Начало весны. Личунь.

Увидевший краем глаза приближающиеся мглистые клубы У Лэй, вцепился за руку Фэн Хуэя, как их в очередной раз поглотила мгла. — Не трогай меня! На смену чистому воздуху и свиристели гнездящихся на опушке деревьев птиц, пришла дымная гарь и треск энергии. Их снова перенесло в Проклятый лес. — Как это, не трогай? — Не приближайся, ублюдок! — сквозь зубы, поднимаясь с колен. — Пошли вы нахер, блять! — с неживой полуулыбкой, оголившей щёлку. — Сяо Хуэй, пожалуйста! — схватив за ноги. — Сделай вид, что тебе всё равно, Сяо Хуэй! Умоляю, ты же видишь, как ему плохо! Ты же видишь, как он не выдерживает! — Да пошли вы оба нахуй! — ошарашенно. — Идите вы оба нахуй! Я вас знать не хочу, ублюдки! Лучше идите нахуй, я вас ненавижу! Понятно?! — с видимым омерзением. — Твари ничтожные. — Сяо Хуэй, мы должны держаться вместе! Ну куда ты собрался, а вдруг, всё вернётся к началу, вдруг, в тот раз именно из-за этого всё и вернулось к началу?! Вдруг, его сердце не выдержало? — цепляясь. — Ёбаные уроды… пошли вы нахуй! Хули ревёшь? Мне похуй на это! Похуй на твои слёзы, на тебя, на него, на вас! Ублюдок, ты ёбаный предатель, У Лэй! Пошёл ты нахуй! Ясно?! — оттолкнув ногой. — Не приближайся, серьёзно, если хочешь смотреть на этот мир своими ебучими, предательскими глазами, не приближайся, тварь! Ублюдки! Я так и знал, никому верить нельзя! Попытку У Лэя опустить мужчину на землю прервала хлёсткая, оставившая ещё и порезы от ногтей, пощёчина. — Я сказал не трогай меня. — весь тресясь от гнева. У Лэй дёрнул Фэн Хуэя к себе и уже хотел врезать в ответ, как услышал тихое мычание. Он отдал половину внимания открывшему глаза Хэ Ши, утирая кровь с подбородка, помогая принять сидячее положение, то и дело глядя вслед быстро уходящему. Хэ Ши сглотнул солёно-горький, копошащийся в глотке ком. — Сяо Хуэй, тебя Хэ Ши-гэ зовёт! Ему плохо! Он не выдержит твоего ухода! Не в состоянии открыть набитый личинками и землёй рот, дышащий носом Хэ Ши часто заморгал. — Сделай ему хорошо, можете потрахаться, как вы любите, за спиной! — даже и не думая останавливаться. — Сяо Хуэй, там яма! — сказав слишком поздно, ведь не увидевший препятствия, в этот же момент в неё и свалился. — Сяо Хуэй, помоги мне с Хэ Ши-гэ, я с ним один не справлюсь! — с отчаянием. — Ты же знаешь, я один не справляюсь! Брат, помоги! — Я сказал, пошёл нахуй! — ловко выбравшись, продолжив удаляться, но уже прихрамывая. — Сяо Хуэй, поблизости шляется кусок дерьма, не уходи, твоего гэ! А ну прекрати! Я же говорю, ему плохо, помоги! Фэн Хуэй остановился, но лишь для того, чтобы выбросить поток воздушной ци, которую У Лэй отбил своей огненной. — Ублюдок, здесь Хэ Ши!! Стоять я сказал, пока ноги не переломал! — Да мне похер на твоего Хэ Ши! — отдалённо. — Хватит лгать, ты его любишь! — заорав изо всех сил. Фэн Хуэй резко поменял направление, и У Лэй прижал слегка подрагивающего, пребывающего будто не в этом мире, начавшего подниматься, к себе: — Ну ты куда? Можешь ходить? Хэ Ши-гэ, поговори со мной. — испытывая сильную тревогу из-за пустого взгляда. Мужчина встал в полный рост как раз к моменту возвращения Фэн Хуэя. — Видишь… я не знаю, что с ним делать… брат… — Кого я люблю? — спрашивая с таким интересом, будто хочет разобрать непонятую тему. У Лэй взглянул на мягко улыбающегося лиса, смотрящего только на Хэ Ши. — Кого я люблю, блять? — надвигаясь. У Лэй отшагнул, поэтому Хэ Ши упёрся спиной в ствол облезшего, почерневшего дерева. — Его. — по инерции полностью загородив собой. И без того барабанящее сердцебиение ускорило ритм. — Ты чё? — взяв за грудки, глядя остекленевшими глазами. Хэ Ши поднял кисть, но не успев ту положить поверх, остановился, повинуясь холодному: — Руку убрал. — Не разговаривай с ним так. — со злостью прошипев. — А ты мне не указывай! — встряхнув. — Ты. Его. Любишь. — выделяя каждое слово. В горящем шафрановым взоре полыхал достающий своими языками до самого неба, костёр. Фэн Хуэй затрясся от смеха, а У Лэй закивал. — Любишь. — оскалившись, шумно дыша. — Любишь! Ты его любишь! — повысив голос, готовый вспылить так же быстро, как и загореться от искры высушенная солнцем трава. Вызывающее хихиканье прервалось ледяным и насмехающимся: — Я его трахнуть хотел. Только и всего-о-о. — последнее пропев с издевательством. У Лэй покачал головой, а потом снова закивал. — Ты его любишь. — тыча в грудь пальцем. — Ты, сукин сын, любишь его! — говоря всё увереннее, читая в глазах теперь не только гнев, но и растерянность от услышанного. — Ты его любишь! Любишь, любишь, любишь! Сукин сын, как же ты его любишь! С каждым днём всё сильнее! Страдаешь из-за выдуманного «нам придётся расстаться!» Любишь и горюешь, мучаясь из-за долбанных предрассудков! Любишь, но не можешь признать и выразить! Хочешь касаться, целовать и приносить удовольствие! Хочешь защищать и счастья! Всё время думаешь о нём! Скучаешь и желаешь! Ты его любишь! Да ты, блять, по уши в него влюблён! — Я его трахнуть хотел! — ещё сильнее заорав, перекрикивая. — ПРОСТО ТРАХНУТЬ! — Когда хотят просто трахнуть, так себя не ведут! — А ты, я смотрю, много знаешь, кто как себя ведёт, а, ублюдок? — оттолкнув, после установив зрительный контакт с вновь отшатнувшимся Хэ Ши, задержавшись прежде ненадолго на окровавленном подбородке и бесцветных губах. — Понял?! Я тебя трахнуть хотел, я тебя не люблю! И никогда не любил! Никогда не полюблю! Лишь трахнуть! Трахать тебя хочется, о какой любви речь?! Какая ещё, к чёртовой матери, любовь?! — Ты его любишь! — ударив в плечо. — Хэ Ши, что, потрахаемся, а? — едко. — Для тебя это, как погляжу, не сложно? Сколько заплатить? Ты таким промышля… Хэ Ши вздрогнул от пощёчины. У Лэй ударил захохотавшего ещё раз, теперь уже кулаком. — Сучёныш, сколько раз предупреждал следить за язы… Упавший от подсечки У Лэй, одним движением ноги сшиб пожелавшего пнуть его в лицо. По истечении минуты то и дело наносившие друг другу удары докатились до глубокой ямы, в неё и повалившись. За это время Хэ Ши около десяти раз услышал множество разных, но с одинаковым смыслом выражений, гласящих о том, что он лживая, влезающая ради выгоды в чужие жизни лицемерная тварь, подстилка и грязная шлюха, которую хрен снимешь, ведь ценник для такого бедняка как он будет слишком велик, и то, что его всего лишь навсего хотели трахнуть. И, скорее всего, все. — До конца жизни будешь землёй питаться, если свой поганый рот не закроешь! Закрой рот! — ударив хохочущего затылком о выпирающий корень дерева. — Закрой пасть! — Я сказал пошёл нахуй! — с ненавистью. — Какого хуя вам от меня было нужно, раз сами заебись справляетесь?! — Угомонись. — увидев подошедшего к яме Хэ Ши, быстро утерев следы крови на светло-лиловых губах, даже умудрившись залечить разорвавшийся от удара уголок. — Какого хрена тебе от меня было нужно?! — глядя теперь на него. — Хули ты до меня доебался, раз у тебя итак дохуя кого есть?! У Лэй! Ляо Сяо! Аоки! Дун Фэн! С кем ты ещё трахался, а?! — Угомонись! Это ведь наш Хэ Ши-гэ, мы должны его любить и защищать! Не ругать! — Надавить на жалость, а? Какой же ты ёбаный обманщик, Хэ Ши, какой же ты ёбаный мудак! Получить благосклонность? Хули блять тебе надо?! Хули ты привязался, и ведёшь себя как бездомная шавка, когда у самого за спиной дворцы?! Что тебе от меня нужно-то, раз всё так, как оно есть! Сука, ты с самого начала всё это затеял для чего? Для чего блять, чтобы… ты думал, я ввяжусь в это… Ты думал… бля, ты серьёзно думал, что я… Хэ Ши было достаточно увидеть этот полный отвращения и презрения взгляд, чтобы понять, что ему хотят, но не могут сказать. — Хотел свести вас вместе, ведь считал, что вам нравится У Лэй. — охрипше. — Я думал свести вас… но вы сказали, он не нравится… и я больше не думал… теперь я хочу всего лишь уйти в лес… — к концу сдавленно. Хэ Ши прокашлялся и ломкий голос восстановился. — …зная, что вы… живы и счастливы в своей жизни, я мог бы спокойно жить в лесу с воплощениями. Мне нужно лишь это. Я не думал так. Я не надеялся на это. Я не думал что буду жить с вами, как и моя мать со своими людьми. Не думал. Потому что такое невозможно. Я не думал так. — безлико. — Правда не думал. Не… не было моей целью… моя цель уже как несколько лет – уйти в лес. Я просто хочу в лес… Наступившую непродолжительную тишину нарушал лишь треск энергии, сегодня звучавшей так же успокаивающе, как и треск от горящих в костре дров. — Сяо Хуэй, хватит вести себя так, будто ты ничего не знал! — метнув в свалившего его с себя, начавшего подниматься, горсть земли. Фэн Хуэй просто проигнорировал эту мерзкую змею. — Ублюдок, а ну извинись! — скинув почти выбравшего обратно, не собираясь отпускать. — Извинись, сучёныш! Фэн Хуэй и в этот раз ничего не ответил. — Бля, Сяо Хуэй, а ты научился у Хэ Ши-гэ не только правильному бою, но и лжи с лицемерием? Чьё это желание было в обители стражей? Моё, по-твоему, или, или может Хэ Ши?! Эй, ты обвиняешь правящую вечность только потому, что так не живут люди? Бля, хороший же ты человек! — тоже встав, останавливая теперь за шиворот. — А ну извиняйся! — Это было моё желание. — глухо. — Хэ Ши-гэ, не прикрывай этого извращенца! Не оправдывай его! Все мы знаем, о чём он думает! Ведь это на его лице написаны все его желания! Он и сам признался в желании твоего тела! Он долбаный извращенец из-за которого тогда всё и произошло, а он ещё умудряется обвинять тебя?! Просто смешно с твоего двуличия! Ты хотел, чтобы я его касался! Ты хотел, чтобы мы его касались! Это твоё желание! Ты хочешь, чтобы ему было хорошо, ты знаешь из-за чего он переживает, поэтому всегда направляешь! Поэтому всегда хочешь угодить! Поэтому не игнорируешь меня! — Не трогай меня я сказал. — Ты ведь знал о моих чувствах к Хэ Ши если не с первого дня, так со второго, какого хера устраиваешь! — вместо того, чтобы ударить, У Лэй в последний момент крепко обнял лиса, вдавливая в землистую стену. — А ну угомонись! Думай над тем, что говоришь! Думай над тем, кто твои слова, о которых будешь жалеть уже сегодня, слышит! Ну же! — Пошёл ты. — Сяо Хуэй… — мягко, увидев, что тот вроде бы потихоньку успокаивается, но вопреки этому Фэн Хуэй воспользовался тотемом, высвободившись. — У Лэй, отъебись! — ещё яростнее. — Я думал ты его просто любишь, я не знал о предназначенном! Я думал, он тебя отшивает, а ты, мягкотелая сука, не можешь никак этот отказ принять! Я думал, мы в одной лодке, но оказалась что она тонула из-за того что ты устроил шторм! Ёбаный, предназначенный ублюдок, просто отъебитесь от меня! — Так в чём отличие?! — В том, что ты мне солгал, тварь! — нацеливаясь в живот, но этот удар, к счастью, перехватили. — Я ненавижу лжецов, ненавижу, когда предают! Ублюдок, ты мне солгал! Ты меня предал, я тебя ненавижу! — Я тебя не предавал! — уже не защищаясь от иногда задевающих, разрезающих кожу потоков ци. — Это называется предательство, ублюдок! — Твой гэ ждал момента, когда можно будет сказать, он не лгал и не предавал! — Что тебе мешало сказать сразу обо всём?! — А что тебе мешало предложить Хэ Ши переспать в самом начале? А? — тоже ядовито. — … — Ежедневно ты хотел его, что же не сказал, почему не признался? Почему?! Каждый день мог признаться в своём желании, что же молчал, как набравший в рот воды?! Чего?! Мог же! Глядишь, и согласился бы! Хэ Ши-гэ всегда идёт на уступки! — Я не хотел его ежедневно! — изумлённо. — Кто вообще хочет трахаться ежедневно?! У Лэй даже как-то театрально рассмеялся. — Ты сказал хотел его трахнуть! Что, когда люди хотят просто трахнуть, они выбирают дни, когда хотят, а когда нет? — хоть и понимая, что изречение в самом деле тянет на бред. — Представь себе да! — с ехидством. — Ублюдок, сравниваешь несравнимое! Хорошо вам было за моей спиной, а?! Мерзость! Вы, ублюдки, наверное дождаться всегда не могли, когда я усну, а? Чтобы потрахаться! Как же отвратно! Блять, а я вам доверял! Суки! Да я вам доверял!! — охрипше. — Знал ведь, нельзя брать в руки горящий уголь, знал, обожгусь! — Это ты ублюдок, извинись! Скажи, что говорили гнев и обида, скажи, что так не считаешь! — Никогда в жизни. — Никогда в жизни ты бы так не сказал! Это говорят гнев и обида! Это было сказано, чтобы побольнее задеть! Ты просто сорвался! Это не твои мысли! Это не твои чувства! Хэ Ши, я знаю, о чём говорю! Уже вечером он будет умолять тебя его простить! — Иди, блять, к своему долбанному Хэ Ши и оставь меня в покое! Я не хочу вас ни видеть, ни знать, я же сказал уйди и отпусти ты меня, пока не убил! Ему плохо? Вот и иди, блять, к нему! Хули ко мне приебался?! — А тебя никто не спрашивал, чего ты хочешь, извиняйся, иначе я расскажу всё матушке Шао и господину У! Я расскажу дяде Чжао, ты представить не можешь, что с тобой сделает Дун Фэн если узнает как ты его обижаешь и какие слова говоришь! Я расскажу всё Аоки, на этот раз он не ограничится вывихнутой рукой, он отрежет тебе!.. — Прекратите. — …язык! Хэ Ши-гэ, не влезай! — чуть мягче, но с твёрдостью. — Мы сейчас со всем разберёмся! Подожди, я всё улажу! — Фэн Хуэй во всём прав, прекратите. — Хэ Ши, чего не встаёшь на колени? — с усмешкой. — Ты же это любишь, чуть что, падать к ногам, а как действительно провинился, и не шелохнёшься?! Слова о любви тебе говорили только потому, что жалели! На самом деле они тоже хотели тебя просто трахнуть! Даже твой мудацкий, любящий шлюх, Аоки! А может он тебя взаправду любит? Ведь ты шлюха! И плачешь вечно потому что хочешь надавить на жалость, а не из-за боли! Ты ёбаный лжец и притворщик, который для насыщения себя будет умело играться с чувствами других! Ты, оказывается, никогда не думал о других! Только о себе! Ты ёбаный, питающийся верой, прогнивший изнутри, похотливый демон! Плетёшь свои сети, потому что сам прекрасно знаешь, никакой искренностью такого как ты не наградят по собственной воле! Будь то Аоки, Дун Фэн, Ляо Сяо, У Лэй, да кто блять угодно! Ты гнилая тварь, а хвоей от тебя пахнет, потому что сам знаешь, что разит, вот и мажешься маслами, чтобы скрыть запах! — Хватит с ним так разговаривать! Ублюдок, твой язык покроется язвами после всех этих слов! Ты его любишь! Пойми это! — Я его не люблю!! Не люблю! Не люблю! Не люблю! — отчаянно выкрикивая. — Кто такого лжеца и ублюдка полюбит?! Только загипнотизированный им ты! — Я тебе сказал. — оттолкнув, потому что увидел, как Хэ Ши пошатнулся. — То, что ты испытываешь, называется любовью. Когда люди просто хотят утолить похоть, у них нет желания защитить, нет желания не причинять боль, нет желания заботиться, тот, кто хочет просто трахнуть, не смотрит такими влюблёнными глазами, какими смотришь на него ты. — Люди готовы сделать что угодно, лишь бы утолить похоть! Какого хрена пудришь мне мозги?! — Но не ты. — Вот и вали нахер! — когда тот выбрался. — Я, по-твоему, совсем мразь, желать боли и страдания тому, кого хочу трахнуть?! Ты меня за тупого не держи! Хватит пудрить мне мозги, сука, хоть сейчас поимей совесть! — Ты не знающий и не понимающий себя, дурачок, Сяо Хуэй. — выдыхая. — Я же говорил, мы будем узнавать тебя вместе с тобой. — сделав недолгую паузу, выравнивая дыхание. — Я буду помогать тебе разбираться в своих чувствах, потому что я твой бра… — Заткнись! Зарой меня в этой могиле, ублюдок, я не хочу тебя видеть! Никого из вас! Да лучше бы я сто раз сдох чем когда-то узнал вас! — Подумай над своим поведением. Подумай. Подумай над тем, чего на самом деле хочешь ты. Подумай. По-ду-май. — Гнида. — сплюнув кровавую слюну. — Падаль упрямая. — Подумай. — утерев с виска кровь. — Ублюдская змея. Как же я тебя презираю! Как же ненавижу! — Проанализируй свои поступки, уверен, ты теперь придёшь к нужному выводу. Хрен ты отсюда выйдешь, пока не успокоишься и не извинишься. Твоя ревность, твоё собственничество и желания, связаны не с тягой его трахнуть, а с другим чувством, которое у людей зовётся любовью. Даже хочешь ты его потому что любишь, а не потому, что он тебя привлекает! — Ненавижу тебя. Ненавижу тот день, когда узнал тебя! — говоря сразу двоим. — Это был мой план, всё, что я утаивал, нужно было для исполнения моего плана, идущего рука об руку, с надеждами госпожи Шао. Я хотел показать тебе, что мы одно целое, что мы можем быть одним целым и ты с этим на протяжении двух лет соглашался. В начале противился, но потом тебе стало всё равно, злился, бывало, но ты принимал нас. Чего сейчас нос воротишь? — Потому что вы два ненавидимых мною ублюдка! Я хотел бы вернуться в прошлое, чтобы никогда вас не знать! Я хотел бы просто умереть! — Он тут вообще не при чём! Хэ Ши тут не при чём! Я хотел этого, я хотел, чтобы мы стали одной семьёй, такой же, как и его семья, потому что я его люблю и не могу без него жить! Потому что в моей жизни не будет смысла, если в ней не будет его! Когда Хэ Ши узнал что у него не один предназначенный, он отказался от всех! Я с самого начала хотел с тобой сблизиться, но сблизиться для того, чтобы стать одной семьёй! Потому что понимал, это единственный шанс быть с ним! Я могу быть с ним, но только, если с ним будешь ещё ты! Он не примет кого-то одного! Как ты не поймёшь? Я пойду ради него на всё! Я пойду на смену устоев, я приму тебя, приму кого-угодно, потому что он тот, без кого я не смогу! Я не смогу и без тебя! Потому что ты мой брат! Фэн Хуэй расхохотался. — Да вы больные на голову ублюдки, живите блять, вдвоём, втроём, вчетвером, да хоть вдесятером, я тут при каком хую? И хватало же совести! Ну а что я ещё хотел от людей не ставящих меня ни во что?! Идите нахер со своими семьями! Вы какие-то конченные! Идите и продолжайте дальше сговариваться за спиной доверившегося вам! Вы же это любите! Вы же любите предавать! Ёбаные лицемеры! — Всё сказал? — дыша носом. — Или есть что-то ещё? Ты говори, смысла держать в себе уже нет. Фэн Хуэй так и продолжал бы плеваться ядом, но прервался, потому что Хэ Ши осел сначала на корточки, а потом опустился на колени, склонив низко голову, касаясь лбом земли. — Всё истина, вот только в одном оказались неправы, уверяю, для вас такая шлюха после проведённой с ней ночи не выставит счёт. — скорее говоря лишь для себя. И только после тихого, пробравшегося в душу шёпота, Фэн Хуэй, словно очнувшись ото сна, понял, что он вообще наговорил. Теперь, кроме треска энергии, в ушах бешено пульсировало сердце, отбивающее ритм бурляще-шипящей, гудящей в голове крови. *** С прошедшими, надрезавшими кожу часами, в самом деле давшими подумать обо всём как следует, переставший разговаривать Фэн Хуэй так и не выбрался из ямы, но только из-за засевшего в подсознании ощущения, будто его ноги не умеют ходить. У Лэй так и не смог достучаться до не желающего прислушиваться к нему Хэ Ши, поэтому просто сел рядом, оперевшись о пень. Иногда у него возникали мысли, что этот человек умело вырезанная, похожая на живую, статуя, ведь обычные люди наверняка хоть изредка, но шевелились бы, Хэ Ши же, полностью застыл. Как и застыло время. В этом лесу, кроме треска, не было слышно ничего. Даже ветра. Даже воя тварей. Он был выгоревшим и почерневшим, как от пожара. Устав пребывать в грёзах бурящих в сердце дыры гвоздём размышлений, побитый по ощущениям словно не одним, а сразу десятью змей, отряхнул с бордового халата отпечаток чужой ноги. В уголке губы и на подбородке запеклась кровь, которую он также очистил. Болезненно зашипев из-за коли в плече, тихо выругался: — Маленький ублюдок. — собрав горсть земли и швырнув в яму. — Давай вылазь. — чуть громче. Открыв веки с белоснежными, редкими ресницами, Фэн Хуэй невидяще уставился на сгорбиевшиеся, походящие своим видом на умирающих от болезни зовущейся временем, деревья. — Или мы тут вечно будем сидеть, как в заточении? Я уже есть хочу. Увидев, что нижняя часть его тела засыпана, Фэн Хуэй вновь прикрыл глаза. — Брошу вас двоих и уйду, сами тут как-нибудь помиритесь. — поднимаясь. — Если не вернусь, значит меня сожрал кусок дерьма, но не переживайте, вам на руку. Одной проблемой меньше. — направившись по тропинке вглубь. — Раз вам обоим на меня плевать. Продолжайте делать вид, что никто ни о чём не знал, продолжайте притворяться слепцами, справитесь с потерей мыслью будто меня никогда не существовало. Я всегда был кем-то не таким важным, как другие, спасибо, что не забываете об этом напоминать. Слушая звук соприкасающихся с поверхностью уходящих шагов, Фэн Хуэй так и лежал, расстроившись тому, что слои земли лишь снизу, ему хотелось, чтобы эти пласты находились и сверху. Ему не хотелось ни думать, ни говорить, ни двигаться и ни дышать, а только пребывать под землёй, потому что он знал лишь один способ справиться с настолько разлагающими, пожирающими чувствами. Мужчина задержал дыхание, держа в уме фразу, одной проблемой меньше. Фэн Хуэй в самом деле считал, что лучше было бы умереть, чем испытывать то что сейчас испытывает. Вся дерущая его, как изголодавшаяся до безумия боль не отрывала куски плоти и не дробила кости, потому что с этим справились ранее, а сконцентрировалась на разуме и в сердце, принося то, от чего не хотелось быть. Эмоции больше не выбрасывались, а текли обратно, и теперь они пылали так, что даже плавился создающий их котёл. Когда прошло около полутора минут , тот задышал, резко сев. Через ещё пять Фэн Хуэй наконец выбрался. Болящие, блуждающие по сколам стволов глаза не могли смотреть на склонившегося, но то и дело возвращались, и возвращались для того, чтобы давать сигнал грызть ещё сильнее. Принявший решение подошёл ещё ближе. — Поднимайся. — нахмурившись от тяжести в собственном голосе. — Поднимайся, тебя надо вернуть родителям. После этого я уйду. Если думаешь, что поступаешь правильно, разочарую, нет. Поднимайся, у меня нет ни желания, ни сил тебя упрашивать. В этот момент Фэн Хуэй почувствовал, что мужчина являлся управляемой им марионеткой. Хэ Ши медленно разогнулся, проведя рукой по лбу, стряхивая крошки земли. Из-за того, что дышать стало немногим легче, Фэн Хуэй понял, что наступил вечер. Где-то вдалеке треснул и отломился сук, гулко упав. Рассматривая округу, дождавшись, пока Хэ Ши встанет окончательно, кивнул в направлении, в котором, вроде как, ушёл У Лэй: — Иди. Фэн Хуэй вновь услышал треск, вот только в этот раз он был ближе и раздался сверху. Он только захотел поднять голову, как находящегося вблизи мгновенно обвило цвета запёкшейся крови, свесившимися с деревьев, лентообразными отростками. Всего через какой-то миг перед ним уже стоял кокон, а не боявшийся взглянуть на него человек. И прежде, чем Фэн Хуэя поглотило ужасом осмысления происходящего, он услышал хихикающее бульканье и радостно-игривое: — Поймал обманщика! Наконец-то, в мои владения прибыла великая еда! Великий учитель! Даруй свою милость и насыть этого достойнейшего всего наилучшего, собой! — восторженно. — О-о-о-о!! Благодать небесная, ты отправила мне награду! Кхи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи! Просочившиеся чёрно-алые сгустки смешанной с энергией ци, почти мгновенно разъели ловушку. Из-за болезненного гудения и вскрика задрожала земля. — А-А-А-А! БОЛЬНО-БОЛЬНО-БОЛЬНО-БОЛЬНО! ХУАНЦИНУ БОЛЬНО! АХ ТЫ, ЛЖИВЫЙ ДЕМОН, ЛИЦЕМЕРНАЯ ШЛЮХА! МОЙ КОРОЛЬ, ЗАЧЕМ ДЕЛАЕШЬ МНЕ БОЛЬНО, КОГДА Я ХОЧУ ТВОЕЙ ЛЮБВИ? — хрипяще гудящим, плавящимся голосом. — ХУАНЦИН, Я ПОИГРАЮ С ТОБОЙ! МХА-ХА-ХА-ХА-ХА! ХИ-ХИ! ХИ-ХИ! КХИ-ХИХИ-ХИ-ХИ! Всё, что Фэн Хуэй от Хэ Ши услышал, прежде чем мужчину обвило за шею чёрное, появившееся из ниоткуда, нечто, с силой дёрнув в себя – «беги». — БЕГИ!! — ещё раз, оттолкнув от бросившейся теперь в сторону Фэн Хуэя, барьерной, невидимой, но ощущаемой волны. Вспышка синей, воздушной ци, принявшая форму кольца, осветила если не весь лес, так половину точно. Фэн Хуэй почувствовал по боли в меридианах и ядре, что таким образом запустился также мгновенно материализовавшийся, принявший форму двуглавого красного лиса, тотем. Наверное, Фэн Хуэй так и не понял бы, что то, что сейчас сделал, было конкретно его желанием, а не результатом стечения обстоятельств и тягой живущего в нём воплощения защитить дорогое себе, не услышь в подсознании убийственного приказа «искать», после которого учуявший нужное ему, клокочуще взвыв, бросился по следу. — ИСКАТЬ!! Хлюпающее бульканье, чавканье и треск как будто костей, ещё разносился с минуту везде, а потом просто исчез. *** — Хэ Ши! Вздрогнув, Хэ Ши распахнул веки, первым делом попробовав прочувствовать огненную и воздушную ци. — Хэ Ши, ты живой! — с радостью, опускаясь на колени. Он захотел быстро окинуть взором пространство, в котором находился, но мужчина, до этого ощупывающий его тело на раны, мягко, но в то же время твёрдо, схватился пальцами за подбородок, направляя к себе. Их взгляды встретились и прежде, чем зажмуриться, Хэ Ши прочитал в тёмно-карем облегчение, вызвавшее жалящий рой проползших под кожей, мурашек. Царившую плотную и густую тьму нарушал лишь мерцающий синевой барьер, исходящий от Фэн Хуэя, по всей видимости, служащий тому «свечой» или факелом. От брешей в земной, со свисающими корнями, коре, слышалось давящее трещание энергии, а где-то вдали шумел стремительно бегущий будто на долгожданное свидание к подземному озеру ручей. В Проклятом лесу не было места ветру, но здесь корни мотылялись от лёгких прохладных дуновений походящих на сопение спящего в этой подземной пещере монстра. — Сейчас тебя развяжу. — справившись с похожими на ленту, липкими отростками на ногах, переходя теперь к рукам. Влажный, холодный воздух пронизывал до костей, а каждый нарастающий выдох отдавался не только болью в нагревающемся теле, но и приглушённым эхом. Воображение не успело нарисовать затянувшиеся на шее узлом картины, как его спаситель перестал копошиться. — Слушай, а может не надо? Хэ Ши сглотнул. Мужчина немного отстранился, и легонько вдавив ногти, тихонько приказал: — Открой глаза. — ласково, но с явным требованием которому Хэ Ши не смог не подчиниться. Теперь на него смотрели с голодной игривостью и насмешкой. — Хэ Ши, признайся, ты в самом деле считал, что такой человек как я откажется от того, что ему с таким усилием предлагают? — проведя по нижней губе пальцем, утолённо хмыкнув. Он отвернулся, и тогда, удерживающий его цокнул языком. — Ну зачем ты так, солнышко? — направляя обратно. — … — Зачем солгал? — прищурившись, наваливаясь всем неподъёмным весом. Нащупав налившееся твёрдостью через верхний слой одежд, мягко сжав, он оскалился. — Ну ты и ублюдок. — сдавая себя, понимая, что уже итак совершил ошибку. — А? Я? — удивлённо, оторвавшись от облизывания щеки. — Как ты смеешь, а ну отзывай… — к концу сцепив челюсти из-за накатившего волной смешанного с желанием, отвращения. — Хуанцин всего лишь хочет поиграть. — шёпотом и плаксиво, на ухо. — Всего лишь возвращаю обещанное. — Мой Король солгал мне… — жалобно. — Мой Король обещал поиграть со мной… но не сдержал слова… — удлинив язык, прокладывая тому дорогу к губам, выпуская подавляющую, обездвиживающую, и подчиняющуюся разуму ауру. Хэ Ши с лёгкостью впустил в свой рот вторженца. Теперь к треску, шуму воды, и прерывистому дыханию добавился чавкающе липкий, ненасытный звук. Наверное, этот солёный, с привкусом железа поцелуй мог длиться ещё какое-то время, доставляя удовольствие главенствующему, если бы Хэ Ши, сдержавшись, не накормил священную тварь сгустком выблеванной крови. Сплюнув, пожирая высокомерным взглядом, Хуанцин принялся его изучать, лаская не только прищуром, но и руками. И хоть Хуанцина устраивала его добыча, ему не очень нравилось, что она осталась пребывать в своём уме. — Отпусти меня. Обещаю, ничего тебе не сделаю. Пожелавший вернуться к знакомству со сладким языком, остановился на полпути. — Ты итак ничего мне не сделаешь, солнышко. — победно подмигнув. — Подлая тварь, не копайся в моей голове… — говоря с ненавистной, но услужливой нежностью. — Мой Король не может ничего сделать, потому что здесь мои владения. — ведя поверх слоёв одежд по животу ладонью вниз. — Потому что я хищник. — надавив. — Потому что мой Король добыча. Потому что подчиняется мне. Потому что в моих жилах течёт твоя энергия, учитель. — как змея шипя. — Во мне нет энергии ян, я такой же как и ты, прекрати. Поигрался, и хватит. Отпусти, пока не поздно. — в самом деле думая, что его послушают. — Нет… — буквально промурчав, но с хрустом. — Ты отличаешься… у тебя чистые желания… мне хватит их… вместо ян, я съем твои желания… — подаваясь навстречу пожелавшему его обнять. — Ну ты и тварь. — теперь уже не веря в чужое благоразумие, выпуская ещё больше энергии. — Видишь, даже власть над твоим телом у меня. — Хуанцин, пожалуйста! — с мольбой, хныкнув. — Попроси ещё… — отвечая на крепкие объятия, сдавливая так ласково, будто Хэ Ши любовь всей его жизни. — Умоляю, я правда тебя просто отпущу… — Не могу… — вдохнув сладкий аромат, облизав ушную раковину. — Почему… — Твои желания слишком искренние… не могу… не могу пропустить такую редкость… ты даже себя ни разу не касался? Какая невидаль! Какой бриллиант! Вот так удача… священный развратник… хи-хи-хи… — … — Мой Король рассадник первозданной похоти… — просунув руку под штанину. — Отпущу, как только попробую на вкус. И если Хэ Ши раньше думал, что это тело ему не принадлежало, то теперь он во всей красе познал сие чувство. В пещере снова стало слышно чавканье, прервавшееся только, когда Хэ Ши позволили взять вверх. Хуанцина схватили за шею в напористом поцелуе. Священная тварь ещё минуту слушала мольбы поступающие к ней в голову через ядро, а потом Хэ Ши перешёл к угрозам, но впитавшему в себя множество способностей священных животных, было всё равно. «Я же твой Правитель!» — Вот и помогай прожить любовь… помоги мн… Познающему ласки влюблённых пришлось резко прерваться из-за прилетевшего в его сторону со свистом ледяного копья. Лентовидные отростки вылезшие из удлинившихся рогов, с лёгкостью то поймали. Уже желая духовное оружие переломить, Хуанцин отвлёкся на с десяток пролетевших точно таких же, парируя теперь и их, из-за чего в него влетел огненный, прошивший насквозь в районе живота, меч. — Ублюдок, отпусти его! Священная тварь раскрыла пасть, из которой вырвалось устрашающее, сотрясающее каменистые стены, гудение. Сверху посыпалась земляная крошка и камешки. — ХУАНЦИНУ БОЛЬНО! БОЛЬНО-БОЛЬНО-БОЛЬНО-БОЛЬНО! ХУАНЦИНУ ОПЯТЬ БОЛЬНО! ХУАНЦИН СНОВА ПЛАЧЕТ! У ХУАНЦИНА БОЛИТ ЖИВО-О-О-ОТ! — ломающимся, расслаивающимся голосом, скрючившись. Фэн Хуэй не стал наблюдать, как собственное лицо, принимая более удлиненную форму, искажается, высекая совсем другие, даже куда более изящные черты, бросившись к Хэ Ши, зато это сделал находящийся поодаль, тяжело дышащий У Лэй, во всей красе разглядевший, как тот несколько раз менял форму с человеческой на звериную, со звериной на полу звериную, с полу звериной на человеческую, и в конце концов, остановившись на размере рогатого с изумрудными чешуйками и пушистым хвостом существа, чуть больше обычной собаки ростом, со свисающим, кровоточащим языком. Это существо, убегая вглубь, заунывно хныкало и невыносимо громко булькающе гудело, проклиная их за то, что сделали ему больно и не дали как следует насытиться чистыми желаниями, когда как он, даже не трогал чужие пары, а нацелился только на одного, обещавшего с ним поиграть. Гудение и шкрябанье когтей по камням то усиливалось, то отдалялось, затихнув через пять минут, растворившись в треске энергии. Даже осмотрев этого человека на предмет ран и поломанных конечностей, Фэн Хуэй не позволил себе выдохнуть. — Блять, твоё поведение не похоже на поведение переживающего о нём, хули ты блять не проверяешь! Вдруг он отравлен?! Или это ещё ваша одна!.. — прервавшись, потому что Хэ Ши резко отполз. Переставший быть статуей У Лэй медленно подошёл. — Со-со мной всё в порядке… он просто хотел по-поиграть. Правда… В ушах Фэн Хуэя всё ещё слышалось чавканье пожираемой плоти и хруст перегрызаемых костей, поэтому, с десяток секунд поглядев на то, как мужчина пытается подняться при помощи свисающих корней, тот, подойдя, поддержал. — Блять, Хэ Ши, ну вот какого хрена… — Всё уже но-нормально. Ни-ничего опасного. Набравший в рот воздуха для очередной порции ругани Фэн Хуэй ощутил как земля под ним исчезла. В следующее мгновение троица уже оказалась в хижине. — Здесь нас никто не тронет. — попробовав мягко отстраниться, но Фэн Хуэй и не думал отпускать его руку. — Куда собрался опять? — Не повышай голос! — Я так всегда разговариваю! Это мой нормальный голос! Сука, не указывай мне! — Ты сейчас гавкаешь, как собака, а не разговариваешь! — Ублюдок, всё из-за тебя! — А я тут при каком?! — Хули ты ушёл! — Потому что если бы я не ушёл, ты бы так и вёл себя, как придурок! — едко. — Так бы и лежал, как узнавшая о измене возлюбленного, потерявшая смысл жизни жена!.. — Блять, завались! — гаркнув. — Сам завались! — Какого хрена твоя змея сожрала мой тотем! — Он сам испарился! — Сяокай исчез наткнувшись на тебя! — Его время закончилось! Это был не тотем даже! Твой тотем запускается вечность! Всего лишь отголосок! — Какого хуя ты был в этой пещере?! — Потому что Хуанцин приволок в неё и меня! — Ублюдок, всё из-за тебя! Хэ Ши опять попытался высвободиться, но Фэн Хуэй и в этот раз того пресёк. — Хватит елозить! Стой смирно, мы ещё тебя не проверили как следует! — Ты его пугаешь! — хотя забрать себе. Хэ Ши осел на корточки и желающие если не убить друг друга, то хотя бы уничтожить, тут же замолкли, садясь следом за ним. — Я хочу… посидеть… не могу стоять… использовал слишком много энергии, пробуя снять путы. Меня ноги плохо держат… не нужно ничего проверять… Взяв лежащую на печи шкуру, У Лэй расстелил ту поверх циновки на полу, а Фэн Хуэй приволок лежанку поближе к Хэ Ши, после этого, двое устроились по разные от него стороны, заключая в своеобразной тюрьме. — Грязный ублюдок. — только сев. — Я тебе сейчас язык вырву! Бля, у меня тоже есть предел, даже если я чувствую вину, у меня тоже есть предел! — Да я не про него! Хули ты орёшь?! Сиди, сука, молча, и не разговаривай со мной больше! Откроешь рот, я тебе твой вырву! — А вот и открою, ты мне не указ! — Наглая крыса! — распахнув глаза. — Обнаглевшая тварь! — С хрена ли я крыса?! Ты совсем охренел?! — Потому что свинья! — … — Закрой рот! — Да пошёл ты нахер сам! — Вот и заткнись! — Вот и сам, блять, заткнись! А лучше извиняйся перед Хэ Ши! — Рот закрой я сказал! Просто закрой свой рот, паскуда! — Я уже вижу как тебя мучает совесть! Вот и страдай, раз не умеешь язык за зубами держать! — Завались! — Меня всего избил, да ещё и Хэ Ши облил помоями, да такими, что от них не отмыться! — Закройся я сказал! — Дрянной ты человек! Ох, ну и дрянной же ты человек! *** Эти двое угомонились лишь спустя пару часов, до этого нет-нет, да выговаривая каждый свои обиды за весь период их знакомства. Лис и змей остывая, всегда кусали друг друга побольнее, но только для того, чтобы этого не делали хозяину свои же эмоции. К раннему утру иногда возвращающееся ночью далёкое обиженное гудение, смешанное с дрожью земли полностью пропало. Победив в борьбе в водовороте нещадных мыслей с самим собой и придя к выводу ничего не менять в своём поведении, У Лэй собрался спать. Он осторожно приобнял замурованного в шкуру, вроде как, со спины, почувствовав даже сквозь её толщу, сильный жар спрятавшегося. — Хэ Ши-гэ? — в сильной тревоге разрушая чужое гнездо. Разглядывающий противоположную стену, где совсем недавно лежал труп, Фэн Хуэй повернул голову. Проступивший страх в голосе гадюки заставил его тело действовать само, поэтому уже через мгновение двое смотрели на такого же перепуганного Хэ Ши, скукоженного как и брошенная в кипяток креветка. — Почему у тебя жар?! — взяв за запястье. — За-заболел. — Я так и знал, этот ублюдок его отравил! Какого хрена ты проверяешь только сейчас! — Меня никто не… не травил. — заворачиваясь обратно, не дав ци проникнуть внутрь. — Скоро пройдёт, не обращайте внимания. Понаблюдав с минуту за скованными движениями побелевшего, чей цвет кожи стал походить на снег, Фэн Хуэй не сдержался. — Блять, Хэ Ши! Прекращай скрывать, признавайся, что за яд! Мы уже потеряли столько времени! — Да не ори! — Я не отравлен, прекратите. Обычная простуда. — с закрытым ртом. — У тебя такой не может быть! — М-может. Не лезьте ко мне. Никто. — Хэ Ши, а я-то почему? — с обидой. — Я хочу… — Да потому что ты уёбок! — Иди нахер! — со злостью, а потом совсем уж ласково. — хочу помочь… — погладив по месту, где должна находиться голова. — Сказал же, не трогай. — с дрожью в голосе. — Ублюдок, ты его напугал! Он плачет! — Я не плачу! — рыкнув, резко сев. — С чего это я должен плакать? Мне что, больно?! Говорю же, простудился! Такое бывает! Не трогайте и ждите, когда нас вернёт в настоящее! Я бы ушёл, чтобы не раздражать, но не могу, потому что ноги не ходят! Туман тоже уже не работает! Если не прекратите, я уползу, а будете останавливать!.. — Куда это ты бы ушёл? — пропустив всю злость мимо ушей и сердца. — Куда ты собрался? Я тебя никуда не пущу… ты же мой Хэ Ши-гэ… Поднявшийся ледяной шторм в обсидиановом море разбился о прибрежную гору спящего вулкана. Хэ Ши лёг. — Никуда. — Хэ Ши-гэ, тебе что, в самом деле плевать на меня и мои чувства? — когда его в очередной раз оттолкнули. — А ты это только понял? У Лэй пожелал отвесить ублюдку затрещину, но Фэн Хуэй будто прочитав чужие мысли, сделал это первым. — Совсем охренел?! — Ты заслужил. — уже выглядя не таким грозным. — Я давно знал, что вам на меня плевать, хорошо, что теперь не надо скрываться, а? — А я давно знал, что верить твоим словам нельзя. Сначала говоришь, Сяо Хуэй, я важен тебе, а потом признаёшься в обратном. — Я давлю на жалость! — Никто тебя всё равно жалеть не будет. — ложась и отворачиваясь. — Мне похер, а твой любимый предназначенный заболел. — … — Лучше бы пошёл заварил отвар, чем занимался этой хернёй. Надеюсь, это действительно всего лишь простуда и жар, а не последствия прожигающего или того хуже, замораживающего яда. Не хотелось бы возвращать его родителям бездыханный труп, если мы вообще вернёмся после всего, а не пойдём на новый круг. — А ты лучше бы извинился! — удалившись в другую часть комнаты. Ничего не ответив, Фэн Хуэй, прислушиваясь к шумному, тяжёлому дыханию сбоку, закрыл глаза, перед которыми предстала увиденная ими картина, как эта ублюдская тварь копошится в чужом рту своим языком. Он тут же вскочил и в прямом смысле содрав шкуру и отшвырнув, закричал: — Да бля, какой жар, он же тебя отравил! — успев заметить, что тот прижимал руку к животу. Когда его взгляд встретился с зашуганным, мужчина окончательно возненавидел себя, подняв свои на уровень груди. — Я ничего тебе не сделаю, говори. Лэй-гэ же переживает. Подумай о других. Хватит упрямиться. — Я… понимаю… верить мне как слушать речи отступника, но вроде, мной было ясно сказано… — зажмурившись, облизав пересохшие губы. — Никто меня не травил. Это же Хуанцин, в нём нет яда. Не смотрите на меня, не трогайте… — Тогда он тебя ранил? Что с животом? — Никто меня не ранил, а если и ранил, всё давно зажило. Ложитесь спать, к вечеру пройдёт. Не нужно думать об этом в таком ключе. Фэн Хуэй вздохнул. — Мне холодно. Накройте. — Ублюдок, ему холодно! — Вот и согрей! Ты же по этой части! — На-накройте. Послушавшись, вспоминая всё, что когда-либо знал и слышал, Фэн Хуэй пришёл к трём наиболее подходящим выводам. Первым осталось отравление, вторым проявление пожирающих эмоций, третьим же стало совсем вылетевшее из головы, но сейчас обнадёжившее успокоение. И только Хэ Ши закутался с головой, как Фэн Хуэй повторил своё действие. Заметив ещё и как тот съёжился, по всей видимости подумав, что его сейчас ударят, Фэн Хуэй побледнел. Накатившая тошнота забрала все силы, теперь он ещё и вспомнил всё недавно произошедшее и сказанное. — Твою мать, Хэ Ши… — когда тот перевернулся и уполз к другой стене. — Тебе же сказали накрыть… — возвратившись. — Хэ Ши, он тебя не тронет, ложись обратно, а если тронет, я больше сдерживаться не буду. Хэ Ши подтянул ноги ещё ближе, обнимая колени. — Давай выпьем отвар и… — У него стоит. — …я создам барьер, чтобы ты согрелся. Не надо меня бояться. Я же… — Говорю у него стоит. — хмурясь. У Лэй обернулся: — А? — Это пройдёт… сказал же… что вы… наверняка скоро уже пройдёт… — Хэ Ши, ты чё? — непонимающе. — Иди подрочи, ты зачем терпишь? — Сказал же не трогайте меня… вам-то какое дело до меня и моих проблем… Выражение лица Фэн Хуэя стало натянуто безразличным. — Мы… ты можешь поставить барьер на нас, мы ничего не услышим. — Пройдёт. — сквозь сжатые зубы. — Да если бы пройти, оно бы прошло. Сколько времени уже, хватит упрямиться. — Пройдёт. — … — Хэ Ши, это обычное дел… — Просто отстаньте. Что прицепились? Сказал же, оставьте меня в покое! — повысив голос. — Бля, Хэ Ши, может тебе ещё надо было с ним побыть, а?! — тоже взорвавшись. — Хватит упрямиться, быстро сделал приказанное! Иди и подрочи! Ты совсем не в себе столько времени терпеть?! — вновь заорал Фэн Хуэй. — Да не могу я так! — А ты смоги! — А я не могу! — продолжая огрызаться, и будь у него возможность, он бы обязательно кинул что-нибудь в его сторону. — Чего стесняешься? Так все делают, обычное дело ведь… — попробовал теперь У Лэй. — А я не человек! Что пристал?! Вы что такие тупые, сказал же, пройдёт! Ýrta taĕrtă! — Хэ Ши, мы же хотим помочь… — жалостливо опустив брови. — Себе помогите! Посидев ещё какое-то время, Фэн Хуэй встал и направился к двери. — Куда пошёл? Ну, Сяо Хуэй! — раздосадованно. — Я этого ублюдка приведу. — Не надо никого вести, сказал же, пройдёт! Хаоюй, ты что, тупой?! Быстро сел! — Либо я его привожу, либо ты просто дрочишь! Хватит, блять, ебать мозги! — Да я не могу так! — почти во всю глотку, после закашлявшись из-за сухости в горле. Кивнув, Фэн Хуэй потянулся открыть дверь, но услышав куда более озлобленное «Да я не смогу закончить!» остановился. — Я же сказал, не человек! И питаюсь энергией ян и возбуждаюсь только, если меня желают! И закончить могу только если меня желают! Что же вы при-ста-ли! — к концу уже отчаянно вопрошая, ударившись затылком о стену. — Моё тело не реагирует на обычное возбуждение! Я не возбуждаюсь, если меня любовно не хотят! Это всё Хуанцин заставил! Потому что он такой же как и я! Потому что он тоже питается энергией ян, его суть тоже приносить удовольствие! Тупые вообще какие-то! Как же вы достали уже!.. Фэн Хуэй и У Лэй по привычке неловко переглянулись. — Да как же оно пройдёт, если не проходит? — тихо спросил У Лэй. — Наверняка есть какое-то время действия… Оно не может длиться вечно… — Значит ты подрочи ему. У Лэй кинул в него пиалу, которую рассекла волна воздушной ци, а выброшенная в тот же момент паутиновидная алая обвила Хэ Ши плотной сетью. — Ты чё, ублюдок! — Слова подбирай! — А что я сказал?! — Да ты слышал как ты это сказал?! — Я нормально сказал! Сука, это мой нормальный голос! — Ты сказал так, будто сейчас блеванёшь! Хватит над ним издеваться, он этого не заслужил! Хватит делать ему больно! Хватит его обижать! Ему же больно, неужели ты этого не чувствуешь?! Как же ты не понимаешь, что упавшее однажды, нужно беречь, а не ронять, ведь ничего не случилось, потому что уже падало?! Блять, как ты можешь продолжать вести себя, как ни в чём ни бывало, прекрасно зная, как на него действуют любые слова?! Всё понятно, вспылил, взорвался, но почему ты продолжаешь его добивать?! — Вот и береги! Заебал уже! Вот и береги! — Бессердечный ублюдок, быстро вернись! — когда тот захлопнул дверь. Замерев, У Лэй, вроде бы не услышав отдаляющихся шагов, слегка расслабил напряжённые плечи. Он утёр проступивший по вискам пот рукавом рубашки, ещё и расчесав заслезившиеся глаза, садясь у стены около Хэ Ши. Алое сияние мерцало около часа, а потом поблёкнув потухло и тогда раздался тихий скрип. Уткнувшийся лбом в колени так же, как и Хэ Ши У Лэй даже не взглянул на вошедшего. — И как долго он собирается поддерживать это поведение? Повлияй на него уже, сколько можно терпеть? Поменяв позу, укладывая теперь подбородок на колени, У Лэй поднял угасший взгляд, с минуту поизучав ненаходящего себе места: — Какое тебе дело до того, кто сгодится только, чтобы его трахать? Обещаний никому ты никаких не давал, тебе-то что с того, в каком состоянии он вернётся к родным? Хоть и не ожидая такой реакции, Фэн Хуэй просто кивнул, сев на стул. — И у меня чары от его очарования закончились, мне он тоже не нужен. Пусть сидит хоть до конца времён, любая цепь может заржаветь и сломаться, если за ней как следует не ухаживать. Хотя, слушай, может, хочешь сделаем это вместе? Всё равно у нас двоих больше сил чем в нём одном? Думаю, он заслужил получить такое позорное наказание, сначала ты, потом я, ну или наоборот, мне без разницы. Используем его тело тем образом, на что оно и годно. В этот раз мужчина ударил по столу кулаком. — В конце концов я его трижды попробовал, ничего особенного в нём нет. Такой же, как и тысячи других. Наверное, мне стоит найти человека, который и вправду будет меня ценить. Хорошо, что это был лишь гипноз, а не настоящие чувства, иначе проживать отвержение и собственную ненужность было бы больнее. — … — Наверное такой человек как он и впрямь заслуживает всё происходящее с ни… — Да ты свою пасть закроешь?! — Это всё энергия Проклятого леса. Мои настоящие чувства лезут наружу. — без всякого выражения. — Вот тварь, ещё и энергией отравил. Бля, какой же он мерзкий. Как я мог этого не видеть? — У Лэй. — Это моё имя. Фэн Хуэю было достаточно взглянуть в шафрановые глаза чуть дольше, чтобы перестать вестись на провокации: — «Любовно желают». — Мне что, его принудить? — перестав плеваться ядом. — Договорись. — Сяо Хуэй, просто жди, он прав, такое воздействие не может длиться вечно. Сутки или того меньше. Наш Хэ Ши-гэ справится. — Бля, какой же ты уёбок. Проследив за тем, как этот человек подошёл к Хэ Ши, У Лэй снова спрятался в коленях. Присев на корточки, Фэн Хуэй сжёг барьер. Учащённое сердцебиение создавало что-то лопаюшееся в ушах. Он осторожно позвал и ставший выглядеть ещё болезненнее Хэ Ши вяло приподнял голову. — Я упросил Лэй-гэ тебе помочь. Не отказывайся, пожалуйста, зачем так долго терпеть, если тут делов на десять минут? Хэ Ши ничего не ответил. Его глаза закрылись, как и ослабло тело. — Вот, видишь, почему сразу не согласился и не сказал? Ну и что, что мы ублюдки, когда нужна помощь, её нужно принима… — Он ни с чем не соглашался. — Не лезь. Хэ Ши?.. — с лаской. — Уйди от него. Ты действуешь против его воли. — Я тебе сейчас челюсть сломаю! Сказал не лезь, ублюдочный! — тихо прошипев. — Хэ Ши, мы не знаем, когда всё прекратится, зачем терпеть? Если бы такое произошло с Лэй-гэ, ты бы наверняка не дал ему терпеть, а? Даже если такое и прошло бы само… — А что ты в каждый разговор Лэй-гэ пихаешь? От своего имени говор… — замолчав из-за тяжёлого убийственного взгляда. — Хэ Ши… — так же осторожно взяв в кольцо своих рук, тут же пожалев, ведь мужчина задрожал ещё чаще, перестав дышать. — Хэ Ши, давай… — сумев каким-то образом переместить эту стеклянную жаровню поближе к У Лэю. — Немного потерпишь и всё пройдёт. — укладывая тому между ног. — Целуй его, ублюдок. — опять шипя. У Лэй не стал подчиняться приказам испытывающего муки совести, лишь вжался в спину лбом, припав губами поверх одежд к острой лопатке. — Хэ Ши-гэ, если ты так долго не будешь дышать, задохнёшься. Давай, вдохни. — тоже вдохнув для примера. Тёмно-карий взор вновь встретился с поглощающим своей безысходностью, обсидиановым, отчего Фэн Хуэю захотелось пойти и повеситься на том же дереве, что и Хэ Ши, но сдержав сильный порыв, он лишь улыбнулся, понимая, что тот, скорее всего, сейчас не в том состоянии, чтобы понимать и вспоминать приносящее боль, потому что брыкаться перестал. — Я сказал целуй. — Сам целуй. — Я его не хочу. — сдержанно. — Целуй, пока не сопротивляется. — Вот поцелуешь и захочешь. — Я не смогу, сказал же! Делай, что велено! Когда Хэ Ши попробовал выбраться, Фэн Хуэй, испугавшись, сделал всё по инерции. — Тш-ш… — легонько коснувшись обкусанными губами кончика глаза, следуя цепочкой к щеке и уголку рта. — Тихо… — стараясь действовать предельно внимательно, догадываясь, что любые прикосновения приносят только боль. — Не бойся… расслабься… — Расслабишься, когда тебя целуют против воли. Да ещё и обзывавший самыми последними словами ублюдок. Фэн Хуэй отстранился. Его склеры испещрили кровавые прожилки. Собравшись с духом и полностью опустившись на колени, мужчина опять припал к губам, только уже без прежней нежности, завлекая в глубокий поцелуй. Руки Фэн Хуэя тоже потеряли осторожность, принявшись сначала развязывать, а потом и стягивать низ штанов Хэ Ши. Хэ Ши не отвечал на этот поцелуй, он не ответил бы, даже если бы тот полнился лаской, как и старался всякий раз задерживать дыхание при резкой, распирающей концентрирующейся не только в нижней части, но и во всём теле, боли. Никакие поглаживая и растирания, а тем более быстрые, прокручивающие движения не приносили никакого облегчения и удовольствия, образовывая в сердце дыры, в которых, воя, мог бы гулять ветер. — Сказал же, любовно желают, У Лэй, блять, не испытывай моё терпение! — поняв, что всё бестолку. — Я не могу заставить себя возбудиться, я уже пробовал. У меня даже не стоит, что я сделаю? — пробубнив. — Блять, поцелуй его, ты же его любишь! — Тебе ведь это не помогло. Следующий поцелуй Фэн Хуэя прервался так же быстро, как и тот впился в губы. Мужчина уткнулся лбом в чужую грудь, шумно дыша и слегка о неё потираясь, вдыхая прогоркло горький запах дымного леса и приторно-отталкивающей крови. Он попробовал представить чужое желание и то, будто его хотят. Осознав, что ничего не получается, мужчина решил повиноваться судьбе и всё прекратить, ведь «само пройдёт» стало вполне логичным, а то, что он пытается сделать, бессмысленно и омерзительно, но из-за болезненного шипения и лопающегося треска в ушах при виде всплывшей картины, как худые руки держались за эту змею, почему-то вспылил. Возвратившийся к губам пробил каменную крепость, проникая языком в обжигающий, словно лава, рот, сцепливаясь с обитающим в нём влажным, выплывшим на поверхность живущем в плавящемся огне монстром. Возможно, произойди всё в другой ситуации, Фэн Хуэй и мог бы отдаться во владения времени и понадеяться на «всё пройдёт», но сейчас что-то в нём или, наверное даже, он сам, хотело избавить Хэ Ши хотя бы от такой боли, раз он ничего теперь не сможет сделать с той, ранившей его словами, сердце. Он хотел хотя бы этого, ведь никакие извинения, будь они и из глубины души, самые искренние и правдивые, не смогут зашить то, что уже разорвалось. У Фэн Хуэя не было нитей для этого сердца, у него не было нитей ни для чьего сердца, не было даже той, на которой он может удавиться. Предрекаемое десятиминутное дело растянулось до двадцати. Как только он почувствовал, что этот человек всё-таки не кукла, которой пользуются, Фэн Хуэй смягчился окончательно, и хоть он не отдался этому моменту, как мог бы отдаться, будь всё иначе, всё же, Хэ Ши смог закончить. Всё, что осталось в сердце и воспоминаниях Фэн Хуэя по завершении, так это осторожные поглаживания по голове и режущее по этому же сердцу не позволяющего ему же нарастать замирание приглушённого дыхания Хэ Ши. Следующие сутки в хижине не было сказано ни кем ни слова, а когда Хэ Ши смог ходить, он попросил двоих спуститься в подвал, чтобы помыться и сменить одежды. Привалившийся к стене, стоявший у ступенек задумавшийся Фэн Хуэй, сверлящий каменный пол, не ожидая, ойкнул, когда к нему обратились, а увидев почему, совсем окаменел. Хэ Ши уже стоял рядом, протягивая когда-то подаренную им заколку. В ушах слышалось трепыхающееся биение сердца, будто бившейся хвостом о поверхность выброшенной волнами на берег рыбы. Он нахмурился, встав прямо, и уже хотел помочь прикрепить, как Хэ Ши повторил: — Это ваше. — М? — Это ваше, я её очистил. Фэн Хуэй нахмурился ещё сильнее: — Не моё. — Я отдавал У Лэю, он сказал это ваше. Забирайте. — Она не моя. — Эта вещь принадлежит вам. Забирайте. Я не тот человек, которому вы могли бы её отдать. Я не смогу её носить, забирайте. Фэн Хуэй не стал больше пререкаться, не выдержав прямого, наполненного незнакомым безразличием взгляда. Шум воды стал таким громким, что от него разболелась голова. Пропустив двоих вперёд, замыкая цепочку собой, он поджал губы. Мужчина теперь знал, кому принадлежала эта заколка, но видеть её на другом было куда лучше, чем держать в руке. Боль в сердце почти что утопила, разломав давлением рёбра. Он глубоко вздохнул, поспешив спрятать украшение в карман, как пошатнулся, уперевшись в спину резко остановившегося У Лэя. Пространство разрезало задорным, но полнившимся тревогой голосом. — Сы-Сы! Немного отодвинув застывшего ещё и Хэ Ши, Фэн Хуэй поднялся на ступень вперёд. — Сы-Сы! Шао Мэй влетела в чужие объятия, а поймавший её, покруживший пару кругов мужчина, утёр проступившие на бледной коже слёзы, поцеловав в уголок глаза. — Сы-Сы! — совсем уж счастливо, когда его рука легла на живот. — Я же говорил, получится.

                               Конец четвёртой арки.