Начало весны. Личунь.

Предупреждение 18+. В данной главе, действия которой разворачиваются после событий 62 главы, содержатся ОТКРОВЕННЫЕ сцены сексуального характера. В сине-голубой глади озера отражались нависающие с деревьев лиановидные стебли и стройная спина только что покинувшего его человека. Шиид зачесал со лба влажные, не очень длинные кудрявые волосы, и взяв плотную золотистую ткань с ветки, прикрыл нижнюю часть обнажённого тела, повязав ту на пояс. Пока этот мужчина занимался ежедневным ритуалом, свиристель порхающих где-то вдалеке птиц смешивалась с кричащими воплями обезьян, но стоило ему оказаться на берегу, все звуки сразу же затихли. Он опустился на покрывало поверх тёплого песка, устремив ожидающий взгляд к густым, готовым посоревноваться в высоте с деревьями зарослям. Приближающееся порыкивание и тяжёлый шебуршащий шаг пробрал всё нутро до такой степени, что, к капелькам воды на смуглой коже добавились ещё и мурашки. Выпив наполненную чарку сладковато-кислого вина из цветков гибискуса, он расслабленно улёгся, подложив под голову предплечье. Веки с чёрными склеенными от влаги ресницами прикрылись. Сердцебиение продолжало нарастать. Шум в ушах достиг чего-то наивысшего в тот момент, когда совершенно не скрывающееся до этого существо нависло рядом. Открыв глаза, Шиид прошёлся по тёмной плиссированной мантии, которую принялись снимать. Оставшийся только в льняной набедренной повязке, Анхай вошёл в озеро, упав в прохладу. Зная, сколько кругов тот собирается совершить, Шиид решил скоротать около получаса в дрёме. Раскинувшийся куполом барьер спрятал ауру от любого живого создания находящегося в пределах десятков ли, а тот, что поменьше, не давал звукам снаружи просочиться вовнутрь. Теперь единственное, что он мог слышать так это лишь монотонные, но иногда резкие всплески и изредка возникающее жужжание и мелодичный, трескучий стрекот насекомых. Не спавший здоровым сном несколько ночей подряд утратил контроль над окружающей обстановкой и собственным телом спустя пятнадцать минут, погрузившись за утягивающим на дно чувством, появляющимся всегда, когда это непостоянное существо оказывалось вблизи. Шиид проснулся от навалившейся на него тяжести и дыхания на губах, желая ответить поцелуем и уже открыл рот, как мужчина отстранился. Полуденное небо посерело с наступлением вечера. Вдохнув, он покосился на грудь с выделяющимися округлыми плотными мышцами, на которой мерцая, танцевала тень от разведённого костра. — Наян савади всегда спит так до неприличия крепко, я уж заскучал. Наян* – милый. Савади* – господин. — Так разбудил бы раньше, раз скука одолела. — Если наян савади не в духе, боюсь, Анхай вряд ли поднимет ему настроение новостями. — видя во всём облике тяжёлую печаль. — И что произошло у тебя? Мне уже доложили о благополучном завершении. — А у тебя? Расстроен первенцу? Или тому, что наян мира́ не сможет тебя принять ещё около двух лун? Мира́* – госпожа. Мужчина зачерпнул воду из небольшой чаши и протёр глаза, без всяких эмоций теперь глядя на неподвижные ветви, слушая треск, не спеша отвечать. — А может… савади Нимахет больше не хочет согревать вашу постель, потому что осознал, что те чувства, которые будоражили его раньше, невоспылаемо угасли? — поддерживая голову ладонью, рассматривал как по изгибающимся чертам лица стекают капельки влаги. — Первое дитя – праздник, мира́ Цирея восстанавливается после родов. Нимахет увлёкся новым инструментом. — Наян савади всё-таки все побросали, оставив без внимания. — Не преувеличивай. Ко мне попросту вернулась бессонница. Остальное в порядке цикличности. — Тск-тск-тск… это настоящая утрата, когда наян савади лишается ценности за счёт статуса, который её даёт и перекрывает личную. — Оскорбляешь меня? — Оскорби я своего Повелителя, тотчас отсеку себе язык. — Сколько раз тебе пришлось его отсекать, скажи ты это с самого начала? Анхай недовольно надул губы с ярко выраженной перегородкой разделяющей верхнюю и нос. — Я имел в виду, эти люди думают, будто им не нужно отдавать свою эмоциональную энергию тебе, только потому, что не одни. Почему ты выбрал таких не ценящих тебя людей? — Может, это плата за то, что в остальном меня сопровождают успехи? Никто из троих по-настоящему не заинтересован во мне. Они любят Цехуа, любят её Шаха, любят Шиидехета, но им не нравится Шихиди. — Что за чепуха… — потеряв настроение. — Шихиди, ты не чувствуешь как сильно пылает моё сердце при виде тебя? Это не костёр согревает тебя, а моё сердце. Мужчина рассмеялся и повернув голову, заглянул в чёрные, безжалостно вырезающие внутренности глаза. — Все трое не знают что творится на душе Шихиди. — с лёгкостью. — Им безразлично. — Наян савади… — с обвинением. Шиид посмотрел на собственноручно вылитую серьгу, и улыбнувшись, хмыкнул. — Твоя охота потерпела провал? Скорпион не смог заинтересовать паука, как это печально, Анхай. Я расстроен твоему поражению вместе с тобой. — Долго же ты решался. — Это в порядке вещей, когда тот, у кого есть своя пара, иногда предпринимает попытки её найти. — Наян савади прав и смотрит вперёд. Я уважаю выбор и решение моего Повелителя и безгранично рад приводить к исполнению все приказы, приближающие его к стремлениям. Анхай не станет оскорбляться безмолвию, ведь оно было во благо. Во благо Цехуа, во благо Веледы, во благо Шиидехета… — А что ты скажешь о Шихиди? — прервав. — Этот мужчина хорошо изучил каждого приближённого, и умело пользуется всеми знаниями, которыми я с ним делюсь. — На Шихиди ты тоже не затаил обиду? — Будь я тем, кто не видит ничего дальше своего носа, являлся бы твоим человеком? — Вот и ответ на мой вопрос. — Шихиди не лишён наивности. — Шихиди глупый, потому что стремится к тому, что сожжёт его. Что умертвит. Что увековечит в песках. В конце концов этот путник достиг стремлений, иначе бы не появился Шиидехет. — Ты считаешь меня врагом? — с абсолютно серьёзным выражением. — Наян, считаю тебя своей рукой. — Но Шихиди пожрал глава Пустынных Жнецов. Я создал Шиидехета, получается, я враг? Мужчина привстал, желая взять халат, но Анхай перехватил напряжённую руку, забрав тот себе. — Я хочу прикрыться. — Нельзя, я любуюсь. — Ты смотрел только на лицо. — Пока наян савади спал, Анхай утолил жажду и несколько раз пожрал тебя. — намотав тонкую ткань на шею, соорудив себе подобие платка. — Где подаренное мною украшение? — Снял. — И зачем? — Какая новость должна меня расстроить? — Я могу создать только одно Око. — глядя в глаза. Опустив подбородок и сведя брови к узкой переносице, Шиид сказал лишь краткое «Ох…» — Великий савади подстраховал себя? — задумчиво. — Это твоё мнение? — Он не глупец. Но так по-глупому лишил себя подарка. Тск. — После всего им пережитого, смеем ли мы указывать на его излишнюю осторожность? Почему, совершив сделку с Бахиди*, получив знания из Чарай, он не может себя подстраховать? В конце концов мы чужие люди. Бахиди* – демон, дьявол. — Действенность Ока лишь в теории и только создав его, я смогу убедиться в её правдивости. — Все твои теории извергские и звучат дико, но хоть одна из них оказалась провальной, когда ты воплотил её в жизнь? — Всегда существует шанс на ошибку. Всегда, наян, спасибо за похвалу. Анхай, кстати, склоняется к тому, что первозданная энергия правителя смешавшаяся с мученической смертью и эмоциями, она не только позволит видеть вечностей, если они вдруг решат вмешаться в судьбу, но и скорее всего, будет отталкивать нити. Возможно, они даже не смогут найти? Но я не уверен. Так что, мой савади… мой наян... мой Шихиди… ты закрыт не только от мира, но и от судьбы, ты невидим. Мой Шихиди… будет в чуть большей безопасности, чем был до этого. Оттого переживания Анхая поубавятся. — Твой Шихиди? Повелитель. — Наян, ты… — следя за суставчатыми пальцами, снимающими «платок». — Если собрался упрекнуть в наивности, возьми в расчет моё молчание в шесть лет. — Наян… — Анхай, ты надеялся шесть лет. Я ни слова тебе не сказал. И ты тоже, не скажешь мне за это ни слова? Шесть лет. Для тебя это пустяк, наверное. Может показаться. В пределах вечности пустяк, но ты живёшь и чувствуешь. Изо дня в день находясь в ожидании, которое не возымеет успеха. Отчаянно и напрасно надеешься. Но я в самом деле слишком тебя оскорбил. Я мог сказать… раньше. Но я не сказал. Ты мне на это ничего не возразишь? Дождавшись, пока этот человек облачится в халат, кобальтовый цвет которого выделил глубину синих глаз, Анхай притянул мужчину к себе и подцепив за подбородок, надавил большим пальцем на кость, заставляя поднять наполненный тяжестью взгляд. — Наян, ты спрашивал о нитях? Шиид сжал губы от улыбки, но всё же не смог удержать нервного прищура. — Наян. Сглотнув комок от которого набухала гортань, он молчаливо смотрел на то как дрожали светлые, обрамляющие изогнутые сабли ножны. — Наян савади. — Могу ли я ревновать к богам? — апатично. Анхай прикрыл веки. — Нет. — ответив самому себе. — Наян... — охриплым шёпотом. — Но могу ли я… являться богом? — с всё-таки расцвётшей, даже какой-то падшей улыбкой. — Шиидехет – божество. Я ему поклоняюсь. Я поклоняюсь Шихиди. Божество с океаническими глазами. Хайран, тому, кого иссушает не знающее пощады солнце, смотреть в этот глубокий и безграничный океан… ах… так свежо. Так освежает жар внутри. Наян, ответь. — Анхаю достаточно сидеть у берега, мы это узнали. Шесть лет. Анхай пытался отмыться от грязи и заслужить у потенциально обидевшейся на развязность пары… — Наян, ты добиваешься моей злости? — прервав. — Да. — с легкостью прошелестев. — Я родился в Цехуа, я цехуанец, и я вечность. Я и ты, мы разделяем взгляды, но даже так, я могу отличаться. И ты это знаешь. — Ты встретил вечность и впервые захотел отречься от ожидания со мной. Это правильно и я уважаю, даже понимаю от лица Шихиди твоё чистое ожидание. Шихиди бы смог и захотел так же, но не Шиидехет. — Наян. — высекая давящим звучанием насечки на костях. Зная, как тяжело даётся сдержанность, Шиид совершенно не спешил отвечать на конкретный вопрос. — Не притрагиваться ко мне шесть лет в ожидании интереса другого… добиваюсь ли я твоей злости или просто хочу поговорить об обиде? Я обидел тебя. Я обманул тебя. Я… предал тебя? Оскорбил. Точно оскорбил. Но оскорбило ли всё это меня? Ты пришёл ко мне, Анхай. После всего, ты… теперь снова будешь в грязном ожидании? Или мы прервём нашу связь окончательно? — Скажи. Мне. Что. Ты. Узнал. Скажи. Мне. — выделяя каждое слово скребущим в ушах голосом. — Почему же думаешь, что я стал бы спрашивать о таком? — Ты нарочно, да? Ты нарочно скрыл это от меня, чтобы проучить? Ты нарочно… нарочно. Шиид, я не чувствую ничего. Я не смогу узнать. Не смогу, пока мне не скажут. Я не почувствую своей пары, даже если она будет у меня под носом. — цедя сквозь сцепленные зубы, сдавливая челюсти. — К богам не могу… — с усмешкой, вдохнул травянистый аромат исходящий от песчаной кожи. — …но бога-то… могу? — втянув прохладного воздуха. — Бога я могу ревновать? Почему я не могу ревновать своего бога, даже если своим его сделали только мои мысли? Приоткрыв глаза и приблизившись к лицу, шумно дыша, Анхай осторожно коснулся полных губ своими, после чего прислонился к ним лбом, а потом щекой. — Почему мой наян снял украшение? — обвивая за пояс, в буквальном смысле слова поглощая не очень широкий силуэт своим телом. — Анхай. — нетвёрдо. — Меня наказать хотел? Наян, зачем скрывал? Что ты хотел доказать и кому? Мне или себе? — Анхай… — согнув ногу в колене, понадеясь таким образом спрятать отреагировавший на желанные телу прикосновения член. — Ты решил наказать нас? — Анхай влюблён в бога, а у Шиида, любящего божество Пустынь, наконец родился первенец. Мы в расчёте? — Анхай и до этого любил бога. — крепко обняв, уткнулся в грудь, сильно сгорбившись. — Шиид Падший без главы Пустынных Жнецов, оказывается, обычный незрелый и обидчивый, мстительный человек. Шихиди – неотёсанный болван. — Я не снимал твой подарок, зачем ты мой снял? Шиид… Шиид тебе обо мне известно многое, да? Поэтому используешь эту информацию не только против меня, но и себя? Ты чего хотел добиться или чего ожидал? — прислушиваясь к равномерному сердцебиению. — Почему ведёшь себя, будто мой ответ, это что хочешь услышать ты? Или так от безысходности надеешься? — Шихиди, но ты же знаешь, я могу любить двоих. — Поэтому не прикасался ко мне на протяжении шести лет? Потому что любишь. Мужчина разогнулся. — Ты предназначен мне или нет? — Нет. Нет, нет, и ещё раз нет. — криво улыбнувшись, обнажив морщинки. Чувствуя и видя, как от боли, это существо затягивает в зыбучие пески собственное море, синие с чёрным отливом глаза увлажнились и покраснели. — Шихиди. — с неверием болезненно сощурившись. — Шихиди, не обманывай, мне же больно. — Так же как и мне, когда ты оставил меня? — Я же спал с тобой! Я приходил и спал с тобой в обнимку! Я переживал о Шихиди! Я выгрызаю глотки и расщепляю кости всех, кто охотится в твоём океане, я убиваю зачинщиков, я вытаскиваю им гортани, я ломаю позвонки! И всё для того, чтобы Шихиди не приходилось вовлекать человечество в смерти, я ломаю неправедных, я твоя рука, я твоя голова, твоё сердце и язык. Я твои глаза… — Спасибо. — Спасибо? — ошарашенно. — Так отдаваться тому, кто тебе даже не предназначен, спасибо. — огладив квадратные выступающие челюсти, являясь воплощением неподвижного спокойствия. — Говорю же, ты создал Шиидехета, без тебя я обычный незрелый человек, я застрял в том возрасте, где мне хочется мстить за обиду. Я могу мстить. Я. Могу. Мстить. И я это сделал. — Ты – Шамахат, бог лжи. Если не скажешь, я сейчас же отправлюсь к Веледе и узнаю ответ! — Зачем тебе человек?.. Задрожав всем телом, Анхай не сдержался и схватив за волосы, притянул почти вплотную, больно укусив щеку до крови, оставив глубокий след от клыков. — Я заберу тебя в вечность, что значит зачем мне человек?! Ты человек который в моём сердце! Ты человек, который… — Анхай, я не предназначен тебе! — со злостью. Мужчина зажмурился, громко взвыв. — Не предназначен. — утерев влагу со своей щеки ладонью, после облизнув. — Я всё равно тебя заберу. — прислонившись к груди. — Зачем мне идти с тобой туда, где мне нет места? — Почему нет? — потираясь головой. — Анхай, ты отказался от меня, влюбившись в другого. Как думаешь, когда ты найдёшь своего предназначенного, который откликнется на твой зов, я буду тебе нужен? Нужен ли буду я тебе, Анхай? Нужен ли я буду тому, кто говорит, что может любить двоих, но почему-то повстречав второго, он бросил первого. Зачем мне вечность, когда я могу спокойно дострадать свой век и отправиться в Чарай? — Наян, я понял ошибку. Понял. Понял. Понял. Понял. Понял. Я понял. Я понял Шихиди. — целуя в волосы после каждого слова. — Анхай, ты ревнуешь меня к другим? Анхай, ты ведь просто захотел проучить меня, потому что обиделся. Да? Пожалуйста. Потому что хотел всё моё внимание? Ты скажешь это мне? Даже если это ложь. Скажи ради меня. Скажи, и тогда я заставлю трещины моего мстительного сердца затянуться. — сделав попытку отстраниться, но этот большой человек не собирался выпускать одно мстительное божество из своих объятий. — Нимахет. — сквозь зубы. Замки на тысячах душащих Шиида, натянутых до предела цепях, в момент с щелчком раскрылись, и металлический скрежет от их падения на дно чуть не заглушил раздавшееся гневное следом. — Зачем ты его выбрал? Это же дрянь, которой надо содрать кожу и вывесить на площадь, чтобы ту склевали вайраны! — черты сильно исказились и обычную мягкость заволокло презрением и отвращением. — Почему ты меня ослушался?! — Его отец руководит армией. — слегка опешив. — Мы… мы знакомы с детства. Потому что… моя… мать заключила помолвку. — сбившимся голосом. — Его отца следует утопить в дерьме. — с ненавистью. — Откуда такая злоба у существа, которое в заветах несёт мир? — Мир – божество разрушений и несчастий. Он сопроводитель в Чарай. Он ненавидит их и поэтому хочет уничтожить! Мир не милосердие! Он забрал себе чужое имя, умертвив брата, который и был милосердием, его настоящее имя – Мор! Вечности будут нести мор, потому что тоже обмануты им!! Мир, где божество Мор, обречён на уничтожение! Он ненавидит людей! Мир, где божество – Милосердие, будет существовать! — Люди сами себя ненавидят. Не твои слова? Вечности несут смерть только из-за того, что люди себя ненавидят. — Я шепну на ухо Караху, чтобы он воздал кару этому плешивому грешнику! — Анхай, мой брат умер не потому, что его убил отец Нимахета, и не потому, что он его предал. Мой брат вступил в сговор с кем не следовало, и поплатился. Сейчас я отомстил за него твоей головой, руками Веледы и смыл грех с себя. — Нимахет любил Зукхата, но не тебя. Любил эту мразь! И тебя он ненавидит! Потому что считает Зукхата достойным Шахом, но не тебя! Зачем он ходил в твои покои? Зачем?! — Он мой муж. — смотря на продолжающие говорить то, что хочет слышать, губы, напоминающие краснотой и вкусом цветки так любимого им гибискуса. — А я кто? — А ты моя рука, голова, сердце и язык. — с лёгким прищуром. — Мои глаза. Моя пустыня. — Наян… давал ему себя за эти шесть лет? — немного успокоившись за счёт исчезнувшей в чёрной синеве печали. — Да. Ты же меня бросил. Анхай презрительно хмыкнул. — И тебе нравилось? — облизнувшись. Мужчина потянулся к кувшину с вином, ожидая ответа. Сделав глоток, он приблизился, поцеловав. — Нимахет чересчур торопился. — слизав сладко-кислые капельки. — Ты просил его или он сам предложил? — поднеся теперь к приоткрытому рту горлышко, проследил за утолением жажды, пока внизу уже вовсю зудяще набухало. — А есть разница? Он сам. — сглотнув ещё и собравшуюся слюну. — Ты удовлетворял себя, думая обо мне? Кивнув, Шиид наконец смог оторвать свой взгляд от блестящих даже в этой темноте чёрных глаз переведя его на озеро, но Анхай вновь дернулся вперёд, на этот раз напав на левую щёку прорычав от довольного шероховатого стона. Он поменял позу, садясь на колени в то время как длинные и массивные руки обхватили узкие бёдра, приподняв этого давно возбуждённого и просяще смотрящего, кобальтового скорпиона, вплотную к нижней части своего тела. — Я удовлетворял себя, пока ты спал рядом. — последовав безмолвным указаниям, открыл рот, допивая остатки. — За моей спиной лежал ты. Ты обнимал меня, а я упирался сюда, прямо как сейчас. — хмыкнув. — А я трогал себя. Понятно? И мне не стыдно. Потому что ты не удовлетворял меня. — ухватившись сведёнными коленями за бока чуть уже чем плечи, талии. — Как ты трогал себя? — задрав халат, щурясь, облизав покрасневшие от вина губы. — Показать? — Нет, расскажи. — глядя на бордовую, пульсирующую головку, проведя пальцем сверху вниз, его собственный засочился прозрачной жидкостью. — Он красивый, Шихиди. Твой член такой красивый и чистый, прямо как ты. — Я… засунул пальцы в рот… представляя, что это твои. — мягко. — Мгм… — подложив под голову своё предплечье, полностью склонившись к лицу, утопая в океане. — А второй рукой просто гладил. Потому что в другом случае ты бы заметил. Ты бы заметил, как я двигаюсь, поэтому я не стал… но хотел. Хотел, чтобы ты заметил, но ты не замечал. — Как долго ты себя гладил? — второй рукой подняв повязку на бедре к поясу. Шиид опустил взгляд, смотря на немного изогнутый к концу, конической формы член, имея нестерпимое желание облизать и вкусить полностью. — Я гладил его круговыми движениями и иногда захватывал мошонку, но кончал сразу, как только надавливал в проход. Анхай понимающе хмыкнул. — Ты представлял, что это делаю я? — посасывая мочку уха, соединяя разгорячённую плоть, он также боковой стороной пальцев прихватывал мошонку, оттягивая и сжимая. Мужчина закивал. — Наян, я… — Да, савади? — двигая больше тазом, удерживая в ладонях. — Наян, я нестерпимо хотел… тебя. — Мой савади… — промычав от смешавшегося с болью и наслаждением облегчения. — Мой… савади. Мой красивый и родной савади… — Наян, в корзине есть расслабляющее масло… — привстав с руки, лизнул игловидное украшение воткнутое в сосок. — Почему в твоей корзине масло? — потянувшись, сразу нащупал небольшую баночку. — Хотел потрогать себя, думая о моём наян. — шёпотом, с открытой улыбкой, вобрав в рот свисающую серьгу в виде золотого скорпиона. Когда на трущиеся друг о друга налитые кровью члены закапала прохладная, скользкая жидкость, а ладонь разжала ягодицу, надавив на тут же сжавшееся кольцо, Шиид съёжился, выдохнув тугой стон. — Ты так делал, наян? — Мг… — подавшись вперёд, заглотив полностью. — Наян… я так голоден, ты накормишь меня собой? — кусая за ухо. Шиид выпустил одного маленького золотого скорпиона изо рта, только чтобы вцепиться в того, кто побольше. Целуя губы с оставшимся на них привкусом гибискуса, Анхай не стонал, а привычно шебуршаще шипел. У Анхая была довольно броская и запоминающаяся внешность, его ладони были такие же большие и широкие, как и вся верхняя часть тела, но вот пальцы не отличались размерами от пальцев Шиида и выглядели изящными, но всё же, они были на порядок длиннее. И сейчас, эти пальцы, а точнее один, надавливал всё глубже. Мужчина не собирался спешить и вставил всего лишь фалангу, утоляя не только желание тела, в которое проникает, но и давнее своё. Глава Пустынных Жнецов в самом деле отказался от утоления «потребности», которая никогда бы не смогла пропасть, в первую очередь, по глупой причине и из-за желания проучить, и тогда он совсем не думал, что подобное затянется на столь длительный срок и «учению» подвергнется ещё и он. Встретив вечность, мужчина неминуемо почувствовал влечение, но, даже если бы то существо оказалось предназначено ему, он бы ни за что не смог бросить того, кого уже успело полюбить его сердце. — Анхай… — просящим шёпотом, круговыми движениями потираясь о тугую, наполненную тяжестью мошонку своей. Рука протиснулась через чужую, схватив за толстое основание. — Мой савади. — продолжая нежно скользить снизу вверх и обратно. — А можно я съем тебя, наян? — куснув за светлые, щекочущие пряди. — Ты хочешь войти в меня? — под наклоном аккуратно вытаскивая. — Пока что только съесть. Распространяющий по телу тепло жар от этого мужчины вряд ли смог бы сравниться с дотлевающими в костре углями. Анхай остановился и посмотрев в глаза, мягко обхватил верхнюю губу своей. — Нель?.. — не успел он договорить, как руки с бёдер переместились к талии. Анхай резко поменял положение и улёгся на спину, отвернув от себя, после рывком притянув за бёдра к лицу. — Какое совпадение, я как раз хотел съесть наян савади. Даже не подумав выказывать хоть какое-либо возражение, Шиид выгнулся, упершись коленями в песок, соприкасаясь с твёрдым, напряжённым торсом грудью. Как только в его рот проникло то, что он так желал, мужчина съёжился, и, не успев оправиться от наслаждения, его мгновенно накрыло новым, куда более тяжёлым и сжигающе щекочушим. Длинный горячий язык прошёлся по мягкой мошонке. Анхай раздвинул ягодицы, проникая им вместе с наполовину вошедшим пальцем внутрь. Анхай расставил ноги шире и, непреднамеренно толкнувшись чуть глубже, пока Шиид влажными от льющейся слюны губами с мычанием посасывал собирающуюся кожицу, сдавливая руками у основания, добрался до трущегося о грудь члена. Надавливая большим и указательным пальцем одновременно в разных местах, слушая сладкий голос, мужчина привычно ощутил подбирающуюся от умелых движений языком разрядку. — Наян… — войдя теперь полностью, вылизывая становящийся от каждого прикосновения всё рыхлее и поддатливее анус, он прорычал, но даже этот в какой-то мере зверский рык не смог заглушить другого, громкого и тянущегося. На его живот брызнуло тёплое семя, а человек, до этого поддерживающий своё тело, навалился всем весом, принявшись с жадностью покусывать влажные твёрдые бёдра. — Наян… — шумно дыша. — Хочу съесть… как я хочу тебя съесть… я бы ел тебя, не переставая… Анхай также куснул за ягодицу. Дав с минуту полакомиться, пару раз шлёпнул, отдавая таким образом приказ. Привстав с чужой помощью и поменяв положение, Шиид рухнул в объятия. — Наян, твой язык – язык Бахиди. — лукаво прикрыв одно веко в подмигивании. Шиид облизнулся, переводя дыхание. — Нет, это мой язык. — Ты ведь ещё не наелся? — Нет, мы только начали. Сегодня ты ещё и войдёшь в меня. — с уверенным спокойствием. Анхай схватил мужчину за лицо и притянув ближе, поцеловал в укушенные им щеки, а уже потом в губы. — Наян, ты моя пустыня. — Твои глаза, голова, сердце, рука, и язык. — сглотнув. Синие с чёрным отливом глаза сощурились в улыбке, он огладил нижние, немного впалые веки, всё ещё видя в духовном море блуждающую вязь. — Солгал я. Солгал. — успокаивающе. — Длинные нити в крепком узле, мой наян. — Шихиди, я всё равно бы… даже если это не так… — зажмурившись. — Верю. Мой наян даже утратив способность чувствовать, сразу же нашёл своего человека. Мужчина прикрыл лицо широкими ладонями. — Наян, ты плачешь? Он отрицательно покачал, шумно дыша. — Наян... — обеспокоенно. — Шихиди, ты такой жестокий. — глуховато. — Наян, прости, я не смог не приревновать своего бога. Шиид поцеловал тыльную сторону кистей, волосы, спустился и дотронулся губами до груди, после отведя руку в сторону, коснулся мокрого кончика глаза. — Моя рука, голова, сердце, глаза, и язык. — проникая своим в рот. *** Держа на руках абсолютно не имеющий веса свёрток, Анхай возмущённо смотрел на ребёнка, похожего на кого угодно, но только не на Шихиди. — Наян. Анхай снова цыкнул. — Наян савади, это не твой ребёнок. — Это мой ребёнок. — Но он совершенно на тебя не похож. — Неправда. Бермет похож на меня уже сейчас, а ведь ему только два месяца и сейчас он выглядит как все дети – неприглядным и некрасивым. — Хайран, ты назвал всех детей некрасивыми? — удивлённо округлив глубоко посаженные глаза. Шиид слегка сощурился, пряча ему светлые, заплетённые в косу волосы под плотным и длинным, кобальтового оттенка с золотистыми полосами платком. — Да. Все дети с самого начала некрасивые. — Тск, но я был очень красивым ребёнком. А потом уже вырос в это. — Во что, в это? — В скорпиона-переростка. — Наян, не смей так говорить. Моя пустыня наделена гремучей красотой. Ты красивый человек, наян. — Мои размеры разве что уступают необъятности океана. Наян савади, мой отец говорит, что я такой большой, потому что у меня две матери! Я пил слишком много молока? — … Анхай рассмеялся с каменного выражения на этом неприступном в обычной жизни лице, обнажив клыкастую, ласковую улыбку. — Выбери ему имя для народа. Чёрные глаза распахнулись. — Я?! — Ты. — Нет! — Почему? — непонимающе. — Это ребёнок наян мира́ и наян савади, вы и выбирайте! — обидчиво. — Она дала дозволение, чтобы это сделал ты. Анхай расправил плечи и с какой-то подозрительностью посмотрел на этот маленький комок, а потом на Шиида. — Рагахет. — Содранная кожа? — Рагахет Монха. — Влюблённый в смерть? Не переставая важничать, Анхай решил пояснить точнее: — Полюбленный смертью. Шах Рагахет Монха. — Почему Шах? — Он похож на Шаха. — Ты… таким образом запрещаешь мне ещё иметь детей? — Можешь, но только от меня. — … — Шихиди, чего такой надутый… — выпятив губы. Шиид какое-то время ещё посверлил это создание взглядом, а потом дважды поцеловал. — Если только от наян мира́, но сможет ли она выносить ещё? С этим и так долго не получалось. — Вы с ней помирились? — И не ругались. Недоверчиво смерив, Шиид захотел возразить, как раздался громкий плач. — Хайран, снова Бахиди стенают! — поднявшись, побежал к выходу. — Наян мира́, Шах Рагахет Монха хочет молока из наян плодовитых холмов, давай ему двойную порцию, чтобы он вырос таким же большим, как и его дядя! Наестся, приноси обратно, я на него ещё посмотрю! Оставшийся в покоях мужчина перевёл взор на зеркало, коснувшись обсидианового, плотно прилегающего украшения к шее. Дверь распахнулась. — Так вот, будь я хотя бы как мой брат, Анхай Нежный мог бы похвастаться небывалым изяществом! Все вокруг захотели бы прибрать меня к своим рукам. — он наклонился, сев на круглую кровать, снова напрашиваясь на поцелуй. — Анхай, ты всё ещё думаешь о Веледе? — Что? Нет! Как я посмею? — А если бы он не был Веледой, ты бы продолжал думать? — Шихиди, если у тебя снова какая-то обида, давай обсудим всё сразу, а не будем ждать ещё шесть лет. Говори конкретнее. — Наян, может, подарим Око ему? — Зачем ему Око, если он итак Правитель и вечность? Правитель способен видеть каждого из правящих семей. Мы связаны. И неминуемо подчинены. Я хотел Око, потому что ты изначально человек. — Как он выглядел? — Ужасно больным. При виде такого великого савади, моё сердце распадалось. — Давай всё-таки отдадим. Во благо мира. — Не раздавай мои подарки другим, даже если это божество. Я же говорю, Око для савади Хэ бесполезно. — потерев тому перстень на указательном пальце. — Савади Хэ несчастен. — с печалью. — Потому что люди себя ненавидят.