Начало весны. Личунь.

Фэн Хуэй не знал, сколько он спал, но сегодняшнее пробуждение не сопровождал страх, желание скорее проснуться, а позже и облегчение. Правда, только осознав, кого обнимает, и кто обнимает его, он тут же разжал руки, слегка отстранившись. От яркого запаха хвои тот сильно поморщился, прогнав замаячившие образы. Подумав немного, мужчина пришёл к выводу, что всё-таки не спал, ведь в сознании не было ничего указывающего на приснившийся кошмар. Тёмно-карие глаза снова закрылись. Спустя какое-то время послышался тихий, наполненный глубокой нежностью голос. — Маленькие тучки бегут по небу, играя в догонялки с ветерком. Ветерок наш злится, нагоняя, желая тучки всё прогнать, всё потому, что заключил союз… Моё дитя поспит, проснётся, увидит солнца яркий свет, а ветерок наш тоже улыбнётся, ведь такой сияющей улыбки, нигде на свете больше нет. Чжичу Сы устроил голову на бёдра Шао Мэй, и, тоже улыбнувшись с показавшейся улыбки, продолжил: — Маленькие тучки бегут по небу, играя в догонялки с ветерком. Ветер наш уже не сильно злится, ветерок слегка боится, ветерок тревожится, и мчится, мчится, мчится, мчится!.. — к концу увеличив темп. Шао Мэй расхохоталась, когда её несильно пощекотали около шеи. — Hažar, не могу придумать дальше. — Придумаешь. Много времени, ещё придумаешь. — Уже думаю два месяца. И так tûrà придумал. — У тебя много времени. — поглаживая по голове. — Ùrui ramahè наше дитя сейчас. — Потому что вьюга злится. — Amaĥaŧ? — Она злится, потому что ветер насылает тёплые ветра на Север, а должен холодные. Ветер хочет, чтобы этому дитя было тепло, ведь видит, как дитя кутается в одежды. Ветер даже завёл дружбу с солнцем. — Ĥura shų? — опустив брови. Шао Мэй перестала накручивать его волосы на палец. Долго смотря на него, Шао Мэй, всё чаще видящая теперь в глубине чужих глаз непреодолимую, поглощающую её тоску, поднесла одну из длинных прядок к губам. — Тепло. — поцеловав. — А тебе? — Тепло. — шёпотом. — Что ты ramarhe? — Ŝhik charra ra jiferte rahera şha. Фэн Хуэй перестал вслушиваться, когда они полностью перешли на язык вечностей. *** — Что ищешь, родная? Стоявшая на коленях перед сундуком, растерянная Шао Мэй подняла голову с открытием двери. — Ленту. — удивлённо. Чжичу Сы прошёл к окну. — Тут была, А-Дао не брал? — закрыв шкатулку из белого дерева. Отрицательно покачав, мужчина протянул ей руку, помогая встать. — Ķàwa положил сюда, а теперь её нет. — Я не брала. — Ты положила на стол, почему ищешь в сундуке? — На столе не было, думала, ты убрал. — Убрал, но в шкатулку. Вспоминая, куда могла переложить, Шао Мэй надула щёки. Тем временем, её усадили на стул, вручив гребень. — Найдётся. — Я оставляла тут. — с выраженной горечью и расстройством. Обсидиановый и тёмно-карий взгляд встретились. Фэн Хуэй отвёл взор. — Моя Hažar, найдётся. Встав, Хэ Ши ещё какое-то время подержал ленту в руке, а потом, под двойным вниманием, вернул, спрятав под глубокую плетёную чашу. Чжичу Сы не успел предложить одну из своих нитей, потому что его опередили. Более того, Ли Дао даже принялся приводить в порядок вьющиеся чёрные волосы. Фэн Хуэй задержался на как будто бы помрачневшем мужчине. Не зная его дум, как и не зная самого человека, имея лишь малые представления о нём, он не решился навязывать на него своих людских чувств, хоть и был наслышан о чужой, такой же как у них, ревности. Не трещи энергия, в хижине стояла бы тишина. Фэн Хуэй, как и У Лэй, отвернулись, додумавшись, для чего Ли Дао склонился на уровень губ. Чжичу Сы же смотрел на этот хоть и не долгий, но и не быстрый поцелуй наверное больше с пустотой, а не с мрачностью, спустя минуту переведя взгляд левее. — О! — подбежав к столу, подцепив длинными ногтями кончик выглядывающего шёлка. — Samarai, Hažar! Haşar найдётся! — засветившись от находки даже ярче, чем обрадовавшаяся Шао Мэй. — Где была? — Здесь, Королева! — Но Hažar смотрела… — встав, когда тот подошёл. Подвязывая чёрную ленту поверх лба, всё это время непрерывно глядя в пожирающие его глаза, Чжичу Сы в один момент распахнул свои, а Ли Дао ухмыльнулся. — Ťu haťhe! — Он не прятал. — закивав, тоже защищая. — Этот Чжичу не добивается внимания такими способами, этот Чжичу уже так не делает. — прокашлявшись. — И разве мне не хватает внимания? Заулыбавшийся во всю Ли Дао, по всей видимости, сказал очередную шутливую колкость, и тогда, не выдержав, Чжичу Сы сощурился, обнажив клыки. — Mararraï, Dao-chi, mararraï. — Я его так наказывала, потому не обращала внимания. — в примирительно жесте взяв обоих за руки, после приложив каждую к щекам. — И tte rarài. — Опять утка? С готовностью съесть всех уток в мире, Шао Мэй кивнула. — Hažar, там что, птица? — Где птица? — оглянувшись на окно. — В твоём лоне! В прошлый раз ястреб украл мою утку! Там что, птица? — Купи на рынке. — Нет. — Купи на рынке! — Нет. — Я хочу рыбу с рынка, купи на рынке! — Ты хотела утку! — Я хочу рыбу! — А-Дао, скажи Hažar, она trre меняет своё мнение! — Вот-вот, я хочу утку! — Вы, двое! Fahhra подыгрывать! — Купи на рынке. — тяня к себе. — Нет! — даже не думая отступать. — Ты слишком долго охотишься, купи на рынке. — Я выбираю самую лучшую. — Мы скучаем, а ты долго охотишься. — приложив чуть больше сил. — Для моей Hažar я выберу… — Хэ Ши-гэ, ты не любишь есть мясо, потому что твоя матушка его переела. — поспешно вставая. — При мне она его не ела. — выйдя за дверь. — Почему твой отец не наклоняется на входе, а ты наклоняешься, ты ведь не выше, у вас одинаковый рост. — быстро сбежав за Фэн Хуэем. Севший на скамью Хэ Ши взглянул на него исподлобья. — О чём ты говоришь? — хмурясь от головной боли. — Ты слишком сильно наклоняешься, твой второй отец меньше. — Я не понимаю о чём ты говоришь. — прикрыв глаза. — Ты сутулишься, но всё равно склоняешься, а твой отец с прямой спиной делает это не так низко. Хэ Ши перестал отвечать примостившейся на его плече змее и тогда Фэн Хуэй понял, что та несла бред только для того, чтобы с ней немного поговорили. — Матушка Шао и госпожа Дун станут подругами. Вздохнув, Хэ Ши уставился перед собой. — А отец убьёт меня. За тебя. Он точно меня убьёт. Какой же я плохой сын. Я такой ужасный… *** — Вы хотите детей? Лежавший в гамаке мужчина сощурился от выглянувшего из-за громоздких буро-фиолетовых туч солнца. Ещё минуту назад его нещадно раскачивали, да так, что они оба чуть не свалились, а всё из-за того, что Хасэгава Аоки принялся заигрывать, а когда на эти заигрывания ответили наступлением, тот, как это у него бывает, пошёл на попятную. — У меня не будет детей. — Я спрашиваю хотите ли вы, я не спрашиваю будут они или нет. — Зачем мне рассуждать с такого угла, если независимо от того, как я отвечу, итог не изменится? — Тск, вы такой сложный. — Разве сложный? — с наигранной обидой приподняв брови. — Что вы так любовно смотрите? — с явным упрёком. — Вам мало было? Я ведь правда могу вас скинуть. Хэ Ши ущипнул захохотавшего в бедро. — Как, как я на тебя смотрю?! — Идите вы. — садясь. — Я ухожу. — Малыш… — обняв за талию, потянув обратно к себе. — Не у-хо-ди-и-и-и-и… Передумав сильно сопротивляться, но продолжая бурчать под нос, что не остановит его никакое «Не уходи», Хэ Ши устроился на чужой груди, а когда его стали поглаживать по голове, закрыл глаза. Сегодня было немного ветрено и прохладно, особенно, когда пряталось солнце, но как только то выходило, становилось не просто тепло, а жарко, но не одетому в зимнюю одежду и даже накидку из шкуры Хэ Ши. Хасэгава Аоки не перестал улыбаться, но поджал губы, когда этот белый медвежонок сказал тихое «Вот и меня поэтому не хотите, потому что зачем что-то хотеть, когда у вас уже там итоги всякие имеются». — У меня не будет ребёнка, потому что я не стану связывать себя с женщиной. — Зачем связывать? Можно было бы найти женщину для зачатия. — А потом разлучить ребёнка и мать? — Можно не разлучать. — Малыш, я не смог бы сделать так, как предложил мне ты. Во-первых, я не стану разлучать, во-вторых, даже если будет договор на раздельное проживание, я считаю, у человека всё равно появятся чувства. Меня такое не устраивает. Мне не нужны чужие чувства, потому что мою заботу и ответственность посчитают за что-то, чем они не являются. Я не такой человек, который предпочтёт закрывать глаза на то, что какими-то своими неосторожными действиями подал кому-то надежду. Я стараюсь пресекать такие ситуации, либо же и вовсе не создавать. — мягко. — А будь я женщиной, вы бы хотели от меня ребёнка? — привстав на локте и установив зрительный контакт. Хасэгава Аоки не спешил говорить, разглядывая серьёзное лицо ожидающего от него ответа, поэтому Хэ Ши склонился, прошептав на ухо: — Или от меня тоже не захотели бы? — Что ты говоришь? — … Хэ Ши неловко и даже как-то смущённо отстранился. — А что… — надувшись. — Меня не привлекают женщины. — … В обсидиановые омутах плеснулась обида. — Поэтому рассуждать над таким бессмысленно. — Но это же был бы я, но только женщиной. — Нет. Не ты. — … — А если бы я был мужчиной, но в женском теле? Если бы вы знали, что это я, но в чужом теле? Хасэгава Аоки улыбнулся шире, покачав головой. — Но это же я. — почти отчаянно. — Малыш, как я на тебя смотрел? — А если бы я мог выносить его, вы бы хотели от меня ребёнка? — У тебя вопросы сегодня необычные. — Обычные. — Мужчина не может выносить ребёнка. — Я же говорю, если бы. — Не люблю отвечать на вопросы, где присутствует «если бы». — Что вы выдумываете? Вы просто не хотите со мной разговаривать. Я вам уже надоел за эти три месяца. — Хочу. — ласково погладив затылок. — Всегда хочу. И никогда не надоешь. — Вы просто не хотите от меня ребёнка. — с упрёком и недовольством. — Потому что вам не нужны мои чувства. Потому что вы предпочтёте пресечь ситуацию или вовсе же её не создавать. Потому что... — Малы-ы-ыш, я правда так открыто смотрю на тебя? — Вы смотрите так, как будто хотите от меня ребёнка. Когда вы уже прекратите меня соблазнять? Сдерживающий смех Хасэгава Аоки заливисто рассмеялся. — Что вы!.. — Ты удивительный, мне ещё никогда такого не говорили… — Если бы вовремя пресекли, тоже не сказал бы! — Малыш, а будь… ха-ха-ха! Будь я женщиной, ты бы хотел от меня ребёнка? — Да пошли вы. — поднимаясь. — С вами разговаривать как… как… как с уткой. Хохоча, Хасэгава Аоки не дал ему уйти, в этот раз заключив в крепкие объятия, ещё и чмокнув четырежды в переплетённые алыми нитями пряди волос, чередуя эти поцелуи радостным «кря-кря!» — Чего малыш обижается? — Потому что на вопросы не отвечаете. Никогда не отвечаете. Всегда отмалчиваетесь или отвечаете так, что у меня потом не хватает духу их задавать. — Если у меня появится такое желание, я буду думать об усыновлении. Утерев покрасневшие глаза, Хэ Ши повернулся. — Не хотите? — Чего? — Детей. — От тебя? — подмигнув невидящим глазом. Хэ Ши выдохнул. — Просто. — У меня не стоит задачи продолжения рода. Я отношусь спокойно к таким делам, поэтому, в случае чего, если произойдёт такое, что у меня появится подобное желание, я усыновлю ребёнка. — То есть не хотите? — Не хочу. — глядя на губы. — Не лжёте? — Не лгу. — шёпотом. — Вы были бы хорошим отцом. — с грустью огладив рассекающий веко и бровь шрам. — А ты хочешь детей? — От вас? — … — Давайте вы станете моим отцом? — Остановимся на брате. — Давайте вы будете моим дядей? — уткнувшись в шею, вдохнув аромат Ледяного моря. У Лэй взглянул на Фэн Хуэя, чьё лицо выглядело так, будто тот съел дерьмо. — А ты хочешь от меня ребёнка? — когда их взгляды встретились. Фэн Хуэй скривился пуще прежнего, и решил уже отвесить поганой, ехидной змее пинка, но У Лэй успел сбежать. — Придурок, блять. — когда тот зашёлся в блеющем гоготе. — Уйди нахер, я ща выблюю всё вино. — Ты бы мне родил, будь женщиной? — теперь грубо гогоча, увернувшись ещё и от потока воздушной ци. — Совсем ёбнутый, хватит мне такое говорить! Сукин сын! — с отвращением. — Вечно какую-то хуйню несёшь! Иди, блять, к Хэ Ши! — Сяо Хуэй, не бей меня! — Будь моя воля, я бы тебя вообще удушил! — У меня нет таких пристрастий! — Зато у меня есть! — Ай-яй! Не тяни за волосы! Я же твой гэ! — Я их тебе вообще вырву, будешь лысым! — Хэ Ши-гэ не нравятся лысые! — Ему и длинноволосые не нравятся! И ты вообще в пролёте! — Я змея, я не могу быть в пролёте! Я не летаю! — Есть летающие змеи, так что ты в пролёте! — Я знал только о плавающих! — Потому что ты тупой! — Я нормальный! — Нет, У Лэй! Ты – тупой! — Эй, что вы сделали? — Ничего. — Как вы посмели облизывать мою шею? — Я за тобой повторил. — … — Я не облизывал! — возмущённо. — Да что вы смеётесь! Я всё Сяо Фэну расскажу! Вот! Опять! Что вы делаете! Я же не сдержусь и вас съем! Давайте, продолжайте, продолжайте нарываться, я ведь потом не отстану! Вы сами затягиваете петли! Сами! — Ха-ха-ха, я ведь потому и нарываюсь. — Какой же негодяй. — шлёпнув по бедру. — Ну да, я негодяй. — вдыхая родной аромат исходящий от кожи. — Самый негодяйский негодяй. — Вы капитан негодяев. — Малыш, я снова наговорил на то, чтобы меня скинули? — Ну можете опять это сделать и я не буду так проказничать. — … — Что сделать? — То же, что и сделал я. — А что ты сделал? — … — Ну… облизал вашу шею. — А говорил не облизывал. — Я ухожу. — даже не думая вставать, не став в этот раз играться. — Бросаешь меня? — потираясь кончиком носа об острую ключицу. — Нет, просто ухожу. Дождусь только вашего бесстыдства и уйду. — Эх, придётся мне теперь всю жизнь быть послушным. — … — Ай! Щипаешься? — опять хохоча. — А что мне ещё делать, когда вы надо мной издеваетесь? — Прости, малыш, больше не буду так шутить. — Какой же вы несерьёзный. — цыкнув. — Какой же вы сложный. Ещё и детей от меня не хотите… и что с вами делать? — От меня есть выгода, ведь у меня теперь в подчинении столько человек. — … — Думаю, тебе пригодится моё золото. — … — Вас за язык никто не тянул. — Мог бы и потянуть. Хэ Ши предпринял попытку встать. — Что такое, неудобно? — встревоженно, отпустив. — Вы снова стали бесстыдным. — Разве заигрывание можно считать за бесстыдство? — … — Ещё и скользкий, как змея. Из любой ситуации выход найдёте. — Ну я не змея. Далеко не змея. А ты любишь змей? — Пауков люблю. — А змей? — Сказал же, пауков люблю. — А ещё кого любишь? — Сяо Фэна. — А богомолов не любишь? У нас их тут много. — … — Я люблю родителей, Сяо Фэна, вашу кошку, пауков, готовить, и ещё кое-кого. — Кого? — Ребёнка, которого мог бы от вас ро-родить! Пха-ха-ха-ха! — к концу не сдержавшись, наградив округу щебетанием глуховатого, нежно приятного смеха. — Я не боюсь щекоток, что… что вы делаете? — Да я просто хочу тебя потрогать, кто сказал, что щекочу? — Аоки, я тебя сейчас съем! — Когда это дракон успел стать богомолом? — Я всегда им был! Вы договоритесь сейчас, бесстыдный какой, а! И хватает совести говорить мне такое? Какой подлец! Негодяй! Ай, ещё и к шее моей лезет! Ещё и… эй, я так не делал! — ошарашенно. — Да? — Вы сделали это! Вы оставили там след? — Нет. — Да! — Там нет следов. Можешь посмотреть. — Пока я дойду до зеркала, он исчезнет. Вам придётся сделать это у зеркала снова. — … — Самый настоящий бесстыдник. — Разве не ты говорил, что я монах? — Вы бесстыдный монах. — опять ущипнув. — А ну хватит спать, мы ещё не закончили! Посмотрите, у меня под рубашкой тоже можно оставить следы. Сяо Фэн говорит у меня… *** Сколько раз Фэн Хуэй решался поговорить с Хэ Ши, столько и проваливался в болото, боясь открыть рот, потому что даже если у него и появлялась смелость, он, садясь рядом, только отмалчивался, ведь все его прежние попытки оказывались неудачными. У него не было столько уверенности и бесстыдства, поэтому идти напролом, как это всегда делала гадюка, мужчина не мог. Так он думал ещё несколько дней от прошлой попытки, так он думал и сейчас, но с пройденным временем границы реальности иногда стирались, особенно, когда Хэ Ши, вроде как, вёл себя, хоть и отстранённо, но привычно обычно. Фэн Хуэя опять подставил его язык. — Ты хочешь детей? — сначала не поняв, что это он сказал, но когда на него посмотрели, ненаходящему себе место лису стало ещё досаднее. И хоть У Лэй промолчал, ему хватило этого пролезшего куда-то под кожу взгляда. — Хэ Ши-гэ, он у тебя спрашивает. Почувствовав, как от стыда загорелись щёки, Фэн Хуэй устремил взор на кроны высоких, почерневших деревьев, не понимая зачем он вообще живёт. — Такое ощущение, будто здесь тварей совсем не существует. — теперь точно собравшись заткнуться навсегда. Фэн Хуэй знал, что ему не ответят ни через пять, ни через десять минут, поэтому смирившись со своей участью и придя к решению наказывать себя прилюдностью, продолжил со всей стойкостью сидеть на бревне перед потухшим костром. — Задавать мне такие вопросы, это как спрашивать у приговорённого к казни преступника убившего тысячи невинных, хочет ли он жить. — заговорив спустя полчаса молчания. — Я не насмехался. — сведя брови. — У него нет права создавать ещё одну жизнь. — А если эта жизнь станет воплощением истинного милосердия и ей предрешено спасти не тысячи, а сотни тысяч? Или вообще весь мир? Ты бы позволил этому человеку создать ещё одну жизнь? — Ответственность за него легла бы на мои плечи, вы думаете я милосердный и смог бы смотреть в глаза тому, чей отец убивал не только чужое, но и моё? — Я думаю о том… почему ты считаешь, что у тебя нет права на создание… ещё одной жизни. — немного неуверенно. — Потому что это смешно. — Что смешного? Хэ Ши качнул головой, и, спрятав руки в широкие рукава белого халата, замолчал, но когда У Лэй поменяв позу, прижался ещё теснее, сказал: — У меня не было права от рождения. Поэтому не надо задавать мне такое. Не надо. Фэн Хуэй тоже кивнул, не став спрашивать мнения, было ли право у его семьи. — Если ты мёрзнешь, давай я волью в тебя свою ци? — протиснув руку в чужое убежище. — Жарко. — угасше. — Не замёрз. — А руки холодные. — огладив в месте только-только успевшего зажить содранного ногтя. Хэ Ши проигнорировал наполненный болезненной тяжестью шафрановый взгляд, как и проигнорировал заданное Фэн Хуэем «Ты вправе распоряжаться своей жизнью так, как этого хочешь ты?» — Хэ Ши-гэ, когда ты начнёшь думать уже обо мне? — Больше не буду. — Думать обо мне? — Так делать. Скосив усталый взор на Фэн Хуэя, У Лэй вздохнул. — А зачем делаешь? — Не буду. — потухше. — Хорошо. — поцеловав в висок. — Хорошо. Поднявшийся лис собрался вернуться в хижину, но услышав «Вам ведь ничего не снится больше?» обернулся. — Я же говорил, пройдёт. Навязанное другими всегда проходит. Фэн Хуэй слабо улыбнулся. — Дело не в тебе, а в полученных потрясениях. Эта штука… — постучав себе по виску ногтем. — Как говорил У Лэй, способна защищать своего хозяина, но думаю, бывает и такое, когда перестаёт. В моём случае роль сыграли потрясения и вернувшиеся воспоминания. Дело не в тебе. И никогда не могло быть в тебе. Прекращай выдумывать. — закрыв за собой дверь. Хэ Ши тоже захотел встать, но У Лэй использовал силу тотема. — Я устал. — надеясь на понимание. — Хэ Ши. — Хэ Ши хочет спать. — совсем тихо. — Ты не хочешь со мной поговорить? — Хэ Ши хочет спать. — Мне ведь тоже снятся кошмары. — Дело не во мне. — не открывая рта. — В тебе. — Я ни о чём не думаю. Дело не во мне. — О чём-то же думаешь? — Нет. В моей голове пусто. Как будто из неё вынули мозг, я чувствую, какая она лёгкая. — Хэ Ши, я ведь рядом. Мужчина вдохнул носом, не в состоянии поддерживать долгий зрительный контакт, тот лишь смотрел на свои колени. — Спасибо. — За что? — За предыдущее высказывание. — Я с тобой, Хэ Ши. — Вижу. — изогнув кончики глаз. — С тобой. — потираясь лбом о плечо. — Со мной. — ещё мягче, чем до этого. — Разве я такой незаметный? — За-заметный. — Я имею право касаться тебя и выражать свои чувства. Открыто. Поэтому я стал незаметным? — Как же… как же ты незаметный, почему я тогда с тобой говорю? — Когда ты последний раз говорил вот так со мной? — Я ни с кем не го-говорил. Думал только. — О чём? — Хэ Ши думает… думаю каша из риса за десять дней могла надоесть. — Я не про сейчас. — Было бы неплохо, купить… взять что-нибудь на рынке, но я не могу ходить так далеко. Я быстро устану. — Что он с тобой сделал? Почему так долго не проходит? — Ничего. — Я про Хуанцина. — Ничего. Всё уже давно прошло. Я просто… наверное… заболел. — Как мне тебя вылечить? — Пройдёт. — Правда? Хэ Ши повернулся к нему лицом. — Ты лечишь собой. Беспокойство в шафрановом взгляде только увеличилось. — Собой. — подняв руку, огладив собранные в высокий пучок багряные волосы. — Мне страшно от того, что ты себе за это время надумал. — Ничего не надумал. — Я твоё лекарство? У Лэй получил заторможенный кивок. — И я с тобой? — Мг. — покрепче прижав ладонь мужчины к своей щеке. — Не брошу. У Лэй вымученно улыбнулся и Хэ Ши ещё раз повторил: — Не брошу. — Не оставишь? — поцеловав в костяшки. — Не брошу. — моргнув. — И не буду так делать. — Если решил что не будешь, зачем сегодня так поступил? — С-случайно. Ещё раз вздохнув, У Лэй опустился чуть ниже, зная, что этому человеку тягостно так, будто по его груди день и ночь топчутся копытами стада меняющих место своего обитания животных. Услышав спокойный стук сердца, он вжался ещё сильнее. — Я правда могу тебе верить. — говоря так, словно вынося себе приговор. — Хэ Ши, не обижай меня, я правда могу тебе верить даже если в моей душе копошатся сомнения. — Как я брошу тебя? — Умоляю, не совершай глупых поступков. Даже если ты их очень долго обдумывал. Посоветуйся со мной, если захочешь чего-то что меня обидит. — Я тебя не обижу. Ты моё огненное солнце. Я тебя не обижу. — Я и правда не переживу. Я не сильный. Я не переживу. Я не смогу без тебя. — Я тебя не обижу. — поцеловав в макушку. — Не обижу. Почему-то У Лэй не испытал облегчения. Он не был уверен, послужил ли этому не хорошему, поселившемуся в нём чувству наполненный чем-то, что он не в силах постичь взгляд, либо же появившаяся к нему, как это у Хэ Ши бывает, обманчивая ласка, за которой исходя из прошлых случаев всегда крылось расплавляющее изнутри. — Никакой утки, сегодня на ужин рыба. — Мы не идём на рынок? — Dretĥe торговцев с острова. — Мы идём к морю! У Лэй не успел закрыть глаза, хоть и сразу понял, какие очертания приобретёт взорвавшаяся клубами мгла. Цвет его лица сначала посерел, а потом мужчина по инерции встал, распахнув раскосые веки, на которые тут же легли прохладные ладони. К треску Проклятой энергии добавилось пощёлкивающее шебуршание и вибрирующе-дрожащий гул. С подкатившей тошнотой и головокружением, У Лэй всё же осел на колени. — Теперь понятно… Хэ Ши посмотрел себе за спину, на стоящего в дверях, провожающего ошеломлённым взглядом воплощение Чжичу Сы Фэн Хуэя. — …почему тварей вообще не видно. Это логово паука. — Я… я говорил, он бо-большой. — Нет. — хмыкнув. — Такое зовут гигантским… — Ма-матушка говорила, đùi de šherda так делает если необходим обход территорий. — поморщившись, когда У Лэя всё-таки вырвало. — Чтобы воплощения не собирались у… «ХР-СКР-Р-И-И-И-И-И-И-И-И-ИИИИИИ!» Остальная часть предложения Хэ Ши потонула в сотрясшем пространство грохоте, который тут же поглотил барьер из алой ци, заглушивший хриплый, клокочуще ломающийся, протяжённо-пронзительный крик вырвавшегося словно из самого царства мёртвых существа. *** — Первое имя даёт моя Hažar. Снимающая со шпажки рыбу Шао Мэй удивлённо вскинула голову. — Второе мой Xusĥai. — взглянув на Ли Дао, подливая тому в чарку виноградного вина. — А третье я. — наливая теперь себе. До этого без умолку болтающая женщина притихла. «Король?» — Если моя жена Королева, разве мой муж не Король? — встретившись с карими глазами. Ли Дао посмотрел на занятую очисткой от костей Шао Мэй, а потом на Чжичу Сы. «Брат, ты опьянел». — с пониманием улыбнувшись, подняв чарку, указывая, что пьёт в его честь. — Опьянел, но говорю от чистого rate. — прищурившись, обнажив клыки в оскале. — Мы семья, если она моя жена, разве ты не мой муж? Тебе не нравится? Засунув в рот кусочек белого мяса, Шао Мэй наконец подняла взор на Чжичу Сы. «Я уступаю тебе место». — Тебе не нравится? «Думаю «брат» более подходящее слово». Хмыкнув, Чжичу Сы кивнул. — Дорогой, ему не не нравится, он смущён. Воткнув нож в бревно, Чжичу Сы улыбнулся теперь уже закрытой улыбкой. — Я же сказал, второе даёшь ты. «Господин Ли уступает». — Мне не нужны уступки господина Ли. Что за споры? — Дорогой, я же говорю, он смущён. Ты посмотри, костяшки его пальцев поалели. — Hažar, от одного твоего взгляда сжимается моё rate. Я samarai, как ты samarai на него, а потом samarai, как ты samarai на меня. Я samarai, как он samarai на тебя, я знаю, люди любят по-другому, но когда я samarai, как он смотрит на тебя, я makkaxu, он стоит наравне со мной. Ли Дао продолжал изучать омрачённое расстройством лицо Чжичу Сы. — Этот человек любит Hažar. — указав на него пальцем. — Вы меня приняли в свою семью. Наши обиды разрешились в прошлом, но когда я samarai на тебя, а потом samarai на него, когда я samarai, как он samarai на тебя, моё rate всё чаще… «А ты знаешь как смотрит на тебя она?» Шао Мэй закрыла щёки ладонями, а Чжичу Сы поставил пустую чарку на поднос. «Эта женщина смотрит на тебя с теплотой. Взглядом, согревающим замёрзшего. И я думаю, они близки даже потому, что они вечности. Они уже родились близкими душами, а я? Я человек, родившийся способным породниться с душами тех, кто предал её семью. Они были друзьями, но позарились на богатства. Они сожгли чужой дом, иногда я думаю, заслуживаю ли я этой женщины, если я человек? — слабо улыбнувшись. — Смотрю на тебя, господин Чжичу и думаю, я могу любить её, буду любить её так, как она и заслуживает? Крепко и искренне. Я могу её защитить, но разве не получается, что я буду защищать от самого себя? Когда я успел заслужить эту женщину? В какой жизни? Такую женщину только заслуживают, а я кто? Сирота, выращенная орденом». — Ты пьяный. «Выпил». — Ты пьяный. Что с твоей головой? — Люди убивают людей. — произнесла Шао Мэй. — Если ты родился человеком, это не делает тебя зверем. Ты не мой враг. — хмуря брови. «Он твой друг». — Ты её друг! Я её utta! — Re nara utta! — возмущённо. — Я про другое. — Re nara utta! Î tui î đùi! Чжичу Сы даже поморщился от громкости голоса. — Как ты кричишь, Hažar, ребёнка разбудишь… — Вы оба мои друзья! Оба мужья! Нет такого, что он мой друг, а ты нет! Прекращайте делиться! Выбирайте все имена вместе! — Это жест моей глубокой любви, отказаться от него, отвергнуть меня. Это уважение, Hažar. — не менее возмущённо, хоть и спокойным тоном. — Что первый, что второй, говорите чушь. Ну и делайте, что хотите, а я иду отдыхать! Чжичу Сы и Ли Дао встали следом. «Ты не поужинала». — Ты голодная! Мужчины вернулись на своё место от чёрного пригвождаюшего взгляда. — Hažar… я про другое… — Вы делите себя на худшего и лучшего, вы делите себя, думая, что вам ведомы все мои мысли, и все мои чувства? «Останься». — взяв за полы алых одежд. — Hažar, в чём мы не правы? Ты всё равно любишь нас по разному… разве есть смысл скрывать, когда между нами всё известно? — А есть разница, если в этом всём есть слово «люблю?» — Я обиделся, потому что он отказался от звания моего мужа, а ты меня ещё ругаешь? Я даже целовал его в тайне от тебя, а он отказывается! Отвергает меня, когда я принял его? — Ты меня слушать научишься? Ли Дао кинул в Чжичу Сы шкурку от мандарина, которую проткнула мгновенно материализовавшаяся лапа с длинным когтем. «Не помню, чтобы мной было произнесено «отказываюсь». — Ты не умеешь смущаться правильно, как мне понять, если у тебя всегда одно и то же высокомерное лицо? «А с каких времён спокойствие стало высокомерием?» — Почему ты спокоен когда должен быть взбудоражен? На тебя выдвигает права сам я! — Ведёте себя, как мальчишки. — Какая разница как себя вести, если конца отсчёту лет нет? Что замолчал? «Нельзя вам выпивку, господин». — Мне rrega пить. «Выпивая, ты забываешь что мы ладим». — Я выпил одну чарку! «Вот, а уже забыл!» — разведя руки в стороны. Мысленно согласившийся с чужими заключениями Чжичу Сы набрал воздуха и просто похлопал себе по коленке. — Не сяду. — Hažar! «А ко мне сядешь?» — Нет. — уже не так твёрдо. — Прекрасная, способная faeer мою rewagah своим zuqej sa ttere Hažar… — мгновенно поменяв настрой. — Подожжённая твоим взглядом паутина сгорит быстрее, чем подувший порыв ветра поднимет опавшую листву… Моя охотница, Владычица моих чувств… прекрасная Gananaï… Ты разожгла во мне костры… мой лес горит, и причина этому счастью ты… Моя Королева… горю тобой… мне так тепло от огня твоей любви… так тепло от твоих чувств… ùàsda raţha, Hažar! Yi sa fatar! Когда по её рукаву поползли пауки, окончательно подобревшая Шао Мэй фыркнула. — Что ты делаешь? — погладив по голове. — Соблазняю. — как будто мурлыкнув, припав к ноге. «Бессмертная река». Чжичу Сы оторвал очарованный взор от этой женщины. — Третье Праздник смерти! — его глаза заблестели от счастья, будто в них взорвались, перемешавшись между собой множество искр разноцветной ци. — Пусть смерть станет праздником, ведь умирать будут лишь одни враги! Моя родная Hažar, теперь ты! — Самый настоящий мальчишка. — Значения разные! «И пишется по-другому». — Ты спрятал ленту моего wade? — Нет! — Почему я должна тебе верить? — Потому что не лгу! — А улыбаешься что? — Ну моя Королева? Почему же? Оттого что люблю!