Начало весны. Личунь.

Только завидев проблески светящегося желтизной барьера, до этого нёсшийся на всех парах, то и дело меняющий форму со звериной на человеческую, чтобы проскочить в особо узкие места, резко остановился и развернувшись, устрашающе загудел. Священное животное раскрыло клиновидную пасть, с кровожадностью ответив ревущей неистовостью. Мощные струи ци сопроводили звеняще-кричащий рёв, слившийся с повторным, куда более оглушающе-ужасающим гудением драконоподобного, рогатого, крупногабаритного монстра. С сократившимся между ними расстоянием до пары чжанов, из под изумрудных, переливающихся чешуек выбросились лентообразные отростки, сразу же обвившие костистое, худощаво-изящное тело. Выпустившая барьер тварь мгновенно обездвижила жертву, и, вонзив один из особо длинных отростков в ядро, принялась с жадностью поглощать тяжёлую, чернеющую ци. К сожалению, чужой пир слишком быстро прервался, в первую очередь самим зачинщиком, а во вторую, услышанным, стремительно приближающимся рёвом спешащих к своему вожаку, призванных кличем помощников. Не став задерживаться, тварь, последний раз лизнув добычу, дала дёру, оставив за собой шлейф пробирающего до мурашек хихиканья. Выбравшееся из Священного леса существо теперь не напоминало дракона, выглядя куда пугающе, чем предстало до, а всё из-за того, что верхняя обнажённая часть его туловища была человеческой, нижняя же, звериной. Весь образ венчали острые, длинные рога и такой же длинный, свисающий язык. Дрожа хихикая, Хуанцин сотряс гудением теперь заснеженные угодья, а потом и почерневшую, выгоревшую пустыню. С пройденным вторым заграждением, не пожелавший уходить вглубь Проклятого леса, улёгся в первую попавшуюся, заблаговременно вырытую яму, моментально уснув. Спустя пару часов принявшая облик сводящего красотой с ума мужчины священная тварь свернулась клубком, скуляще хныкнув от боли из-за «переваривания» первозданной ци. *** Перекатывая по дну чарки белёсо-прозрачную жидкость с выраженным, хоть и лёгким, сладковатым запахом варёного риса, и смотря на мужчину, выпивающего уже шестой по счёту кувшин, Фэн Хуэй сделал глоток, посетовав на то, что прежний действенный способ сбегать от мыслей путём распития крепких напитков, не сработал. Хэ Ши не стал отнекиваться от встречи с Чжао Фухуа, и хоть он и попросил повременить с ней до утра, сам же от этой затеи и отказался, почти сразу направившись в обитель стражей. К глубокому сожалению присутствующих, в усадьбе никого не оказалось, поэтому Хэ Ши, захотев дожидаться хозяина с обхода не на виду, отвёл их в дом, где они жили раньше. Единственное, что здесь изменилось, так это, что место прежнего пребывания больше не походило на свалку, и то, что Чжао Фухуа, по всей видимости, решил разместить с десяток диких собак у себя во дворе, и, пока они по нему пробирались, те знатно их облаяли. Парочка даже вознамерилась покусать, но когда Хэ Ши разозлившись, пнул по одной из будок, те как будто его узнали, тут же заскулив, поумеривая пыл. Троица сидела на расстеленной по полу густошерстной бурой, ворсистой шкуре. В печи ярко разгорающееся пламя пожирало холод, а в свече на столе – темноту. Завывание ветра снаружи убаюкивало, но близкий лай «одомашненных» псов грызущихся на расстоянии с дикими, весь сон с уютом прогонял. — Не бойся. Хэ Ши поднял отдавшийся болью взгляд со стола на заговорившего Фэн Хуэя. — Скорее всего мы или не в настоящем или в каком-то массиве. В ином случае, дядя бы уже обязательно нас «учуял». Если не возвратится до утра, можем проверить, вернулись ли мы, и сходить на рынок. — вздохнув, нахмурившись. — Не переживай, всё не так, как Хэ Ши-гэ наверняка уже успел себе надумать. — очень мягко. — Я не особо-то и думал. — тихим голосом, безлико. — Тем более дом не холодный, я видел чаны с ещё тёплой едой. По запаху для собак. — добавил У Лэй. — Говорю не думал. — не моргая. — И вкусу тоже. Когда на него странно посмотрели, У Лэй прочистил горло: — Ну… Лэй-гэ решил удостовериться. Вид был не очень для собак. — невесело усмехнувшись. — А запах не убедил? — непонимающе. — Когда успел вообще? Я даже не видел… Ты настолько голодный? Сейчас приготовлю… — Я не голодный, сиди. — опустив засуетившегося, вознамерившегося подняться, обратно. — Вернись мы, ты бы наверняка почувствовал свою семью. Так что… я больше склоняюсь к массиву. Хоть и мне неведомы мотивы госпожи Шао... — откупорив новый кувшин, продолжая успокаивать. — Я же пошутил! — закатив глаза, после того, как Фэн Хуэй протянул ему ещё вяленого мяса. — Всерьёз поверили, что я попробовал собачью еду? Сяо Хуэй, ну ты-то куда? — Мне тоже. Фэн Хуэй снова взглянул на Хэ Ши. — Тоже неизвестно зачем всё это. — приподняв левый уголок губы. Фэн Хуэй кивнул и тогда Хэ Ши нервно прыснул. — Вообще-то я знаю для чего. — зажмурившись, следом часто заморгав. — Чтобы привязать вас ко мне. Для чего же ещё? — запрокинув голову, выпивая почти половину залпом. Оперевшись о стену, Фэн Хуэй отпил пару глотков. — Надавить на жалость и привязать. — поморщившись с горечи. — Показать со всех сторон, чтобы потом, можно было надавить на все ваши образовавшиеся раны. Зачем же ещё? — даже с каким-то ехидством. — Хэ Ши-гэ, что ты несёшь? — почесав кончик носа, как бы невзначай поинтересовался У Лэй. — В том-то и дело, правду! Неужели сами ещё не догадались? — И давно тебе известны чужие планы? — Почему вы реагируете так, словно сказанное мной – полная чушь? — Разве госпожа Шао сделала бы что-то… — Серьёзно… как будто не догадались уже?.. — перебивая. — К чему прикидываться дурачками… уже всё давно понятно… уже ни к чему. — натянуто улыбаясь. — Правящие семьи не праведники! Их мысли иногда коварнее самых грязных людских поступков! И хоть Хэ Ши ощущался таким же загнанным в угол зверем, в нём стало больше видно того, с чем Фэн Хуэй не был особо знаком. Точнее, то, на что он перестал обращать внимание. — Глупо отрицать очевидное… никакого толка нет… и чего вы так себя ведёте?.. «...что-то из-за чего бы ты себя возненавидел ещё больше…» — осёкшись, не став договаривать. Задумавшийся У Лэй откусил кусочек пряного, с дымным ароматом и вкусом мяса, снаружи выглядя почти нормальным, внутренне же содрогнувшись от излучаемого коршуном, колючего холода. — Хаоюй, не смотри так, будто не догадался. Не поверю тебе ни за что… Фэн Хуэй лишь пожал плечами, отведя взгляд, подумав, что тот скорее стал ощущаться тем, кто себя в этот угол специально загнал, но не для того, чтобы попасться в ловушку, а чтобы привести в неё других. Ему стало ещё хуже, ведь он знал, на кого тот нацелился направить свой выползающий на поверхность, гнев. — Хэ Ши-гэ, всего-то твои доводы… — осторожно погладив по плечу. — Это истина! — громко гаркнув. — Прекрати притворяться, будто нет! Заканчивай притворяться! — Ты ругаешься прямо как господин У. Не ругайся. — шёпотом, сведя брови. — Я не ругаюсь! — с каким-то отчаянием в интонации. — Я объясняюсь! Не ругаюсь! Разве у меня есть право ругаться?! — Не злись… не ругайся на себя… ну чего ты разошёлся? Неужели настойка теперь действует на нашего Хэ Ши-гэ? Так ты буянишь выпившим?! Совсем не похож на того Хэ Ши-гэ, напившегося вина. Я думал, ты ласковый… — А-Лэй! — почти плача. — Хватит этого… хватит уже… хватит меня прикрывать… хватит делать вид, будто я нормальный… хва-тит! Всё для того, чтобы вы пожалели такого бедного и несчастного меня! Чтобы после всего вы оказались ко мне благосклонны! Всё именно для этого! Действует же! Посмотрите, как сдуваете пылинки! Были ли вы такими ещё два года назад?! — А то… — кашлянув. — А то… что удалось увидеть вам… — с хрипотцой, поправив на шее бордовый высокий ворот плотного, бархатного халата. — это… это… чтобы я тоже мог надавить на жалость? — А вы почему… — хоть и понимая, о чём ему говорят. — Был... — расстроенно. — Я всегда сдувал с тебя пылинки. Всегда дул на твои содранные жгущие раны… всегда хотел оберегать… — Так зачем понадобилось расшторивать чужие окна, если достаточно было распахнуть твои? — спросил Фэн Хуэй. — Откуда я знаю… — Иногда, правда, вёл себя неуместно, но лишь из-за затуманивающих разум других чувств, но я всегда относился к тебе так, как отношусь сейчас. Твоё прошлое доставляет мне боль, но моё отношение к тебе не результат того, что я узнал. Сяо Хуэй всегда был добряком, а его отвратный характер лишь защита, разве тебе неизвестно? — Хватит уже. Сказанное тобой не отменяет сказанного мной. — Не относись к оглашённой тобой правде так, будто в ней сокрыто великое преступление, Хэ Ши-гэ… — с печалью. — А оно не сокрыто? Хах… да оно на виду. — Не вини матушку Шао… Крепко сцепив челюсти, Хэ Ши зажмурился. — Не пейте больше, благодетельный господин… — погладив теперь по волосам. — Мы должны пройти твой путь вместе с тобой. Мы должны были сблизиться. Потому что мы семья. Потому что так надо. Какая разница для чего? Потому что надо. Потому что по-другому никак. — Вот именно… по-другому никак… — закрывшись ладонями. — В том то и дело, У Лэй! По-другому никак! — Я не это имел в виду… Лэй-эр хотел сказать… — У Лэй, у меня болят уши. — зашипев. — Болят так, словно черви ползают. Мужчина замолчал, но лишь на мгновение: — Так это ты кричишь, я тихо говорю… и что «хватит?» Чего ты хочешь? Чего добиваешься? Хочешь, чтобы мы тебя осудили? — Да! — установив зрительный контакт. — Да, чёрт возьми, я хочу именно этого! Хватит со мной нянчиться! Спросите за все поступки! Фэн Хуэй выдохнул, поставив кувшин на стол, размышляя над тем, что всё происходящее для Хэ Ши наверняка ощущается так, словно он висит подвешенным на ветке, но не может ни удушиться, ни порвать невидимую для них верёвку, потому что их бережное, наверное даже, всеобеляющее отношение, сковывает по рукам. — Что спрашивать-то? — шёпотом. — Как будто нечего? — болезненно улыбнувшись. — Просто отдайте меня под суд. — скуляще, качаясь из стороны в сторону. — Тебя даже стражи времени не стали судить… а мы кто такие? — Они меня боятся! А вы-то чего боитесь? Кого вы боитесь? Кто вы? Вам сказать, кто вы? — И что… ты думаешь, если всё произойдёт так… я спрошу у тебя… ну… ты думаешь я буду спрашивать у тебя за своё прошлое? За то, к чему ты никакого отношения не имеешь? — Почему не имею… да почему не имею?... Что ты такое говоришь, Хаоюй? — Пусть будет по-твоему, я или Лэй-гэ обвиним тебя в том, что ты нам чем-то насолил или скажем тебе… например… «Это всё из-за тебя. Не будь тебя, ничего из этого бы не было». Тебе что, легче станет? Или станет легче, если мы выколем тебе глаза? Язык отрежем? Руки, ноги? Придадим разным истязаниям и казням, ты понимаешь о чём и кого просишь? Почему ты видишь в нём… — указав пальцем на сверлящего зелёное яблоко У Лэя. — …монстра, способного на такое? Почему ты не слышишь того, что тебе говорят? Почему зациклен на выдуманном тобой, почему ждёшь от нас удара в спину, в твоём случае, в лицо, почему? Чего в самом деле добиваешься? Мы уже выяснили так много, я уже показал и показываю, что… что я не зверь… по крайней мере… Я меняюсь… Да… ты запомнил меня таким, каким я и являюсь, но неужели… неужели я не смог поменяться? Неужели твоему страху и провинности передо мной недостаточно моих слов о том, что вреда тебе причинять я не хочу и не могу, не буду. Я принимаю то, кто я есть, но ты… — Всё из-за меня… всё из-за меня… — замахав руками. — Прекратите так говорить! Прекратите меня оправдывать! — Хэ Ши… по-твоему… лучше было, если бы я так ничего и не знал о себе? — Но ваша жизнь… — шмыгнув носом. — Из-из-за меня… — икнув, притянув колени. — Благодаря тебе… — Ничего не благодаря, а из-за меня… чего ты… — Наверное я сам решу, что стоит относить к «из-за», а что к «благодаря». Или может мне тоже взять вину за то, что род Хувэй не смог остаться у власти, не выдержал натиска семьи Люй и Жоу, отчего на тварей началась охота? Хэ Ши-гэ, твою семью оказывается убили из-за моей? Может, убьёшь меня, а? Отомстишь за недостаточную… — Что вы несёте… — утерев пролившуюся слёзу. — То же, что и ты. Чего ты хочешь? Хочешь продолжать направлять свою силу и гнев на себя? — … Дотянувшись до почти прогоревшей свечи, Фэн Хуэй поджёг от неё новую, отчего в комнате, слабо освещаемой ещё и барьером из огненной ци, стало чуть светлее. — Я и Лэй-гэ пытаемся тебе донести как выглядит положение дел. Мы видим, что ты вроде бы соглашаешься и идёшь на контакт, вроде бы всё понимаешь, но в один момент ты как будто всё забываешь и снова в твоей голове творится чёрт-те что. Вот сейчас я тебе говорю, что ни я, ни тем более он, не виним тебя ни в чём, а даже благодарны, а ты зациклился на принесении тебе вреда. Не хотим мы этого, как ты не поймёшь? Как ты не поймёшь, что боль тебе вернётся болью мне, вернётся Лэй-гэ… Хэ Ши судорожно вдохнул. — Знаешь, всё это подводит к выводу, что ты всегда боялся нас, а не когда-то прекратил. Твоё поведение сейчас лишь указывает на то что ты скрывал страх, я так говорю, потому что тебя не могут убедить наши слова. Ты не доверяешь нам. Ладно я, но Лэй-гэ… его ты знаешь куда дольше. Посмотри на него. — кивнув на ковыряющего ногтем деревянную подножку стола. Обсидиановые покрасневшие глаза проследили за направлением. — Он тебя может избить так, как этого хочешь ты? Хэ Ши-гэ, признавайся, у тебя пристрастия? — К чему… — непонимающе. — К боли и унижениям. — … — Насколько мне известно, нет. Чего ты их тогда постоянно выпытываешь? — Но я лжец. — хлопнув себе по щекам. — И что? Думаешь, эта правда для меня открытие? Или для него? — Вы не понимаете… — шепча очень тихо. — Я настоящий лжец… предатель… — Ну и как это ко мне относится? — сощурив веки. — Ты может возвращался в прошлое и давал указы, ну… ты понял о чём. Разве ты делал что-то, указывающее на твою прямую причастность к тому, что могло оставить рану мне? — А вдруг… вдруг делал? Вдруг всё именно так, как вы и сказали! Я не знаю, что было в прошлом! Откуда бы я знал, что было в этих линиях… наша память стёрлась! Я мог быть настоящим, ещё хуже чем сейчас, ублюдком! — Хэ Ши-гэ, когда ты прекратишь нести бред? — Наверное когда ты прекратишь подавать ему идеи. — А может хватит всякий бред считать за истину во всём мире? — Разве наш Хэ Ши-гэ может так? Он только выглядит таким зрелым и сознательным, на деле, в большинстве случаев творит всякую херню, когда у него даже плана как такового нет. Брат Хэ Ши, мы тебе не враги, а щит и копьё. Чего ты ими не пользуешься? В твоих руках оружие и защита способны принести вред хозяину? У тебя было столько хороших, знающих своё дело наставников, если сомневаешься в себе, уверен, что сомневаешься в них? — идя сразу на опережение, прекрасно зная, что уверенности в самого Хэ Ши из его уст недостаточно. — … — Будь я на вашем месте, уже давно бы себя придушил… — Ты и на своём обижаешь нашего Хэ Ши-гэ. — пересев на другую сторону и притянув к себе. — Что ты меня тро-трогаешь… — Потому что обещал матушке Шао оберегать Хэ Ши-гэ. Обещал любить, заботиться, обещал… — Ничего ты ей не обещал, ты мне лапшу на уши вешаешь. Ты любишь меня так обманывать, я давно это знаю. — Обещал. — припав исхудалой щекой к плечу, потеревшись о мягкую, бархатистую ткань. — Обещал. Не обманываю. Обещал и ещё раз пообещаю. Мы с Сяо Хуэем пообещаем… Хэ Ши поморщился: — Сказал же прекрати нести херню… — Пусть лучше тебя трогает, чем липнет ко мне. — когда их взгляды встретились. — Хэ Ши-гэ, если есть что сказать, говори, не наброшусь же я на тебя, как учуявший тварь зверь. У Лэй принялся поглаживать Хэ Ши от предплечья к запястью, иногда захватывая шёлковые, собранные в хвост, длинные волосы. К полуночи лай прекратился. Наверное, это было связано с тем, что собаки Чжао Фухуа устали переругиваться, и, забравшись в свои тёплые норы, попрятали носы, желая продолжить ежедневный брёх о лучшей жизни завтра, а быть может всё утихло из-за поднявшейся, завывающе скребущей, охватившей весь Север, ледяной бури. — Есть. — через несколько минут наблюдения за постукивающими по кувшину, острыми миндалевидными ногтями. — Говори. — уперев локоть в колено и подперев подбородок. — Я боюсь. — Скажи утром. — Я боюсь. — Скажи вечером. — И вечером боюсь. Всегда боюсь. Спать не могу, как боюсь. — Скажи через день или неделю. Напиши на бумаге. Просто скажи, если есть что. Оставь послание и уйди в другую комнату. — Так нельзя, вдруг нас снова разделят? Так не буду, мне страшно. — Какая разница? Чему суждено случиться, обязательно случится, как бы мы ни хотели обратного. — с усталостью, поднеся горлышко к губам. — Тогда утром скажу. — устав сражаться с собой, поддавшись уговорам. — Хорошо. — кивнув. — Буду ждать. — И вся ответственность за сказанное лежит только на мне. Пообещайте, только на мне. — Скажи мне, а я передам ему. — мягко. Хэ Ши отрицательно замотал. — Я знаю, как с ним справляться. — подмигнув. — Головой о лавочку? — случайно сказав мысли вслух. — … — Обещаю. Говоришь тебе, говоришь, а всё бестолку. Ничего не убеждает. — Как и тебе. — вставил У Лэй. — Вот и любуйтесь собой, смотря в зеркало. Может дойдёт когда-нибудь. Фэн Хуэй махнул на него: — А ты думаешь не такой что ли? — Посговорчивее вас двоих буду. — обвив теперь худую талию. — Посговорчивее вас двоих буду. — передразнив. — Носатый. Шафрановые глаза распахнулись. — Чего? — ошарашенно. — Ничего. — ехидно. — Я на тебя не обзывался! — уязвлёно. — Так обзовись. Запрещаю что ли? — Не хочу! — Не возмущайся, носатый. У Лэй совсем опешил. — Ну и не говорите тогда. — совсем тихо. — Что? — Не надо тратить на меня свои силы, раз я так себя веду. — глядя в пол. Разошедшийся укол от услышанного моментально всколыхнул осевшую илом боль в сердце. — Как это? — Вот так. — уткнувшись в колени. — Ты мне мстишь за то что я тебе так говорил? — Освобождаю от ответственности. Какой толк что-то мне доказывать, только мозоль на языке натрёшь, а я ведь только себя и слышу. Зачем тратиться на кого-то вроде меня? — Ты не себя слышишь. — Себя. Вас я не слышу. — Нет. — Сяо Хуэй хотел сказать, что ты херню слышишь. — Буду говорить. — после того, как Хэ Ши вновь разогнулся, встретившись с ним блуждающим по комнате взором. — И силы тратить буду. Хэ Ши открыл рот, но тот не дал ему сказать, перебив: — Не заслуживаешь? Ну так я решаю, заслуживает кто-то моих сил, или нет. Не ты. Не твои мысли. А я. — непререкаемо. Поджав губы, Хэ Ши кивнул в ответ. — Знаешь почему? Хэ Ши отрицательно мотнул. — Потому что так хочу. Потому что это то что нужно мне. И сейчас я тебя не ругал, а описывал ситуацию, помогая разобраться в ней, показывая и напоминая, как всё выглядит со стороны, узнавая, как видишь ты, и объясняя, как на самом деле обстоят дела. — Понял. — опять кивнув, утратив гнетущую ауру несогласного хищника. — Жду тебя. — М. — часто заморгав. — Ждите. — уже не так уверенно. Наступила недолгая тишина, кою прервало неожиданное и громкое гавканье прямо у окна, из-за которого Хэ Ши испуганно дёрнулся, грязно выругавшись и пообещав переломать несчастной шею. От решения поделиться чувствами, надеявшийся, что это хоть как-то поможет этим двоим справиться со своими, Фэн Хуэй снова тяжело вздохнул: — И спасибо что вы рядом. — очень тихо. — Без вас… без присутствия кого-либо… — хмыкнув, понимая, что знай он обо всём с самого начала, то давно бы утопился в том самом колодце или хотя бы пруду. — Сложно одному при таких обстоятельствах, это хотел сказать. Спасибо, и простите, что приходится делить эту боль со мной. — натянув уголки губ, сощурившись в виноватой, выедающей и наделяющий неподъемным грузом вины, улыбке. — Спасибо. *** Всё ощущающееся гнетущим не утратило своей прыти и к утру. Атмосфера надвигающейся неизбежности сковывала горло, иногда даже не давая как следует дышать, но вновь изрядно обворовавшая чужие запасы троица, теперь уже приноровившаяся и умело делающая вид, будто не боится нависшей над ними опустошающей, питающейся тревожностью и страхом смыкающей свои челюсти неизвестности завтрашнего дня, вышла на улицу, в основном из-за желания Фэн Хуэя слегка освежиться и как он выразился, «протрезвиться». Стоя у закрытого бамбуковыми прутьями колодца, долгое время через желтоватый барьер наблюдая как смешиваются меж собой в воронке острые кристаллики льда, иногда и посматривающий на покачивающего в своих объятиях дракона змея, Фэн Хуэй, почувствовав подступившее, успел отвернуться. Жгущее внутренности содержимое желудка полилось и носом, и ртом. Свет от барьера перестал мерцать, и Фэн Хуэя тут же полоснуло снежной крошкой. Проблевавшись, вдохнув холодного воздуха, мужчина хлебнул из поданной ему фляги, и, не поддержи его Хэ Ши, тот бы без сил упал. Наверное, лишь в этот момент, мужчина по-настоящему смог отвлечься от поедающих его мыслей, но как только желудок оказался опустошен, а лицо умыто, полупьяный лис застучал зубами не от холода, а от возвратившегося осознания. — Эх ты… Сяо Хуэй… говорил же, опять облюёшься… промакивая лоб и щёки снежком. — Спасибо хоть, что не как всегда на меня. Прополоскав рот, дрожащий Фэн Хуэй поёжился, махнув, указав идти обратно. На самом деле, будь он здесь в одиночку, то просто лёг бы у какого-нибудь сугроба, надеясь больше никогда не просыпаться, но встречаясь с обсидиановым раньше и, теперь ещё и шафрановым взглядом, тот сразу, хоть и с неохотой, отгонял эти желания. Вот и сейчас так произошло. — Попей ещё воды. Ты слишком много выпил. Надо полностью очистить желудок, а лучше прогнать ци. Прогоните по меридианам ци… Припав лбом к чужой груди, и сказав, что всё нормально, Фэн Хуэй прикрыл глаза, тяжело выдохнув, слушая, как бешено колотится в ней сердце. С полившейся по меридианам ледяной ци, на какое-то время весь шум в ушах пропал. Стоя вот так, вдыхая морозный воздух, думая о том, что прежняя его жизнь, оказывается, ещё была не так ужасна, он, ощутив тепло, тихо попросил: — Гэ, убери барьер. Голова кружится от жара. Но ни через минуту, ни через две, никто так его и не послушал, а когда мужчину вдавили в себя ещё крепче, Фэн Хуэй понял, что отдалённость знакомых, слышимых голосов совсем не походит на то, что может происходить в реальности. — Не надо, пожалуйста. — сдавленно. — Я же прошу выйти… почему ты не понимаешь? — И чего вы? Сбежали от меня, не дали ничего сказать, сидите здесь один и плачете… оставили одного… а я там… тоскую тоже… зачем ушли от меня? Что случилось? Вернувшееся, оглушающее своим стуком, иррадиирующим так, будто его долбят по голове молотом, сердцебиение Фэн Хуэя на мгновение замерло от боли и страха в интонации. — Не т-трогай меня. Не трогай меня. — Как это, не трогать, когда сам просил трогать? Посмотрите на меня, господин Хэ. — Не хочу ничего. — надломлено. — Я ничего не просил. — Просил. И дня ни прошло, а господин Хэ всё так быстро забыл? Что с вашей памятью? Фэн Хуэй попробовал отстраниться, но ему не позволили. — Выйди. Иначе я сбегу. Ну почему ты… — хныкающе. — Догоню… Всегда буду догонять… Я тебя никогда и ни за что не отпущу. Не смогу. Фэн Хуэя прошиб холодный пот. — Не трогай меня. Я же сказал, не трогай меня. — уже умоляя. — Благодетельного господина Хэ не поймёшь, то слёзно просит касаться, чтобы второй сын клана У уделил внимание, а потом, когда он идёт навстречу, вот так отказывается. — Я никогда не просил. Даже если я что-то говорил ночью, как ты можешь так себя вести? Как ты можешь верить бессознательному человеку? Не веря в происходящее, мужчина зажмурился, будто это поможет ему вернуться туда, откуда их выдернули. — Молодой господин У верит не только тому, что слышит, но и тому, что видит. А вид благодетельного господина изнемогает без моего внимания. Такое развратное поведение… Частое дыхание, всхлипы и шелест одежд прекратились. — Чего? — холодным тоном. — А чего? С чем вы не согласны? — Ты что, пьяный? Я не хочу ничего. — Хватит придуриваться уже. Самому не надоело? За наступившей тишиной послышалось призрачное звучание колотушки, являющейся олицетворением сердцебиения того, кто его к себе прижимал. Фэн Хуэй снова услышал как Хэ Ши плачет. — Молодой господин… не нужно… я не хочу, когда вы пьяный... не хочу… — шмыгая носом. — Хочешь. — Отпустите меня, пожалуйста… почему вы не понимаете, когда вас п-просят? — Понимаю. Понимаю. — словно убаюкивая. — Поэтому и не отпущу. Поэтому не оставлю. Потому что просили меня всё время. Как я могу не пойти вам навстречу и не утолить наши желания? — Я тебе сейчас шею с-сломаю, если ещё хоть раз ты посмеешь… — Переломи и тогда я действительно поверю, что не хочешь. Давай. Сделай это. Взъярившийся Фэн Хуэй всё-таки вырвался, увидев, как Хэ Ши попытался оттолкнуть этого ублюдка. — Уйди от меня-я! — хрипло выкрикнув. — Нет, я уйду, как только исполню просьбу! — Ты пьяный, уйди-и-и! — Не уйду! — зафиксировав постоянно уклоняющееся лицо, пробуя целовать в губы. — Уйди, ты грязны-ы-ый! — завыв. — Нет! Я помылся! — Не нужно ничего исполнять! Не нужно ничего делать! Я ничего не хочу! Ничего не хочу! Ничего больше никогда не захочу! Уйди от меня-я-я! Не смей мне не подчиняться! Как ты смеешь так со мной о-обращаться?! Ты хоть з-знаешь кто я?! Тёмно-карие глаза ошеломлённо распахнулись при виде совсем не бережного, а даже, причиняющего увечья своим натиском, отношения. — Хватит уже. — рыкнув. — По-твоему я не догадываюсь о чём ты постоянно думаешь? Какого хера так ведёшь себя ты? Мне всё про тебя известно, лежи спокойно и получай то, что так хотел! — Я ничего не хочу! — Всё ты хочешь! По тебе сразу видно, как ты хочешь! У тебя всё на лице написано, как ты этого хочешь. В ушах и груди что-то треснуло, да и, по всему телу тоже. Испытываемая Фэн Хуэем боль была похожа на ту, будто его кости все разом переломили. Фэн Хуэй не сразу понял, что произошло, а когда осознал, совсем растерялся. У Лэй тут же подбежал к двоим осевшим на пол. Оказывается, его отпустили для того, чтобы себя задушить, и сейчас, когда У Лэй пытался разжать руки на чужой шее, слушая хныканье, скулёж, ненавидящее шипение и отнекивания, он, глядя на происходящее, испытал во всей этой палитре несовместимых чувств, ещё и отвращение. — Как ты посмел? — охрипше. У Лэй ничего не ответил. Услышав уже даже не просто плач, а завывание в рыданиях, Фэн Хуэй закричал: — Как ты посмел его тронуть, тварь! — ударив в плечо. — Блять, не мешай! — гаркнув в ответ. — Сука, помоги, я не могу их разжать! Тёмно-карий, горящий яростью взор опустился ниже и именно в тот момент, Фэн Хуэй, действуя скорее подсознательно, отвесил Хэ Ши пощёчину, желая привести в чувства. Побледневший У Лэй, готовый взорваться так же, как и изрыгает свою лаву гора, осёкся, опустив точно так же замахнувшуюся руку, почувствовав после этого действия, что хватка ослабла. — Как ты мог, ублюдок?! — чуть ли не оглушив. — Да иди ты нахер! — отталкивая. — Ты сука, как ты мог! — хотя задушить. — Я сказал пошёл ты нахер! — прижав потерявшего сознание лицом к груди, целуя во взмокший лоб. — Хэ Ши, эй, Хэ Ши-гэ… дорогой мой… любимый… ну что ты творишь… — Не смей его трогать! — попробовав забрать. — Какой он тебе любимый?! — с насмешкой. — Ублюдок, он принадлежит Аоки! Сука, ты последний человек который мог эту хуйню сделать, как ты мог так поступить, тварь?! — Да пошёл ты нахер! — огрызнувшись. — Ты уёбок, У Лэй! — ещё больше не веря в происходящее, осознав, что видит этого человека впервые. — Ты ёбаная мразь! Он же просит остановиться! Он же плачет! Шакал ползучий, трахал бы своих шлюх из борделей, куда ты на него полез?! Кто тебе позволял, тварь?! Это не твоё!! — Хэ Ши! Эй, Хэ Ши, ты же обещал не умирать, ты обещал не причинять себе вреда! Эй, благодетельный господин… — Сука, не трогай его! — в попытке снова забрать. — Как ты смеешь его трогать?! Как ты вообще смеешь после всего смотреть ему в глаза, как ты смеешь приближаться, позорная дрянь! Не выдержав, У Лэй закричал: — ОН МЕНЯ САМ ПОПРОСИЛ! ИДИ НАХЕР! — ХВАТИТ ПИЗДЕТЬ! УБЛЮДОК, БЛЯТЬ, ТЫ ЕБАНЫЙ УБЛЮДОК, ОТДАЙ МНЕ ЕГО СЮДА! У Лэй прижал Хэ Ши покрепче к себе. — Теперь понятно, почему он так боится, кто не будет бояться, когда на твоей шее пригрелась ебаная, притворяющаяся хорошенькой, змея! Сука, я выколю тебе глаза, если продолжишь смотреть так, будто это не ты дрочишь свой хер над ним! Будто это не ты принуждаешь! Это не твоё, сука! Отдай его сюда! Ты ещё гнилее чем доски в заброшенном доме! — Я нихрена не пизжу! Сказал же, он меня сам попросил! Мы вернулись в прошлое, и он меня попросил! Это было в тот день, когда мы встретили на рынке госпожу Нюй! — трясущимися руками похлопывая по щекам, всё ещё надеясь привести в чувства. — Эй… Хэ Ши… Хэ Ши, эй… дорогой мой, любимый… ну ты же обеща-а-а-л!.. Ну Хэ Ши… — шмыгая носом. — Вернись ко мне, Хэ Ши… И если раньше в теле Фэн Хуэя разломали все кости, то теперь настала очередь разрыву органов. — И как это не моё… это моё… такое же… как и твоё… я такой же, как и ты… я тоже его предназначенный… — тихо бубня. — Не моё… скажешь тоже… Не моё… ага… — прыснув. — Это моё… моё… самое любимое моё… самое дорогое… Эта взорвавшаяся боль вывела находящегося в безсознании из забытья. Хэ Ши резко вдохнул, распахнув глаза, изрыгнув фонтаном кровь. Окаменевший, не способный теперь и пошевелиться Фэн Хуэй, наблюдал как Хэ Ши выблёвывает кроваво-чёрные, пенистые сгустки. — Повтори. — безлико изрёк. — Почему он никогда не сдерживает обещания? Ну почему-у-у? Я же верю тебе, Хэ Ши! Я же верю! — У ЛЭЙ, БЛЯТЬ, СУКА, Я СКАЗАЛ, ПОВТОРИ! — заорав во всю глотку, окончательно теряя контроль. Но У Лэй не смог последовать этой просьбе так скоро, насколько Фэн Хуэю хотелось, потому что следящий за всем монстр, снова выдохнул своё пламя и клубящаяся мгла переместила троих вновь. Теперь Фэн Хуэй видел не то, как эта змея истязает дракона, а то, что, хоть он и иногда, конечно не часто, но представлял. В основном, в начале их пути. Даже темнота в помещении не помешала рассмотреть как тесно прижаты друг к другу тела. Как мужчины цепляются за шею или талию в объятиях, боясь отпустить дольше, чем на мгновение. Не помешала разглядеть этой совершенно иной боли и особенной связи в каждом их движении, в каждом вздохе и каждом выдыхаемом воздух шипении. Не помешала разглядеть нежности и страсти, глубокого влечения и сожалений. Не помешала разглядеть в одном, запрещаемой самому себе, к кое-кому, любви. Фэн Хуэю не нужно было много времени, чтобы понять всю суть, ведь все его выводы подтвердило последнее, заключающее перемещение, когда он увидел сцену, которую довелось лицезреть только что, где Хэ Ши точно так же, наказывая, себя душил, а потом и, как вмешавшихся в прошлое, перенесло. Разломившаяся горная порода треснула только для того, чтобы обнажившаяся магма хлынула, выбрасывая вместе с клубами вулканического пепла, весь образовавшийся, сдерживаемый до этого, как он считал, пониманием, гнев. Нарастающее, совсем не радостное хихиканье, постепенно перешло в неконтролируемый, наполненный горечью смех. Фэн Хуэй смеялся, но смеялся с таким же отчаянием, как и когда его череп чуть не размозжил железный крюк.