернувшись. — Пожалей его...  — Со мной всё нормально. — зашипев, укладывая. — Успокойся... Хэ Ши-гэ, и ты успокойся, всё хорошо. Я в полном порядке.  — Спасибо за вашу терпеливость... — укрывшись одеялом до подбородка, прежде укутав Хэ Ши. — С вами весело. Без вас было… — послушно глядя в потолок, словно произошедшее недавно вполне обыденно. — скучно… — Хватит нести херню, никто тебя не терпит. — взлохматив волосы. — Мы тебя любим.  — Лэй-гэ, а можно я тебя поблагодарю как у вас… как в вашем клане?  У Лэй переглянулся с Хэ Ши.  — Да без проблем.  — Мне хочется отблагодарить именно так, как у вас принято… потому что кажется… что так… более искренне? Для вас ведь это важно? Или нет?  Склонившись, У Лэй подставил щёку.  — Тебе ведь противно? Мне повезло, что ты тоже как Хэ Ши, такой же великодушный… ну ты же потерпишь? Разочек? — Почему мне должно быть противно?  — Это же я. — с видимой стыдливостью. — Потерпи, ладно?  — Вы меня с ума сведёте оба… давай уже.  Фэн Хуэй чмокнул в горячую щёку, растерявшись, когда подставили другую, но быстро взял себя в руки.  Исполнив задуманное, довольно заулыбавшийся лис на радостях дотянулся до Хэ Ши, поблагодарив и его.  — Ты точно не плачешь? — подозрительно.  — Точно, теперь спи. — просунув руку тому под шею, приобняв. — Ты слишком много выпил, наверняка хочешь, да и уже поздно.  Фэн Хуэй ещё полчаса возился в надежде найти удобную позу, сначала полежав головой на животе У Лэя, пожаловавшись, что та болит и тогда змей принялся делать ему массаж, а когда первому надоело, он лёг на прежнее место, вернув Хэ Ши поближе к У Лэю.  В ту ночь лис и дракон пристально изучали внешность друг друга, каждый с внимательностью. Хэ Ши молча, а Фэн Хуэй же комментировал буквально все черты, восхищённо нахваливая. В итоге, в какой-то момент они вновь позволили чувствам соединиться на этот раз в куда более страстном поцелуе. К сожалению или счастью, на утро все вольности лисом забылись, но не ощущение оголившейся души.  Представший настоящим, просящимся под ласку зверьком, обратился в привычную, покусывающую изредка змею неприступную отстранённость.  И хоть Фэн Хуэй винил себя даже за подозрения, осознавая, что мог приставать или к чему-то принуждать Хэ Ши, узнать о подробностях той ночи, он смог только через год.                                            *** Глядя сквозь основание балдахина в потолок, Хэ Ши прислушивался к завыванию ветра снаружи, игнорируя задаваемые ему духовными зверьми вопросы.  Мужчина молчал не потому, что ему было нечего ответить, а потому что попросту не мог говорить. Каким-то образом эмоциям удалось добраться до души и сейчас те грызли её, хлюпая, давясь и чавкая льющейся из ран гнилью.  В подсознании вновь пронеслись обрывки кошмара и тогда Хэ Ши кашлянул.  Увидев стремительно собиравшуюся в уголке губ запузырившуюся кровь, а потом и медленно закатывающиеся глаза, перепуганный Нань Чжици, которого вот уже полчаса игнорировал и хозяин, собрался привести того лично, как уловил приближение.  Дверь открылась и в комнату влетел побледневший У Лэй.  Нань Чжици мельком взглянул на еле стоящего на ногах, такого же бледного, как и все присутствующие здесь, Фэн Хуэя, по приказу исчезнув в море.  Добравшись до кровати при помощи уже своего зверя, почти потеряв сознание из-за увиденной кровавой пены, съёжившийся Фэн Хуэй уложил голову переставшего сотрясаться в судорогах себе на плечо, а потом обнял, поцеловав в покрытый испариной холодный лоб.  — Хэ Ши-гэ, хочу… — охрипше, облизнув пересохшие губы. — хочу… пирожные, которые готовил Сяо Фэн на свой день рождения… давай… давай попозже… при-приготовим? Я буду по-помогать… давай? Ты так… вкусно готовишь… как тебе? Смотри… Лэй-гэ тут… сейчас тебя согреет… и… мы тут… — не имея сил держать глаза открытыми. — Тут… мы… — выдыхая. — …тут…  Всё тяжелее увязающий во сне полностью ослаб, погрузившись в тревожную темноту.  У Лэй вздрогнул, когда незакрытую дверь захлопнуло сквозняком. — Солнце моё…  Мужчина вытер слёзы.  — Приляг. Жун Хуа посторожит ваш сон.  — Со мной всё в порядке, возвращайся в хозяина. — бестелесно.  Потеряв силуэт, духовный зверь мгновенно влился в Фэн Хуэя, оставив после себя порыв прохладного ветра и хруст трескающегося от хождения по нему льда.  Огонь свечи на тумбочке задрожал, но не потух.  Укутав двоих в одеяло, У Лэй сел рядом, выпустив ци в увеличивающий тепло барьер.  Напряжённые руки перестали подрагивать лишь через час, а ещё через один он всё-таки кое-как устроился посередине, уложив руку каждого себе на грудь, продолжив молить мир их помиловать.  Метель мела весь день и всю ночь, а завывающий ветер стих только к утру.                                       *** Проснувшийся от сконцентрированной конкретно в костях боли Хэ Ши глубоко вдохнул. У Лэй тут же подал ему воды: — Доброе утро.  Хэ Ши взглянул на чистящего мандарин Фэн Хуэя, хмурясь, вспоминая, не совершил ли он чего-то, о чём в последнее время думал, заодно и размышляя, не являлся ли его сон реальностью.   — Сколько я спал… — осипше.  — Три дня.  Обсидиановые омуты закрылись.  — Время сжалось, Хэ Ши. Уже зима, но всё хорошо. Ничего не происходило… во всяком случае пока что.  Мужчина принял сидячее положение, растирая глаза.  — Я же никого не съел?  — М?  — Вы так смотрите как будто я вас ел… я ничего не помню… что я устроил? — Совсем ничего? Кто я?  Хэ Ши посмотрел на него со сложным выражением на лице.  — Шучу. — пролезая под руку, тепло улыбнувшись. — У тебя достаточно сил, чтобы меня обнять?  — Что ты делаешь…  — Соскучился по моему дорогому благодетельному господину. — поцеловав в грудь. — Очень сильно.  — Что ты… — приподняв за подбородок. — Ты пытаешься по моим глазам считать всё произошедшее за последнее время?  — Я тебя напугал?  — Нет, только Сяо Хуэя.  — Ну-ка… помоги мне подняться… Хэ Ши-гэ нужно умыться…  — Второй молодой господин принесёт тебе всё сюда. Полежи пока. Я скоро.  Хэ Ши вспомнил, как возражать, только когда дверь закрылась.   Молчаливый до этого Фэн Хуэй сел на краешек кровати, протянув наполненную чашу.  — Вы заболели?  — Нет. — шёпотом. — Бери, он сладкий.  — Я вас не обижал ведь? — Нет. — слабо улыбнувшись. — Кто всех обижает, так это я.  — У тебя жар? — потрогав лоб.  — Нет. — поставив чашу, к содержимому которой не притронулись, на тумбочку.  — Ты выглядишь так будто у тебя жар.  — Просто устал. Эти круги от усталости. — рассматривая свои ногти.  — Хаоюй.  Фэн Хуэй установил зрительный контакт.  — Не бойся. — погладив по голове, а потом плечам. — Не бойся, дорогой.  — …   — Не бойся. — поправив ему ворот чёрных одежд, между делом проверив шею на предмет «укусов».    — Хэ Ши, ты тоже не бойся.  На бледных впалых щеках показались ямочки.  — Я разрешаю.  — М?  — Разрешаю взглянуть на себя, если вдруг захочешь. Время сжалось, а у Хэ Ши-гэ снова болело сердце. Чтобы успокоить тебя, ты можешь взглянуть на меня. Это моё решение.  Хэ Ши свёл брови.  — Если захочешь, но уверяю, всё в порядке. Вообще, Хэ Ши-гэ, я думаю, дело не в том, что ты чувствуешь эмоции другого меня, а в том, что мы не можем разобрать то, что в сердце которого перед тобой. Ну, точнее не могли. И не мы, а я. Пока Хэ Ши-гэ спал, я поговорил с Лэй-гэ и мы пришли к выводу, что всё дело в моём страхе. Возможно ты чувствуешь именно это? Я… сильно боюсь твоей реакции, реакции твоего тела, сознания на тот последний день… — О…  — Осталось чуть больше года, да? Лэй-гэ сказал, это не последняя наша зима, он… проверил. Поэтому и говорю так.  — О…  — Хэ Ши-гэ.  Хэ Ши опустился к нему на плечо. Вдохнув природный запах смешанный с освежающей сладостью мандарина, обнял за талию.  — Я рядом. Ты запомнишь? — поджав губы, похлопав по спине.  — Мгм.  — Живой.  Хэ Ши закивал.  — И буду таким. Уверен, произошла какая-то чертовщина, поэтому, в любом случае, мы сделаем всё так, как надо. Знай это. Хорошо?  — Мг. — с каждым разом всё расстроеннее.  Фэн Хуэй мягко высвободился.  — Ты куда?  Мужчина достал из под подушки шпильку, заодно отодвинув балдахин подальше.  — Это… тебе. — вложив в руки. — Я снова копался в сундуках… Лэй-гэ сказал, ну… если быть точнее, мы вдвоём решили, что тебе подойдёт. Перо коршуна.  Хэ Ши шмыгнул носом, утеревшись запястьем.  — Ну… или перо воробья. — прыснув. — Просто у коршуна оно более заострённое.  — Разве я заслуживаю такие подарки?  — Если человек дарит от души, имеют ли важность мысли «а заслуживаю ли я?» Идущее от души может поддаваться сомнению?  — Очень красивая. — опустив взгляд. — Невероятная.  — Ни одно украшение не способно добавить тебе красоты, ведь Хэ Ши и есть красота, но такие вещи подчёркивают определённое. Это выделит твою статность и благородство. Когда у Хэ Ши-гэ распущенны волосы или когда те собраны в хвост, ты больше обычного похож на птицу. Так что… думаю, ты будешь выглядеть ещё потрясающее…  — Вам она тоже подойдёт. — медленно повторяя подушечкой пальца изгибы пера. — Моё воплощение двуглавый лис, не птица.  — У меня его вообще нет… — Ты дракон.  — …  — Обращающийся птицей.  — …  — И пауком.  — …  — У Хэ Ши-гэ много воплощений, разве нет? Ты можешь войти в ядро кого захочешь, и быть кем хочешь.  — Людьми я могу лишь управлять… их воплощениями…  — Королю подойдёт такое украшение лучше, но если не хочешь, отдай Лэй-гэ.  — Спасибо.  Фэн Хуэй кивнул.  — Хаоюй, у меня такое чувство, словно меня хотят надурить.  Хэ Ши рассмеялся с промелькнувшей в тёмно-карих глазах растерянности.  — Я ничего не помню. Моё сознание что-то забыло, а я даже не знаю что, но я чувствую, чего-то не хватает.  — Мне неизвестны имена всех дорогих твоему сердцу людей, чтобы помочь проверить, знаю… только ключевых? Аоки, Дун Фэн, Ляо Сяо, Чжао Фухуа, Вэйянь Цин, Цуй Лун, Ци Гуань, Чжичу Сы, Шао Мэй, Сэцуко? Хуанху Мэй?.. — Ли Дао.  — М? — Ли Дао. — Что острое лезвие?  — Имя моего отца.  — Разве не Чжичу Сы? Дверь открылась.  — Это тоже.  — В каком плане?  — У меня два отца.  — А вот и Лэй-гэ… — чуть не уронив таз от услышанного, но сумев поставить на табурет. Фэн Хуэй ждал, что ему скажут «Я пошутил» пока Хэ Ши умывался, ел мандарин, заплетался и, наконец, переодевался, но Хэ Ши лишь болтал с У Лэем. Мужчина вернулся к нему только закончив приводить себя в порядок.  Фэн Хуэй осторожно ввёл острие отданного украшения в хвост.  — Ну что, я потрясающий? — взяв протягиваемое У Лэем зеркало.  — Два отца?  — Ещё любимая матушка.  — У тебя два отца.  — Я знаю.  — Что это значит?  — М? — Я не понимаю немного. — почесав шею.  — Так получилось, что моя любимая матушка была рождена предназначенной для двоих… Túi de sherda – её судьба, а она судьба для đui de sherda…  — …  — Я потрясающий?  Фэн Хуэй взглянул на разглядывающего браслет У Лэя, растерянно хмурясь, а потом обратно.  — Хаоюй, я не потрясающий уже? — дрогнувшим голосом.  — Потрясающий. — потерев запёкший изнутри висок.  — За то, что я скрывал и обманывал вас, к какому наказанию я приговариваюсь? Отрезать язык или…  — Хэ Ши… — давно поняв, что эта показная расслабленность появилась для того, чтобы скрыть чудовищных масштабов страх.  — А-а… думаю, можно… — улыбаясь, его глаза увлажнились. — можно избить меня палками…  — Хэ Ши, я не злюсь.  — М-можно будет меня удушить, к-как вернёмся…  — Хэ Ши-гэ.  Глядя в пол, мужчина утёр слёзы.  — Ты не обязан мне что-то рассказывать, но спасибо что рассказал.  Хэ Ши прикрыл рот рукой от расходящейся в груди режущими волнами чужой боли, полностью забравшись на кровать.  — Всё в порядке. — натянуто улыбнувшись. — В порядке. Обниму тебя, ладно?  — Разве вам не противно от меня…  — Твоя семья это не моё дело. Да и, если всё разбирать… ты давно проболтался, можно считать, я исключил эту догадку из-за недостаточной уверенности и знаний.  — Но я же такой мерзкий…  — И кто тебе это сказал?  — … — Сам?  — Не ругайтесь на Лэй-эра, это я ему зап-запретил болтать… я виноват, не он.  — Никто не виноват, говорю же. — поднявшись. — Не у-уходи. — схватив за руку. — … — Умоляю, Хаоюй! — испуганно.  — Я не ухожу. Хотел взять записи наши, чтобы вписать туда счёт…  — …  — До чего вы ещё догадались?  Фэн Хуэй пожал плечами: — Что я твой предназначенный.  — … — Если такое дело, тогда мне тоже есть что сказать. — не давая затянуться тишине. —  Я издевался над слугами во дворце, с одного срезал кожу, сварил суп и заставил всё это съесть.  — …   Фэн Хуэй прыснул, когда его перестали удерживать.  — Обмен информацией… хах…  — …  Он снова посмотрел на прожигающего его У Лэя.  — Не знал?  — Нет.  — Теперь знаете. — нервно улыбнувшись. — Так что…  — Да и плевать.  — А? — озадаченно. — Они это заслужили.  — Лэй-гэ, ты оправдываешь жестокость «заслуженностью?» — Разве ты не делаешь так же?  — …  — Нас учишь ставить себя на первое место, а сам…  — Дело ведь в другом. — в конец расстроившись.  Хэ Ши встал, и, взяв мужчину за подбородок, направил вверх, заставив посмотреть на себя.  — Имеет важность почему я оправдываю тебя, и почему обвиняю себя. Я делал это, чтобы утолить свою жестокость, ты же, чтобы усмирить месть, боль,  и вынести правосудие.  — Ты боялся того, что я… или Лэй-эр станем тебя презирать? Станем… сравнивать? Фэн Хуэй ничего не ответил, прервав взгляд. — Если кто-то понëс от тебя такое наказание, даже если целью было утолить жестокость… откуда же она появилась?  — Жестокость не всегда обороняющийся механизм. — глядя в окно. — Люди просто бывают жестокие и ты это знаешь.  — Даже если ты будешь пожирающим мёртвые тела чудовищем, я стану тем, кто тебя кормит.  — Но это неправильно.  — Я правитель, и я решаю, что правильно, а что нет. — склонившись и прошептав на ухо. — Тут вопрос человечности, а не вседозволенности. — поджав губы.  — Хаоюй тот, кто достоин называться человеком. — вновь направив к себе. — Ты человечный, я уверен, как бы Хаоюй себя ни ругал, какие бы очерняющие слова ни навешивал, я уверен, Хаоюй никогда не станет желать зло тем, кто не желает его ему. Хаоюй терпеливый, Хаоюй добрый, ласковый и ответственный, Хаоюй благодарный… Хаоюй не заслуживает презрения.  — …   — Интересно, что я должен сделать, чтобы стать тем, кто сможет заслужить?  — Я вижу вашу душу. Вы не такой, говорю же.  — Ты предвзят.  — Нет.  Поглаживающий его по голове мужчина улыбнулся и  Фэн Хуэй невесело рассмеялся.  — Как нет, когда только что в этом признался?  — Это не предвзятость…  — обвив за талию напряжённого всем телом.  — А что?  — Родство на первом месте. Искать нужно где-то там.  — Хэ Ши, ты такой…  наивный… — неуверенно обняв в ответ.  — Если вы считаете меня предвзятым, вы не правы…  я… я просто гибкий…  У Лэй прыснул.  — Чего ты там?  — Ничего.  — Ты тоже считаешь меня предвзятым?  — Нет.  — Всё, я слишком много стоял…  что с моими ногами…  почему такие слабые…  — Ты долго не ходил. — помогая сесть.  — А-Лэй, мне идёт эта заколка?  — Идёт.  — Почему тогда раньше не подарил… на моё первое…  наше…  день рождения?  — Что это за вопросы такие? — привычно устраивая подбородок на плече.  — Мне нельзя задавать вопросы?  — Можно.  — А чего ты…  — Хэ Ши-гэ, запишешь счёт? — подавая кисть с бумагой, садясь. — Tui, đui, yta, что дальше?  — … — Потому что Сяо Хуэй мыслит по-другому, и чувствует тебя тоже по-другому. Это изначально его идея.  — Ты как будто лжёшь… — искоса изучая.  — Моему благодетельному господину кажется…  — С тобой всё хорошо, А-Лэй? — Мг. Когда рядом Его Превосходительство и Ваше Величество со мной всё хорошо.  — Ничего не болит? — Мой Хэ Ши-гэ проснулся, поэтому со мной всё хорошо и ничего не болит. С Сяо Хуэем тоже… мы с ним по тебе скучаем… — Тск… — А это читается как shĩ?  — Мг… — теперь с подозрением глядя на Фэн Хуэя.  — Что? — Никто из вас ведь не умеет стирать память?  — Я нет, а ты, Лэй-гэ? — Я умею только греть.  — А вот это niij?  — Верно.  — Что? — потерев щёку.  — Вы не ругались?  — Я?  — Ты и Лэй-эр.  — Нет.  — Ну хорошо. Шесть читается как jalai… мне кажется, кажется, вы двое сговорились против меня… — Не-а. — Вы должны меня слушаться… — Мы вроде договаривались, что ты будешь слушаться нас.  — А… — вскинув брови. — Да?  У Лэй согласно закивал.  Хэ Ши снова цыкнул.  — Что такое? — У меня зубы чешутся.  — …  — Я превращаюсь в зверя. — выводя штрихи. — Так что… вините в моей несдержанности вашу красоту… — неслышно бубня под нос на языке правящих семей. — Сейчас закончу и приступлю к трапезе… начну с Лэй-эра и завершу Сяо Хуэем… буду… — замолчав, нахмурившись.  — Что?  — Размышляю почему у Хаоюя следы твоей энергии на лице. — сказав мысли вслух, не успев прикусить язык, ойкнув.  — Я просто к нему приставал от скуки.  — О… — понимающе.  — Да. — А ты ещё говорил ему, что это он извращенец, когда сам пристаёшь.  — Я же шутил.  — У Мо Цзи извращенец.  — …  Хэ Ши прыснул.  — Ты что снова меня не любишь?  Мужчина чуть не подавился воздухом.  — Или ты ревнуешь? — Чего?! — Ты приревновал?  — Нет! — говоря чистую правду.  — Приревновал. — поглаживая бок.  — Нет же!  — Сяо Хуэй, он приревновал? Фэн Хуэй пожал плечами. — Почему ты спрашиваешь у него?  — Ты опять приревновал? — с улыбкой.  — Эй! Мо Цзи! Я не ревную!  — Да я шучу. — клацнув зубами.  — Извращенец ты.  — … — Сяо Хуэй, он меня снова обижает.  — Это твоя судьба. — со всем вниманием разбирая почерк.  — Это вы два извращенца.  Хэ Ши и Фэн Хуэй одновременно посмотрели на У Лэя.  Мужчина хохотнул: — Шутка.  — …  — Но я вас и такими люблю.  — Почему я извращенец?  — А я почему?  — Ты пристаёшь к Сяо Хуэю.  — А ты просто так.  — …  — Ты напрашиваешься? У Лэй рассмеялся и чтобы заткнуть свой рот не нашёл ничего лучше, как слабо укусить мужчину в плечо.  — … — Какой ты вкусный… сейчас всего съем…  — Тск… оставлю напоследок.  — А?  — Ничего.  — Я всё слышал.  — …