Начало весны. Личунь.

Завороженно глядя как капли синей ци медленно падают с высокого потолка, Чжоу Юй почти трясясь от ни с чем несравнимого восторга, протянул руку, поймав первый упавший на него «огонёк». Водная ци проникла под кожу, принеся тепло. Захлопав широко распахнутыми глазами, он посмотрел на Чжоу Мацюэ. — Не холодно! Под дождём, кроме летнего, всегда холодно! А тут не холодно?! Вот чудеса! — Маленький Юй, это дождь из ци, вот тебе и не холодно. — Я хочу уметь так же! — Мама Чжоу научит тебя, как только твоё ядро разовьётся. — Ты самая лучшая мама утка и папа воробей на свете! Чжоу Мацюэ чуть ли не закатила миндалевидные глаза, но сдержалась, видя, насколько счастлив этот ребёнок. — Оно похоже на звездопад! Она приподняла тонкие брови: — Откуда знаешь про звездопад? — Мы же видели… — задумавшись на недолгое время. — Летом! — Ты помнишь это? — с ещё большим удивлением. Он от всей души закивал. — Какая у тебя хорошая память... Тебе было три года, а ты помнишь. Ты ведь тогда как следует даже не говорил… — с недоверчивостью. — Мама Чжоу, ты не помнишь, что было два года назад? — совсем уж ошарашенно. — … — Мама Чжоу стареет? — … Цыкнув, она решила не отвечать. — Спи давай. — А книга? — Барьер из дождя был вместо книги, маленький Юй, мы же договаривались. — Ай… я забыл… — … — С памятью в этой голове видимо не очень хорошо ещё, да? — Ты взрослеешь? — Я маленький, ты сама так называешь меня. Я маленький Юй! Ха-ха-ха! — заливисто рассмеявшись. — Ты говоришь так по-взрослому, ты взрослеешь. — Нет, маленький Юй всегда будет маленьким! Комнату внезапно осветила вспышка ци, похожая на разряд молнии. — Нет. — мгновенно помрачнев. — М? — даже не испугавшись, но надув нижнюю губу, а верхнюю поджав. — Ты вырастешь. Ты не будешь маленьким вечно. Не смей бросаться такими словами. — пригрозив пальцем. — … — Спи. — Злая мама Чжоу. — с обидой. — Думай, что говоришь. Разве мама Чжоу не предупреждала тебя? — Я маленький, почему я должен думать, о чём говорю... В книгах, которые ты читала, маленькие всегда говорили всё, что хотят, они не думали, можно им это говорить или нельзя. Они не умеют думать так, как думают взрослые. — Любое живое существо должно пройти этапы от рождения до взросления, старости и, в конце концов, смерти, никто не должен оставаться маленьким всегда! Поэтому пообещай, что вырастешь! Обещай, что тебя не минует какой-то из них! — с присущей ей строгостью как в тоне, так и в карем взгляде. — Обещай, маленький Юй! — … — Обещаю. — надуто. — Показать тебе ещё кое-что? — уже не так грозно, подобрев так же быстро, как и разгоняются тучи при сильном ветре. — Да! — рассмеявшись, когда Чжоу Мацюэ защипнула кожу на его щеке большим и указательным пальцем. — Но потом ты будешь спать. — Да, мама Чжоу! — Тск, на такого ребёнка невозможно долго злиться… — То есть, да, мама-папа Чжоу! — … *** Перевернувшись на спину, мимолётно скрестившись взглядом с гадюкой, Фэн Хуэй поджал лиловые губы. — Спи, Сяо Хуэй. — успокаивающе. — Не могу. — устало вздохнув. — Почему? Ты рано проснулся. — Быть может потому, почему не можешь ты? — наблюдая за парящими по комнате жёлтыми частицами ци. — Я слишком много болтал сегодня и подумываю отрезать себе язык. — обречённо. — Вместо того, чтобы наконец уснуть, я нихуя не могу. Бля, отвратительное чувство. Опять нихуя не могу. — Не выдумывай, а лучше спи. Я тоже буду спать. Нам нужно отдыхать, чтобы не заболеть. Госпожа Лу Сянму говорила, если слишком много переживать и как следует не отдыхать, в какой-то момент заболеешь. Ты итак часто болеешь в последнее время. Лэй-гэ надо найти способ, как вам двоим отвлечься... Фэн Хуэй ещё раз вздохнул, надувшись. — Сяо Хуэй, всё это нормально для нас. Мы стали ближе, поэтому это нормально, не думай о том, что говоришь больше положенного или о том, что всё чаще раскрываешь своё сердце. — Знаешь, на что оно похоже… — закрыв глаза. — М? Что? — Всё испытываемое мной. Происходящее со мной похоже на сход лавины. Ну, ты сделал что-то неосторожное, а потом наблюдаешь, как, грубо говоря, из-за твоего чиха, с высоты горы катится всё под собой погребающее… это уже… какое-то странное чувство, вызывающее неоднозначные ощущения… с одной стороны я не хочу, чтобы мы оказались захоронены, но с другой, я просто смотрю на это, но двигаться, чтобы предпринять попытку спасения… на это у меня просто уже нет сил. — Думаю, было бы страшно, если бы на нас нёсся камень. — Почему? — Потому что когда посреди снежной долины, где кроме льда и снега, нет ничего, а из ниоткуда появляется камень, считаю это способно сбить с толку внезапностью, но когда живя в снегу, ты встречаешься с проблемой, которую принёс тебе снег, думаю, у тебя найдутся варианты спасения. — У Лэй, ты не знаешь о разрушительности последствий схода лавины потому что хуохуанец или потому что тупой? — без злости, в самом деле спрашивая. — Я знаю об этом. — без обиды. — Живу в Цяньшао с детства. Имел в виду, пока мы знаем, что может произойти, сход лавины не застанет нас врасплох. — Я вообще про другое… — хмурясь. — А я про всё сразу, давай, обними Хэ Ши-гэ и спи. — Ему с тобой теплее, вот и обнимай. — Сяо Хуэ-э-эй!.. — растянуто. — Спокойной ночи. — Ты такой милашка. Фэн Хуэй просто повернулся к нему спиной. — Тебе тепло? — Мне жарко. — недовольно. — Потому что ты спрятался под одеялом. А ну не прячься, мне лучше, когда я тебя вижу. — Потому что ты меня бесишь. — Спокойной ночи. — убрав скрывающие обеспокоенное лицо чёрные пряди лежащего на его плече спящего человека. Замявшись на мгновение, У Лэй всё же поцеловал Хэ Ши в кончик носа. «Спокойных нам дней». Через какое-то время У Лэй услышал, как зашевелившись, лис немного стянул одеяло с головы, ещё и что-то пробурчав. *** Хмурясь, вглядываясь в темнеющее с каждым мгновением всё сильнее небо, Хэ Ши замер, прислушиваясь к шороху стремительно начавшегося вдалеке дождя. Уже через минуту ливень накрыл ту точку, где недавно стоял исчезнувший в клубящейся мгле, облачённый во всё чёрное мужчина. Этим птицам, по всей видимости, было всё равно на разразившуюся непогоду, потому что они, словно зная, для чего сюда прибыл этот человек, прилетали и прилетали от леса, каркая так громко, что у него, в любой другой ситуации уже давно бы пошёл в ход барьер. Хэ Ши походил скорее на ловца чистых душ, нежели на обычного убийцу, и знай кто-нибудь, в каком состоянии он находился всего несколько часов назад – никто бы никогда не поверил, что он способен убивать. Отбросив все свои чувства и представ охотником, Хэ Ши был искренне убеждён, что в его силах одолеть не то, что десятки, но и сотни человек в одиночку, даже если они нападут группой. И это было правдой. Если бы кто-нибудь спросил у него про записку и заставившую явиться в это место, он бы не ответил. Даже постарайся вспомнить, всё будет расплывчато. Потому что единственное, что он понял было тем, что сюда и привело. Его глаза словно пожрали то послание, пожрали для того, для чего и прибыл, будто написанное являлось или заклинанием или гипнозом. И, смоги Ци Гуань его отчитать, мужчина не ограничился бы пресловутым «неужели не понятно, что ты сам вложил голову в капкан» и «глупо и бездумно» но тем не менее, тогда для Хэ Ши всё ощущалось так, что это люди, решившие связаться с ним, сами сняли печать с клетки того, кого заточили много веков назад. И если взаправду судить со стороны произошедших событий, ни «глупо и бездумно», ни «сами сняли печать» не являлось ложью. С послышавшимся топотом копыт в доныне небьющееся сердце ударило разрядом молнии, разошедшейся паутиной в нависшей куполом черноте. Биением воскресшего от этого действа существа являлось три оглушающих раската грома, а полившийся ливень знаменовал омывание кровью впредь не иссушеного дна вновь познающего жизнь. Оскалившись, Хэ Ши обернулся к приближающемуся источнику, и, будь у него воплощение, он бы однозначно принял сейчас свою промежуточную форму, вселяющую ужас, как и всегда делал во время прилива возбуждения Дун Фэн. *** Взгляд Хэ Ши застыл на подносе с высушенными фруктами, Фэн Хуэя же на длинных, обхвативших пиалу с, наверное уже, остывшим напитком, пальцах. Он посмотрел на Хэ Ши, а когда тот отмер, подлил из железного чайника ещё, слабо улыбнувшись. — Я правда не помню. Это я забыл? — Ты про то, что произошло? — Мг… — Но то, что ты рассказывал, конечно было неправдой? Хэ Ши как-то невесело усмехнулся, возведя покрытые паутинкой, обсидиановые глаза к потолку: — Не помню. Я не знаю. Ничего не помню и не знаю. Я был в бреду. «Как и сейчас». — мысленно дополнив. — Меня помнишь? — шёпотом. Ему пришлось сказать это. — Как я могу забыть, Хаоюй? Я никогда не смогу забыть. — А если это неправда, сможешь? — Выдумка? — Ну, кто-то сказал тебе об этом, ты этого не видел, но кто-то сказал, вот… как У Лэю, он услышал об этом. Если бы ты просто услышал, ты бы смог забыть? Выпив в два глубоких глотка сладко-вяжущее успокоительное, Хэ Ши отодвинул пиалу, и лёг корпусом на стол, вытянув руки. Фэн Хуэй взял его сначала за одну, а потом и вторую. «Тёплые такие, рад что тебе тепло». — Не думаю, что раненый душевно оставляет без внимания чьи-то слова. — А будь ты здоровым? — Я бы скорее всего разозлился, по итогу считая, что пропустил мимо ушей, но потом, когда мне стало бы плохо, я бы вспомнил. В любом виде. Здоровый я, или раненый. Хаоюй, за что нам эти страдания? Неужели над нами есть судья, считающий, что мы всё это заслужили? — Это наша жизнь. Фэн Хуэй взглянул на заговорившего У Лэя. Тот, лёжа на диване, перевернулся на бок, вновь закрыв глаза. — Почему жить, это испытывать боль? Почему, чем дольше ты живёшь, тем больше боли, страха и терзаний ты испытываешь? — В этом заключён смысл жизни. — Что ты несёшь, А-Лэй? — с наигранной обидой. — Херню какую-то. — Разве жизнь не должна приносить счастье… почему же мы так несчастны… почему… почему на нашу долю упало познание жизни такое… почему мою матушку съели… почему люди убили моих родителей, почему люди не спасли дядю Шуана и тётю Фэнцзи… — Потому что люди безразличны к страданиям других. — Почему так? — устремив взгляд на Фэн Хуэя, опять садясь. — Не знаю. Каждый выбирает что-то, что даст больше выгоды ему. — Ещё бывает такое, что люди совершают неправильный выбор. — Дядя Шуан говорил люди всегда совершают неправильный выбор. — Не согласен. — ответил У Лэй. — Теперь я понимаю, почему вечности выбирают забвение. — буркнув под нос. — Наверняка все мы рождаемся для того, чтобы испытывать боль… ни одно живое существо не сможет вечно терпеть боль… — Забвение? — Неважно. — теперь мысленно отрезав себе язык. — Я всё равно так никогда не сделаю. Не переживай, Хаоюй. У меня столько обязанностей, забвение для меня непозволительно. — Что это? — Фэн Хуэю даже стало тяжело дышать. — Я сам не знаю. — Какая-то у нас с вами атмосфера не та… — А какая тебе нужна, А-Лэй? — обрадовавшись, что этот человек как всегда вовремя заговорил. — Это потому что с утра до вечера валит снегопад. — глядя на профиль того, кто теперь прячет свой взгляд от него так же, как и прятал ещё вчера он сам, решая не допытываться, надеясь, что гадюке известно хоть что-то. — В такую погоду у меня тоже часто ворох ненужных мыслей. — Не то чтобы я нуждаюсь в какой-то определённой… удручает, что мы все разом думаем о страданиях жизни, забывая о счастье рядом, которое от нас как раз таки и прячет это самое страдание. — Но это правда, даже оставленный ребёнок, живя на поле боя, со временем становится бойцом, странно будет, если находясь во всей этой череде, мы не станем задумываться, что из себя вообще представляет жизнь. — Хэ Ши, я знаю, что из себя представляет жизнь и даже знаю, что в ней существует то, что заполняет возникающую от происходящего пустоту, но ещё я просто знаю, что есть другая жизнь и что та, которая была или которая есть, это не её конечное воплощение. Я знаю, что от жизни можно радоваться, знаю, что можно желать новый день, знаю бывает чувство, когда хочется, чтобы время остановилось… — Ты хочешь этого потому что знаешь, что время способно забирать твоё счастье? — с пониманием. — Да. — Жизнь это череда страданий. — Ты защитник счастья, Хэ Ши. — Не припомню такого звания у себя. Будь у меня воплощение оно бы было атакующим. У Лэй усмехнулся. — Так значит мы воюем по разные стороны? — Как же сложно любить жизнь… — играючи захныкав и хлопая себя по щекам. — Хэ Ши-гэ… это обижает. — Хэ Ши-гэ просто делится своими чувствами. — Я тоже. — Сяо Лэй, ты сильно любишь жизнь? — До боли в груди я люблю жизнь. — тихим голосом. Хэ Ши утёр увлажнившиеся глаза запястьем. — А ты, Хаоюй? — установив зрительный контакт. Фэн Хуэй с заторможенностью кивнул. — О… А я люблю жизни людей которые есть в моей жизни, это считается за любить жизнь? Фэн Хуэй пожал плечами. — Так я тоже люблю её поэтому. — прошипел У Лэй, вздохнув. — О… — с грустью. — Если бы в моей жизни не было людей, жизни которых я люблю, я бы испытал истинное страдание или этого страдания бы не было, потому что боль приносит именно любовь? — Ты готов отказаться от любви, если она приносит столько боли? — спросил Фэн Хуэй. Хэ Ши прикусил нижнюю губу. — Ребята, я опустошён… поэтому несу весь этот бред. — откинув чёрные вьющиеся волосы за спину. — Хэ Ши, я почему-то думал, что у тебя… не может быть именно таких мыслей. — Почему? — Потому что ты выглядишь так, как будто являешься человеком, который любит жизнь несмотря ни на что. Мне казалось, ты будешь к ней тянуться всегда, ну, если всё… как это… не нарушено равновесие. Хэ Ши надулся, вытянув ноги. — Я вам таким не нравлюсь? — Не говорил об этом. — хмуря брови. — Сяо Хуэю просто тоже обидно, как и мне. Фэн Хуэй мог бы проигнорировать слова гадюки, если бы от него не ждал ответа сидящий напротив. — Грустно слышать такое от тебя, я это имел в виду. Хоть и звучит тупо и единолично, с учётом того, что ты успел пережить. Думаю, это слишком единолично желать, чтобы ты, несмотря ни на что, продолжал гореть, наверное, это правда связано с тем, что представления и реальность оказались разными, но в моих мыслях нет и ляна того, чтобы определять тебя на разделения «таким нравится», «а таким уже нет»… Тебе ведь наверняка часто твердили, да и я… тоже… что ты тот, кто помогает блуждающим находить дорогу домой, говорили, что ты должен всегда гореть? Я, да и многие считают, что твой свет должен гореть несмотря ни на что. Известно ведь, что горящее при рождении ярко, затухает. Твой свет греет, как и ты. Поэтому люди заблуждались, и я… Если у кого-то есть свет, это ведь ещё не значит, что этот свет служит маяком спасения для других, возможно, этим светом ты просил о помощи, думаю, всё именно так. Просто ты очень ярко горел. Очень. Можно спутать. — Удивляюсь и искренне восхищаюсь умением Сяо Хуэя доносить свои чувства так прямо и так красиво. — Тск, Лэй-гэ, хватит, а. — Лэй-гэ хотел сказать, ты умеешь хорошо говорить. — Просто мне не за что любить себя. Как только я начинаю думать об этом, все мои ужасные поступки и решения напоминают мне, что я не имею ни на что права. — Это твои рамки, Хэ Ши-гэ. Это та клетка, в которую ты себя загнал, но у тебя ведь есть крылья. Окинув себя с ног до головы, Хэ Ши возмутился: — Молодой господин У, я не знаю, каким взглядом ты на меня смотришь, но как ни посмотри я так и буду тем, у кого никогда не могло быть крыльев! Я не птица, я даже не дракон, а человек, человек без своего воплощения, а то, что я могу воплощаться в других, это не моё, а чужое. Нет у меня крыльев, что ты заладил? — Как минимум с десяток людей считают, что у тебя есть крылья. И как это не знаешь, если видишь себя моими глазами? — Кто эти люди? Я хочу посмотреть на них. — Посмотришь, как вернёмся. — Но ты правда похож на птицу. Хэ Ши взглянул на Фэн Хуэя. Мужчина неловко улыбнулся, заведя каштановую прядку за ухо. — Когда твои волосы распущены, ну или когда в хвосте, они не прямые, точнее, хвост не прямой, у него идёт срез по разные стороны как будто. У коршуна хвост такой же. — … — Впервые слышу. — Ну я просто… часто смотрю… да и у меня была книга… про… птиц… — … — Вот. — неловко. — Хэ Ши-гэ, если ты так отказываешься от крыльев, знаешь, это не спасёт тебя от твоих рамок, человек способен на многое, и если захочет, он найдёт способ, как выбраться из любой клетки. — А если она пылает огнём или её прутья ядовиты, что сможет сделать человек? Вы, ребята, должно быть не знаете, что если птицу посадили в клетку, выбраться из неё она не сможет, как бы ни хотела. Потому что клетки для этого и созданы, чтобы запирать. Никакую птицу не посадят в клетку, которую она способна сломать. Почему вы никак не поймёте мою клетку? — Это всё оправдания, Хэ Ши-гэ. Вот, сам говоришь, не птица, значит бери и ломай клетку. — А у тебя нет оправданий разве, У Лэй? — Хэ Ши-гэ, если ты чего-то хочешь, я знаю, рано или поздно, ты это сделаешь. Проблема в том, что ты не хочешь, а не хочешь из-за оправданий. — У Лэй, ты живёшь в каком-то другом мире? — Нет, иначе как я с тобой разговариваю? — Ещё у тебя комплекция тела узкая, и ты грациозный. — А? Я? — вернув внимание на Фэн Хуэя и тыкнув себе в грудь. — А с твоими глазами что? Я всегда горблюсь и скукоживаюсь, как мёрзнущий воробей, какая грациозность? На одной дороге идёт грациозность, а на другой я… раскройте свои глаза уже, если я и горю, то только чтобы приманить к себе жертву и её съесть, я хищник! — Ну… я же говорю… всегда смотрю. У тебя много воплощений. И воробей, и кошка, даже змея, дракон или паук, говорил ведь уже, это не чужое, всё это заключено в тебе, совмещать в себе столько поведенческих наклонностей и «воплощений» так грациозно можешь только ты. — … Мужчина прочистил горло, в какой раз уверившись, что его язык предатель. Как только Хэ Ши провёл ему по ноге, Фэн Хуэй мгновенно вспотел и побледнел, а из-за услышанного вопроса, поднявшийся, набравший в рот жидкость У Лэй всю ту выпрыснул. — Ты меня соблазняешь? — Нет. — когда ступня Хэ Ши повторно прошлась по голени вверх и вниз. — О… ладно. — показав клыки, желая прорваться сквозь преграду крепко сведённых ног выше к бедру. «Пиздец». — Иначе я бы тебя съел. Я голодный. Я такой голодный. — задумчиво. — Я очень-очень голодный, а ты такой соблазнительный. — … У Лэй подавился окончательно, закашлявшись. — А-Цзи, дыши носом. — печально проводив сбежавшего от него лиса. — Там было вино, а не вода. — забрав свой кувшин. — Ты что, по запаху не почувствовал? — Я думал твоя фляга просто провоняла им. — всё ещё кашляя. Улыбка Хэ Ши слишком уж быстро сошла. Ему почему-то захотелось засунуть голову под каменную плиту, и чтобы эти люди, просто на неё прыгнули, тогда бы он действительно испытал облегчение и вся эта боль в груди, наверное, хотя бы на мгновение прошла. Расчесав слезящиеся глаза У Лэй сел к Хэ Ши: — Я тебя соблазняю. — М? — потерянно. Мужчина подмигнул. — … — Метель закончилась. — уведомил, оперевшись о подоконник, слегка расслабив ворот рубашки, страдая из-за сухости в горле. Совладав с ненавистью к себе, Хэ Ши оторвал взгляд от шафранового. — Я пошутил, Хаоюй. — А? — повернувшись и изогнув кончики глаз. — Да всё в порядке. — А я знаю, что не пошутил. — обвиваясь змеёй, укладываясь подбородком на плечо, почти неслышно прошипев. Хэ Ши совсем уж поник, осознав, что совершил за последние минуты несколько ошибок. — Вообще… мы ушли от темы… — вывернувшись из объятий. — Я думал, мы закончили? — К сожалению, в какой-то момент для меня всё перестало ощущаться так, словно детишки нашли древнюю книжку и чтобы развлечься, стали читать заклинания… *** Ранее произошедшее наверняка можно было охарактеризовать так, словно неразумные вызвали поедателя плоти, но древнему, оскалившему пасть монстру, вместо еды увидевшему белое существо было суждено слишком быстро осознать, что его заманили в ловушку, и что дураком, оказывается, был он. Он понял, что вызвавшим его недостаточно многовекового заточения из которого бы никогда не выбрался, если бы не это заклятие. Понял, что эмоции, желали если его не уничтожить навечно, то хотя бы изничтожить внутренне, потому что их не устраивало его такое вот, как будто бы и не страдающее существование. Понял, что живущие в нём сговорились с людьми и, пока он был занят тем, что пытался во что бы то ни стало сохранить жизнь, те, помимо сердца, атаковали и лёгкие, выламывая рёбра. Наваждение и возбуждение пропали сразу же, как только Хэ Ши увидел Фэн Хуэя. В тот момент, когда слёзы заволокли глаза кровавой пеленой, поглотившее Хэ Ши горе лишило его души. Удерживающие монстра цепи разомкнулись с прокатившейся головой и бьющим из шеи фонтаном крови. Находящиеся на том склоне люди унесли с собой в царство мёртвых страх и ужас, а также боль и знание того, что в мире, в котором они жили, помимо них, тварей, священных животных и душ, существуют ещё и такие неистовые, которых ничего не способно остановить, оголодавшие по плоти и страданиям, мгновенно воздающие за ошибку, монстры. И это знание те пронесут во многие свои жизни, ведь увиденное и прочувствованное ими, не сможет стереть ни перерождение, ни время, ни смерть. *** — Не надо… не надо рассказывать. Обнимающий свои колени, в них же и спрятавшийся лицом задрожал, окончательно заплакав навзрыд. — Прости. — проклиная себя за прежнее желание поговорить. — Я это видел… я точно это видел. — сломлено хныкая. — Я помню, как обнимал вас… помню… Не выдержав, как наяву представив, что этот человек жмётся к обезглавленному телу, завывая так же отчаянно, как и сейчас, Фэн Хуэй сделал то, что и делала ему гадюка. Тут же обмякший Хэ Ши упал в объятия ошарашенного У Лэя. За вечер побледневший второй раз, слышащий хохот пожирающих чужое сердце мерзких существ Фэн Хуэй, кашлянул. В его носу что-то запекло, как и в горле. — Это эмоции его. — невыразительно. — Я знал, конечно, что тогда я испытал его эмоции, но я… Мужчина поднялся и вылив в руку немного воды из кувшина, умылся. — Сяо Хуэй… Фэн Хуэй вопросительно посмотрел в покрасневшие глаза своими такими же. — Что, если твоей смерти не было? — … — Ну… он сказал тебе, точнее, ты меня видел, но меня там не было… что, если… — Как это, не было, если я там был? — Твоей смерти не было. Ты не умирал. — всё больше убеждаясь в своих словах. — Это ты ему должен говорить, но не мне. — усевшись около окна, став наблюдать за вновь пошедшим снегопадом. — Нет, правда… её ведь наверняка не было… уверен, что-то произошло… возможно, как и тогда, тебя что-то спасло? Тот же ворон или даже матушка… — А тело? — ухмыльнувшись. — Что, тело? — Что видел он? — Наверняка сознание Хэ Ши… — закончив вытирать ему слёзы, а после крепко прижав к груди. — Наверняка он всё выдумал себе… ты говоришь, ты испытал боль утраты? Как бы ты её испытал, не будь тебя в живых? — Несколькими способами. Всё это также можно объяснить. Пути душ? Эта связь тянется аж до загробного мира, да и банальное, до того, как умереть. — Ты не умирал. Не умирал. Точно не умирал. Потому что ты не мог умереть… потому что тебе нельзя умирать. — сдавленно. — Ты живой… — задрожав. — Живой… Фэн Хуэй поискусал все губы, слушая тихие всхлипывания на протяжении нескольких минут, копаясь в воспоминаниях, выуживая из слоёв боли что-то, способное подтвердить догадку. Его голова раскалывалась так сильно, но это всё равно не могло сравниться с болью в груди. Чем больше он зарывал себя в воспоминания, тем мучительнее становились эти чувства слияния с чужими эмоциями. Думая не только о том, что это способно свести с ума, но и о том, каково было Хэ Ши тонуть в море горя и вины, он нахмурился пуще прежнего. Его затошнило. — Блять. — М? — Последнее что я увидел, после того, как закрыл глаза… то есть… я не помню, закрывал ли я их… но увидев всадника, меня как будто ослепило, а потом… всё заволокла мгла… мне было больно, но эта боль… она… была в сердце? — потерев шею. — Я не помню, закрывал ли я глаза, но помню боль и как потом всё передо мной заволокла мгла. — выдохнув, принявшись щипать себя за щёки. — Я не знаю, У Лэй. Я ничего не знаю. Я долгое время считал, что Хэ Ши как-то вернул меня к жизни, или, после того, как мы вмешивались в прошлое, что он его изменил, что спас, оттого я и жив, но… если рассуждать так, я действительно… могли ли подстроить мою смерть? Но… но если это так… почему… никто… почему никто не предупредил его? И как это… подстроить смерть… для чего… — Может… может не успели? Хэ Ши же… Хэ Ши… сбежал. — Ладно… давай. — выпрямившись. — Приводи его в чувства. Он должен знать. — Но Сяо Хуэй… — Что? Или это ты только для меня сказал? Эта наёбка только для меня, У Лэй, или для нас? — чуть не рассмеявшись. — Просто… просто мне слишком больно… я не могу справиться с ней… ему будет… тоже больно. Можно… можно немного подождать? — … — Он же чувствует эмоции людей. — Чего тебе больно? Все живы. Сам говоришь. — От осознания того, если всё так, от того, насколько безжалостен к нему мир. От того, что мама Шао говорила, что Хэ Ши любимое дитя для мира, и от того, что он не станет его жалеть, не станет укутывать его в свои объятия и прятать от боли, а будет смотреть, как Хэ Ши переживает всё, будет смотреть только для того, чтобы в конце дать оценку, насколько он был лучшим из таких вот… любимых… детей… Хэ Ши не баловень судьбы, никогда бы не мог им быть… и ни судьба, ни мир, ни кто либо ещё из высших, никогда бы не стали его жалеть. Поэтому мне больно… — крепко прижав к себе эту израненную иглами хрупкость. — У него есть родители, дядя, мудак есть, Дун Фэн, ты. У него найдутся люди, кто будет его жалеть. Хватит реветь, У Лэй, хватит тоже… к чёрту высших… к чёрту несуществующее либо существующее за пределами нашего разума, если они не собираются его жалеть и любить, пусть это сделают люди. Пусть возьмут ответственность. Если им плевать, пусть людям будет не плевать. Если они его не защищают, пусть делают люди и семья. У Лэй закивал. — Да-да, правда… Правильно... — улыбнувшись, сморгнув слезу. — Моё мнение такое же. Люди должны его любить и взять за его боль ответственность. Да, Сяо Хуэй. — утеревшись. — Правильно, ты правильно говоришь… Фэн Хуэй почувствовал себя странно, подумав, что, либо сказал что-то не то, либо, что эта гадюка его неправильно поняла. — Мне просто обидно за вас обоих. Вы моя семья, мне за вас обидно… — … Сев на диван, забрав из чужих объятий бессознательного, Фэн Хуэй одарил второго сына клана У подозрением. — Я успокоился. — сказал, сделав пару глотков из фляги. — Будешь? Мужчина не отказался, но, только попробовав, скривился. — Так это настойка! — Она покрепче. — ещё раз поднеся к чужим губам. — … — Я привожу его в чувства… — на самом деле желая выпить не только всю, но и ещё пару штук в добавок. — Это всего лишь догадка, У Лэй. — Уверен, она близка к истине. Ты не умирал. — Может ты? — Пусть это будет Сяо Хуэй. — аккуратно убрав чёрные склеенные от влаги пряди с лица за спину. — Во всяком случае, уверен, всё будет хорошо. Итог будет таким, какой хотим мы, а мы не желаем ему зла. Вот и всё. Осталось совсем немного пострадать… всё будет хорошо… я обещаю. — Гадюка, в жизни не всё так просто. — цыкнув, нажимая на акупунктурные точки на шее. — Иногда недостаточно просто сказать… особенно… особенно в нашем случае… — Знаю, но зачем нам её усложнять, если можно опираться на моё видение? — помогая поудобнее устроить голову Хэ Ши на бёдрах. — Хэ Ши-гэ… — похлопав по щеке. Обсидиановые глаза нахмурившегося почти сразу же открылись. — Хочешь спать? — ласково. Только насильно успокоившемуся Фэн Хуэю было вновь суждено испытать разразившуюся непогоду в сердце. — Вы зачем это сделали… — А? — Вы что… Фэн Хуэй захлопал белоснежными ресницами, надеясь сойти за дурачка. — Вы зачем это сделали? — удивлённо. Белому лису захотелось провалиться сквозь землю, но он не мог молить о таком, ведь на нём всё ещё лежал дракон. — Он больше так не будет. — пришёл на помощь. — Наш Сяо Хуэй испугался. Не ругайся на него. — Хэ Ши-гэ не ругается, просто теперь он не сможет ходить какое-то время. — облизав сухие губы. Фэн Хуэй в третий раз побледнел. Тяжело вздохнув, Хэ Ши, устремив взгляд вкось, уставился в потолок: — Я такой беззащитный сейчас… даже мои руки не слушаются… — прикрыв глаза. — Хэ Ши-гэ, я хочу тебе кое-что… — Интересно, каково это, быть в желанных руках добычей, которая даже не может сопротивляться… если бы я был отравлен, и до конца мне бы осталось совсем недолго, я бы хотел посвятить это время познанию переноса воображения на реальность. — Благодетельный господин… каким образом вы стали пьяны, если даже не пили? — наклонившись и прошептав на ухо. — Или всё дело в вашей укрепившейся связи? Веки медленно приоткрылись. — Я не человек. — с горечью. — Иначе я, вкусив однажды, не стал бы так этого желать. — не открывая рта. — Думаю, нам нужно спать по отдельности, потому что я не знаю теперь, что от себя ожидать. — Ни за что. — привалившись к груди, но не ложась всем весом, напрашиваясь на ласку. Передумав, Хэ Ши тягостно вздохнул: — Я шутил... всё нормально со мной. — расстроенно, погладив по голове. — Я не настолько оголодал и не настолько Хуанцин. Хэ Ши кое-как принял сидячее положение, а потом и встал. Он прыснул с удивлённого выражения двоих. — На тренировках меня учили как различать это чувство. — О… — одинаково отреагировали оба. — Меня наставляли лучшие из лучших. Я пошёл спать. — слабо улыбнувшись, поклонившись. Фэн Хуэй схватил его за руку, и тогда Хэ Ши вскинул брови. — Подожди, я… — Не надо. Хэ Ши-гэ пока не готов. Он пойдёт спать. — с мольбой. — Не бойся. — Не надо, Хаоюй. Я не переживу. — Ну что ты такой? — тоже поднявшись. — Я хорошее хочу сказать. — Я ничего не переживу. — уткнувшись в плечо и неуверенно обняв, даже поскуливая. — Мы просто с Сяо Хуэем подумали вдвоём, и как-то дошли до того, что он не мог умереть тогда, Сяо Хуэй сначала мне не поверил, потому что и сам был убеждён в своей смерти, но потом он нашёл обоснования, в которые можно поверить взаправду. Мы это хотели сказать. — О. Наверное поэтому вы меня и вырубили, чтобы я не мешал вам думать? — сжимая всё крепче, совсем не веря. — Потому чт… — Или вы хотели съесть меня, пока я был без сознания и не мог сопротивляться? Но господа, я и в сознании не буду… вы такие… такие манящие… кто бы стал вам сопротивляться? Я бы ещё и наградил вас золотом… хотите золота? У меня много… я богат. Фэн Хуэй остался невозмутимым, но только внешне. Бледные губы натянулись на клыки, Хэ Ши обнажил ямочки, когда их с У Лэем взгляды встретились. Он ещё от всей души обнял Фэн Хуэя, а потом отпустил. — Ты проверяешь, какая у нас будет реакция? — поинтересовался У Лэй. — Мне интересно насколько далеко вы зайдёте в своём желании вести себя так, словно ничего не происходит. Я же не совсем тупой, точнее, я тупой в каких-то случаях, но не всегда. — … — Ваше поведение такое, как будто в округе завёлся зверь, а его хозяева, вместо того, чтобы или пожаловаться соседям, что их пёс внезапно превращается в оборотня и поутру приходит с измазанной кровью мордой и ошмётками плоти под когтями, или чтобы отдать его охотникам, ну или, в конце концов, чтобы самим забить, они его прикрывают и даже стали ходить за ним и обкрадывать жертв. Вот такие вы. Я вижу вас насквозь. — В тёмные времена приходится становиться тёмным. — сделав глоток. — Даже в тёмные времена нужно продолжать оставаться людьми, У Лэй. — Это невозможно, Хэ Ши. — Почему же? — Это невозможно. Ты и сам знаешь. — сказал Фэн Хуэй. Так как Фэн Хуэй и не думал его отпускать, Хэ Ши пришлось сесть вместе с ним. Он забрал у У Лэя флягу свободной рукой. — Я понимаю, что вы двое, сговорились. Поэтому так себя веду. А вы всё никак не раскалываетесь… мне интересно, когда вам надоест или опротивит… — Если бы мы и сговорились, то только ради тебя. — припав к плечу и обняв за талию. — У меня нет права вам не доверять, потому что сам всегда лгу? — понимающе. — Хэ Ши. — Мне так плохо… — запрокинув голову на спинку. — И в такие моменты я хочу, чтобы это сознание никогда не могло думать, но когда я понимаю, что это желание подразумевает и какие последствия оно принесёт, мне становится ещё больнее. Мне больно от того, что я хочу перестать быть тем, кем я был. Это больно. Сильно. Мне больно всегда. — тихо бубня. — Всю мою жизнь мне больно. Всегда. Я не считаю себя хорошим человеком, даже вечностью хорошей мне не стать, я высшее существо с искажёнными для людей понятиями мира. Я слишком долго жил с людьми, поэтому стал человеком, но я от рождения не человек. У Лэй прав. Вы все правы, но я не имею представления, как мне справиться со своей головой, потому что эти мысли… нет ничего беспощаднее моих мыслей… они как ураган, им плевать, что тут я построил домик, и что тут у меня всегда будет светить солнце, что тут зелёная трава и что тут мне хорошо, ему плевать, что я так решил, ему плевать, что я твёрдо так решил жить, они просто берут и устраивают ураган, и сносят мой домик… солнце скрывают тучи, а трава покрывается золой… даже сейчас я бегу от Проклятого леса, и считаю его чем-то опустошающим, когда как он должен быть для меня полянкой. Я всё исказил своими мыслями, своим сознанием, своим существованием… я не судья, я исказитель. Там, куда прихожу я, рушится равновесие… болеют деревья, заражаются моря, и я знаете что делаю? Я просто говорю, что нельзя его нарушать, потому что если оно нарушится, я вас всех убью. Всё из-за меня. — болезненно рассмеявшись. — И больно так… мне даже больно из-за меня. Всё из-за меня. Вообще хочу к Сяо Фэну… — замолчав, расслышав совсем уж свой сдавленный и жалкий голос. Он шмыгнул носом, и, выпив половину фляги разом, вернул пустую хозяину. Когда на плече не стало тяжести, а руку больше не удерживали, Хэ Ши, всё так же сидя на диване, завернулся в мягкий, ворсистый плед, он закрыл глаза. Пролившиеся слёзы высохли, оставив на коже лёгкую стянутость. Время шло, и его, вместе с этой болью, окутывало лишь тихое дыхание и изредка вздохи. Через полчаса изливший боль из своей души посмотрел сначала на постукивающего по ногтям большим пальцем, потухшего Фэн Хуэя слева, а потом на подперевшего висок, всё это время глядевшего на него У Лэя справа. — Я не хотел своими словами заставлять вас думать, что вы не те люди, рядом с которыми я хочу быть. Я не хотел растить в вас неуверенность в себе. Я не хотел растить в вас вину. Никогда. Никогда я так не хотел. Надеюсь, вы можете мне верить. Надеюсь, что я могу просить вас об этом в этом деле. — угасше. — Я не хочу и не могу в вас сомневаться, но моя ненависть к себе заставляет меня искать в вас отвращение ко мне. — хмыкнув. — Хаоюй, это ужасное чувство… ты всегда с ним… я не знаю как тебе помочь, потому что я не имею права тебе помогать. — До чего ты хочешь договориться? — заглянув в обсидиановые глаза. — Не знаю. — в самом деле не зная. — Сам говоришь не выдержишь, а начинаешь. Мы уже столько раз оголились перед друг другом, а всё никак не можем принять то, что другие нас могут принимать. Мы продолжаем бояться друг друга. Даже если мы разговариваем, это не помогает. Слова не помогают. Потому что мы в них не верим. Мы не верим не тем, кто нам что-то говорит, мы сами не верим в правдивость этих слов. Смешно получается, что мы с тобой будем до мозолей на языке доказывать, насколько наша суть отвратительна, но мы никогда не поверим в правдивость того, что будет говорить об обратном. И от этого больно сразу всем. Единственный из нас человек пребывающий на свету, это У Лэй, он пытается выжечь, осветить нашу сгоревшую пустошь собой, но мы спрятались в домике и сидим, всех прогоняем. Мы сидим и доказываем всем, что никому никогда не понять то, что мы чувствуем, мы обижаемся на это, что никто не сможет нас до конца понять, но мы забываем, что тем, кто пытается к нам пробраться, больно от осознания того, что всю эту боль, чувствуем мы. Да. У меня правда нет представления, как помочь справиться с этими чувствами, ведь если бы я знал, то не сидел бы рядом, закрыв уши и глаза. Конечно, он может подойти и приказать что-то сделать, но нам… но мы… нам не плевать. Честно. Просто мы не можем по-другому. Мы не можем справиться с собой. Отсюда и идёт вина. — Мы такие ужасные люди, да? Фэн Хуэй пожал плечами. — Мы ужасные. Он сидит рядом с нами, а мы продолжаем об этом говорить. — Он уже привык. — Но это не значит, что ему не больно. — продвинувшись к У Лэю и обняв, уложив голову себе на грудь. — Не значит. — поцеловав в макушку. — Не значит. — А-Лэй, мы тебя заражаем… А-Лэй, где взять противоядие? — поглаживая по багряным, собранным в хвост, прядям. У Лэй вздохнул. — Я из змеиного клана, у нас есть сопротивляемость к ядам. — спокойным голосом. — Ты лжёшь, А-Лэй, потому что Чжун Яо заразился. И папа У тоже. — Ну… они слабаки… а я сильный. Я самый сильный из всего клана змей. Хэ Ши прыснул. — Ты говорил правду, дорогой? — Я всегда говорю правду. — как-то безлико. — Нет, я про Сяо Хуэя… вы же меня не дурите… если нет… как же мне в это поверить? *** Аккуратно прикрыв за собой дверь, У Лэй выбросил на поверхность волну ци, просушившую намокшие от липкого снега одежды и волосы. Огненная ци устремилась тоненькой струйкой в следующую комнату, чтобы нависнуть над кроватью. Хэ Ши лежал на плече Фэн Хуэя, и удерживал того за руку, а Фэн Хуэй плотно прижавшись к нему со спины, поглаживал от предплечья к внутренней стороне локтя. — Чего вы совсем в темноте… я думал уже спите… — шёпотом. — Меня ждёте? — Мы не можем уснуть без тебя… У Лэй лёг боком, подперев голову ладонью. — Ближе. Потому что если лежать близко друг к другу, мысли не кусают. — О… — приблизившись. — Поцелуй меня. Опаляющая уголки души улыбка У Лэя хоть и не пропала, но стала робкой. Он повиновался, чмокнув в щёку. — Что ещё? — по инерции взглянув на Фэн Хуэя, не заметив в его взгляде ничего, из-за чего можно было бы насторожиться. — Мы с Хаоюем поспорили, что ты даже не спросишь зачем, если я что-то тебе прикажу. Тут же повинуешься. — Я послушный. Я же обещал. — Хаоюй сказал, с одной стороны это хорошо, но с другой… не очень хорошо. — Почему? — Он не объяснил. — Почему, Сяо Хуэй? — Да, Хаоюй, почему? — Хэ Ши-гэ, я же сказал, ляпнул не подумав. — мягко. — Я не разрешил Хаоюю напиваться, потому что ты бы мне сказал, что он у меня опять напился. Мы всего лишь выпили твои запасы настойки… я не знаю сколько там было… — Я же шутил. — Так что мы не пьяные. — гладя от плеча к внешней стороне ладони. — Мгм… — Мы с ним тоже поцеловались… — Хорошо, молодцы. — Ну… как и с тобой… ничего такого. — Хорошо. — Можно я вам кое-что скажу, но вы сделаете вид, что я ничего не говорил? У Лэй кивнул. Хэ Ши помолчал какое-то время, а потом очень тихо сказал: — Я вас люблю. Очень сильно. — Мы тебя тоже. — испытав сильную коль в груди от сдавленности в интонации. — Вы самые лучшие. — говоря так, словно раскрывает тайну мироздания. — И ты такой. — Но это можно не делать вид… это я вам сказал. Так что вы моя семья. — А ты наша. — приложив ладонь к своей щеке. — Извините за всё. — Всё в порядке. Правда, Сяо Хуэй? — Мг. — Спасибо за всё. Каждый день буду говорить. — Ты итак говоришь каждый день. — Значит буду каждые полдня. — Давай уж каждый час. — Тогда буду каждый час. — ... — Я вас люблю. — теперь твёрже. Под нижними веками У Лэя от искренней улыбки образовались мешочки. — И мы тебя. — Правда? Он опять кивнул. — Я всегда хотел, чтобы меня любили люди. — Это люди всегда хотели любить тебя. — Неправда. — ломко. — Люди всегда меня ненавидели. — Сяо Хуэй, а ты чего молчишь? — А? — Почему не говоришь ему, что любишь? Фэн Хуэй даже протрезвел. — Чё? — Я не просил говорить мне такие слова… я просто хотел сказать… но вы… я же… говорил… не вспоминать… А-Лэй… ты чего… У Лэй проклял свой язык и язык не умеющего читать его мысли лиса, одарив ещё и осуждением на него посмотревшего. — Да что? — Спи, Сяо Хуэй. — … — Лучше бы мой язык никогда не вырастал. — Лучше бы благодетельный господин никогда не посмотрел в сторону молодого господина У. Хэ Ши хотел возмутиться, как услышал: — Лучше бы вы оба не несли хуйню. — … — Чё опять началось-то? — Ничего. — одновременно ответили. — Я вообще-то пошутил, а Сяо Мо Цзи… — оправдываясь. — Ты не шутил. — тоже защищаясь. — Сяо Мо Цзи меня не любит… и ругает… Сяо Мо Цзи… — Тебе по-моему Сяо Хуэй сказал, что тебе не делать. — … Он открыл рот, но не смог ничего ответить. Видя чужую растерянность, потерявший покой на ближайшие сутки У Лэй устроился на плечо Хэ Ши. — Почему? — через минуту. — Что… — Почему ты решил вдруг сказать об этом… — Просто так. — обиженно. — Правда? — Мг. — Ты мне обещал не бросать меня. Фэн Хуэй резко сел: — Ты куда собрался? — А вы куда? — ещё испуганнее, тоже сев. — Хэ Ши! Ты куда собрался?! — повысив голос. — Я тебя к У Лэю привяжу, ты куда собрался?! — Никуда! — Не смей ничего делать не посоветовавшись с нами. Ты меня понял? Мужчина промычал. — Обещай. — Вы всё равно… не верите мне… что мне обещать? — Обещай. — продолжая настаивать на своём. — Я никуда не собрался, я просто… поделился… Не увидев по этому человеку, что он лжёт, Фэн Хуэй вроде как, смог совладать с собой. Он лёг на своё место. — Вы… вы не послушные… никогда меня не слушаете. — Это ты такой. Хэ Ши шмыгнул носом, когда на его грудь легли с двух сторон. — Это вы. — оставив последнее слово за собой, успев выпустить звуконепроницаемый барьер прежде, чем услышать опровержение. Спустя пять минут тишины У Лэй слабо ущипнул его за бок. Хэ Ши фыркнул. Тогда У Лэй приподнялся, поцеловав в щёку. Осознав, что барьер рассеялся, мужчина открыл глаза. — Что ты делаешь… — Как Сяо Хуэй и сказал, и, как и обвиняешь меня ты, возможно, я никогда не смогу понять, что вы чувствуете, но мне больно понимать, что это чувствуете вы. Это правда. — А целуешь почему… — Потому что люблю. — одними губами. Хэ Ши часто заморгал. — Я послушный, но если решу, что мой благодетельный господин творит херню, таким не буду. — Какую это херню я творю… — Я предупреждаю. — … — А я вообще его придушу. Я же тоже предупреждал, что без тебя его придушу. Хэ Ши подавился слюной. — Да, он не шутит. Сяо Хуэй такой беспощадный зверь, он бил меня о лавочку… — загибая пальцы. — душил, ещё о… — Вы сами херню несёте и творите всегда… — … — … — Ещё и сговорились против меня. — За тебя! — запротестовал У Лэй. — Для тебя! Никогда не против! Какого ты о нас мнения?! Хэ Ши, сколько можно считать нас недостойными? — Кто это такими вас считает?! — Вы, господин Коршун! — Так я же дракон! — А у вас, господин Серый Лис, много имён! И все они нам известны!