Начало весны. Личунь.

Привалившись к холодной и мокрой каменной стене виском, Фэн Хуэй прикрыл глаза, слушая шум стремительным потоком бегущей к подземному озеру воды. Или мольбы были услышаны, или испытываемое им чувство перестало скрываться за ограждением, но через сутки его состояние резко ухудшилось, и ухудшилось оно именно тогда, когда на шее сомкнула когти увеличившаяся, доныне бывшая на заднем фоне, скрывавшаяся тревога. Все прежние, сдерживаемые чем-то, с чем он слабо знаком мысли в какой-то момент перестали быть далёкими и будто для него никогда неважными и стыд и вина, которые он испытал неделю назад и продолжал испытывать до сих пор, увеличились до размеров, что у него появилось желание не просто разодрать себе руки, но и даже срезать куски плоти, а всё из-за того, что с него всё-таки сняли кожу, дав почувствовать себя обнажённым не только перед другими, но и собой. Фэн Хуэй правда никогда не считал себя хорошим человеком. И это его, если пытаться быть хотя бы немного честным, раньше особо и не волновало, потому что он давно смирился со своей паршивостью, считая как мысли, так поступки и своё «я» вполне «нормальными», но из-за того, что ему пришлось посмотреть «в зеркало» и почти со стороны, всё перестало быть таким, каким всегда казалось. Теперь он не просто занимался самоненавистью, но и жалел о прежней самоуверенности, ставшей сейчас проникающей в мясо иглой, коль от которой не только распространялась по всему телу, но и вонзалась мыслями в виски, отчего голова ощущалась воспалённой, нарывающей и разбухающей раной с болью похожей на ту, будто наступивший на ржавый гвоздь поутру обнаружил, что не может ходить, и если в приведённом случае в основном страдала раненая нога, то в его, всё тело. Фэн Хуэй имел объяснение боли в голове, в теле же, остановился на предположении нового слияния с чувствами Хэ Ши. Когда в подсознании ещё и пронеслись прочитанные строки, он сжал начавшие перестукивать зубы, шумно задышав. Поняв, что, по всей видимости, у него поднялся жар, мужчина захотел прервать уединение и вернуться, как услышал сорвавшуюся со ступеней каменную крошку. Выпрямившись, он почти встал, но не смог сделать и шагу из-за головокружения, осев обратно. Проследив, как приблизившийся протянул глубокое блюдце, Фэн Хуэй встретился своим покрасневшим взглядом с настороженным обсидиановым. — Я думал ты спишь. — взяв отвар. Хэ Ши сел, достав из нагрудного кармана мешочек. Выпив, Фэн Хуэй раскрыл ладонь, в которую насыпали сушёную, засахаренную грушу. — Спасибо. Хэ Ши опять ничего не ответил. — Мне нужно сказать ему о произошедшем между нами? — М? — Я про случившееся у стражей времени. Ты переживаешь из-за этого? Если нужно сказать, я скажу, но если наоборот переживаешь что узнает, то ничего не буду. — надеясь что его нервозность не слишком заметна. — Как хотите. Поджав обкусанные посиневшие губы, Фэн Хуэй слабо кивнул. — Что тебе от меня нужно, Хэ Ши? — М? — не поворачивая головы. Почувствовав словно струнами души, как это создание вместе с ними и напряглось, прикрыл на мгновение веки: — Имею в виду, поделись со мной. — шёпотом. — Пожалуйста. — немного хрипло. — Я задал вопрос не с умыслом прогнать тебя. — В каком плане? — вся холодность в голосе, как и в отстранённом, но болезненном облике тут же пропала. — Ну… что нужно, чтобы всё было хорошо и так, как надо? Чтобы… не было никаких… плохих мыслей… Сняв шкуру и осторожно, хоть и настоятельно, укутав Фэн Хуэя, не обращая внимание на отнекивание, Хэ Ши притянул к себе ноги: — А вы как думаете… — обняв колени. — Можно не буду думать? — с плохо скрываемой усталой печалью и тревогой. — Чтобы вы не умирали. — глухо. — И всё? Он согласно угукнул. — Может что-то ещё? Говори, не бойся. Не хочу причинять тебе вреда. — Только это. — тихо. — Я живой. Хэ Ши посмотрел на него. — Вряд ли у мертвецов может так сильно болеть голова. — с полуулыбкой. — Если боишься говорить со мной, скажи Лэй-гэ, а он передаст мне. Я правда хочу тебе помочь избавиться от тяжести. — Какой тяжести? — Тянущей ко дну. — выглядя провинившимся. — Это вы так о себе отзываетесь? Какое-то время непрерывно глядя в потускневший без солнечного света, матовый обсидиан, он отрицательно покачал, хоть и тот попал в точку. — О твоих мыслях не желающих давать тебе покоя. — Вам ваши дают? Мужчина задумался, но ненадолго. — А такое бывает? Как сказал мне Лэй-гэ, навязчивые мысли, как крысы, если завелись, и если с ними не бороться, к зиме в твоём амбаре ничего не останется. — прищурившись, растирая ногтем висок. — Всё съедят? — Госпожа Лу говорила, как только кто-то начал есть твою голову, можешь забыть, что тело тебе принадлежит. — вспоминая, цитируя. — Это про болезнь? — гнусаво. — Думаю да. — А если ты один, как быть? Пожав плечами, он встал, но и вторая попытка не увенчалась успехом. На этот раз сделавший пару шагов чуть не свалился в каменистый ручей. Нахмурившийся Фэн Хуэй обеспокоенно смотрел на удерживающую его руку перепуганного Хэ Ши, осознав, что только что, всё перед глазами застлала мгла. Его лоб даже покрылся испариной, как и спина. — Ты чего… — подтянув к себе. — Ушёл один… а если бы упал и не смог подняться… почему ушёл один? Фэн Хуэй проморгался от рези. — Тебя никто никуда не гонит, ты почему уходишь? Никто бы никогда тебя не гнал… зачем тебе быть одному… разве одному не тяжело? — Ты же… — облизав пересохшие губы. — …уходишь. — Если я не могу стоять, как я пойду? — Ты туманом воспользуешься… и я… я мог стоять… это сейчас… просто я… не спал ночью… вот и… Прижав начавшего оседать, к груди, Хэ Ши тоже опустился на колени. Дрожь Фэн Хуэя не прошла, а увеличилась, как и разрослась сорняком по всему телу боль. Головная же, напротив, утихла, стоило ледяной ци политься по меридианам. Или же из-за того, что Хэ Ши его обнял. Фэн Хуэй не смог разобрать, потому что всë произошло почти одновременно. — О чём думаешь? — прошептав на ухо. — Хотелось бы ни о чём. — тоже еле слышно. Хэ Ши понимающе закивал. — В любом случае, Хэ Ши, можешь быть уверен, я не стану ничему препятствовать, и если это в моих силах, а даже если не в моих, я буду пытаться… тебе не нужно отказываться… не нужно… исчезать… пожалуйста… Иначе мне будет невыносимо, ужасно грустно и боль... — Чего вы там бубните… я ничего не понимаю... — ласково поглаживая затылок. — Сожалею, что у меня не было никакой отравы для крыс. И что я слабак, сожалею… хах… — Нет. — чуть сдавленно. — Не слабак. Ты меня почти одолел. Хаоюй сильный. Фэн Хуэй прыснул: — Я знаю, ты поддавался. — вспомнив их тренировку. Замолчав, уткнувшись носом в каштановые волосы, мужчина вжался в тёплого лиса, крепко прижимая к себе. Теперь, помимо шума воды, Фэн Хуэй слышал, как неспокойно стучит не только его сердце, но и сердце Хэ Ши. — Я… видел это давно. — хмурясь. — М? — Что произошло. Я видел, когда мы были у стражей. Правда, всего на секунду, но я это видел уже давно. Могло ли увиденное быть прежними воспоминаниями о линии, которой мы не помним? Или… или это связано с энергией стражей? — Не знаю. — приглушённо. Теперь пришла очередь замолчать Фэн Хуэю. — Думаю вы снова тонете в мыслях на предмет своей ничтожности и уродливости как человека. А я вот в который раз осознал сейчас, что зацикливался только на себе. Всегда. Я это понимал тоже, но отдалённо. — … — Я хуже, это может унять ваши хоть и неправдивые, но не думающие отступать, мысли? Хэ Ши насупился от смешка. — Чего ты… — По-моему мы слишком упёртые и глупые. Ну или если говорить простым языком, тупые. — Поэтому ты смеёшься? — Смеюсь потому что смешно возвращаться к одним и тем же темам постоянно и смешно понимать, как каждый из нас в надежде пытается подобрать слова, которые станут ключом к замку, застрявшему там навечно. — Можно просто не вынимать ключ. — Это как? — Сам не знаю. Думать о уже услышанном. — Всё равно когда-нибудь возникнет желание вынуть, поэтому мы и хотим действовать наверняка. Хэ Ши… почему… что это у тебя так болит? — немного отстранившись и заглянув в заблестевшие от влаги глаза. — Расскажешь? Что так болит? Ты зачем эмоциям такое позволяешь? — А? — О чём ты таком думаешь, раз это тебя так терзает? — Вы… вы про что? — Про это. — дотронувшись до места, где бешенно колотится сердце. — Эта боль ведь идёт отсюда? Хэ Ши молчал не прерывая зрительного контакта, и как Фэн Хуэю показалось, побледнел. — А начинается здесь, да? — переместив руку, нежно погладив по голове. Хэ Ши прикусил нижнюю губу изнутри. — Расскажешь мне, как нам разорвать нашу связь так, чтобы тебе не было больно? — сказав что вертелось на языке. — Я просто не хочу, чтобы ты так сильно болел. Сделай это для меня, а? То есть, я сделаю это для тебя. Благодарность за заботу. Взяв тёплую ладонь в свою и приложив ту к щеке с нитями, Хэ Ши свёл брови: — Действительно думаете… — облизнувшись. — Действительно думаешь так просто разорвать то, что было суждено? — Не хочу, чтобы ты болел. — надеясь на понимание. — Так это вы… болеете… и у вас… болит… — Не скажешь или нет способа? — с какой-то обидой, но не на Хэ Ши. Хэ Ши согнулся и прислонился лбом к его солнечному сплетению. — Если нет… надо… надо тогда… — Тш. — Почему тш… — ещё более расстроенно, играючи хныкнув. — Потому что молчи. Послушавшись, мужчина бессильно прикрыл веки от теплоты получаемой с объятий этого человека. — Молчи. Фэн Хуэй на грани потери сознания ответил, что итак молчит. — Я в вас энергию влил не для того, чтобы вы говорили обо мне. — отзывая. Фэн Хуэя в тот же миг как будто окатило ведром ледяной воды. Весь сон пропал. — Можете ударить, я заслужил. — не отпуская. — Не могу. — сглотнув. — Не хочу. Не стану. — почему-то испытав стыд за эти убеждения. — Я хотел узнать про Чжоу Мацюэ. — невыразительно. Почувствовав чужую растерянность, Хэ Ши вздохнул. — Но вы говорили ничего не помните. Я хотел узнать, не вспомнили ли… но… боялся… поэтому использовал энергию. Я не хотел ничего п-плохого делать… и обманывать вас… тоже… не хотел… — Не вспомнил. — Мне жаль, Хаоюй. — Я ничего не помню. — Но я чувствую, как тебе больно от этого. Фэн Хуэй дёрнул щекой: — Ничего не помню. — Что ты чувствуешь, Хаоюй? — Мне просто больно что из-за меня умер человек. — отвернувшись. — Что я ещё могу чувствовать? — Хаоюй. — Я не знаю… больно… да… называется больно. — хмурясь. — Хаоюй, я умер не из-за тебя. Потому что мне плохо было, это не из-за тебя. Усмехнувшись, Фэн Хуэй не стал возражать. — Хаоюй… — теперь тоже плаксиво, повернув за подбородок обратно. — Всё нормально. — натянуто улыбнувшись. — Я постараюсь не винить себя, чтобы… чтобы ты не чувствовал этого ещё и от меня. Я стараюсь. Делать что-то для тебя, даже если сам так не считаю… ну потому что… я говорил уже. Не хочу, чтобы тебе было так больно… — тяжело вздохнув. — Не хочется такого тебе. Ты итак страдаешь… ты ведь говорил, скоро ещё ночь рождения? Что нам делать, если снова временные линии пересекутся? — Не уходите один. — вставая следом. — Не буду. — Не закрывайтесь. Мне так больнее. — Я больше не могу закрываться. — Чувствую пытаетесь. Я могу вытерпеть эту боль, даже если пути пересекутся. — У меня не получается. — вымученно прыснув и взяв под руку. — Пойдём… а то Лэй-гэ наверное уже запереживал… — желая поскорее оказаться не наедине. — Пожалуйста, не закрывайтесь… Фэн Хуэй кивнул. — Аккуратно, там слишком темно… — медленно плетясь. — Я привык к темноте. Хэ Ши повернул мужчину вбок: — Не в ту сторону. — О. — Ты ещё и дорогу не знаешь, а уходишь… Хаоюй, ты непослушный. — Больше не буду. — А вот если бы я не пришёл? Куда бы ты тут забрёл? А вдруг встретили бы Хуанцина… вы почему не думаете наперёд… — Думаю, потеряйся я, ты воспользуешься туманом, чтобы быстрее меня найти. — … Хэ Ши остановился. — Что? — Вспомнил… вспомнил, что туманом я воспользовался только, чтобы оказаться в Проклятом лесу. Ну… тогда... Я вас не искал им… — Ты был не в себе. — успокаивающе, опять тяня. — Как мне быть в себе, когда я боюсь? — А ты не бойся. Я же тут. И Лэй-гэ… и этот… Аоки твой. Иори тоже… Они вышли к месту, где однажды их и затянуло в прошлое. Фэн Хуэй покосился на мешки и сундук, а когда те направились к лестнице, и без того тусклый свет от оставленного Хэ Ши в самом начале талисмана погас. Озабоченный желанием взять у Хэ Ши обещание Фэн Хуэй вцепился в удерживаемое им предплечье из-за того что оступился. Тихо выругавшись, мужчина потянул Хэ Ши дальше, но тот почему-то не хотел идти, и тогда, Фэн Хуэй наконец перестал растирать заболевший глаз и только захотел поднять голову, как пространство осветила вспышка молнии, следом за которой раздался оглушающий раскат грома. Его уши сначала закрыли, а потом и вовсе всего прижали к себе. — Я тут. Я тут, не бойся. Из-за моментально сковавшей холодом и шипами боли в горле, Фэн Хуэй даже не смог ничего сказать, как и не сразу понял, что находится по шею в воде. Ужас осознания налетел с порывом ветра принёсшим сырой, землистый запах дождя и новой вспышкой, осветившей пространство. Фэн Хуэй почувствовал, что не может вдохнуть и именно в этот момент за спиной раздался тихий, еле слышный всхлип и чистый, до боли незнакомый, но обласкавший своей строгой теплотой голос. — Тш… тихо! Молчи, маленький Юй, обещай маме Чжоу, что будешь молчать. Зачем ты плачешь, когда мама с тобой? Мы же договорились, я не утону! Держись крепко, стой здесь и держись крепко за большое кольцо, даже под водой, держись за кольцо! И жди маму! Ты не утонешь и не задохнëшься, потому что у мамы водная ци! Как и твоя мама! А ну! Слушайся! Почему, когда надо, ты такой непослушный?! *** Дверь в комнату открылась и Чжоу Юй вздрогнул, случайно уронив яблоко под кровать. Он только захотел слезть и достать, как его подхватили на руки. Мальчик даже не успел возмутиться, потому что услышал взволнованное «Молчи!» В обычное время Чжоу Юй довёл бы эту женщину до головной боли вопросами, сейчас и не спросил так для него важное: где же подарок, за которым она и уходила. Сердце колотилось быстро, а услышав трескучий, сильно пугающий прежде, да и, вообще всегда, раскат грома, он тут же вскрикнул, получив обеспокоенное «Тш!» Вообще, мальчишка надеялся, что она так шутит, но когда заставленный вкусной, купленной ими едой стол, остался позади, Чжоу Юй утратил крупицы надежды. Вместо того, чтобы за него сесть, те пролезли под длинную, скрывающую всё до пола, серую скатерть. Обуявший страх не расслабил свои цепи и с постепенно притихшим буханьем топота преследующего их монстра, коим и являлось буйство непогоды. — Мама, почему мы возвращаемся? — когда та наконец выдохнув спустя пару ли, сбавила шаг. Чжоу Мацюэ ответила не сразу. Она бы, наверное, так и продолжила молчать, не пересекись с тёмно-карим, пролезшим в душу взглядом, который уже довелось видеть однажды, только совсем от другого человека. Точнее, сразу от двоих. Чжоу Мацюэ могла бы сказать, что у крыс нет ни жалости, ни совести, ни человечности, могла бы сказать, что ей передали послание, и их сегодняшнее, в коем она хотела пережить этот день, гнездо, нашли, и могла бы сказать, что теперь им нужно спрятаться там, где бросятся искать только в самый последний момент, но супротив всего этого Чжоу Юя наградили совсем непривычным, но пролезшим также в укромный уголок души, где будет и захоронено на почти двадцать долгих лет, ласковым «А ты знал, что мама воробей очень сильно любит своего воробьёнка?» На безмолвный вопросительный взор «Почему воробьёнок?», она шёпотом, слабо улыбаясь, произнесла: — Воробышек и лисёнок, вот и получился воробьёнок. — надеясь тем самым развязать язык и интерес. И какими бы разговорами Чжоу Мацюэ ни пыталась отвлечь это создание от страха, которым пропиталась сама, имеющий задатки храбрости и стойкости, по прошествии часа – все их растерял. Как только стал слышен гром, и как только его поместили в место, где вода доходила до горла, бывающий слишком понимающим для своего возраста Чжоу Юй, всё-таки являющийся пятилетним ребёнком, стал плакать, хоть и делал это очень тихо. Сначала он жаловался, что ему страшно от звуков грозы, потом, что вода слишком холодная, а с утешившей приближающейся полуночью колотушкой и вовсе закричал, когда Чжоу Мацюэ оступилась и сошла со ступеньки, нырнув до уровня носа, перепугавшись тому, что его мама утонет, поэтому, чтобы их не услышали, Чжоу Мацюэ пришлось воспользоваться барьером, дабы успокоить этого маленького воробьёнка. Находящийся совсем рядышком Хэ Ши, пребывающий в этом месте не более нескольких минут осознал, что боль, которую испытывала эта женщина и этот ребёнок из-за страха потерять друг друга была слишком сильной для той, которую могли бы вытерпеть люди. Способность Фэн Хуэя додумываться до всего «как на самом деле» путём логического рассуждения здесь была и не нужна, потому что всё стало понятным как только Чжоу Мацюэ выпустила свою ци – её сразу же унюхал рыщущий пëс. Колотушка вот-вот должна была объявить о наступлении нового дня, как на его шее сомкнули пасти, и покоящиеся на дне воспоминания, всплыв на поверхность из под толщи воды принявшиеся драть и плоть и кости, принесли всё то неистовое, от чего хранили годы беспамятства, и теперь, боль от капель падающего на лицо, казавшегося ему кипятком дождя, показалась смехотворным пустяком. Фэн Хуэй не слышал ничего кроме фантомных раскатов и шлепков дерева о тело, только ожидающих впереди, обратившись такой же познавшей неистовство бурей, желая во что бы то ни стало не дать женщине выбраться из колодца, но сколько бы он ни пытался до неё дотронуться, только хватал воздух. Ни время, ни судьба, не были на его стороне, и совсем не хотели пойти на уступки. Чжоу Мацюэ была перед глазами, но она не видела его. Не видела, что он, так же, как и она, стоит по шею в воде. Не видела, как эта самая вода из-за резких движений взрослого воробьëнка беснуется. Из коротких, которые им позволили увидеть моментов, разрывающийся от невозможности сохранить чужую дорогую жизнь, Хэ Ши запомнил судорожно-хрипящие рыдания и страх в тёмно-карих глазах, Фэн Хуэй же, пресекающий того маленького ублюдка, из-за кого и умерла Чжоу Мацюэ, наставляющий, пропитанный невозможной, режущей всё изнутри лезвийной тоской голос: — Твоя имя – Хувэй Хуэй! Маленький Юй, знай, это твоё имя! Никогда не забывай и не теряй себя! Тётушка Чжоу любит тебя, так же сильно, как и твои родители! Запомни, ты не Чжоу, ты Хуэй! Помни свой род! Помни, Хуэй-Хуэй! Храни свою жизнь! Теперь это твоя забота, храни свою жизнь! Ради меня! На зло нежелающим твоего существования и существования твоего рода паскудам, храни свою жизнь! Они убили их, но кара будет страшнее! Они захлебнуться в своей крови! Это их проклятие! Проклятие моей сестрицы их ещё настигнет! Запомни! Вся боль, которую они доставили другим, вернётся! Мы всегда рядом! Всегда с тобой! Всегда будем приглядывать! Я буду приглядывать! Всегда! Пока ты не вырастешь, пока не освободишься, твоя мам… твоя тётушка… ни за что не пойдёт на перерождение! Живи! На зло всем! Прожив за нас! За мою сестру! За твоего отца! За деда! За всех! Живи и помни! Ты Хувэй Хуэй, это твоя гордость, но никогда позор! Хуэй-Хуэй, слышишь меня? Запомни это! Запомни, сынок! Она ещё около минуты, показавшейся ей вечностью, а другим секундой, отцеплялась от хныкающего мальчишки, и добилась этого только дёрнув свою руку так резко, что почувствовала как её кожу ободрало ноготками. И хоть Хувэй Хуэй был не согласен с тем, что его мама ушла и уходит, он, услышав донёсшийся сверху голос с последовавшим после него лаем готового разрывать своими челюстями, бешеного пса, а потом хлёсткий удар, тут же нырнул под воду, как ему и приказывали ранее. В зловещем и непонятном, словно доносящемся из другого мира бумканье постепенно стали различимы шлепки, а когда он осознал, что во всех этих приглушённых звуках распознаётся совсем не топот догнавшего их монстра, его маленькое сердце почти что разорвалось. Чжоу Юй, как и Фэн Хуэй, испытали сильное удушье и полоснувшую изнутри резь, вытерпеть интенсивность и масштабность которых второму помогло только присутствие Хэ Ши. Через полчаса заглянувший в колодец, долгое время наблюдающий за тонущими дождевыми каплями, натянул тетиву, отпуская. Со следующим раскатом грома скрывающий лицо мужчина прошёл мимо бездыханной Чжоу Мацюэ, с чьих окровавленных губ ещё совсем недавно срывалось отчаянное «Умоляю, помилуйте!» Выпущенная в небо стрела оповестила ожидающую знака семью о том, что надо бежать. «По утру всех слуг, каким приказали убить отпрыска клана Хувэй, казнили». «Чжоу Мацюэ же была посмертно обезглавлена и сожжена». «К вечеру того же дня Чжан Ли, пошедший сливать воду в подземных ходах вернулся во дворец с бессознательным ребёнком на руках». В отчёте, написанном им контр-инспектору не было ни слова о том, что дитя нашли в заброшенном колодце. И хоть осознание утраты не выжгло воспоминания навечно, оставив те покоится где-то, где их никто не достанет, тот, кого нарекали пять лет Чжоу Юем, исчез как будто навсегда. После всего увиденного и познанного Фэн Хуэем, его прежнее «нормальное мерзко», приняло совсем другую личину взявшую на себя задачу, как у и Хэ Ши, увековечивание куда более пожирающей, чем ранее, ненависти к себе. И сколько бы эти люди ни обещали относиться к себе терпимее, каждый новый день будто насмехался над ними, корябая когтями только-только покрывающееся наростами, твердя и опровергая всё то утешаюшее и дающее надежду, кою с таким трудом они в бою с самими собой отвоëвывали. *** За время блуждания по подземным ходам, успевший пару раз потеряться и так же благополучно вернуться к начальной точке поиска, еле находящий в себе силы оставаться в рассудке от ползающих по нему дум У Лэй, только завидев заклубившуюся мглу почувствовал как его сердце забилось вновь. Слишком рано распростившийся со страхом грубо прикрикнул, не сумев совладать с появившейся тут как тут яростью: — Блять, вы совсем что ли охреневшие?! А предупредить нельзя о своём желании уединиться?! Я тут себе места не нахожу и уже подумал вас двоих!.. — замолчав, как только взгляд напоролся на склеенные от влаги чёрные волосы. Он прошёлся по одежде, отметив, что та в некоторых местах слишком прилегает к телу. — Какого хрена вы упали вдвоём? Здесь вода такая же ледяная, как и красота госпожи Дун! — быстро подбежав и одновременно принявшись высушивать и первого и второго. — Сяо Хуэй, ты не мог его удержать что ли? У тебя же только жар спал! Какого хрена ты плавать захотел?! А Хэ Ши?! Ему же всегда холодно! Какого хрена ты позволил ему упасть?! Где вы были? Я тут вечность ходил, а они где-то шляются, ещё и падают! — выдохнув и закончив отчитывать, не сдержавшись, от облегчения прижав обоих к себе. В груди больно защемило, от чего объятия У Лэя стали ещё удушающей. Время шло, но никто не отстранялся от него, никто не говорил, чтобы он свалил, и никто не бил в бок или в живот. Что Хэ Ши, что Фэн Хуэй, стояли статуями в той же позе, в которой их и душила одна не на шутку перепуганная змея. На долю секунды в мыслях У Лэя промелькнуло больно деранувшее, но он всё это прогнал, потому что кожа тех кого он нарёк мертвецами из вчерашнего кошмара тёплая, даже горячая, и те вообще-то дышат, а не кидаются на друг друга, в попытках откусить свисающую ошмётками плоть. — Не обижайтесь… — чмокнув каждого в щёку. — Лэй-гэ подумал его бросили, вот и ругается. То есть… нет… Сначала он решил, что вы сбежали к дяде, только потом, что бросили… но это на совсем чуть-чуть, потому что я знаю, что вы оба без меня не сможете жить, как и я, поэтому… — снова прервавшись, чуть ли не окоченев от осознания того, что услышал всхлип. С последующим тихим, нарастающим хныканьем, У Лэй понял, что ему не почудилось, и звук действительно исходил от Фэн Хуэя. Изрешетившая болезненной колью, не успевшая далеко уйти тревога, вернулась, обрушившись на него ещё и смывающей прибрежные города волной. Со входа послышались быстрые шаги, к концу даже перешедшие в бег. Он увидел такого же перепуганного, резко остановившегося Хасэгаву Аоки. — Что? — слегка сдавленно. — Тоже плохой сон приснился? Всё хорошо, они живые. Нерешительно качнув в отрицательном жесте, Хасэгава Аоки только хотел сказать, что спросонья зачем-то бросился их искать, совсем позабыв, что они всегда так резко пропадают, тем временем, содрогающийся уже в безмолвии Фэн Хуэй вновь захныкал, а находившийся в хватке У Лэя Хэ Ши обмяк. Заметив это, притянув мужчину к себе, Хасэгава Аоки осел на колени, тут же пустив в море ци для исследования. Побледневший У Лэй по инерции прижал Фэн Хуэя теперь уже двумя руками. Как только накрапывание дождя, коим являлось начавшееся ненастье непогоды переросло в грозу и ураган, У Лэй, страдающий от головокружения и тошноты, чуть и сам не потерял сознание, как рядом шёпотом сказали: — Всё… всё в порядке. В порядке. Мужчина повернул голову: — Ч-что в порядке? — Всё. — прикрыв веки. У Лэй больше ничего не сказал. Закрыв глаза, находясь словно там, где земля под ними вот-вот разверзнется, он, слегка похлопывая Фэн Хуэя по спине, слушал ветер, которого здесь не было. Он вспомнил, как страшно воют ветра на Севере, потом, как страшно ему было в детстве при завывающей вьюге. С тем, насколько болезненно им воспринималось происходящее и собственное незнание ситуации, довёдшее Фэн Хуэя до такого состояния, нахлынуло и другое, У Лэй вспомнил, как приехавшая в гости госпожа Лу говорила, что зимняя вьюга это на самом деле не просто беснующийся ветер со снегом, а плач обезумевшей от горя, потерявшей своих детей матери. Так как голос, чей плач он слышал, не был женским, да и напоминал вьюгу лишь своей беспомощностью, на ум У Лэя пришло близкое сравнение, окунувшее в прошлое ещё глубже: слышимое им было плачем одного из тех детей, который тоже потерял свою мать. Раскачиваясь то влево, то вправо под интенсивные стенания утраты и боли затыкающего свои уши, У Лэй иногда качал головой в согласном кивке на редкие высказывания от испытывающего такой же непонятный ужас, как и он, Хасэгавы Аоки, держа в уме фразу «всё в порядке» ставшую для него в этот час той прочной, отвалившийся с дерева веткой, помогающей держаться на поверхности и не дающей увязнуть и захлебнуться в вышедших из берегов болота топей. Эта ночь по ощущениям была самой долгой из всех в его жизни. С наступлением утра, У Лэй не увидел облегчающих лучей солнца, а только напугавшие его ещё сильнее пустые, лишённые горения жизни, словно принёсшие одну лишь смерть всему людскому роду, любимые им обсидиановые глаза. *** Закончив собирать багряные волосы в низких хвост, У Лэй спросил, глядя в упор: — Как у тебя дела? — обеспокоенно. Приняв сидячее положение, Хэ Ши перевёл взор с У Лэя к лежащему на боку, завёрнутому в шкуру, Фэн Хуэю. У Лэй подал ему флягу с водой, а увидев, как забегал взгляд в поисках ещё людей в хижине, тихо сказал: — Время сжалось. Подозреваю, нас перенесло в отрывок, где здесь никого нет, либо, что мы перестали их видеть. Смочив корябающее гвоздями горло, Хэ Ши растёр зудящие от земли и чего-то елозящего под ними, веки. — Думаю, дня три-четыре прошло. Не больше. Посчитал по тому, что я тоже бывало проваливался в сон. Ты иногда просыпался, смотрел на меня, а потом снова засыпал. У Сяо Хуэя поднялся жар, но сегодня ночью его уже не было. Надеюсь, болезнь отступила. Я поухаживал за ним. Он послушно принимал лекарства. Ну… лекарство… у меня тут особо разнообразия нет. Мужчина нахмурился, и У Лэй, болезненно оскалившись, продолжил: — У меня было много времени, чтобы додуматься до того, что случи… — Перестань. — холодно. У Лэй с покорностью затягивающей на глотке узлы повиновался. Треск снаружи напоминал треск пожираемых пламенем дров, запах гари же, проник глубоко в лёгкие и нос, оставляя стойкое напоминание, что тут был пожар, уничтоживший многое дорогое. Ощущение нехватки воздуха сдавило шею также сильно, как и чужой тон. Отпустив руку Фэн Хуэя, У Лэй захотел встать, но не успел подняться, так как его схватили за предплечье. Шафрановый взгляд поглотило безмерно ледяным обсидиановым. — Я вроде ничего плохого не делал, а ты смотришь на меня так, как всегда смотрит Дун Фэн. — совсем неслышно, с хрипотцой. — Где этот второй молодой господин оступился? Где он провинился? — Мне жарко, убери барьер. — У тебя не было жара, почему тебе жарко? Он отрицательно мотнул: — Зато у тебя есть. Убери барьер, и ложись рядом. Ложись, У Лэй. — Разве остудить меня с помощью ци будет недостаточно? — Ложись рядом. — чуть мягче. — Я не хочу, чтобы тебе из-за меня было холодно… — Ложись. Никуда не уходи. Нельзя уходить. Никогда никому. Почему я должен тебя уговаривать, когда попросил лечь ко мне? — Ты мне расскажешь, что произошло? — шёпотом. — Расскажешь, и мы вместе разделим эту боль? Благодетельный господин… расскажи… — на самом деле желая, чтобы этот человек всё забыл. — Расскажи… мы же семья. Ты, я… Сяо Хуэй… Я бы всю вашу боль себе забрал… — Потом. — Я хочу сейчас. — с мольбой. — Потом. — выпуская и ци, и энергию. — Всё потом. — Это я виноват, что вы ушли без меня. — ложась ему на грудь. — Я виноват, что не пошёл ни за тобой, ни за Сяо Хуэем. Я виноват, что расслабился. Вообще, я во всём виноват. Я главный злодей, я даже выгляжу злым, да? Ты сам говорил, что я выгляжу так, будто подойду и ударю… — Помолчи… голова болит так, словно в ней черви ползают. — с закрытым ртом. — И никакой боли я тебе не отдам. Молчи. — Я люблю Сяо Хуэя. — обидчиво. — Я перед ним виноват. Перед тобой виноват. Перед всеми виноват. Я плыву, плыву, желая добраться к устью реки, не замечая, что река, которую я игнорировал, тоже живая, и ей, вообще-то больно от моих передвижений… — У Лэй, помолчи. — хрипло. — Я тебя люблю тоже. — ломко. — Ты вообще знаешь как сильно? — У Лэй. — Если вы меня бросите, я застыну, как и извергнувшаяся лава, окаменею и перестану быть живым. Не надо меня бросать. Если вы меня любите, не надо меня бросать, потому что я не… я… — Кто бы мог подумать, что человек, выглядящий так же опасно, как и извергающаяся огненная гора, будет мягким настолько, как и замешанное мною тесто. — протолкнув слюну по горлу. — Сказал же, помолчи, болтушка. — Я правда выгляжу таким страшным? — Вы все выглядите для меня страшно. — шмыгнув. — А ты для нас красиво. — А на тебя-то, почему не действует? — с безысходностью. У Лэй приподнял голову. — Потому что я сопротивляюсь. — смотря в залитые кровью колодцы. — Я знаю, когда ты её используешь. Сразу чую. Но я… я сопротивляюсь… Отведя взгляд, Хэ Ши поборол желание опустошить наполненный опарышами желудок. — От меня не воняет? — М? — принюхавшись, уловив только запах хвои. — Нет, почему должно? — Потому что я умер. У Лэй перестал дышать. — Шучу. Выражение такое. Всего-то. Я не умирал. Ну… не умирал. — Хэ Ши-гэ. — Наверное. *** Прислонившись к плечу натачивающего отросшие ногти Фэн Хуэя виском, держа в одной руке клочок чёрных одежд, а в другой мизинец прожигающего стену Хэ Ши, У Лэй осторожно уточнил: — Больше ничего не увидели? Фэн Хуэй с задержкой мотнул головой. — Мы поможем тебе отомстить. Фэн Хуэй посмотрел на него, как на умалишённого. — Отвар выпей, у тебя всё ещё жар. В очередной раз поёжившись от тона, каким его награждают вот уже сутки, что дракон, что лис, У Лэй вздохнул. Эти люди стали такими же холодными, как и ночи на Севере. Их ледники совершенно перестал растапливать его огонь. Очевидную замкнутость и первого, и второго до этого времени никакими способами не мог растормошить его язык. После возвращения они говорили с ним сухо и коротко, не желая делиться истоками чувств, только сейчас слегка сжалившись и одаривая своим вниманием те перестали делать вид, что ничего не существует. Из-за стыда У Лэй не мог набраться смелости и вести себя так же нагло, как и обычно, потому что чувствовал, словно лис и дракон провели линию, через которую ему нельзя теперь никогда переступать. Поэтому всё, что ему оставалось, это надеяться, что два бога смилостивятся над ним и не дадут окаменеть. — Теперь это точно конец. — блёкло. — Если бы вы меня не любили, наверное, избили бы и вышвырнули куда-нибудь, чтобы не доставал. В этот раз мужчину проигнорировали. — Любимый Хэ Ши-гэ, ты себя так же чувствовал, когда считал, что я с Сяо Хуэем против тебя сговорился, да? — повернувшись. Хэ Ши скосил взор. У него не было даже желания дышать, не то, что разговаривать, но из-за чужой грусти, тот попробовал слегка сжать запястье. — Лэй-гэ так себя ведёт, потому что не уверен, что вы не бросите меня, как только мы вернёмся в настоящее. — Угомонись. У Лэй взглянул на Фэн Хуэя. — Лэй-гэ хочет, чтобы всё было, как раньше, но он понимает, что никто к нему больше не будет относиться с прежней теплотой. — в самом деле так думая. — Вы пережили такое… а я веду себя как самая последняя тупица… Теперь Фэн Хуэй наградил его взглядом «Что ты, блять, несёшь?» — А что? Моя семья не смогла защитить вас. Ни моя семья, ни моё государство, не смогли защитить ваши жизни, разве имею я теперь право что-то от вас требовать? — Куда ты опять лезешь? — Вот я даже не могу тебе запретить делать свои ногти острыми, потому что виноват. — Сказал же, угомонись. У Лэй прикрыл веки. — Я тебя не брошу. Ни тебя, ни Хэ Ши. И никогда не угомонюсь. — У тебя слова с действительностью не сходятся. — Просто ты со мной поговорил и я вновь почувствовал себя собой. — Значит так и буду молчать. — безэмоционально. — Сяо Хуэй, ты правда не считаешь меня виноватым, и можешь относиться ко мне, как и раньше? Хоть ему и не ответили, но У Лэй посчитал молчание за согласие. — Сяо Хуэй, тогда я обещаю тебе, больше не буду винить себя, но ты взамен, ты ведь не отдалишься от меня вновь? Давай поговорим? — Не помню, чтобы мы приближались. — поднявшись. — Пора отсюда уходить. — Зачем? — К дяде, а там глядишь нас выбросит. Как раз узнаем, какое число. — Сейчас весна. — Была. Нет никаких доказательств, что сейчас та же весна. — Поговори со своим гэ. — тяня за подол одежд. — Умоляю, Ваше Превосходительство… — Ты не о том человеке переживаешь. — сдув с пальцев белую крошку. — Совершенно не о том. — Я переживаю сразу о двоих. — опустив брови. — Вы странные… — Обычные. Вставай тоже, Хэ Ши-гэ. Тяжело вздохнув, Хэ Ши опустил веки. — Я ваша собака. Только прикажите. И я сделаю всё. У Лэй поблагодарил богов за то, что тот не добавил приставку «мёртвая». — Уже приказал. Кое-как, но с помощью У Лэя, Хэ Ши поднялся. — Тебя я тоже не виню. Забудем всё, что было. Ведём себя, как и всегда. Ничего не произошло. Ничего не было. Вырежьте эти воспоминания. Надеюсь на ваше понимание. Очень надеюсь. Хэ Ши кивнул. Ему не нужно было, чтобы его кто-то винил, потому что он делал это сам. — Со мной нормально всё. Всё в прошлом. И прошло. Дракон и змея опять кивнули. — Зато теперь мы знаем, почему у меня так сильно болит голова и почему я боялся грома. — криво улыбнувшись, прыснув так, что двоих захлестнуло болью. — И вообще, я хочу выпить, так что, даже если ты не хочешь к дяде, мне нужно на рынок. — Сяо Хуэй, когда ты пьяный… — Книжонка главы У не пролила свет на истину, зато каких-то пять минут сполна. — подойдя к зеркалу. — Я теперь от вас не отцеплюсь никогда. Привяжу вас сейчас к себе, и будем так ходить. — Херня кстати твои амулеты, не сработали. — с заторможенностью подвязав покрепче алую нить в тоненькой косичке. — Это потому что ты шарлатан. И как бы Фэн Хуэй ни пытался вести себя так, будто и вправду ничего не произошло, вся эта фальш рассеивалась, стоило кому-то поглядеть в тёмно-карие, окончательно угасшие, почти что почерневшие, глаза. И если раньше эти глаза принадлежали человеку, страдающему от одиночества и безнадёжности, то сейчас те отражали совсем иное. Теперь этот сгусток боли ощущался, как целый океан с множеством терзающих того, в ком он создан, противоречивых, пожирающих своего носителя, чувств. Если быть совсем уж честными, пожирающее нечто поселилось паразитом в каждом, но лишь в двоих нашло труху. Хоть второй сын клана У иногда в периоды отчаяния сомневался в себе, из этой тройки, он оказался самый стойким к внутреннему, производимому самим собой, яду, поэтому, так желающий стать маленькой комнатой без окон для одного ненавидящего себя существа, в своей судьбе быть якорем для неспособных не погружаться в воды, преодолевший море красный змей примет личину распростёршегося на целый океан дна теперь уже для двоих увязших в боли. — Лэй-гэ, сегодня пьём настойку. — подойдя. — Хватит думать. — пощёлкав пальцами. — А? — Не витай в облаках, на Севере они слишком плотные. — Тут и ветра сильнее. Разгонят. — Хэ Ши-гэ, обрадуем дядю, а? Его племянник наконец может есть мясо и не выплёвывать при этом желудок! Ты на верном пути! Я ещё и сомневался в тебе, представляешь? А Лэй-гэ вот нет. Он сразу сказал – ты сможешь. Его словам действительно можно верить. Хэ Ши рассеянно застыл. — Я кстати подумал, всё-таки хочу остаться на Севере. — А? — Ну… надо найти способ заработка и снять дом. Поможешь устроиться на работу? — … — Я правда ничего не умею, ну, думаю, чему-нибудь да научусь. — Ты ещё не пил, а тебя уже погнало, что же будет дальше? — А мстить… вы что… а мстить… вы не хотите мстить? — еле слышно. — Хэ Ши. — Я успокоюсь только после того, как вложу в ваши руки поводок. — Я не страж, чтобы таких больших волков держать. — Я не волк… — Да это… шутка. — Я собака. Я могу гавкать. — Слышал только как рычишь. — Хэ Ши-гэ, ты не собака, ты птица! — Я охраняющий пустыню Чарай, мёртвый пёс – Валир. Я убью всех. — Чего? — обернувшись. — Это… Цехуа… — Хэ Ши-гэ, ты не ешь плоть мёртвых, ты не он. — Откуда знаешь… — Я изучал не только сказания Хуохуань и Цяньшао, но и Цехуа. — А говорил не любил учиться.. — Меня заставляли. — Я убью всех. — Приказа убивать не было. — Я могу и без приказа… — Не можешь. Иди. — … — Сказал же забудь. — Этот благодетельный господин хочет всех убивать… почему не даёте… и как это… не ешь плоть мёртвых? Я её ел. — Тебя заставляли, а Валира нет. — Откуда вы знаете, если не изучали ничего о Цехуа…