Начало весны. Личунь.

Над головой больше не было мирного неба. Да и назвать это чернеющее зарево небом не поднялся бы язык. За какую-то неделю щупальцеобразные тучи смогли затянуть все Восточные Снега и теперь увидеть солнце не представлялось возможным. Эти земли словно стали такими же заражёнными энергией, как и все Запретные. По слухам в деревнях рядом с Севером больше не было ни одной живой души, только заблудшие. Кто находился дальше и мог бежать, всё ещё бежал. Кто-то даже надеялся спастись за океаном, а не имеющие за спиной ни силы, ни гроша, остались в родных краях ожидать своей участи, кто-то со страхом, а кто-то со смирением. Бежали все. Даже заклинатели. Даже из орденов. Бежали так же быстро, как и приближалась буря гряды. Стоявший на возвышенности дозорный, ещё совсем недавно бывший обычным, пришедшим в небольшой орден мальчишкой, весь взмокший от пота и переживаний вглядывался вдаль, прокручивая в воспоминаниях всю свою жизнь, сокрушаясь и вопрошая, почему же этот надвигающийся ужас выпал на его века. — Разве барьер мог пасть? Юноша прислушался к шепоткам таких же неоперившихся соратников позади. Самому младшему из них не было и пятнадцати, а самому старшему только исполнилось двадцать. — Я слышал его разрушили, он не пал. — И вправду демоны? Откуда же в нашем мире демоны? — Разве его можно разрушить? — Демон. Это был демон. — А не священная тварь? — вклинился помладше. — Тоже слышал об этом. — поддержал разговор самый высокий из всех. — Наставник говорил, родилась тварь, и за маленький промежуток времени пожрала почти весь лес, поумнела настолько, что ей стало по силам разрушить барьер и теперь полчища голодных монстров почуявших свободу, пожирают людей. Говорят эту напасть не остановить. — Разве не стражи должны были следить за Проклятым лесом? Почему же такое случилось? Один из мальчишек увидел сверкнувшую в глубине небосвода молнию, и уже приготовился к тяжёлому раскату, но вместо грома поселение сотрясло гудением из горна. Страх проник под кожу подобно пожирающим плоть насекомым. — Там что-то приближается! Смотри, оно приближается! Порыв ветра принёс запах гари и звук щёлкающего будто челюстями потрескивания. Дозорный нахмурился, соотнося масштабы рассматриваемых, выросших словно из под земли очертаний, почувствовав не только как зашлось в бешеном ритме сердце, но и дрожь под ногами. — Что-то огромное! Оно приближается! Доложи учителю! Скорее, доложи учителю! С повторным гудением горна на горизонте замерцала алеющая сеть и тогда ещё вчера лелеющие надежды успеть спастись с ними в этот момент и распростились. — На нём кто-то есть! С третьим гудением стало видно, что грузно двигающееся существо является исполинских размеров пауком с восседающим на нём рогатым всадником. — Мама... — охрипло. — Это тварь! — схватив за рукав окаменевшего, таща за собой. — Скорее, брат! Учитель! Нам нужно доложить учителю! Юношу буквально парализовало и всё, что он мог делать, просто наблюдать как это нечто ведёт за собой захлёстывающее просторы войско. Их было много. Очень много. Очень. Много. Так много, что от охватываемой барьерной дымки посветлело так, будто вдали занимается алеюще-огненный, знаменующий раннее утро, рассвет. — Но… где же… монстры? — непонимающе. Их последний рассвет. *** Если бы у Фэн Хуэя спросили, было ли у него в жизни когда-нибудь такое, чтобы он чувствовал себя ещё паршивее, чем сейчас, он бы однозначно задумался, а потом честно ответил – нет. Миновала ещё неделя. Пожары прекратили гореть, а ветер разнёс оставшийся пепел по уничтоженной, доныне плодородной земле. Теперь их отношения ощущались именно так. Фэн Хуэй видел в каждом своём и чужом действии лишь последствия случившегося, видел и ощущал. Осязал и даже дышал этим отравленным самим собой воздухом. Вопрошаемые истязания «Почему я испытываю так мало?» сменились на мучимые «Почему я вообще так много чувствую?» Опять. Этот человек понимал, в какой момент всё началось, так же как и понимал, почему так получилось, что его прежнее безразличие ко всему было лишь шапкой из снега, скрывающей под собой стойкую, обширную, состоящую из глубоко ранящих эмоциональных окаменелостей гору. Видимо, его путь к познанию себя был таким долгим только для того, чтобы он смог подняться в эту гору и воочию лицезреть всё своими глазами. Увидеть и осознать. Ему не нравилось это. Ему не нравилась такая боль, потому что она была намного хуже той, с которой умел жить. И, хоть Фэн Хуэй понимал, что её заслужил, понимал, что она-то ему и нужна, но сейчас он не хотел её, потому что наверняка она расползалась дальше. К тому, на кого он теперь изредка, в основном, когда тот спал, смотрел. Говоря начистоту, Фэн Хуэя, как и предсказывал У Лэй, пожирала, обгладывая с отвратительным хлюпом всасывая содержимое костей, совесть, но ещё его время от времени колола самая простая обида. Обида на свою веру. На то, что его надуманные ожидания не оправдались. Открывшееся было и вправду ранящим и расстраивающим, даже если он понимал и принимал, что различий в его «я думал» и том, как оно оказалось на самом деле, особо нет. Увидев протягиваемую чашу, Фэн Хуэй покачал У Лэю головой, не имея не то, что аппетита, но и желания жить. Пламя костра трещало, смешиваясь с треском энергии, а расходящийся клубами дым от жарящегося мяса перекрывал душащую гарь Проклятого леса. Поникший, сидящий на земле с опущенными ушами лис взглянул на улыбающуюся, припавшую к чужому плечу женщину, в какой раз познавая, как может раскалываться от боли его сердце. — Ты будешь кушать утку. — бескомпромиссно повторяя. — Но я не хочу утку. — Нет, моя родная, ты будешь кушать пойманную и приготовленную мной, ощипанную и замаринованную А-Дао, полезную для нашего ребёнка и нашей прекрасной Hažar утку. — Но я не хочу утку. — наблюдающе смотря за реакцией исподлобья. — Darai. — Не спорю, а выражаю желание. — её обворожительная улыбка стала ещё провокационнее. — Ты вчера выразила желание ничего не кушать, сегодня слушать не стану. Шао Мэй виновато поджала губы, а потом поняв, что её не раскусили, перевернулась к нарезающему овощи мужчине в сиреневых одеяниях, таких же, каких Фэн Хуэю уже приходилось видеть на кое-ком другом, обняв за руку теперь и его. Сощурившийся Чжичу Сы хмыкнул, а услышав «Дорогой, я не хочу утку», устало вздохнул. — Сейчас наслушается, ты его научишь капризничать, что мы будем делать, когда он станет отказываться вот так, как ты, от еды? — Принеси мне другое мясо, я же говорю, не хочу утку. Чжичу Сы стал смотреть на неё так, будто она признавалась в своей нелюбви не только к нему и Ли Дао, но ещё и к их дитю. Сжалившись, Шао Мэй прыснула. — Я пошутила. — … — Вчера я правда не хотела есть, сегодня я шутила. С самого утра шутила. Мне было весело. И сейчас весело. — Этот Чжичу уже начал думать, что эти слухи, как беременность меняет женщин, правдивы. — с некоторым облегчением. — Но это не слухи. Это правда. — откусив дольку хрустящего огурца. — Женщина меняется. — Ты же не поменяешь своего отношения ко мне? Не разлюбишь? — подозрительно. — Почему должна? — удивлённо вскинув чёрные брови. Он пожал плечами. — Я вас обоих разлюблю! Ли Дао оторвался от своего занятия, а поймав улыбающийся, лучащийся весельем миндалевидный взгляд, подставил щёку, в которую тут же прилетел наполненный любовью поцелуй. — Никогда кого-то одного не разлюблю, только обоих! Зачем одного? Так будет нечестно! — расхохотавшись. — … — Как ты можешь так шутить… ĥikk tarŕa… — с лёгким осуждением в голосе. — Сы-Сы, недостойным вопросам и мыслям, достойные ответы. — А меня? Какое-то время глядя в обсидиановые глаза, посерьёзневшая на мгновение Шао Мэй, подалась вперёд, поцеловав коротко в губы. — Не грусти. — шёпотом, огладив щёку тыльной стороной ладони. — Не буду так больше шутить. Обещаю. Но и ты следи за словами. Мужчина тоже подставил щёку, а когда его чмокнули, сделал так же в ответ, но не останавливаясь, расцеловав ещё и голову, в место, где бьётся большое, и теперь уже маленькое сердце, не забыв при этом выразить свои чувства и к другому, притянув к себе Ли Дао, поцеловав в прядь тёмных волос и его. Фэн Хуэй посмотрел на прожигающего костёр пустым взглядом Хэ Ши. — Как Сы-Сы мог поверить, что я не хочу утку? Это моё любимое мясо... Я так люблю утку, что готова есть её день и ночь… — растянуто. — Я же говорю, А-Дао мне сказал, беременная жена становится привередливой, капризной, haşar, чтобы я не напирал на тебя, haşar тебе тяжело и твои вкусы могут измениться. Как ты сказал, брат, напомни? Хэ Ши перевёл взор на троицу и Фэн Хуэй отвёл свой. — Вот! Вот так и говорил, я поверил! Он меня успокаивал и ведь я поверил! Ŕat daiĥe, потому что он мой брат! Как он смог понять, этот человек был немым, но утолить любопытство из-за чего такое произошло Фэн Хуэю было не у кого. — Дао-Дао прав. — В чём тогда я не прав? — В том что усомнился в моих вкусах, я же сама попросила утку. — Так А-Дао haşar и такое может быть! Haşar можешь послать за рыбой, а когда её принесу, отказаться и послать за медведем! — Ну и что такое? — с весельем. — Ты не хочешь мне угождать? Называешь королевой, а не хочешь угождать? — Я принесу тебе медведя, но тогда ты пошлёшь за курицей! Сы-Сы хочет чтобы моя жена была сытой, но из-за её капризов она будет zařai! Я не хочу, чтобы моя королева голодала! Я хочу, чтобы она всегда была сытой и довольной! Если моя жена сытая, значит я счастливый муж! Фэн Хуэй опять случайно посмотрел на Хэ Ши. С его сердца, как и из горла, будто срезали пласт ткани от осознания того, что за эту неделю он ни разу не видел, чтобы мужчина как-то проявлял эмоции. Более того, Хэ Ши даже ни разу не плакал. Всё, что тот делал, это был рядом, когда его семья бодрствовала, а когда ложилась спать, ложился и он, не считая конечно того, что ещё и готовил им кашу. — А-Дао купил дом в обители стражей. — А? — перестав очищать мандарин. — Нам осталось совсем немного. Тогда и покажем. — Совсем немного, это получить разрешение на покупку? Чжичу Сы со всей неловкостью смутился, а Ли Дао тихо засмеялся. — Этому Чжичу не составит труда, я ведь тоже страж. Ŗõ hàt ba manaĩ. — Ты паук-страж, а там живут другие стражи. — как ребёнку рассказывая. — Туда не так просто попасть, родной. — Разница-то невелика. Ему нужны будут друзья, в лесу с кем дружить? Я куплю дом. — Ты не боишься? — Прячься не прячься, люди нужны. Зачем идти по пути второго отца и быть отшельником? Отшельничество сулит одиночество. Ему не предначертано одиночество. Noëni. — А как же люди? — Разберёмся, почему моя Hažar загрустила? Фэн Хуэй не задал очередной возникший в уме вопрос, к счастью, за него это сделал У Лэй. — Ты был там? Не поворачивая головы, Хэ Ши отрицательно покачал. — Спасибо за вкусную еду. Спасибо за заботу. Кивнув, Хэ Ши вернулся к разглядыванию теперь уже углей, У Лэй же, допив из фляги, осторожно, со всей бережностью и любовью обнял коршуна за худую талию со спины, уложив подбородок на плечо. — Я замёрз, погреюсь. — коснувшись губами пряди переплетённых в алые косички, как и у его отца, волос. Хэ Ши не ответил, как и не заговорил больше У Лэй, как и не поднял Фэн Хуэй взгляда с руки, лежавшей весь оставшийся вечер на животе Шао Мэй. *** — Тебе не надоедает? Хэ Ши поднял взор. — Постоянно готовить. Мужчина покачал головой, продолжив выщипывать утиные перья. — Совсем? — шёпотом. — Лэй-гэ так много ест, чтобы его прокормить нужно как только открыл глаза идти на кухню и так до вечера. — Эй! Сукин сын, я мало ем! У меня просто хороший аппетит! Фэн Хуэй проигнорировал засыпающую в кресле гадюку, и словно прочитав его мысли, У Лэй опять недовольно воскликнул, пожелав кинуть в дрянного лиса кувшин, но так как он был ещё полон грушевого вина, не стал: — Я вообще-то не сплю! — Хэ Ши-гэ не любит готовить когда у него плохое настроение. — улыбнувшись. — Тогда и не готовлю. Я не заставляю себя, а делаю это, потому что хочу. Вы же знаете, я ведь иногда и отказываюсь готовить. — Я бы наверное уставал. Мне бы скорее всего надоело это слишком быстро. — Почему? — Не знаю. Думаю так. Смотря как ты трудишься, кажется, что всё это легко для тебя, но если разбираться, тяжело ведь.Ты потрясающий. — Почему тяжело? — опять установив зрительный контакт, понадеявшись скрыть смущённую улыбку провокационной. — Если людям нравится, как я готовлю, почему мне будет тяжело и не в радость готовить для них? Мой дядя научил меня хорошо готовить. — Не нравься тебе, не готовил бы? Поразмыслив, Хэ Ши вскинул брови: — Вам не нравится как я готовлю? — Нравится! — распахнув глаза. — Если это не горький отвар, нравится! Ужасно нравится! Больше, чем сладости, я люблю только, как ты готовишь! — Вот это Сяо Хуэй подлиза. Никогда слова хорошего с твоего рта не дождёшься, а это смотрите на него… разговорился. Хэ Ши-гэ готовит для нас, потому что мы важные для него люди! — Завались! — кинув свой пустой кувшин, который У Лэй с лёгкостью поймал. — Не лезь и спи, змея такая! Что ты постоянно лезешь? — Лучше бы помог, а не мешал и трепался под руку. Фэн Хуэй цыкнул. — Чем я мешаю? Хэ Ши-гэ сказал ему не нужна моя помощь, чё ты лезешь? — Хочу и лезу. Пока Хэ Ши-гэ мне не запретит, я буду лезть куда хочу. Для меня указ теперь только господин Хэ, вот когда я был твоим телохранителем… — Хэ Ши-гэ, скажи, пусть он завалится, а то бесит. У Лэй приоткрыл веки, прочитав в уставшем облике коршуна желание, чтобы они завалились оба. Он прочистил горло. — Ты его сейчас достанешь и сам будешь своего селезня готовить. — Это ты его постоянно достаёшь, привередливая гадюка, я просто захотел утиное мясо, что ты пристал? Я давно его не ел! Мне нравится утка! — Ага, наверняка хочешь такую же утку, какой он и Аоки кормил. — забыв прикусить язык. — Как будто я тебя не знаю. Сидел ещё рецепты выведывал. Эх ты... Сяо Хуэй… — зацокав к концу. На мгновение Фэн Хуэй перестал улыбаться, но лишь на мгновение. — Ты, ублюдок, я просто хотел с ним поговорить. Осознав, что наболтал лишнего, У Лэй кашлянул, отвесив себе пощёчину за смену атмосферы и поднявшись, решил поскорее ретироваться: — Пойду ещё за вином. Закончив ощипывать упитанного селезня, промыв руки от перьев в тазу с тёплой водой, и вылив ту на землю, Хэ Ши положил в него тушку. Глядя на задумавшегося Фэн Хуэя, мужчина взял протянутое полотенце. — Не слушайте его. — Да я и… — Я знаю, вы и правда хотели со мной поговорить. Потому что я грустный. Вы всегда хотите со мной поговорить, когда я грустный. Я даже не слушаю, что он там болтает. Пусть болтает себе и болтает. Что его слушать, когда это его работа, болтать не умолкая? Он болтает так много, как будто ему за это платят. — М? Я так делаю? Хэ Ши кивнул. — Заметил это. — глухо прошептав. — Давно. Успевший потонуть в отвращении к себе Фэн Хуэй тут же сощурился в ласковой, не фальшивой улыбке: — Ты меня раскусил! — клацнув зубами. — Как орех! Конечно же мне не хочется, чтобы ты грустил, я не знаю, как этого добиться, но думаю, если разговаривать с кем-то, мысли уходят на задний план… хоть и я вряд ли тот человек, от разговоров с которым на душе становится легче, но зато… — Тот. — перебив. — А? — в его взгляде промелькнула растерянность. — Мне даже кажется вы тот человек, который может разговорами зубную боль лечить. Фэн Хуэй сначала захлопал белоснежными ресницами, а потом хмыкнув, хихикнул: — Иногда хорошо лжёшь, а иногда, как сейчас. — игриво подмигнув. — … — Я не лгал! Фэн Хуэй задорно рассмеялся с возмущённого выражения на этом очаровательном лице. — Эй, я не лгал! — заразившись от чужого смеха, вновь показав ямочки. — Я и правда не лгал! Это правда! Когда говорю с вами, правда боль отступает! Ваше… Хаоюй! — даже ударив по плечу не думающего успокаиваться. — Эй! — Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Ладно-ладно! — когда Хэ Ши собрался уже укусить. — Всё! Верю! — Вы не верите! Я же вижу, вы не верите! — Ха-ха-ха-ха! Ради тебя поверю! — Эй, почему когда я даже не лгу, вы не верите! Так нечестно! Я ведь даже не лгал! «Очаровательный. Очаровательно улыбаешься». Мысль «Всю жизнь бы смотрел, как ты улыбаешься» пролетела так быстро, что опьяневший Фэн Хуэй даже не успел её понять. — Хаоюй! Если думаешь, что отвернувшись, я не увижу, как ты смеёшься, ты ошибаешься! Я всё вижу! И всё слышу! — Ты зачем щекочешь?! Хи-хи-хи-ха-ха! Ой!.. *** Глядя на страдающего не только от холода, свёрнутого в клубок птенца, которого обвила в надежде согреть кобра, растиравший щёки Фэн Хуэй вздохнул. К сожалению, вот уже как неделю он не мог спать, потому что знал, что проснётся от кошмара. В самый первый раз перепутавший явь и выдумку, мужчина не на шутку перепугался, ведь никогда не запоминал сны, в последующие всё стало ощущаться выматывающим. Каждую ночь, если быть точнее, каждый сон ему снилось как хлещет дождь, как громыхает гром и как пожирает плоть догнавший добычу зверь. Снилось, как кричат смилостивиться, а потом как обглоданная Чжоу Мацюэ, истекая кровью, тычет в него пальцем и говорит со всей ненавистью и злобой «Паршивая крыса, это ты меня убил». Содержание этих кошмаров почти никогда не менялось, правда дважды в них затесался повешенный на дереве Хэ Ши, рядом с которым мотылялся и У Лэй. Фэн Хуэй не знал, что ему делать, так же как и не знал, как теперь сбегать от этой жизни в темноту, где нет ничего, поэтому всё, что ему оставалось, это прокручивать засевшие в душу воспоминания, но от этого становилось только больнее, ведь за всем тёплым сказанным и услышанным, в сознание горящими стрелами вонзались брошенные не то, что в гневе, а в каком-то безумии, поджёгшие не просто кожу, а что-то, чего трогать никак нельзя слова. — Ты чего плачешь? Фэн Хуэй повернул голову. Перепуганный, побелевший Чжичу Сы привстал на локте, повернув к себе спрятавшую лицо ладонями, укутанную в шерстяной плед Шао Мэй. — Что случилось? Где болит? Шао Мэй заплакала навзрыд. — Что у тебя болит? А-Дао, спроси ты! Через примерно тридцать минут истошных, скребущих по сердцу завываний мужчинам удалось выяснить причину, Шао Мэй показалось, что сердце её ребёнка перестало биться. Чуть не лишившийся души Чжичу Сы, вытер собственные слёзы, шёпотом ответив на утешающие теперь его доводы как всегда более спокойного к таким ситуациям, хоть и только внешне, Ли Дао. — Я понимаю. Понимаю. — закивав. — Ты прав. Брат, ты прав. Ты всегда прав. Что бы я без тебя делал?.. Не знавший куда деться Фэн Хуэй очень хотел стать невидимкой, чувствуя себя не просто лишним, а кем-то чего здесь никогда не должно было быть. Ещё точнее – ему всё чаще хотелось стереть любое упоминание о нём в других. — Береги её. Береги нашу Hažar. — ломко. — Береги, брат. — всхлипнув. Шмыгнув носом, У Лэй принял сидячее положение следом за Хэ Ши. — Ты куда? Взглянув в шафрановые глаза, Хэ Ши растянул уголки губ. От этой неживой улыбки у Фэн Хуэя пробежали мурашки. Он тоже сел. — Я не знаю, что делать. — тихо. — А что мы можем делать? — Я не знаю, как мне ложиться в могилу, когда моя матушка этого не хочет. У Лэй мгновенно помрачнел. — Какую могилу? Хэ Ши повернулся к заговорившему Фэн Хуэю. — В которой я должен жить. — Прекращай это. Думай о том, кто рядом с тобой. Думай о тех кто ждёт тебя в настоящем. Мужчина сначала нахмурился, а потом кивнул. — Я имел в виду другое. — ложась обратно. — Какое? Хэ Ши ничего не ответил, накрывшись с головой. — Хэ Ши. У Лэй откинул одеяло после продолжительного молчания: — Ты ляжешь в эту могилу только после меня. — бесцветно. Мужчина снова накрылся. — Ты меня слышишь? Только после меня! — сквозь зубы. — Эй… — Что, эй?! Я устал слушать эту херню! Сколько ему можно говорить о своей смерти?! Хэ Ши-гэ, я серьёзно спрашиваю, сколько можно плевать на мои чувства?! — Спокойнее будь. Чё разорался? — Это ты блять мне будешь говорить? — с усмешкой, оскалившись. — На кого хочу, на того и ору! Он вообще мой! Поэтому имею право! Имею право его воспитывать, когда он несёт херню! — Успокойся сказал. — Я не собираюсь успокаиваться. Посмотри на него, это твоих рук дело! Фэн Хуэй не изменился в лице. — Ему плевать на всё! Из него словно душу вытащили, ему плевать на всё! Ты хоть представляешь что он может сделать, когда ему плевать на всё? Он меня бросит! — Не плевать. Угомонись. — Сам угомонись! Оба угомонитесь! Вы оба! Вы меня тоже достали! Хэ Ши, какая, блять, могила?! Эй, Хэ Ши, я может, тоже хочу умереть, когда человек, которого я люблю, ни во что меня не ставит! Когда человек, которого я люблю, хочет умереть, я тоже хочу умереть, блять! — На тебя ему никогда не будет плевать. Хватит. — У тебя был хороший учитель, а? Вчера говорим одно, а завтра другое? — ехидно. Фэн Хуэй глядел в шафрановые глаза какое-то время не понимая, ведь никакого гнева и обиды в этом горящем грустью взгляде не было. Только осознав, что причина такого поведения выведение Хэ Ши из этого состояния, он перевёл взор на прожигающего потолок, а потом вновь на У Лэя. Подождав, так ничего и не добившись, решив попробовать в следующий раз У Лэй тоже лёг на пол, со всей силы обняв закрывшего веки. Из-за неудачной попытки красный змей не ограничился объятиями, ещё и несколько раз поцеловав в щёку. — Буду делать что хочу вообще. Раз тебе плевать. — устроившись на груди, прислушиваясь к размеренному стуку сердца. — Мне вот на тебя никогда не плевать. Неподвижно просидевший вечность Фэн Хуэй устроился поближе к стене. — Ублюдок, не мог помочь? — тихо пробурчав. — Спи давай, чё расселся? — Не хочу. — Тебя никто не спрашивал, быстро ложись. *** Открыв глаза, Фэн Хуэй окинул хижину и, не увидев больше никого, тут же сел. Когда головокружение прошло, поднялся, вскользь оглядев место, где спят обитатели, не заметив в этом гнезде, а иначе его не назовёшь, ведь Чжичу Сы сделал из «паутины» что-то по типу «кровати», никаких следов, а потом вышел на улицу. Сердце встревоженного стало биться чуть медленнее, когда он увидел, что Хэ Ши и У Лэй сидят на лавочке, а вспомнив услышанное через сон, что, вроде как, трое собирались на рынок, даже выдохнул. Умывшись в оставленном для него тазу, захотел вернуться, но из-за тянущей боли быстро передумал. Подойдя, он присмотрелся к Хэ Ши, а потом сел перед ним на корточки. Как только Фэн Хуэй заговорил, Хэ Ши перевёл на него пустой взгляд и успокоившееся сердце испытывающего невыразимые муки совести не просто закололо, а будто в нём пробило от этой коли дыру. — Мне приснилось, что ты проткнул живот госпожи Шао ножом. — Блять, что ты несё… — Мне снятся кошмары. — невесело улыбнувшись. — Наверное, они всегда снились, но я их не помнил. Теперь… теперь помню всё. Хэ Ши свёл брови. — Хэ Ши, можно я отрежу себе язык? — как-то ломко. У Лэй привстал с чужого плеча. Рассмотрев, как по светлой щеке катится слеза и вовсе перестал удерживать Хэ Ши в объятиях. — Может вернём время назад, а? — слегка задрожав. — Пожалуйста, можно вернуть время назад? — утеревшись. — Хэ Ши… — опускаясь на колени, схватив за худые, будто пушинки ноги. — Хэ Ши, поплачь, пожалуйста. Умоляю тебя… я отрежу себе язык, если ты не сделаешь этого… Хэ Ши попробовал поднять его, но не удалось. — Умоляю тебя. Ты зачем слушаешь меня… ты зачем веришь всему что слышишь… Умоля… — Прекратите. — Я буду всю свою жизнь стоять на коленях перед тобой, но даже это не искупит вины за сказанное. — Хватит. Прекратите. — Хэ Ши, ты же хотел мне сказать об этом, да? Ты не успел, да? — Не успел. — охрипше. — Вставайте. — Хэ Ши. Фэн Хуэй пытался убирать обжигающую влагу, но та всё лилась и лилась. — Со мной всё хорошо, вставайте. Это пройдёт. — Никуда я не встану. — совсем тихо. — Вы чего плачете-то… — из-за того, что у него не было сил стоять, мужчина сел обратно. — Не плачу. — шмыгнув носом. — Пыль в глаза попала. Я не умею плакать потому что безжалостный ублюдок. — Не обижаюсь я на вас. Вставайте. — Не верь мне. — обняв колени. — Встаньте. Я не тот человек перед которым вы могли бы стоять на ко… — То-о-о-о-т. — Перестаньте. Фэн Хуэй отрицательно махнул головой, сжав ещё крепче. — Что вы как ребёнок? Перестаньте. — Хэ Ши, я воплощение мерзости. Отрежь мне язык. — Фэн Хуэй. — Если ты не будешь плакать, буду делать это за тебя. Буду сыпать в свои глаза землю, или пойду возьму из запасов твоего отца лук. — Фэн Хуэй, холодно так. — огладив затылок. — Вставайте. — Я вырву себе или язык или сердце. — Тебе сейчас Лэй-гэ язык вырвет. — Ну и отрежь мне голову. Хэ Ши часто заморгал. — У меня нет лекарства от сердца. — растерянно. — Я не знаю, чем лечить кошмары. Я не знаю, как вам помочь. — Я не требую от тебя помощи. — изменившимся голосом. — Я не хочу плакать, как я буду плакать, когда не хочу? — непонимающе. Фэн Хуэй расстроенно заскулил. — Тебе больно, как ты можешь не плакать? — Всё в порядке. Это можно терпеть. — хмурясь. Фэн Хуэй посмотрел в опустевшие глубокие колодцы своими наполненными. — Давай поговорим? — умоляюще. — Мы разговариваем. — закивав. — Вставайте. — Нет. — Вставайте. — Сказал не встану. — Я устал. Я хочу полежать. — утешающе. — … — Мне тяжело долго сидеть. Встаньте, пожалуйста. Я сижу тут давно. — Иди отведи его. — обратившись к У Лэю, отпустив. — Вставайте, пожалуйста. — когда Фэн Хуэй только дал им проход, отодвинувшись. У Лэй не успел среагивать, как Хэ Ши мягко высвободившись из крепкой хватки, резко упал на колени. Фэн Хуэй побледнел из-за глухого стука ударившихся костей. — Вставайте. — сквозь зубы. — … *** Познавшему истинную безысходность пришлось повиноваться. Помимо безысходности, этот человек ещё познал и то, что в манипуляциях, как ни крути, он мало что понимает. Ну либо, скорее всего, ему просто попался хороший противник. И хоть в тот момент Фэн Хуэй и впрямь не выдержал испытываемых им эмоций, сейчас, оглядываясь назад, лишь убедился, что «вылечить Хэ Ши от яда» которым разъярённый он его отравил, невозможно. Когда Фэн Хуэй встал, Хэ Ши в самом деле вернулся в хижину, но когда мужчина собрался продолжить разговор, тот сослался на усталость, сказав, что хочет спать. И теперь, глядя на завëрнутого в чужой плед болезненного птенца, лис чувствовал ещё более дикий стыд и страх, чем день назад. — Спасибо. — шёпотом. — Чего? — посмотрев на У Лэя. — За помощь. — Какую помощь? — За смелость. — … — За то, что не отдался времени. — У Лэй, херню несёшь. — Понимаю, что ты чувствуешь, поэтому благодарю за твою смелость и за то, что не стал больше ждать. За то, что принял решение переступить через себя и попробовать объясниться сейчас, а не когда-нибудь потом. За то, что в схватке «Я повëл себя как ничтожество и не имею права голоса теперь» и «Нужно сказать хоть что-то» победило второе. Фэн Хуэй облокотился о стену, приподняв голову к потолку. — За это. «Ничтожество. Хах. Я и забыл о существовании слова передающего всю мою суть». — Конечно, будь ты ещё чуть более убедительным, он бы точно поверил. Со слезами хорошо придумал, но наверное, переборщил. Фэн Хуэй не стал говорить, что он вообще-то ничего не придумывал. — Что тебе снится? — Ничего. — Мне тоже снились кошмары. — Говорю же, ни-че-го. Я солгал. — Ну и пошёл ты нахер тогда. Фэн Хуэй закашлялся, потому что в его высушенном горле не было слюны, чтобы ею подавиться. — Рассказывай. — тоже сев. — Иди нахер. — поморщившись. — Мелкий гад. Говори со своим гэ. — Ты потерял право на разговоры со мной. — Как потерял, так и верну, говори, ублюдок. — Сам ты ублюдок. — измотанно. — Гадкая лиса. Гадкая прегадкая лиса. — У Лэй, отвали. Перестань, я тебя насквозь вижу. — Чë ты там видишь, великий смотритель? — Как тебе ненавистно со мной разговаривать. — А тебе навистно? — Говорю же, отвали. — Херню не выдумывай, я бы может и хотел оторвать тебе язык, но как ты тогда будешь просить у него прощения и разговаривать со мной? Или ты хочешь общаться через ядро, как и отец Ли? — Отвали. — Продолжай говорить с ним. Меня он может игнорировать, а тебя так долго не станет. Фэн Хуэй даже тихо рассмеялся. — Хэ Ши-гэ сказал чего боится. Уверен, что не хочешь со мной говорить? — Я знаю, чего он боится. — Ну ты и ублюдок. — Знаю. — Ещё ублюдочнее, чем я. Мужчина кивнул. — Прости своего гэ. — наконец сказав, что так хотел. — Прости. — Конечно. Надеявшийся услышать «Пошёл нахер» У Лэй прекратил растирать покрасневшие глаза. — Чего? — выпрямившись. — Я тебя прощаю. У Лэй ему совершенно не поверил. — Эй, сукин сын, я знаю этот тон. Знаю этот взгляд. Что ты задумал? — Сам ты сукин сын, сказал же, прощаю. — За что? — За твоё предательство. — Это не было предательством! — шёпотом зашипев. — Значит прощаю за небывшее предательством. — … — Потому что я твой брат? — Потому что отвали. — Ты ведь помнишь, что бы ни случилось, я твой брат? — уже не так грозно, поубавив защитной спеси. Веки с белоснежными ресницами закрылись. — Знаешь что хорошего в том, что твои слова для него имеют неподъёмный вес? Ты можешь перекрыть собой же сказанное другими. Настоящими и искренними. Он знает, каким ты можешь быть. Так же как и знает, каким ты являешься на самом деле. Он понимает тебя, потому что сам такой же. Всё это можно пережить и не поворачивая время вспять, а своими усилиями. Потому что ты сам знаешь правду, ничего в сказанном тобой не было твоим мнением, а было твоей болью, ты вернул полученную тобой от нашего молчания боль, вот и всё. — У Лэй, а знаешь что знаю я? — очень мягким, но и с щепоткой отстранённости, тоном. — Что я твой брат? — Твоя выдумка, в которую ты поверил, никогда не могла стать ждущей в конце пути, обнимающей тебя правдой. — Ты о чём? — Сбавь скорость. На конечной остановке твоего пути тебя ждёт лишь горечь от неоправданных ожиданий. Мой тебе совет – никогда не строй обманчивых ожиданий. Вообще никаких не строй. Ты лучше меня знаешь, если я считаю кого-то милым, если уделяю кому-то внимание, если ласкаю и подкармливаю, это совсем не значит, что этому кому-то в моей жизни есть место. — У тебя две жизни. Одна прошла. Та, которая в прошлом. Теперь есть та, которая в настоящем. И если в прошлом ты не мог позволить себе стать любящим хозяином, уверен, что не можешь в настоящем? Прекращай заниматься самообманом. — Сравниваешь несравнимое и как обычно несёшь херню. — Так же как и ты. *** Нахмуренный не только от головной, но и скребущей изнутри в области груди боли Фэн Хуэй приоткрыл веки. На долю мгновения мужчина потерялся во времени, ведь человек перед ним точно не мог теперь сказать таких слов ему. — Ложитесь ко мне. — повторив. Хозяева хижины давно вернулись. Ли Дао разминал Шао Мэй ноющую руку, а находившийся от них чуть поодаль, поглощённый записями Чжичу Сы сидел за столом. Раньше, когда Фэн Хуэй слышал, что Хэ Ши похож на отца, он всегда представлял такую же внешность, как и у Чжичу Сы, но даже если цвет и разрез их глаз был одинаковым, если они и впрямь были схожи чертами, Фэн Хуэю всё равно не переставало казаться, что тот больше похож на господина Ли. Он не мог понять почему, но эта мысль прочно засела в голове. И чем чаще он на Ли Дао смотрел, тем больше видел в нём Хэ Ши. — Возможно ваши кошмары результат действий матушки. Она ведь хотела привязать вас ко мне. Не отрицаю и того, что ваше плохое состояние будет связано с нашим отдалением. Посмотрев на У Лэя, Фэн Хуэй прочитал в шафрановым взгляде так и просившееся быть услышанным «Что ты, блять, несёшь?» — Чтобы такие узы развязать, достаточно озвучить что «заклинание» было сделано. Ну, разоблачить. Чтобы вы знали. Для достоверности, можно попробовать лечь ко мне, чтобы обмануть сознание и того, кто решил вас ко мне привязать. — Эти узы действуют как приворот? — Мг. — со слабой, ненастоящей полуулыбкой. — Но мы же рядом. — открыто указывая на несостыковки. — Это же другой приворот. Не такой, о каком вы могли быть наслышаны. — Твоя матушка умеет и такое? Он кивнул. — Матушка умеет многое. — Я потом расскажу матушке Шао что ты про неё городишь. — отвернувшись на другой бок. Фэн Хуэй кинул взор на снявшую со лба чёрную ленту, подошедшую к Чжичу Сы, женщину. — Ŕawemàŧĥa? — прочитав название. — Колыбельная. — подставив щёку. — Ложитесь. Фэн Хуэй отрицательно махнул. — Там не будет кошмаров, ложитесь. — Я выспался. — Мне нужно чтобы вы поспали. Ложитесь. Потерпите меня ещё немного. Не став больше спорить, мужчина опустился на пол, устроившись на плече Хэ Ши. — Вся боль пройдёт. — огладив сначала предплечье, а потом аккуратно обняв. — Вся боль и страхи уйдут. Никаких кошмаров больше не будет. — шёпотом. — То что от меня пришло, вернётся ко мне. То что от меня к вам ушло, вернётся ко мне. Ничего не было правдой, всё это закончится, как только мы проговорим вслух. Узы птицы не крепки. Их легко разорвать. Легко сжечь. Так же легко, как и создать. Когда Фэн Хуэй прикрыл от усталости и собственной никчёмности глаза, его поцеловали ледяными губами в лоб. — Пришедшее от меня пройдёт. Клянусь. — не зная, что этими словами только укореняет обратное. — Всё и правда пройдёт. Всё пройдёт. Фэн Хуэй знал, что ничего не пройдёт. Так же как и знал, что у него проклят язык. Знал, что Хэ Ши испытывает омерзение к себе за то, что смеет вот так, как ни в чём ни бывало прикасаться, и знал, что Хэ Ши думает о том, как мерзко от этих касаний сейчас ему. — Сегодня я поохраняю ваши сны. А завтра от этой узнанной правды всё пройдёт. Вся паутина сожжётся, так же быстро, как и перо. В каком-то из дней точно станет лучше. Обещаю. «Иногда… иногда хорошо лжёшь, а иногда, как сейчас». «Совершенно не верю».