Начало весны. Личунь.

Пинавший сугробы, медленно бродивший по берегу мужчина страдал не только от головной боли, но и от тревожного чувства в ноющей груди. Выкуривая уже третью сигару, Син Шу громко выругался, чуть не отдав душу праотцам, когда смог увидеть за одной из палаток силуэт. Держась теперь за тарабанящее сердце, тот выдохнул, осознав, что это человек, но только разглядев находку чётче, Син Шу на мгновение забыл, как дышать. — Сянь-эр? — ошарашенно. Хэ Ши просто продолжил смотреть на него своими полными кровоизлияний глазами, ничего не говоря, даже когда к нему подошли ещё ближе. — Ты Сянь-Сянь? — тоже присев на корточки. Мужчина кивнул из-за требующего ответа тона, хоть и с задержкой. Син Шу тут же набросился на подрагивающего, проливающего безмолвные слёзы, крепко прижав к себе: — Брат! — воскликнув с отчаянной радостью. — Брат-брат-брат! — тискающе сжимая, но не сильно. Переполненный болью обсидиановый взгляд остановился на потухшей, выброшенной сигаре. — Это правда ты, Сянь-Сянь! — принявшись ещё и зацеловывать в щёки, не стесняясь активно использовать подобное скорее из-за своего липучего, дарящего ласку всем, племянника. — Правда ты! Чёрт! Правда ты! — Ты… не мог бы… — устало и охрипло. — отпустить… ме…меня? Закивав, Син Шу отстранился, разглядывая. — Тебе уже получше? — утерев намокшие, горящие болью глаза, вспомнив как тот безжизненно выглядел совсем недавно. Хэ Ши опустился на колени. Син Шу не сразу понял, что тот взял окурок, лишь когда, поднеся к губам, его попросили поджечь. — Может лучше мандарин? — покопавшись в кармане, выудив и показывая. — Очень сладкий. Это гадость, Сянь Хэ-эр. Хэ Ши покачал головой и Син Шу сделал что ему и приказывали, только заменил сигару на новую. — Почему ты здесь? — ещё и поджигая себе трясущейся рукой. Глубоко затянувшись, наполняя лёгкие тяжёлым и прогорклым дымом, Хэ Ши тихо прошептал: — Пря…чусь. — От наставника? Мужчина вновь слабо мотнул головой, усевшись на снег, облокотившись локтем на притянутые колени. — Просто… прячусь. — угасше. — А ты… на об…ход ходил? — Его голос терялся в скрежете ударявшихся друг о друга плавающих льдин и был почти неслышим. Присматривающийся к этому человеку Син Шу хоть и знал, что тот реален, но чувство, будто ему будет достаточно моргнуть и всё это обратится иллюзией, никак не покидало. — Да просто… гуляю. — Но…чью? — М. — откинув длинную чёлку движением головы. — Как… ты… живёшь? — встретившись с серыми покрасневшими глазами. — Погоди-ка… Син Шу быстро поднялся и забежав в палатку, вернулся с огромной белоснежной шкурой, и уселся рядом только после полного закутывания в кокон, оставив Хэ Ши на виду лишь руку и лицо. — Да как… никак. Тренирую молодых стражей... — выдохнув. — Это я… знаю… что… ещё? — Как и наставник, развожу нимакхи. Больше ничего в моей жизни и не происходит. Хэ Ши смотрел на него какое-то время, а потом спросил: — А… дети?.. — Не-а, своих нет, я не женился. — отвязав с пояса флягу, протерев, после вложив в высвободившуюся руку. — По…чему? — Беру пример с наставника Чжао. — усмехнувшись. — Ну а если честно, кто была в сердце выбрала не меня, другие не цепляют. А ты? Мне успели рассказать… ты собирался усыновить Сэцуко, но за тебя уже это сделал кое-кто другой… Он такой славный малый, и… рассудительный… — с грустной улыбкой. — Сянь-эр, хоть поведением не ты, но есть в нём что-то от тебя, наверное больше ощущение, но признаюсь, увидев его в первый раз, я и вправду решил, что он твой сын. Вы довольно похожи внешне. — сильно опечалившись после того, как вспомнил этого мальчишку. Хэ Ши перестал поддерживать зрительный контакт, став смотреть на свои пальцы. — Много… много боли я принёс. Син Шу приходилось слышать, если быть точнее, самому выуживать из услышанного поздними вечерами информацию о том, какой путь избрал этот человек, мужчина тяжело вздохнул, раздумывая, какие слова будут правильными. — Я – есть, приношу боль… меня нет… тоже от меня боль… и как… быть? Где грань?.. — Ты про что? Погрузившись в себя, Хэ Ши ничего не ответил. Син Шу долго глядел на острый профиль, досмотревшись до того, что в итак зудящем носу опять запекло. — Брат, ты вернулся? Налетевшая волна ударилась в пирс, принеся ещё больше промозглого холода. — М? — Ты вернулся к нам? Наставник Чжао, когда напивался, постоянно твердил, его любимый племянник вернётся и станет Главой Северных Земель. Ты правда к нам вернулся? — А… мо…жно… е…щё? Син Шу с готовностью выращивать для него табак, отдал весь коробок. — Спа…сибо. — Если честно… никто не верил… — спустя несколько минут молчания и созерцания мечущихся острых снежинок. Хэ Ши выпустил долгое время удерживаемое во рту, но, словно не желая расставаться, весь дым, покружив, из-за порывистого ветра вернулся прямо в лицо. — Никто не верил, но все надеялись, что так оно и будет. Бледные, почти бесцветные губы, поджались. — Ши Сянь Хэ-эр? Хэ Ши перевёл взор. — Прости за всё. Прости… прости за всё… — Не пом…ню… что…бы… чтоб…бы… чтобы у меня был…а на тебя… — сглотнув. — какая-то о-обида… — хмурясь из-за сложности говорить так много. — …к чем…му… это? — Прости что так и не стал тебе другом. Шмыгнув носом, Хэ Ши сморгнул стоявшие, мешающие видеть, слёзы. — За моё пренебрежение и… — Кто тебе… навяза…л вин…ну передо… мно?.. Дя…дя… или настав…ник? — Годы. Пройденные годы. Не было и дня, чтобы мы не вспоминали тебя. — А ты… по…че…му? — Сянь-Сянь, ты ведь северянин. Хоть и друзьями не успели стать, братьями были всегда. — Син Шу-гэ, наде…юсь… в твоё…м сердце… ничего не вырос…сло… — Чего? — Потому что… поли…вать мне это нечем. — Ты о чём? — Значи…т ни… о чём. — покачав. — Можно ещё? — М?.. Син Шу указал на поднесённое Хэ Ши к губам и на своё полностью истлевшее. Когда Хэ Ши, неслушающимися руками достал сигару из коробка и поджёг от своей, вручив теперь с какой-то бережностью в уже его руки, Син Шу тихо рассмеялся. — Спасибо, наставник. — после того как его ещё и напоили. — У тебя… есть нить. Син Шу принялся хлопать себя по карманам в надежде найти что просят. — Но её конец… не тут. — Чего? У меня нету ниток, только мандарин. — опять предложив. — Не на Севере. Твоя судьба ждёт тебя, но она… не на Севере. Да…леко. — Ты правда не… не человек? — тихим шёпотом. Хэ Ши пожал плечами. — Север моя родина, я отсюда не вылезу. Да и не хочу я… ничего. — Ты… ещё не… знаешь, что… тако…е лю…бовь. Син Шу вскинул брови. — Эй, Сянь Хэ-эр, я любил девчонку больше пятнадцати лет, прежде чем моё сердце принялось её отпускать, как ты можешь обесценивать мои чувства? — Потом…му что… то… что познал ты, будет исцеле… — вздохнув. — …но тем, что может принести тебе другой, тво… человек. — Спасибо за очередные наставления… — пнув носком сапога заледенелый снег. — …но я не брошусь сейчас на поиски хер знает кого, когда мой долгожданный брат только вернулся. Это меньшее, что меня сейчас заботит, и даже если меня не любили, это не значит, что я не любил, Сянь-эр. — Как её… зовут? — … — Хуань Е. — кашлянув. — Были бы с ней пере…сечения, сказал бы ещё давно. Закончив очищать мандарин, Син Шу, сощурив глаз из-за дыма, перекатил сигару с одного уголка рта в другой, протягивая половину, но когда отказались, съел сам. Хэ Ши опять вздохнул. — Про…сти… язык… не хочет говорить правильно, плохо слу…слушается… словно… словно я его отку…сил не…недавно… и говорит не то… что дума…маю… я… о том… тебе станет лучше… когда тво… чело…человек полюбит… те…тебя и когда ты… его… полю…бишь… — тяжело выдохнув. — …я не говорил… что… не обесценивал… не делал это…го… Ты на… лоша…ди? — Мг. — ответив на вопрос по инерции. — Теперь… нет. Она убежит. — к концу изменившимся голосом. Не успел Син Шу понять, что тот сказал, как услышал вдалеке испуганное ржание. — Это за… мной. Не… не бойся. Скулящий, пробравший до дрожи рык оборвался с золотой, вспыхнувшей дымкой. Хэ Ши прикрыл запёкшие глаза, когда на него навалились. Упавший на колени Дун Фэн зажмурился, сотрясаясь и скуляще хныкая, осматривая лицо и руки, то целуя, то прижимая к себе. — Господи-и-и-ин… господи-и-и-ин… — проклиная себя за поспешные решения. — Я… здесь, милы…й. Я… зде…сь. — пожелав поднять руку, дабы успокоить, но у него от чего-то не стало сил. — Мой Господин, я вас нашёл, давайте больше не будем сегодня играть в прятки? Молю вас!.. — Я хочу ещё… — сломленно. — Хочу ещё поиг…рать... — Господин, давайте вернёмся домой? Давайте вернёмся к нашим родителям? Молю вас, давайте поиграем завтра? Ошарашенный Син Шу забыл как дышать, увидев, как человек, что только что болтал с ним, начав изрыгать кровь, затрясся в судорогах. «Твою мать…» — Что он тебе сказал?! Рассказывай мне всё, что он тебе говорил! Рас-рассказывай!! *** Чжуай Ши, уложив подбородок на чужую макушку, стоя у берега, задумчиво разглядывал ребящую от холодного ветра воду. В воздухе стояло отчётливое ощущение того, что совсем скоро разразится затяжной проливной дождь. После очередного промозглого порыва мужчина отнял руки с пояса, пожелав спрятать жмущееся к нему существо рукавами своих одеяний. — Господин, пора уходить. Вы только болели… — Шшш… мне тепло. Ты и сам знаешь почему болею. — хмуро. — Это не человеческая хворь, от того, промокну, озябну ль, иль буду в тепле, итог не изменится. Чжи Фуши медленно повернулся, с лица Чжуай Ши сразу же исчезла отрешённость, а пустой алый взгляд наполнился чем-то что насыщало огромной значимостью. Чжи Фуши побледнел от этого чувства, способного разорвать на части. — Я не хочу, чтобы вы болели… — Глупый. — … — Может всё изменится, если сердце этого человека полностью зарастёт вами? — О чём ты, глупышка моя? — Почему вы… — Такой слабый? — не дав договорить, приподняв чёрные брови, глядя как на недоумённое простыми вещами дитя. — Что?... Нет. — Таким уж уродился. — с печалью. — Господин… — Чжи Фуши, я слабое дитя, оттого мне подарили сильного тебя. Видя, как мужчина мечется в желании не обидеть и не посеять сомнений, не желая признавать, хоть и в полной мере осознавая очевидное, Чжуай Ши погладил того по щеке. От этого горячего прикосновения чёрные, с алым отливом глаза Чжи Фуши покраснели. — Судьба моя, в этом мире ничего не бывает просто так, оттого мне и достался ты, чтобы помогать мне жить. — Но господин, если так, то моя сила, знания, и желания, должны найти способ облегчить вашу болезнь. Иначе всё бывает просто так. — возразив. Чжуай Ши совсем влюблённо разулыбался как самый настоящий мальчишка. — Чжуай Ши как глина, такая же податливая, да что они знают о силе? — Но это правда и ты сам так считаешь. — Я не обвинял, я горюю. — Разве дядя обвиняет меня? Он так же как и ты сопереживает. Это не упрёк, а истина. — Все они видят вашу мягкость и слабость, но никто не видит выходящей от этой мягкости и слабости решимости. — Я и впрямь такой ничтожный в чужих глазах. — состроив расстройство, поджав губы и нахмурив брови. — Чжуай Ши слаб, Чжуай Ши слаб, да какое они право имеют наделять слова смыслом? — Для моего мудреца слово слабый означает похвалу? — Уязвимость… и... — тоже нахмурившись со сказанного. — Хрупкость… Алые глаза перестали светиться игривостью. — Я и впрямь хочу чтобы братья и сёстры закончили враждовать. Я и впрямь хочу указать что различий в самом деле нет. Я и впрямь хочу прервать чужое слепое невежество. Конечно, безобидность одного не гарантирует безобидность каждого, но благодетель многих, она наделяет уверенностью. — Чжичжэ сейчас самый многочисленный орден, вам удалось собрать так много людей под одним небом. Это всё ваша заслуга. Почему же… её надо прятать? — Ты знаешь ответ. — Быть может ваши заслуги приблизят этого человека к вам. — Мы близко. Так близко, что порой дышать страшно. — Вы болеете. — Не из-за него. Я болею за наших родных. — Быть может, ваша хворь результат разделимости? Быть может, нити, соединившись, завязавшись в крепкий узел, зашьют ваше болящее и страдающее по каждым возвращающимся смертям сердце? — Не думаю, что так. Так вот она, причина твоего непослушания? — … — Ты такой наивный, но и в то же время жестокий. Твоя жестокость, она такая же сильная, как и наивность. — … — Радость моя. — показав клыки. — Жить без тебя не смогу. — … — Всё идёт своим чередом. У любого отрезка есть своя продолжительность. То, что ты уже мысленно излечил от недуга сейчас, не наделяет других виной в том, что они не давали приблизить тебе этот день, ведь пожелали быть при своём мнении. Это и впрямь глупо. — Я уверен в силе Ци Цзыди. Уверен, что именно он станет вашим внутренним щитом к внешним страданиям. — Небосвод ты мой заполненный звёздами, пусть всё идёт своим чередом. Не к чему торопить время. Не надо. — Моя любовь к вам… ужасно сильна. Чжуай Ши, я вас… — А моя к тебе до неправильности жаждаемая… — взяв за подбородок, склонившись и направив выше, но в момент изменив планы, отвернув от себя, возвращая в прежнюю позу. Глядя на тоже поменявшую свои планы Цао Шао, направляющуюся к выходу из Сосновой рощи, Чжи Фуши тихо цыкнул. — Эй, девчонка! Что тебе было нужно? — выкрикнув. — Слабость моя, неприлично обращаться таким образом к дочери Главы ордена. — шепнув на ухо и вызвав мурашки. Испытывая крайнюю волну стыда, Цао Шао всё же подошла к берегу. — Здравствуй, услада Восточных Снегов. — обнажив самую располагающую и наделяющую желанием смотреть ещё и ещё улыбку, продолжая использовать чужую голову как подставку для своего подбородка, крепко держа в согревающих объятиях Чжи Фуши. — … — Девчонка, ты не успеешь вернуться, дождь вот-вот начнётся. — со всем осуждением и злостью за необдуманные поступки. — Здесь нет пустых домов, всё занято! — Я… — хрипло. — приготовила… булочки. — … — С яблоками. Подумала, угостить. Она в виноватой улыбке отвела взор, боясь смотреть в алые, наблюдающие за ней глаза, принадлежащие словно надсмотрщику в камере. — В нашем доме есть пустая кровать. Чжи Фуши обернулся на говорившего. — Идём к Главе Чжичжэ, глупая! — вынужденно отцепившись от того, с кем хотел бы срастись. — Давай, иди! — поторапливая и ударяя уже своими рукавами по чужим ногам. — Иди-иди-иди! Сейчас вольёт! — Не пойду я! Ухожу! Всё! — от расстройства отдав Чжуай Ши корзину. — Ты глупая! Ты не успеешь! — без всякого уважения дёрнув за прядь волос. — Ах, какая же глупая девчонка! Цао Шао всего лишь на мгновение ошарашенно застыла. — Ты с ума сошёл, Чжи Фуши?! — поразившись с этого действа. — Да ты только силу и понимаешь видимо? Пошла к Главе ордена, девчонка! Растирающая кожу на затылке Цао Шао в смятении посмотрела на Чжуай Ши, поймав отрешённый взгляд которого на её глаза навернулись слёзы, а в горле сжало болью. — Лекарь Хэ Цзинхэ, что за человек же вы? Я искренне благодарю вас за сохранность этого лица, да и жизни, чувствуя вину, ведь понимаю и знаю, как такие как вы, принимая крайние решения жертвуют собой и ставят на «должно получиться результат» бездумно много, поэтому и думаю о вашей благородности днями и ночами, о вашей жертвенности на ненужного по сути вам человека, и желаю хоть как-то выразить своё, такое никчёмное для вас спасибо, лишь бы отпустить это чувство в груди, лишь бы не давать углубляться, а вы раните своими шипами! Вы и правда цветок, но цветок Лань Мэй! Как же вы ядовит! От вашего яда ведь нет лекарства! Хлынувший на землю ливень намочил троих за секунды, скрыв пролившиеся Цао Шао слёзы. — Всего хорошего, господин! — поклонившись подошедшему Чжуай Ши. — И вам, лекарь Хэ Цзинхэ, всего только самого наилу!.. — Шшш… — осторожно прижав к себе, похлопав по плечу, взглядом приказав зацепиться за себя Чжи Фуши. *** Сердце Цао Шао перестало соревноваться в скорости с нещадно бившем по крыше дождём только после третьей пиалы горячего липового чая. Она шмыгнула носом, украдкой взглянув на убранство чужого дома, отметив полыхающие багряным заревом цвета́, а потом на спадающий к ногам, лежащий на плечах ворсистый, шерстяной, изумрудный плед. Она вдруг поняла что и впрямь дура, осознав своё поведение. — Эй. Цао Шао вздрогнула когда над ней навис Чжи Фуши. — Я ничего не скажу, для своей уверенности можешь вырвать мне язык. — Он у тебя не вырастет заново! — Шиди, не пугай её. — мёртвым грузом лёжа на диване, смиряясь с будущими последствиями своего импульсивного решения. — Родители бросятся искать, я это имел в виду. — разглядывая половицы и выкручивая себе пальцы. — Поэтому настаивал на походе к Главе Чжичжэ. — Простите меня, я не хотела отемнить вашу репутацию и доставить проблем, но ночью меня точно никто бы не бросился искать, никто не знает, что я сюда хожу. Мама занята папой, прислуг у меня нет, и подруг тоже. Из-за того, что я так выгляжу, многие не обращают на меня внимания, считая не ученицей. Чжуай Ши принял сидячее положение, всё ещё растирая лоб и хмурясь: — Как, так? — Почему он зовёт меня девчонкой, когда я выгляжу как его мать? — как будто обиженно. — Потому что вы дитя. — Ему почти как и мне! А вам сколько?! — Для него его «больные» все дети. Насколько я знаю, в те ночи вы ещё и не хотели чтобы вас лечили, поэтому большую часть времени мой шиди тратил на упрашивания. Совсем непомнящая подробностей Цао Шао познала новую волну стыда. Она взглянула на Чжи Фуши и обратно. — Капризные люди для него дети, а о том, как выглядит госпожа, можно только слагать легенды, да не рассказывать всех прелестей и деталей, дабы другие не смогли воссоздать этот образ полностью. Цао Шао поймала на себе взгляд Чжи Фуши, поэтому посмотрела в ответ, она хотела сказать, что её так звали с самого начала, но не стала, подумав, что скорее всего её узнали сразу. — Это о вашей губительной красоте можно слагать легенды, шисюн Чжуай. — вернув внимание и поблагодарив в кивке. Чжуай Ши хмыкнул. — Зачем ты добавляешь себе зрелости? — Я ничего не делаю! — округлив глаза. — А зачем привлекаешь внимание на то что ты зрелая? — … — Да потому что мне сказали что я выгляжу как старуха, хоть и красивая, но старуха! — И зачем ты веришь в чужие бредни, когда голова на плечах имеется? Или она у тебя только для того, чтобы верить в них? — Лекарь Хэ Цзинхэ, я уснила почему ты меня так зовёшь! Всё! Мне объяснили! — А я ничего не уяснил. Какая разница как ты выглядишь? — Потому что я поняла из твоих рассказов о дерьме и стариках, что у тебя есть особые пристрастия к зрелости! Я подумала что не нравлюсь потому что старо выгляжу! Чжи Фуши цыкнул и закатил глаза: — Лягушка, да что за язык у тебя такой ядовитый?! Цао Шао подскочила: — Откуда знаешь о моём тотемном воплощении?! — поражённо. — Родители рассказали?! Чжуай Ши откусил половину булочки, жуя и рассматривая кислую начинку. — Потому что сожрать меня хочешь. — усадив обратно. — Что… — Ты серьёзно... Сейчас ты с двумя тёмными заклинателями, а так просто сидишь и пьёшь, разговариваешь, так ещё и разбалтываешь из-за глупости такие подробности? Это было сравнение, я ничего не знал, дура! — Ай, милый мой шиди, прекрати ставить госпожу в неловкое положение. — Но нельзя такой быть! — А я вот такая! Что ты привязался?! — опять встав, обронив плед. — Да это ты ко мне вяжешься! Вьётся и вьётся и не стесняясь говорит, что хочет чтоб я был её мужем! — Да что ты клевещешь! — Какая беспринципная, и без разницы ей что я уже помолвлен, всё равно напрашивается! Так и хочет чтобы я был её мужем! Так и хочет в мои объятия! Бледная кожа Цао Шао стала такой же розовой, как и её одеяния. — Да что ты клевещешь, Хэ Цзинхэ! — Я озвучиваю твои мысли! — А что же не озвучишь что ты грубый подлец?! Я именно об этом сейчас и думаю! Ты смотри! — она указала на Чжуай Ши съедающего уже вторую булочку. — А вдруг я их отравила, а он их ест! Твой друг тоже глупый?! Так и есть, он тоже глупый! А ещё и показал какой-то девчонке свою способность, а вдруг я всем расскажу?! А вдруг я вообще, да демон знает кто, может я демон, не желающий соединения тёмных и светлых, может я намеренно вьюсь, чтобы посеять зло, а ты тут меня учишь, что правильно а что нет! Хэ Цзинхэ, тебе не в лекари надо было, а в старейшины, наставлял бы всех своим нравственным и «никогда не доверять никому» учением! Подошедший к этой словно прожившей уже долгую жизнь, собачащейся парочке Чжуай Ши вздохнул и, приобняв мужчину, уложил тому голову на плечо: — Уверен, моя сестрёнка поделится своим муженьком с сестричкой Цао. Зачем так сразу отказываешь? Надеявшийся услышать что угодно, но только не сказанное, Чжи Фуши посмотрел на того взглядом, которым всегда одаривал Цао Шао. Чжуай Ши прыснул, переведя свой веселящийся на Цао Шао, поймав в чужом всё, что было нужно. — Она мне не предназначена! И я ей тоже! — У меня есть нити, я вас обвяжу. — подмигнув, коснувшись руки Цао Шао, он уже почти положил ту на руку Чжи Фуши, как рассмеялся, поменяв направление и прислонил к своим губам, целуя. — Спасибо за булочки, госпожа Цао! Эти руки достойны похвалы, а госпожа Цао недостойна ругани. Покрывшаяся мурашками от низкого, такого же отчуждённого, как и ненаправленный на кое кого конкретного взгляд, смеха, Цао Шао почувствовала что в её носу защипало. — Не обижай и не пугай госпожу Цао, а лучше прими благодарность и съешь уже булочки. — выпрямившись, глядя сверху вниз. Ещё мгновение назад улыбавшийся только уголками губ сощурил веки. — Я схожу за дядей, негоже женщине оставаться с мужчинами, если это не её братья или мужья. Или, быть может госпожа позволит вернуть её домой, не вовлекая в это дело посторонних из-за которых мой шиди может пострадать? — Это ведь не вы его бьёте? Чжуай Ши перестал улыбаться. — Никогда не подниму на шиди не то что руку, но и голоса. Неужели мы выглядим как обидчик и жертва, раз госпожа так подумала? — Лягушка… — А? — утерев всё-таки скатившуюся слезинку. — Ты на жучиху похожа, а не на лягушку. — Жучиха? — с видимым отвращением на лице. — Разве они не мерзкие? — Такая же чёрная. — Но у него тоже чёрные волосы. — Вы посмотрите, нашла себе нитки! Ты не паучиха! — Значит, вы, господин, паук? — глядя на Чжуай Ши. — Ты дура, он итак раскрыл тебе свою способность! — Я ткач, а вот он, — опять воспользовавшись подставкой для подбородка, без всякой неловкости крепко, так крепко, что Чжи Фуши на мгновение перестал дышать, обняв мужчину со спины. — паук. — даже с какой-то грандиозностью. — Только такой, который не вьёт паутину, а охотится из засады. Такие пауки обычно сидят на цветах-сорняках. — Чжуай Ши! — возмущённо. — Да, радость моя? — с глубокой нежностью. — Отведите её домой! *** — Чжуай Ши! Рассматривающий сорванный колос пшеницы, лежавший на пожелтевшем берегу реки Чжуай Ши даже не поднял взгляда. — Прогуливаешь и без меня?! — очень задорно рассмеявшись и плюхнувшись рядом, этот человек будто плевать хотел на свои серебристые одеяния, измазав те ещё и в грязи. — Н…да… — поджав губы, совсем не разделяя чужого веселья. — Вот так умора, два лучших ученика двух орденов игнорируют урок ордена в который они и прибыли, что с нами не так? — Я протестую, а зачем лучший ученик ордена Цишу портит себе репутацию? — безлико. — С тебя пример беру, Чжуай Ши! — ткнув в щёку. — Улыбнись, дружище! Чего нос повесил? Или твоего братишку опять поколотили? — Нет, моего брата никто не трогал. — убрав от лица продолжающую корябать кожу ногтями руку. Мужчина вскинул тёмные брови и вновь полез, пожелав ущипнуть, но Чжуай Ши нахмурился: — Сказал не трогай. Утешающая улыбка покрылась корочкой льда. — … — Вдруг я мажусь чем то, чтобы скрыть что-то? Сотрёшь ведь. — совсем немногим мягче, чем до этого. — Чжуай Ши, если у тебя проблемы, поделись со своим другом, клянусь, он поможет. — С каким именно? У меня много друзей. — Эй, я про себя говорил! Мужчина хмыкнул, выкинув колос и прикрыв глаза, он подтянул ещё и вторую ногу, устроив руки себе на живот. — Да что с твоим настроением? — сев и пожелав уложить голову на себя. — Боль мучает? Давай сделаю тебе проверенный массаж ордена Ци!.. — замолчав, так как тот резко отпрянул. — У меня не болит голова. — Чжуай Ши! — не понимая что происходит. — Что за холод?! — заметно помрачнев. — Так осень же! — тихо рассмеявшись. — Вот и холодно, дружок! — улыбаясь лишь уголками губ. — Теплее одевайся! Оставшись в той же позе, наречённый дружком продолжил сверлить мужчину взглядом чёрных глаз. Хоть он и разозлился, его злость исчезла слишком быстро, в частности из-за переживаний. — Где пропадал? Не видел тебя две недели. Сначала думал прогуливаешь, а в наших местах нигде не было, у друзей твоих многочисленных спрашивал, никто ничего не знает. И братишки твоего не видно. — Так спросил бы у Главы Чжичжэ. — подложив под голову предплечье. — Он только в Сосновой роще обитает, я туда не хожу. Тихо хмыкнув, Чжуай Ши кивнул. — Значит не очень-то и волновало что со мной. — Ты ответишь или так и будешь вести себя как капризная деви́ца которой не уделил внимания тот кто ей нравится? Открыв веки, Чжуай Ши уставился в пасмурное небо. В алой пустоте отразился косяк пролетавших диких гусей, и мужчина тоже поднял свой к небу, а потом обратно на этого человека. — Болел. — Серьёзно? — Отнюдь. — Ты никогда не выглядел больным настолько чтобы я подумал будто ты отсутствуешь из-за болезни, тем более с тобой вечно лекаришка носится. — утратив настроение. — В последнюю нашу встречу ты совсем не выглядел больным, а на следующий день пропал. — Я не из тех людей которые станут намеренно показывать что им плохо. — отвернувшись на бок, оставив чужому вниманию лицезреть только спину и низкий длинный хвост. — То есть в нашу первую встречу ты потерял сознание не из-за того, что солнце палило слишком сильно? Чем ты болен? — Тупизной. — поёжившись от тут же полившегося хохота. — Не смей так говорить, Чжуай Ши! Будь серьёзен! — Как посмотрю тебе не особо нравится моя серьёзность. — Я просто тебя не узнаю. — перевалившись через него, всё-таки установив зрительный контакт. — Что случилось? — его сердце затрепетало от растерянности напротив. — Давай, говори! Что твой жуткий братишка опять натворил? Это из-за него ведь ты сам на себя не похож? И если до этого в глазах Чжуай Ши была растерянность, то от последнего услышанного будто наполненные кровью врагов колодцы отразили всю испытанную ими мученическую боль и что-то, из-за чего ужалило в груди. — Он не жуткий, а до неприличия милый. Чжуай Ши сел, вновь сбегая. — … — Чжуай Ши. — одарив холодным тоном и такой же пронизывающей аурой. Всё ощущение от этого человека вмиг поменялось, и если раньше тот походил на тёплый ручеёк, то сейчас, этот ручеёк заледенев, принял размеры режущей своим величием глыбы. Чжуай Ши пришлось посмотреть на него. — Если я не смеюсь с твоих шуток и не веселю тебя своим поведением, мне нельзя быть? Ну ты не шутишь, вот я и не смеюсь. — слабо улыбнувшись. — Ведёшь себя… тск… — пожирая чужой взгляд, будто надеясь таким образом узнать все ответы. — Как капризная девица? — Именно. Совсем как капризная девица, надеешься, что твоё поведение из-за твоей беспроигрышной красоты сойдёт тебе с рук? — Ци Цзыди, я заметил, ты любишь когда всё идёт так как тебе нравится и как тебе нужно, я заметил как ты любишь, чтобы люди были тебе подчинены, я заметил, что ты ведёшь себя как все эти старики. — Чего? — даже улыбнувшись. — А кому-то может нравиться, когда всё идет не так как ему надо? — Я не твоя кукла. — Серьёзно? — схватив за руку и поматав ей у себя перед глазами, а потом и вовсе взяв за подбородок и подтянув ближе к лицу. Чжуай Ши всего лишь на мгновение опустил взор на скаляющуюся ухмылку, и его отпустили. — Я думал мы друзья, Чжуай Ши, а ты невесть что обо мне думаешь. — с печалью. — Я всерьёз обеспокоен твоим состоянием и настроением, потому что таким тебя и не видел никогда, мне казалось, ты не умеешь грустить. Мне казалось ты тот, кто ни за что в жизни не покажет своей слабости и уязвимости, даже если всем о них известно. Мне казалось ты умело строишь из себя куклу-шута, которая заряжена на проклятие заряжать всех своей энергией, влюблять в свою улыбку и боломутить воду, а оно вот как? Куколка сломалась. Поэтому я и требую от тебя ответа на вопрос, что послужило этому причиной, а ты… — А я как капризная девица требую от тебя внимания, будто ты уделил его кому-то другому? — Именно, Чжуай Ши! Чжуай Ши обнажил четыре острых клыка, щурясь в улыбке как от выглянувшего солнца. — Да так, шутил просто. Ци Цзыди ударил его по плечу. — Эй! — зашипев, принявшись потирать. — Ты своей мордашкой снисхождения не добьёшься. — Да я и не пытался даже. — Чжуай Ши! — совсем возмущённо. — Что? Я ведь смотрю на тебя. — Ты на вопросы ответишь? Или мне тебя упрашивать как… — Капризную девицу? Ци Цзыди опять шлёпнул по тому же месту. — Не бей меня. — А ты слушайся. — Мой милый Чжи Фуши никогда в жизни меня не бил, а ты почему позволяешь? — Перестань уходить от темы. — Но мне же больно, почему бьёшь? Почему позволяешь? — Я тебя еле коснулся. — Ты очень больно меня схватил. — дотронувшись до своего подбородка. — Даже в груди заболело. Я думал кости размозжишь, они у меня такие же хрупкие, как и душа. — Ты неженка что ли? Почему у меня ощущение что я не с другом разговариваю, а с… — он закрыл ему рот ладонью, уже зная что за него ответят. — …капризной девицей? Мне тебя понежить что ли, чтобы ты перестав дуться, растаяла, сестрёнка Чжуай, а? Когда его отпустили, Чжуай Ши повернул голову, глядя на приплывшую к берегу утку. Он утёр кончик глаза. — Ци Цзыди, знаешь, меня больше заботит не почему так веду себя я, а почему это делаешь ты? Понимаешь, мои друзья так себя не ведут. И я себя так с ними не веду. Думаю у тебя была возможность это лицезреть. — И как же я себя веду? — опять хлопнув, только уже по ноге. — Как тот, кому нравится как веду себя я. — Я недоволен. — Но ты так себя ведёшь. — А как мне себя вести когда мой друг ведёт себя как капризная, обольстительная красавица девица, которой я пообещал жениться и совсем забыл, а она уже влюбилась? Я подыгрываю. — Ци Цзыди, ещё раз ударишь и я за себя не ручаюсь. — Что такое, сестрёнка Чжуай, пожалуешься братишке? — приобняв и уложив подбородок на плечо. — Ты думаешь я не найду на этого младшенького управы, а? Красавица, развлечёшь этого господина своим прекрасным телом, м? Тогда я точно на тебе женюсь, я же должен посмотреть, как ты умеешь ублажать. Постарайся и я тебя вознагражу собой. — Отвратительно. Хохочущий Ци Цзыди сжал его покрепче, в моменте пожелав поцеловать эту ледышку в щёку, но придумал кое что получше, он просто огладил ему низ живота и бедро, опаляя шею своим дыханием. Без всякого выражения на лице Чжуай Ши позволил этому человеку делать что он делает. — Эй, обычно девицы смущаются и раздражающе смеются, плавясь как масло от моих касаний. — Так я не девица. У меня между ног побольше чем у тебя будет. — … Ци Цзыди кашлянул, но ничего не возразил, потому что протестовать было нечем. — Чжуай Ши, ты моя девица, ты моя сестрёнка Чжуай, как это, не девица? — Знаешь, я чувствую себя так, будто надо мной издеваются, чувствую что я тот, кого ты намеренно задираешь. Обычно такие плохиши как ты находят себе подходящую жертву и утоляют свою жажду такого рода унижениями. — Я был груб с тобой? Унижал перед своими соорденовцами? Быть может избивал? Или клеветал? — Одного пункта из пяти не хватает чтобы моё мнение не считалось пустышкой? Перестав обнимать, Ци Цзыди взял чёрный хвост в руку, погладив по всей длине, а потом понюхав. — От тебя пахнет невероятно. Тск. — Не трогай мои волосы, это личное. — А тело что, не личное? — Волосы это моя святость. — забрав себе и уложив на плечо. — Твоему братишке их вообще отрезали. — … — Волосы, как и губы, их можно трогать только тем, кого любишь. — А тело можно всем, да? Да ты распутная. — Ци Цзыди, я не твоя девица. И не твоя сестрёнка. Хочешь потешить своё самолюбие – в ордене полно женщин. Они точно растаят от тебя. — Что за болезнь у тебя? — Не скажу. — Тогда я буду пытать твоего братика. — Чжи Фуши – моя святость. Тронешь его, будешь иметь дело со мной. — Тело с тобой? — … Ци Цзыди спрятал нижнюю часть лица в ладонях, задорно смеясь. — Прости-прости, ты иногда так смешно говоришь, я думал этот акцент у всех тёмных, но он есть только у тебя. — … — Чжуай Ши. — Ты меня расстроил. — поделившись чувствами. — Чжуай Ши, да как с тобой быть, я тебя и так, и эдак, и грозно, и мягко, а ты всё никак, любая девица бы уже всё как на духу вывалила, а ты цену себе набиваешь… я правда переживаю. — Влюбился я. — поднявшись и отцепив вознамерившуюся остановить руку. — Да будь серьёзнее. — Не было у меня болезни, отстань. — Эй! Какой ты грубый! Совсем не ожидал! — Ты меня расстроил, сказал же. — Чжуай Ши, подожди меня, с тобой пойду! — Я иду домой. — А занятия? — Сегодня я ничем не занимаюсь. — Тогда я с тобой пойду! — Ты не ходишь в Сосновую рощу. Там ведь только тёмные. — А сегодня пойду! Я соскучился, а ты сегодня такой необычный, точно пойду! — Ци Цзыди. — остановившись и смерив с ног до головы пристальным взглядом. — Что такое? — Заразишься и тоже станешь тёмным. Лучше не ходи. — Пф!.. Пха-ха-ха-ха! — Я серьёзно. От общения со мной твоё ядро уже потемнело. — Сближения? — Чего? — Ты сказал сближения. — Я сказал общения. Ци Цзыди сощурился и облизнул пересохшие губы. — Пойдём, сестрёнка. — взяв за талию, желая убедиться, что его руки его не подвели. Он подивился стройности, хоть ему доводилось видеть этого человека голым, он и не думал, что тот на ощупь такой хрупкий. — … — Твоего братишки ведь нет дома? — Я здесь. Ци Цзыди выругался и обернулся. Он указал на огромный камень. — Чего? — Я тут был. — … — Ты странный. Почему ничего не сказал? — Мне больше интересно почему ты ничего не почувствовал даже когда я на тебя смотрел. — … — Лучший ученик ордена. Хах. — Хватит выдумывать. Откуда взялся здесь? — строго. Высвободившись из крепкой хватки, Чжуай Ши взял Чжи Фуши под руку. — Ну начинается! — Я сказал, его не трогать. — приподняв тому меховой ворот плотного плаща выше. — Да кому он нужен? — Мне нужен. Мне он очень нужен. Я без него вообще не смогу. — Эй, сестрёнка! — Сестрёнка Ци, язык отрежу. Ци Цзыди вытащил язык: — Авай. — Может сестрёнка Ци пойдёт к себе? — Неа, мне с вами нравится. — ухватив Чжуай Ши под руку, осматривая голый, но полнившийся жизнью лес. — Не сжимай его, у него кости болят. — О, ладно. А почему? *** — Эй, Чжи Фуши! Чжи Фуши! Чжи Фуши! Эй, Чжи Фуши! Вылив на себя ковш горячей воды, Чжи Фуши тихо выдохнул: — Да когда же ты уже наконец замолчишь? — Помой мне голову! — Чего? — Помой мне голову! — Сам мой. — Ты не видишь какие они длинные? Помой мне голову, Чжи Фуши! — Твои волосы не моя проблема. — Но ты же помог Чжуай Ши с его богатством. — не понимая в чём сложность. — Я ведь, как и он, прилежно попросил. Тем более тебе мыть нечего, помоги мне! — Сам мой. Я не прислуга. — Но Чжуай Ши ты прислуживаешь! — Он моя семья. Я не прислуживаю. — Эй, а ну вырази почтение и помой старшему голову! — пнув по бочке из которой тот набирал воду. — Ты младше. — А? — уже запарившись, вытерев с лица пот. — Я старше тебя, сестрёнка Ци. Ци Цзыди хлестанул его мокрым полотенцем и Чжи Фуши вздрогнул, чуть не повалившись спиной на пылающую красным печь. — Ты со мной не шути, сказал – сделай. — … Поднявшийся Чжи Фуши, какое-то время рассматривал половицы, а потом подошёл к продолжающему смотреть так, будто если он скажет слово против – ему тотчас отсекут голову. — Твоя покорность повыше чем у Чжуай Ши будет. С прежними волосами ты выглядел совсем как девица, я даже сначала подумал что ты девчонка. Хиленький, невзрачный, низкорослый, на его фоне ты такой неприметный. Подними-ка подбородок. — Мы что, в публичном доме? — Не пререкайся со старшими. — Что за дерьмо в твоей голове, раз ты вздумал меня оценивать? Ци Цзыди уже собрался вновь его ударить, как дверь в купальню распахнулась. — Твой брат мне грубит! Почему твои волосы всё ещё не собраны?! — Солнце моё согревающее, тебя дядя зовёт, если закончил, иди скорее. — Давай поторопись и помой уже мне голову, лентяй! Эй! Ты куда?! Сказали закончить! Да тебя воспитывать и воспитывать! Дождавшись, пока Чжи Фуши выйдет, Чжуай Ши прошёл вглубь. — Ци Цзыди, какой ты безманерный. В быту совсем плох. — Я никогда в жизни не смогу их помыть сам, за меня это делают другие! — Так отстриги. — Сестра Чжуай, я тебя сейчас отшлёпаю. Сниму штаны и отшлёпаю! — В самом деле, я что, игрушка? — Я веду себя соизмеримо с вашим поведением. Я не люблю когда меня игнорируют. — ему стало куда лучше, когда этот человек сел рядом, принявшись осматривать его волосы. — Ци Цзыди, ты не растерялся, и решил себе рабов завести? Твоё отношение ужасно. — Соизмеримо. — Тебе противно от того, что я тёмный заклинатель? — Нет. — Тогда я не понимаю что с тобой. — Я ревную. Перестав распутывать косу, Чжуай Ши поднял осторожный, даже робкий взгляд. — Я привык что все вокруг добиваются моего внимания, поэтому когда ты был как все вокруг, желая меня, мне всё нравилось, но когда я увидел, как ты относишься к нему, я понял, что ревную. — Почему? — Издержки воспитания. — сдунув налипшую потемневшую от влаги прядь. — Ах… — опустив брови, справившись с вплетённой лентой. — Вот оно что. — А ты что подумал? — уложив руку на коленку, успокаивающе погладив. — Это и подумал. — Но я всё ещё ревную и злюсь. — По-твоему, я должен услаждать своего друга, а не заботиться о человеке из своей семьи? — Это же не просто друг, а я. Ха-ха. — Ты? — изогнув губы в кривой, саднящей улыбке. — Твой лучший друг. Я ведь отличаюсь. — И кто тебе сказал? Лучшими друзьями за три месяца не становятся. Нужны годы. — У нас всё вперёди. — подмигнув. — Я уеду из этого ордена через три месяца. — Мы будем встречаться. Я ведь тоже тут не на совсем. Мы увидимся через год. — Ци Цзыди, серьёзно заставляешь пренебрегать Чжи Фуши? — Без алых одежд ты кажешься совсем стройным. Где твои мышцы? Почему такой худой? В тот первый день на осмотре ты не казался таким худым. Похудел что ли? — Моё тело так тебя волнует? — Чжуай Ши… Мужчина закрыл лицо ладонями, шумно втянув воздух. Задумавшийся Ци Цзыди спустя полминуты понял, что тот плачет. — Чжуай Ши, ты чего? — теряясь всё больше из-за сотрясающихся плеч. — Чжуай Ши! — схватив за линию челюсти и подняв. — Да что?! — сквозь перестукивающие зубы. — Не плачь. — А я хочу! — даже отчаянно. — Я больше не буду!.. Да что я такого сделал? — Ты будешь! — Не буду, я же игрался. — … — Я человек! — охриплым окриком. — Мной не надо играть, я не игрушка! Я такой же, как и ты! Я человек! Ты ведёшь себя так словно если я нацеплю на шею поводок, ты с лёгкостью посадишь меня в будку! — … — Прости, я заигрался. Я правда так себя вёл? — Он старше тебя. Ты должен выражать почтение, а не он! Ему двадцать! — … — И тебе это будет нравиться! Это будет наполнять тебя превосходством, тёмный заклинатель в будке, об этом можно думать даже в постели! Тогда это объясняет твоё желание быть моим другом! Об этом можно хвалиться девицам из публичных домов! Подчиняющийся тебе демон-раб в будке! До этого утирающий горячие слёзы Ци Цзыди, резко переменился в лице, отвесив ему неслабую пощёчину. Алые, испещрённые кровяными прожилками глаза распахнулись. Мужчина прикусил губу и из той к подбородку полилась кровь. — Ты говори, да не заговаривайся! — грубо процедив. — Не бей меня! Ты что творишь?! — А ты язык за зубами держи! Всё, хватит плакать. — обняв. — Хватит. Сказал не буду больше. Ци Цзыди стал куда нежнее поглаживать чужую спину, когда к нему прижались в ответ. — Он меня разозлил потому что сказал твоя болезнь это смерть, вот я и вспылил. — поцеловав в волосы, не зная, зачем это сделал. Чжуай Ши отстранился, шмыгнув носом. — Успокоился? Ну ты и впрямь как девица. — вытирая кровь полотенцем. — Так… нужно мыть голову или нет? — Не-а. — Тогда заканчивай и выходи. — ужаснувшись со своей реакции. — Я извинюсь перед твоим жутким братишкой. — Спасибо. Это ценно для меня. — Ну всё, уходи. — Я могу помыть. Если хочешь. — … Кашлянув, Ци Цзыди кивнул: — Ладно, пожалуйста. — Ты ведь не умеешь мыть себе голову? — … — У каждого человека есть свои слабости, к сожалению и у меня тоже. За меня всё делала прислуга. — А чего соврал? — Чтобы ты не плакал. Чжуай Ши вздохнул и, прижавшись к груди, вслушался в быстро бьющееся сердце, спустя полминуты скорбно изреча: — Горе ты моё. — … — Неожиданно. — Я послушаю чуть-чуть и приступлю. — Чего? В море моём копошишься, господин тёмный заклинатель? — Я и впрямь слишком чувствителен сегодня и мне не следовало так реагировать. Прости. — Обычно ты почерствее, я не ожидал. По крайней мере, таким кажешься. Сегодня совсем как девица. — Ци Цзыди, ты всех прислуг так ласкаешь? — Только хорошеньких девиц. — оскалившись и сощурившись. — И со сколькими ты развлекался? — Не знаю, а что, хочешь посоревноваться? — … — Сколько женщин ты обласкал, Чжуай Ши? Если скажешь, я, так и быть, постараюсь упомнить для подсчёта каждую. — … — Тебе не стыдно? — Нет. — Я не сплю с теми, кого не люблю. И тебе, посоветую молчать о своих похождениях, вот уж серьёзно, упустили в воспитании. — А что такого? — Ничего. — И правда ни с кем не спал? — Я не очень хорошо умею обращаться с волосами, оттого и прошу Чжи Фуши, не разговаривай под руку. — Хочешь поделюсь советами? — Какими ещё советами? — Как себя вести в постели. — … *** Около часа молчаливо рассматривающий чужой профиль Ци Цзыди вспомнил что он умеет говорить и громко позвал: — Чжи Фуши! Ответом ему был лишь тихий вздох за спиной. — Чжи Фу-уши-и! — Скоро рассвет. — Чжи Фуши, а какие девчонки тебе нравятся? — Ци Цзыди, скоро рассвет. — Плевать, сегодня всё равно нет занятий. Чжи Фуши так и будешь притворяться спящим? Приняв сидячее положение, Чжи Фуши без всякого выражения взглянул на подперевшего голову человека на соседней кровати. — Такие как ты. — А? — Светловолосые, черноглазые и у которых рот не закрывается. Сощурившись, Ци Цзыди оскалился клыкастый ухмылкой. — У меня только братья, сестёр нет. — Зачем остался на ночь если не можешь спать в незнакомых местах? — Чжуай Ши, я могу спать в незнакомых местах иначе в этом ордене меня бы не было. — Хорошо, зачем остался на ночь если тебе тяжело уснуть на новом месте? — Чжи Фуши, какие девчонки тебе нравятся? — Я люблю сестру Чжуай. — А? Чжуай Ши?! — сев. — Сестра. У него есть сестра. — Ты любишь свою сестру?! — Мы не родственники. — Вы не родственники?! — ещё более ошарашенно. Чжи Фуши вздохнул, а Чжуай Ши поджал изогнутые губы, рассматривая потолок, слушая как бьёт по крыше дождь. — Чжуай Ши, почему я не знал что у тебя есть родная сестра?! Чжуай Ши подумал «Потому что у меня её нет», вслух же сказал: — Не было подходящего случая упомянуть. — Их было полно! Как она выглядит? — всерьёз заинтересовавшись. — Они близнецы и очень похожи. Считай, Как Чжуай Ши, но только женщина. — Эй, это странно звучит! Почему она не с вами? — Сестра Чжуай слаба здоровьем и нелюдима, а самое главное, её ноги не могут ходить. — ответил Чжуай Ши. — О… — мгновенно потеряв интерес. — А что с ней случилось? Болела? — В детстве гуляла где не положено и ей перегрызли ноги, повезло, что всю не съели. Ци Цзыди нахмурился. — Жаль, должно быть она невероятно красива. Не свезло тебе, Чжи Фуши, полюбить немощную, она ведь и родить не сможет? — Уже родила. Чжуай Ши поперхнулся слюной. Он удивлённо посмотрел на Чжи Фуши. — Моему сыну год. Люблю также сильно, как и ту, что родила. Он очень похож на свою мать. Ци Цзыди ещё какое-то время подумал, а потом швырнул в него со всей силы подушку, а повернувшись к Чжуай Ши, только напоровшись на улыбку и веселящиеся глаза, вместо того, чтобы выместить раздражение, сам тепло улыбнулся: — Да я ж поверил. Вы издеваться вздумали? — Не верь всему что видишь и что слышишь, Ци Цзыди. Обман всегда рядом. — Так у тебя есть сестра или нет? — Подумай сам, а потом скажи, есть она у меня иль нет. Ци Цзыди уже хотел ответить, как в него прилетела подушка, от которой он пошатнулся. — А у тебя какой вкус? — А? — Кто может понравиться? — Худышки и с бледной кожей. Чжи Фуши стал смотреть осуждающе. — Чтобы прятать её от всего мира в своих объятиях. А тебе? Принявший расслабленную позу, подперевший ладонью голову Чжуай Ши слабо той покачал. — Что? — Сестра Чжи Фуши нравится. — Чего?! Да вы!.. — У меня правда есть сестра. — Планирую жениться на ней. Я её уже пять лет люблю. Думаю она родит мне двух сыновей и троих дочерей. — Как она выглядит?! Так же как он?! Такая же кроткая и хрупкая, такая, которую можно с лёгкостью спрятать в своих объятиях?! И мордашка наверняка такая же невзрачная, а глаза пугливые? Она потеряется рядом с тобой! — с издёвкой. — Эй. — Я вас сейчас обоих изобью, хватит выдумывать. — ложась и закутываясь в одеяло. Чжуай Ши осторожно погладил его по плечу, пряча оголённый загривок. — Расстроился, обида моя? — Да! Вы меня расстроили своими издевающимися россказнями оба, я же искренен и от всего сердца, болтаю с вами, а вы только и!.. — замолчав, растерявшись, потому что обняли. — Скоро рассвет. Чжи Фуши, к утру стало ещё холоднее, иди к старшему брату под одеяло. — У него итак два одеяла! Это мы под одним! — Он мерзлявый и обычно я отдаю ему своё. — Ты что без одеяла спишь?! — Мы спим вместе. — А вы тут неплохо устроились, вдвоём в одном доме. — Глава Чжичжэ наш дядя, у нас есть привилегии. — Почему меня в общую поселили? Я тоже не с улицы пришёл! — Это мой дом, потому что я лекарь. — Наши лекаря все в общей! — А я не ваш. — … — Чжуай Ши, у тебя жар? — Нет. — Ты огненный? — Нет. Просто Чжи Фуши мерзлявый. — М? Вместо ответа, Ци Цзыди дождался лишь тихого сопения и укрепления объятий. — Эй! Уснул?! — шёпотом. — Почему так быстро?! — Он давно хотел спать. — У тебя есть сестра?! — А какая разница? — Ты серьёзно спишь под тремя одеялами? — Бывает. — По тебе заметно что ты больной. Вечно как не от мира сего. Я же говорю, как девица. — Во внешности с Чжуай Ши мы полные противоположности, но девицами ты зовёшь нас одинаково. — Так он поведением. — Мне недавно девушка сказала что я красивый. — А? Тебе? — Но я и не думал что её привлекла моя личина задохлика, больше статус и открывающиеся возможности, ты прав. Я действительно невзрачен. — Ты чего? — Ты ведь хотел поговорить? — Но ты почему со мной разговариваешь? — У меня есть язык. — О тебе ходят ужасные слухи и говорят, что из твоего рта может выходить только одно слово и это дерьмо. — Это правда. Слухи из ниоткуда не берутся. — Чжуай Ши говорит ты страдаешь из-за непослушности и несговорчивости, но ты ведь довольно спокойный. — Я не стану выражать непочтение Чжуай Ши и не стану намеренно портить отношения с тем, кто ему нравится. Для меня от этого нет никакого толка портить отношения с тобой и я не стал бы оскорблять его своим непочтительным отношением к тебе. — Ну как будто понял. — Я ведь сказал, хочу поддержать разговор, потому что ты хочешь поговорить. — Кто сказал? — Я. — А раньше чего не говорил? — Думал. — О чём? — О жизни и смерти. — Мгм… интересные у тебя думы. Это у всех лекарей так? — Я считал у всех людей так, но особенно у тех кто соприкасается со смертью. Что тебя тревожит, Ци Цзыди? — Да ничего… особо. — хмуро сверля покачивающиеся со слабого сквозняка от окон плотные занавески. Ветер усилился, а вдалеке загремело раскатом грома. — Ты ведь таскаешься за ним не просто так? Могу предположить, всё дело в дисциплине, которую от тебя требует твой орден и твоя семья, а Чжуай Ши привлёк тебя своей лёгкостью и отношением к запретам. Рядом с ним ты чувствуешь себя свободным и рядом с ним тебе не нужно держать лицо, рядом с ним ты хочешь и как это бывает у детей, капризничаешь, потому что этот человек стирает твои запреты собой. Рядом с ним ты не сын Главы ордена Цишу, не его будущий Глава, а разбойный, местами вредный, разгульный мальчишка с ветром в голове. Он не требует от тебя силы, потому что излучает её сам. Ци Цзыди аккуратно перевернулся и посмотрел на говорившего, Чжи Фуши же ненадолго взглянул в ответ. — Чжуай Ши излучает силу, излучает лёгкость, он притягивает людей, он притягивает тех, кому тяжело, и пытается их излечить. Он дар для этого грязного мира. Он его очищает собой. — … — Если я говорю серьёзно, это не должно заставлять тебя надевать свою маску, ты можешь продолжать быть со мной дерьмовым ублюдком, ведь иногда я делюсь своими знаниями с одной падалью, но это не мешает ей вымещать на мне свой гнев. Вы люди не особо благодарны. — Ещё раз, почему ты со мной разговариваешь? — Потому что ты, Ци Цзыди, переживаешь. И потому что у меня есть свои способы читать настроение и мысли людей. — Ты жуткий. — Больной и немощный, как ты меня однажды назвал со своими друзьями так, чтобы я не услышал, задохлик, по моему мнению не вяжется со словом жуткий. Жуткий это тот, кто наивен и жесток. Ведь наивность встречаясь с жестокостью порождает жуткие вещи. — Не друзья, соорденовцы. — Плевать. — Друзей у меня нет. — глядя в потолок. — Мой брат тоже жуткий. — Какой из? — Тот что приехал со мной. И он кстати дерьмовый выблядок, но красавчик. — Кроме тебя красавчиков в этом рассаднике дерьма не видел. Ци Цзыди хохотнул. — Серьёзно мой типаж в твоём вкусе? — Как знать. Почему он жуткий и дерьмовый? — Потому что сменил уже несколько десятков семей прислуги. — Такой привередливый? — Ну… можно было бы так сказать, но он их убил. Теперь Чжи Фуши взглянул на Ци Цзыди. — Тёмных заклинателей среди них не было. Обычные люди. — Не тёмные, так обычные люди, привычное пренебрежение. — Я же говорю, он жуткий. Их семья не отказывается от рабов. — Не родной? — Нет, мой отец такого сына бы задушил сам. — Так твой отец тоже жуткий? — Строгий. И любящий женщин. Он изменяет моей маме со служанками, она знает и делает вид, что её не задевает, но я знаю, иногда ей хочется их всех прирезать. Как и мне. — Так ты жуткий? — Когда она плачет. — Я слышал как вы разговаривали. — Говорю же, ты жуткий и подслушиваешь. — Раз твой отец такой и раз ты любишь свою мать, почему ведёшь себя как и он? — Потому что он мой отец. — Так прирежь его. Это ведь он виноват, а не служанки. — Чжи Фуши. — Будь я на твоём месте, я бы думал, что отец недостойный, а не служанки, поэтому для меня… — Ты знаешь что такое сыновья почтительность? — Я знаю. — Тогда держи свой язык за своими маленькими и острыми зубами, иначе покорябаешь. Он достал мою мать из дерьма. — И поместил в другое дерьмо. — Если бы не он, я бы не родился. — Твоё рождение от другого зависело. Так у вас в одну сторону только действует? — Что? — Отец может задушить сына, а сын отца прирезать не может? — А как у тёмных заклинателей? — У заклинателей, у обычных людей, всё зависит от того, какова семья и каковы связи. Везде есть дерьмо. Есть добронравные, а есть и не имеющие никакой чести, так что нож и у отца и сына. — Так возьми нож и прирежь ублюдка в повязке. — Нельзя, он неприкосновенен, потому что принадлежит тому, кто дорог для меня, да и теперь эта Падаль дорога для Чжуай Ши, ну и, для меня. — А к чему тогда разглагольствовал, раз сам не отличаешься? — Почему же? Я отличаюсь, но я думал, что это ты отличаешься потому что ты такой же как и все люди, человек. В моей семье такого бы просто не произошло, потому что мы чтим ценность связи между людьми, и чтим самих людей. Если пара плачет, моё сердце будет болеть, я никогда бы не хотел намеренно расстраивать свою пару. — У вас у тёмных заклинателей как у животных что ли? — У нас как у нас. Хочешь приобщиться или пойдёшь по пути своего отца и жену обречёшь на постигшую твою мать участь? — Язык себе сотрёшь когда-нибудь, Чжи Фуши, я спать. До этого момента ты был менее жутким в моих глазах. Я не желаю чужой крови, более того, я осуждаю убийства, неожиданно от белого ублюдка, да? — Но ты хочешь их прирезать. — Это злость, а не действительное желание оборвать чужую жизнь. — Я тебя раскусил, Ци Цзыди. — Чего? — Ты не хочешь расстраивать свою мать потому что тогда ей достанется от отца. Поэтому твоя личина услаждать их обоих. Порежь эту связь, у людей она непрочная. — Говори да не заговаривайся. Будь на моём месте кто другой, головы тебе не сносить. Теперь я понял тебя тоже. Запомни имя Жоу Чжи, и не приближайся к нему, на его пальце перстень с красным камнем. Волосы у него не светлые, но он такой же впечатляющий как и я, следи за Чжуай Ши, чтобы они не встретились до конца нашего пребывания здесь. — Причина конкретная или просто предостережение? — Он ненавидит всех кто лучше его. Этот червь исчадие и моя задача его сдерживать и не давать расти. — Так сожри его. Ты же паук. Ци Цзыди перестал гипнотизировать потолок, а и без того неспокойно бьющееся сердце зашлось в бешеном ритме. — В детстве у меня был паук, белый, у тебя волосы светлые, как и его окрас. — поспешив успокоить. — Глаза чёрные. Я кормил его червями. Потому что он не мог охотиться сам. Я нашел его и оставил у себя, потому что у него не было ног. Цвет кожи Ци Цзыди от услышанного пришёл в норму. — Или если не можешь сам, хочешь помогу тебе с твоей задачей и убью его? Поражаясь с этого человека, Ци Цзыди покачал головой. — Чжи Фуши, остановись, ты почему такой наивный? — Я не наивный, а доверчивый к тем, к кому чувствую родство душ. — Обман есть везде, не слышал что сказал Чжуай Ши? Тебя могут обмануть не только те кто рядом, но и твоё восприятие, чутьё, уши и глаза. — Но не сердце. — Держи его подальше. — Его невозможно удержать, но если он тронет Чжуай Ши, от него не останется ничего. Я сделаю так, чтобы его поглотил мир. Если кто нибудь принесёт Чжуай Ши боль, я уничтожу этого человека. — Это странно и… — поморщившись. — Жутко? — И скольких ты уничтожил? — Ни одного. — Пф… — Потому что его никто не трогал. Но разорвал зверя. Часто заморгав, Ци Цзыди растёр зудящие от напряжения глаза. — Так это правда? — Что ему перегрызли ноги? Его вылечили. И он даже может ходить. — Вы с Севера? — Да. — Твари несут опасность миру. — Это была не тварь, Ци Цзыди. — с жёсткостью. — Чжи Фуши, ты можешь уже замолчать. — Я серьёзно, если тебя напрягает Жоу Чжи, я могу его убить. Он ведь не твой отец. Отцепив от себя Чжуай Ши, Ци Цзыди перевернулся на бок. — В моих глазах люди – люди, в его – куклы, мне было неприятно, когда меня сравнили с ним. — Ци Цзыди, я и Чжуай Ши всегда будем на твоей стороне, если вдруг случится, что ты будешь чувствовать себя брошенным, преданным, или на распутье, знай, у тебя есть два тёмных, которые встанут за тебя. — Ты кажется преувеличил мою значимость в его глазах, можешь сбавить запал, за три месяца такими не становятся. — Везде обман, Ци Цзыди, везде обман. — Чжуай Ши, кстати, тоже жуткий. — Потому что держит при себе такого как я? — Его глаза жуткие. — Нет, они глубокие из-за боли. Он изнутри болит. — Они ужасно жуткие. В них постоянно хочется смотреть. — Слово жуткий у тебя применяется к разным людям и наделяется разным смыслом. Если смотреть в них чуть дольше, чем просто долго, весь его отчуждённый образ рушится. — Ах, все в этом мире жуткие и сильные, один я, не жуткий и слабый, овечка в волчьей шкуре, которой суждено всю жизнь быть волком, когда она просто хотела бегать по полю, щипать траву и кормить фермера своим молоком из которого можно делать и масло и сыр! — Не прибедняйся. — Ладно, пожалуйста. — Ладно, пожалуйста. — хмыкнув и повторив. — Эй! Это моя фраза! Улыбнувшись, Чжи Фуши пожал плечами: — Ладно, пожалуйста. — Подлый вор. — Жуткий, подлый, но умеющий делиться вор. Мой рот и впрямь выгребная яма, но и в дерьме бывает истина. — Особенно когда живот болит. — Именно. А ты милый, Ци Цзыди, ты очень милый. — сверля затылок и три родинки на нём, касаясь своих таких же. — … — Не обманывайся, Чжи Фуши, говори, да не заговаривайся. — Ещё раз его ударишь – сломаю руку. Ударишь и после этого – сломаю ногу. — Чего? — Мужской совет. Ци Цзыди привстал на локте и посмотрел на него как на умалишённого которому требуется срочная помощь. Ему даже стало его жалко. — Я готов терпеть многое, и принимать многое, но в нашей семье тёмных, такое отношение недопустимо, тем более он старше тебя. — А в третий что сломаешь? — Любому другому человеку жизнь. — А я особенный, да? — Верно, ты неимоверно особенный. — Ладно, пожалуйста. — с лёгкостью, заулыбавшись во весь клыкастый оскал. — Ага, а теперь спи. У меня через час подъём. — Мы ведь можем сегодня спать сколько хотим? — Я наказан, у меня почти не бывает выходных. — Потому что говори да не заговаривайся, тоже тебе мужской совет. — А если не могу? — Завяжи свою развязность и усмири необузданность. Твой нрав очень послушен. Ты можешь всё. Перестань надевать на себя чужие личины, иначе какая нибудь да прирастёт и ой как будет больно её сдирать. — Приятно что ты веришь в меня, брат. Если брат будет рядом и займётся для меня наставлениями почаще, думаю, я смогу. — Ты можешь уже не ложиться и идти, всё равно не затыкаешься, а это на час раньше освободишься. — Нет, я буду работать на час дольше. — Тогда замолчи и спи, надоедливый. Надеюсь, когда я проснусь, твоя откровенность окажется сном, потому что это жутко и ты сам жуткий. Бр-р-р… — Надейся. Всегда надейся. Плетущая надежда помогает двигаться по оборванным нитям. — Всевидящий ублюдок, ты слишком уверенно себя чувствуешь. — Потому что я уверен в себе. — Ты задохлик и пугач. — Пф… ладно. Пожалуйста. Полежав в дождливом, стучащем по крыше шуме около получаса, Ци Цзыди всё-таки перевернулся лицом к Чжуай Ши. Долго рассматривающий слишком уж завораживающие взор черты, мужчина, на самом деле оказался глубоко задет чужим прошлым, и хоть в подробности его особо и не поведали, было не сложно догадаться о многом самому. — Он же только прибыл? — шёпотом. — Кто? — Червяк твой. — А, да, выблядок вынюхал мой след. — Серьёзно за тобой охотится? — Нет. — Ты теперь отдалишься от Чжуай Ши? Хмурящийся Ци Цзыди перевёл взгляд. — Советы даю тебе только потому что имею опыт в натягивании на себя шкур. Просто так я не болтаю. — Наверняка он хочет твоей смерти. — Не дождётся, помру только как сдохнет он. — Были попытки? — Говорю же, я не с улицы пришёл. — Ты выше него по значимости в этом мире? — Я властвую на земле, а он копошится под ней. — А если бы кто-то спросил так у тебя про Чжуай Ши, что бы ты ответил? — Что именно? — Значимость в этом мире. — Я могу говорить об этом выблядке в такой манере потому что знаю с детства, Чжуай Ши для меня тайна, как я могу судить, выше я него или ниже? — Но если бы ты знал его всю жизнь, как бы ты отозвался? Ци Цзыди взглянул на спящего человека и в голове отчётливо всплыло слово «Дракон». — Мы из разных миров. Во взгляде Чжи Фуши промелькнуло смятение. — Пока что он кажется для меня чем-то, что я никогда бы не познал просто так. Чувствую наши миры соединились на время и это время закончится очень скоро. — Думаешь слияние тёмных и светлых не произойдёт? — Я не об этом. Он как из рассказов праотцов, ты видишь его в своём мире, ты разговариваешь с ним, слышишь голос, смотришь в глаза, даже трогаешь, но ты отчётливо понимаешь, он не из твоего мира. Он другой. — Возвышенность. — Да, он в небе, а я на земле. — хмыкнув. — Твои размеры достают до неба. — Чжи Фуши, ублюдок, сказал же, говори да не заговаривайся. Я мягкий только потому что настроение позволяет, но ты уже заслужил несколько порций избиений. — Да у меня тоже паук. Неужели это такая тайна? Но я защитник. — Меня задевает что ты об этом знаешь не из моих слов, а потому что у тебя есть такая возможность узнать без ведома хозяина. — Но я же сказал тебе, не молчал. — Иногда лучше молчать. — Хорошо, младший брат, старший так и сделает. — … — Согрелся хоть? — через ещё несколько минут изучения глаз в форме перевёрнутого полумесяца. — Мне тепло. — Отлично, теперь вылезай из тёплой постели. — Теперь непременно нужно. — вздохнув. — Если только немного. — Что? — Красивый. Решив внести ясности из-за задумчивого выражения на лице Чжи Фуши, Ци Цзыди проговорил: — Ты сказал тебе сказали о твоей красоте. Вот так смотрю на тебя тоже, мимолётно – непримечательный, но если видеть тебя каждый день, и вот так вблизи, думаю, ты и правда немного красивый. — … — С ростом правда совсем не свезло. — … — Если знать тебя лично, довольно приятный. — … — Да ладно, может ещё вырастешь, но это забавно, ты нам с Чжуай Ши по плечо. — … — Пф… коротышка, как и многие девицы. — … — Пей больше молока, Чжи Фуши!