Начало весны. Личунь.

Сильно хмурясь, Чжэ Цучжэ склонился, мазнув по фарфору кистью завершающий штрих на веерообразном хвосте, и единственное, что не позволяло ему растереть пиалу в пыль, так это трескучее и резкое «кэк-кэк-кэк-кэк-кэк» свившей гнездо прямо за окном сороки и волнисто-мелодичное, успокаивающе-переливистое звучание уже в доме, иволги. Птица встряхнула жёлтым крылом, забравшись на низкую жёрдочку. Когда постучали, он скосил выжидающий взор на приоткрывшего дверь, медленно выпрямившись. Вошедший Чжи Фуши низко поклонился и мужчина подозрительно сузил веки. — Старший, доброе утро. — вполне расслабленно. «…» — Доброе. — сухо и без особого согласия с подобным изречением. — Чё хотел? — Вы уже покормили её? — вертя в руках баночку. — Я принёс червей. Он посмотрел на продолжающую трещать птицу, согласно промычав. — Чжи Фуши, говори что хотел и проваливай. Немного помявшись и потоптавшись с ноги на ногу, Чжи Фуши всё же приблизился к столу под оборонительный чёрно-алый взгляд, и поставил на него заполненное до краёв копошащейся склизкостью. Чжэ Цучжэ закрыл пиалу ладонями, не давая разглядеть как следует. — В общем-то я хотел спросить, нашли ли вы то дерьмо. «…» — Ну, тех, кто поджёг вас. Насколько я знаю, вы занимались этим, но как дядя ушёл, узнавать вести мне стало не от кого. Резко поднявшись, Чжэ Цучжэ подошёл к опустившему голову и сдавил за подбородок. Два почти что одинаковых, наполненных невообразимой ненавистью взгляда встретились. Чжи Фуши прикрыл глаза, уже приготовившись, но вместо удара услышал сочащееся яростью холодно-рычащее «что тебе нужно?» — Тот, чья смерть не вызывет болезни Чжуай Ши, тот, чья смерть не повлечёт ухудшение моей репутации и не положит на наш орден и нашу семью несмывающийся след. Я подумал, эти люди единственное, что я могу использовать в своих целях, если у меня получится, после этого они мне станут не нужны, но если нет, думаю, смерть от Лань Мэй Гуй достойное мщение гнили. Отпустив его, Чжэ Цучжэ вернулся на прежнее место. — Если сказал всё, что хотел, проваливай. — принявшись вытирать кисть. — Хотя бы одного дайте. Мне нужно проверить. — сверля присутствием. — Уёбывай отсюда, Чжи Фуши. — кропотливо проверяя ворс. — Одного дайте. — Съеби уже. — А что будешь делать когда дядя узнает, что держишь их в плену? Или планируешь не всю жизнь измываться, а перед возвращением дяди всё же завершишь давнее дело до конца? Чжэ Цучжэ схватил пиалу и уже замахнулся, но когда тот прикрыл веки, лишь сцепил челюсти. — Сказано уёбывай. Блядство, как меня изъёбывает твоя ебучая манера нести хуйню, когда вся правда известна, это, блять, выёбывает меня из равновесия! — Я не могу проверить на себе. — так и не дождавшись боли, приоткрыв глаза. — Как вернёмся домой. — Можно завтра? — ЧЖИ ФУШИ!! УЁБЫВАЙ!! — разломав одним движением пальцев кисть. Чжи Фуши незаметно вздрогнул от пролетевшей мимо, разбившейся о стену пиалы. — Но мне очень надо. Если хотите могу помочь и будете измываться хоть всю вечность, и дядя никогда не узнает, но мне нужен хотя бы один. — Сучара!! — всё-таки кинув в него сосуд. — Чжи Фуши, съебал нахуй отсюда! — побледнев от гнева. Глядя на свои сцепленные в замок руки со стекающей по ним смешанной с кровью из пореза на щеке, киноварью, Чжи Фуши поджал алые губы. — Как нахуй тебе не нужен, так тыкаешь, падлишься и поганью зовёшь, а как появился толк, так «Вы!», «Старший!», «Доброе утро!» Пошёл ты нахуй, Чжи Фуши! — Ты и сам искренностью не блещешь, излучая лицемерие. — Через год преподнесёшь от имени Короля противоядие, отъебись от меня! — растирая лицо, лишь бы куда-то деть эти желающие копошиться во внутренностях гнили руки. — Мне сейчас нужно. — Ты чего добиваешься? — встав и снова подойдя. Чжи Фуши глядел исподлобья на донельзя длинные, несобранные, гладкие и прямые волосы. Сколько он его знал, столько Чжэ Цучжэ и ходил с распущенными. — Это для Чжуай Ши, но первостепенно только для его успокоения, я так требую поспешности не чтобы в очередной раз заявить о нём. — Как вернёмся домой. — поражая сдержанностью, хоть и глядя убивающе. — Если бы мы не могли делиться бессмертием, разве не захотел бы ты для него принести успокоение, уничтожив причину навязчивого страха как можно скорее? Даже дни имеют важность, не то что месяца. Я отравлю, сварю противоядие и напою, у тебя ведь наверняка есть способ следить за ними с такого расстояния, неужели не поделишься? — Ох и не нравишься ты мне, Чжи Фуши. — любого другого его взгляд бы уже давно придавил к земле. — Мы не так уж и отличаемся. — Я-то разбойничий дерьмовый уёбок с подворотни, жрущий грязь от рождения, но ты, ты же весь сияешь чис-то-той. — с презрением. — Ты хуже любого гнилого человека, Чжи-Фу-ши. Над густоводным, чёрно-алым озером, кое распростёрлось в глазах Чжи Фуши, словно сгустился багровый, такой же, как и небо над ним, туман. Его желваки выделились от напряжения, после чего мужчина ответил: — И почему же я хуже? Из-за того что застилающей искренностью люблю, или из-за того что готов ради него на гнусные вещи? Я хуже любой гнили потому что вечность? Потому что мой рот – помойка? Потому что мы ежедневно ссоримся или потому что я жесток? Потому что не выражаю к тебе почтения? Хуже потому что не желаю перед кем-либо пресмыкаться, но перед тобой лицемерю от случая к случаю? Потому что решил что стану шантажировать тебя? Так это ты решил, а я предложил помощь от чистого сердца. — не мигая. — Мне безразлично что там предстанет от них, хоть скелет один, для меня как для лекаря, важно увидеть результат своей работы, меня волнует только остановка процесса гниения, больше ничего. В моих глазах ты дерьмовее не станешь если я воочию увижу результат уже твоей работы. Сколько костей ты мне переломал, а всё ещё чего-то боишься? Какая разница каково моё мнение о тебе, Цукиноёши? — Хочешь задушить меня ими? Чжи Фуши поднял глаза от волос выше, встретив чужой взгляд своим насмешливым. — Нет, ведь Чжуай Ши умрёт следом за тобой. — Потому что ты подходишь ко мне даже после того как я ломаю тебе кости. Ты поломанная душа. — Моя душа не сломана. Моя душа в порядке, а вот ваша кровоточит. — Такие как ты всегда теряют себя. Я видел достаточно чужих глаз, чтобы понять, и у тебя именно такие. — Гнилые? — В твоих глазах нет души. Ты терялец. — У меня есть душа. — с улыбкой. — Нет. Твоя душа принадлежит Чжуай Ши. — В этом правда, Цукиноёши. Моя душа подарена ему мной. Я способен дарить свою душу тем кого люблю. — В твоих глазах нет жизни. «…» Улыбка Чжи Фуши так и не сошла. — Ладно, пожалуйста, у меня нет души, я безжизненный ублюдок, ладно, так почему это делает меня хуже гнили? — От того, чтобы не схватить бездомного, тебя сдерживает только репутация Чжуай Ши, а не твоя человечность. — Так я не человек. — всё ещё неподвижно глядя снизу вверх. — А вот твой дядя о вечностях отзывается совсем иначе. — Я слуга Правителя. Я отличаюсь от любой вечности, потому что я спутник главной Судьбы. Если Чжуай Ши слишком светлый, я должен быть тёмным, дабы не рушить равновесие. Ведь если вечность будет слишком человечна, нас просто истребят. Я тот, каким и должен быть. Я родился именно таким, значит именно таким в этом мире я и нужен. Судишь меня, называя несущим мор? Цукиноёши, если говорить о жестокости, то первым человеком олицетворяющим её суть будешь ты, а я, как твой ученик, встану за твоим плечом. Я такой, каким и должен быть. Я родился именно таким. Значит такой я нужен ему. Я родился не только слугой Правителя, я родился предназначенным Правителю, я родился для него, не для тебя, не для людей, я его душа. Ничья больше. — последнее выдавив сквозь зубы. — Съеби уже, а, видеть тебя не могу. — оттолкнув. Чжи Фуши остался стоять даже после того как дверь захлопнулась. Даже после того, как увидел прошедшего в окне Чжэ Цучжэ. Его пустой взгляд напоролся на зеркало и, наконец, Чжи Фуши, начав дышать и заморгав, к нему подошёл. Окинув себя с ног до головы, он опустил прямые плечи, осунувшись и став ниже, осознав, что уже в какой раз разговаривая с этим человеком, пародирует под него. *** Когда дверь в купальню после тихого стука приоткрылась, скованно лежащий в бочке во всеуслышание проклял того кто к нему зашёл. — Я здесь моюсь, в другое время приходи. Чжуай Ши присел на лавочку, став смотреть в испещрённые паутинкой глаза. — Что? — отведя тяжёлый взгляд. — Сердце болит. — Поболит и пройдёт. — Он вернётся. — А то мне неизвестно. — хмыкнув. — Заканчивайте, я возвращу вас домой и вы убедитесь са… — Чжуай Ши… — перебив, начиная раздражаться всё больше. — Заодно обрадуем воплощение вашего брата. — Чжуай Ши, моя… — Дядя, ваша боль моя боль. Вы остались с нами, чтобы присматривать, а мы остались с вами, чтобы помочь дождаться и пережить тоску, но ещё потому что мы семья. — Я всего лишь человек. — смотря на колышущиеся от ветра зелёные кустарники в окне. — Теперь нет. Нить вашей жизни оборвалась, когда энергия вас убила, теперь вы вечность, у вас зародилась новая нить и теперь мы связаны. Я буду чувствовать всё, что чувствуете вы, потому что вы вошли в нашу семью, потому что ваше сердце откликнулось на чужой зов, вы стали с нами одним целым, и со мной в том числе. Я чувствую чужую боль, но боль вечностей она как моя. — огладив от темени к затылку, перебирая мокрые чёрные волосы. — Я поставил барьер, какого демона ты меня чуешь? — Он не работает на мне. Запрокинув голову на борта бочки, мужчина уставился в потолок. — Бля, ебучий день откровений, а я тут сижу и думаю, что за хуёвая привычка у твоего дитёнка скрывать правду и быть глухим, а он у тебя научился? Какого демона ты ко мне подходишь когда я делаю это с ним? — Об этом я тоже хотел поговорить и попросить дядю вымещать свой гнев не на нём, а на мне. Я слишком долго молчал и терпел это, оно ломает меня, оно разрывает на части, я пытался выразить своё принятие дяде и не вмешиваться в ваше воспитание, но закрывать глаза на ваш нрав который ранит его, больше не в моих силах, в последний раз вы были слишком суров, да и до этого тоже. Подобное не пойдёт ему на пользу. Если дяде и впрямь необходимо, я могу каждый вечер приходить к вам и вы будете избивать меня за него. — Как это не пойдёт на пользу? Его ци стала исцелять его даже быстрее, чем энергия. — Он мой, а не ваш. Чжэ Цучжэ тяжело вздохнул, а услышав скулящее хныканье высунул руку, схватил кисть Чжуай Ши и уложил себе на лоб, до этого поцеловав во внутреннюю сторону ладони. — Бошка раскалывается от вас двоих. — наслаждаясь прохладой. Судорожно всхлипнув, Чжуай Ши уже хотел склонившись обнять, как мужчина встал, хмуро глядя. — Ты мне нравишься, Чжуай Ши, он был таким же, как и ты. Чжуай Ши вновь хныкнул, крепко сцепив зубы. — Его убили просто так, когда дерьмо я, а он защитил меня, когда жить должен был он, ни одного человека он не убил, никому плохого слова не сказал, а поплатился за меня лишь из-за того, что мы одинаково выглядим. Эта мразь в друзья всегда набивалась, но даже так за все наши годы он не смог научиться нас различать. Мне следовало пользоваться этой способностью всегда, а не только когда меня лишили души. Чжуай Ши поднялся и взяв мужчину за лицо, утёр прочертившую дорожку к подбородку слезу. — Скорбь моя, хочешь я верну его тебе? Хочешь мы вернёмся в тот день и поменяем судьбу? — сдавленно и хрипло. — И он будет жив, не познав сжигания заживо? — Да, утрата моя. — ласково. — Эта жизнь сотрётся. — Мы просто изменим одну из множества паутин. Все важные люди всё так же останутся на вашем пути. — Нет, если человек долгое время мёртв, жизнь сотрётся. — Чжэ Цучжэ, вы моя семья, поэтому ради того, чтобы вы перестали страдать и винить себя, я могу изменить судьбу. — Он уже мёртв, он уже испытал это. Испытанная им боль уже испытана. — Но ваше у вас останется. — Есть ли перерождение? — всё это время угнетающей пасмурностью смотря в глаза. — Конечно, душа моя, конечно есть. — Тогда что это за изменить судьбу, когда он уже переродился? Ты убьёшь его в его новой жизни, и возвратишь мне? Наполненный болью взгляд Чжуай Ши застыл. — Я… — когда теперь ему утёрли слёзы. — Чжуай Ши, вплетаться в нити можно только когда ты видишь её след, так мне сказал Чжи Цзи. Предложи ты мне это десять лет назад, я бы без раздумий вернулся в прошлое и отвратил от него свою судьбу. Вы очень единоличны своим желанием держать своё у себя. — Мы не такие сильные, как вы, люди. Мы стремительно угасаем без своей пары. — ломко. — Поэтому готовы изменить судьбу ради желания жизни этих родных существ, Чжэ Цучжэ, не влезайте в мои устои своими. — Столько лет прошло… какое ещё к демону изменить судьбу? Ты пришёл ко мне чтобы избавить от воспоминаний? Но это мои воспоминания, а у тебя нет никакого права забирать мою боль, даже если с ней невыносимо жить. — задрожав. Чжуай Ши зажмурился когда на него замахнулись, но Чжэ Цучжэ лишь рассмеялся сквозь слёзы, после прижав со всей силы к себе. — Не забирай их у меня, Чжуай Ши, не забирай. Я себя лишусь и лишусь своей души, если ты заберёшь его у меня. Время не лечит меня, оно убивает, с каждым годом мне всё хуёвее и хуёвее… утром я вспоминаю его с улыбкой, и думаю, что я преодолел этот порог и научился без него жить, а вечером ломаюсь потому что осознаю что когда-то я с ним жил… что когда-то он жил… а теперь нет. — почти безумно скуля, гладя по затылку. — …я хотел мучать их до ёбаной старости, а тут появился он, блять, светится ёбаный лучик и твердит что-то о предназначенности и вечной жизни, показывает свои слабости с желанием зализывать мои раны, твердит об исключительности и о всякой непостижимой хуйне, иногда я не понимаю, какого хуя я здесь делаю, его чистота меня заласкала, с каждым днём я всё больше считаю, что сошёл с ума… Я утратил одного, потом появился, блять, тот кого я захотел сберечь, он ведёт меня в ебучий лес и говорит, что пушистая ебучая тварь это мой брат, то, что от него осталось, говорит, умирал он с сильным желанием защитить, я начинаю оберегать эту тварь, и вдруг Чжи Цзи исчезает, что, если моя жизнь, это не моя жизнь, что, если я сошёл с ума? — Чжэ Цучжэ, когда он вернётся, вам станет легче. Дядя Чжи вылечит вас… дайте ему больше времени, пожалуйста, он правда сможет собрать вашу душу. Если она погибает, своими чувствами он вдохнёт в неё жизнь. Скорбь, утрата и тоска застлали вам глаза, не дайте им себя сломить, не дайте разрушить. — расправляя за спиной длинные пряди, нежно поглаживая. — За ещё четыре года я сойду с ума, каждый день моя пытка. — За год не сошли, и ещё за четыре не сойдёте, я буду рядом. Зачем мы разделились? Вы только познаёте суть и чувства вечности, мы не должны разделяться. Наши чувства не такие как у людей. Нам всегда будет больнее. Всегда невыносимее. Чжэ Цучжэ, я помогу вам не сойти с ума и дождаться его, но если что, я вытащу их так, что ты будешь хранить его в душе, но с теплотой, а не болью. Выдохнув, Чжэ Цучжэ расслабил стальную хватку и отшагнул, он скинул с себя мокрый халат. Представший обнажённым, Чжэ Цучжэ нацепил нижние одежды на крепкое, с правильными пропорциями тело, под пристальным ожидающим ответа взглядом. Когда он облачился в белые одежды полностью, ещё больше став напоминать неупокоенную душу, то подошёл к Чжуай Ши. — Займись своей жизнью, малыш. — взяв прядь волос и поднеся к губам. Чжуай Ши сделал то же самое. — Гнездо своё вей, у тебя есть те, на кого надо обращать внимание, зачем тебе чужой старик? — Не такой уж вы и старый, Чжэ Цучжэ. — в благодарной, искренней и тёплой улыбке, совсем не ощущаясь вынужденной неприступностью. — Вдвое больше чем тебе. — огладив щёку в извиняющемся жесте. — Мы семья. Я буду рядом. — накрыв ладонь своей. — И помогу. — Как же нет пользы, раз он ко мне подошёл и нормально поговорил? Всё это время я относился к нему снисходительно, малыш. Я перестал мягчиться и это возымело толк. Не разрушу ли я свои труды если внезапно остановлюсь? С Чжи Фуши нужно быть жёстким, Чжи Цзи его до безобразия разбаловал. — Нет. — покачав головой, поглаживая выступающие костяшки пальцами. — Ему было очень больно и обидно, когда родной человек так поступил. Он обороняется всегда, оттого такой несносный. Он считает вас своим, вот и показывает себя таким, какой он есть, он чувствует себя в своём доме рядом с вами, потому что знает, что в безопасности, хоть вы и колотите его, но этот поступок сильно его обидел. Он огорчён и горюет. Чувствует себя больно. Теперь он видит в вас того, кто может по-настоящему причинить вред, это не пойдёт ему на пользу. — Предложение колотить тебя было пустышкой? — Нет. — Я подумаю над всем, что ты мне сказал. — в последний раз очень крепко обняв. — Если хочешь чтобы я избивал тебя, стань Чжи Фуши. — Пожалуйста… Чжэ Цучжэ… пожалуйста… — Не тронул сегодня, хоть и взъебал меня своим поведением. — долго поцеловав в лоб, собираясь с силами. — Пойдём за ним и наведаемся в дом. — Чжэ Цучжэ, спасибо. — тоня в чужом запахе. — Спасибо, большое спасибо. — Было бы за что. — Как же дяде Чжи повезло с вами, вы такой нежный и внимательный. — держа под руку. — Боги… как же ты не похож на человека. Только слепой и глухой не поймёт различий. — Почему? — в беспокойстве опустив брови. — Странно мыслишь и странно поступаешь. — Поступаю как велит сердце. Я чувствую его зов. Чжэ Цучжэ раскрыл дверь, на цунь отпрянув. — Любовь моя, а мы за тобой! Дядя, мы скоро придём! Чжэ Цучжэ просто прошёл мимо, даже не пихнув плечом, а Чжуай Ши затащил понурого мужчину в остывшую купальню и прижал к деревяной стене, впившись в обкусанные губы с огромным, невообразимым отчаянием. Чжуай Ши перестал испытывать муку только когда по его талии провели снизу вверх, и потом тесно прижали к себе. Сегодня отчего-то Чжи Фуши перенял инициативу и вместо позволения награждать лаской своё тело, он пошёл на поводу своего желания и просто не давал и возможности зацеловывать всего его, так как принялся делать это сам. Чжуай Ши совсем не опечалился подобному, наоборот, со всей радостью утопал в этих объятиях, насыщая чужую жажду собой. — Чжи Фуши, ты мой... — тихо и охрипше прошептал, когда мужчина оторвался от губ, начав усыпать беспокойными, но такими желанными поцелуями, шею. Чжи Фуши прижался к подбородку лбом, глубоко дыша, не переставая ласкать то бок, то руки. — Чжи Фуши… ты… злишься на меня, Чжи Фуши? Он покачал головой. — Взглянешь на меня? Чжи Фуши поцеловал в губы, и, углубив язык, соприкоснулся с горячим языком Чжуай Ши, только после этого выполнив просьбу. Чжуай Ши замычал от наслаждения и не сдержав порыв наброситься голодным зверем, пролез под накидку, а потом и халат, коснувшись твёрдости. — Чжи Фуши, хочу срастись с тобой. Хочу быть одним целым. — хмурясь. — Хочу… хочу… мн… кусаться вздумал? — удивлённо. — Нам нужно создать самую большую семью, я совью огромное гнездо и все вечности будут жить рядом, чтобы каждого я защищал… чтобы никто из них не болел и никто не страдал, я всех буду лечить, а вы будете их оберегать своим светом, никто больше не умрёт и вы не буд… а-ан… — дрогнув. — А… Ци… Ци Цзыди? Ты больше не веришь в него? — задержав дыхание, в его глазах даже потемнело от низкого и хриплого стона. — Ве…рю… — А что тогда за?.. Чжи Фуши насупился, и сжав челюсти, шумно выдохнул, прикрыв дрожащие веки. Излившись, Чжуай Ши из-за слабости в ногах полностью опустился в накрывающие уютом как одеяло объятия. — На случай, если я был не прав и он не сможет залатать вашу брешь. — выровняв беспокойное дыхание. — Чжи Фуши… — Да, мой Король?.. — облизнувшись. — Я испугался… — Меня? — дважды поцеловав в губы. — Или… этого?.. — Нет, любовь моя, испугался... — установив зрительный контакт после того как его одежды привели в достойный вид. Отчаяние, которое он увидел как только собирался выйти из купальни, исчезло, и Чжуай Ши улыбнулся, принеся тому, кто эту улыбку лицезрел, очень много счастья, смысла и тепла. — Чжи Фуши, не бросай меня никогда. Я не смогу без тебя. Пожалуйста, будешь со мной всегда? — заведя ему неаккуратные пряди за ухо. — Никогда не умру, я никогда в жизни не позволю себе умереть даже на миг, вы никогда не увидите моей смерти, никогда я не принесу вам боль утраты, моя жизнь это ваше святилище. Я никому не позволю к нему притронуться. — Чжи Фуши, не бросай меня… молю тебя… пообещай не бросать, обещай пойти за мной, куда бы я ни пошёл. — Клянусь. — Клянусь. — облегчённо повторил за ним Чжуай Ши. — Клянусь любить тебя всю свою вечность, несмотря ни на что, Плетущий сети, погрузи мой лес в свою паутину, обрати хвойную долину в своё логово, пусть оно облачится в твою паутину, как зима облачает землю белизной, хочу дышать тобой, хочу всегда чувствовать тебя на себе… Чжи Фуши согласно кивнул. — Чжуай Ши, я вам и правда нравлюсь? — робко, огладив пальцы своими. — М? — не сразу поняв. — Чжуай Ши, я привлекаю вас как мужчина? Я же… совсем невзрачный и низкорослый, я... Приведя теперь и одежды Чжи Фуши в порядок, Чжуай Ши вздохнул. — Горе ты моё. — расстроенно. — Я никогда не думал о своей внешности так много, пока не поселился здесь… каждый из них норовит на неё указать… И я не могу не думать, что с ней и впрямь что-то не так… Чжуай Ши… как я вам как мужчина? — Других учишь, а сам? — шмыгнув носом, подтащив к зеркалу. Чжи Фуши замер, увидев себя вместе со своим Королём. — Посмотри, насколько я желаю тебя. Если тебе недостаточно чувствовать, посмотри, как я смотрю на тебя. — Я… я думал… думал может мне следует измениться? Я хочу попросить его научить меня делать… делать себе… — Чжи Фуши. — Я удлиню свои кости воплощением. — с полной готовностью в обидчивом взгляде, но не на Чжуай Ши. — Сделаю черты жёстче и острее. — Чжи Фуши. Чжи Фуши захныкал и затрясся, возведя на мгновение наполненные обидой глаза к потолку. — Чжи Фуши, всегда смотри на меня. В моих глазах нет никого красивее тебя. — А Ци Цзыди? Он ведь... — Ци Цзыди не Чжи Фуши. — с грустью поглаживая щёку. — Чжи Фуши только Чжи Фуши. — Но вы его любите. Вы им болеете. — Ревнуешь, любовь моя? — Нет, наоборот, хочу чтобы он любил вас, хочу чтобы только и делал так это думал о вас. Хочу чтобы все его мысли были заняты вами. Я хочу чтобы он вошёл в нашу семью. Хочу любить вас вместе с ним. Хочу, чтобы два паука обратили цветущий хвоей лес в свои владения, чтобы тот был непроходим из-за паучьей липкости, чтобы любое живое существо боялось в эту белую, кишащую монстрами пустошь войти. — Если твой рост не такой, как у всех вечностей, если ты немногим ниже взрослых мужей, это никак не отнимает твоей мужественности и пленительности. Чжи Фуши, кто не видит в тебе красоты – у него нет глаз, ты выглядишь моим. А уж то, как ты силён во многом, как ты умел во многом, ни один из них даже за десять жизней этому не научится, ты вершина моего обожания и когда я говорил, что ты самый любимый и лучший, я не лгал. — вкрадчиво на ухо. — Ты посмотри, Чжэ Цучжэ перенял своей новой внешности многие твои черты, разве это не показатель признания тебя вершиной? Ты моё бесподобное совершенство, ты балансирующая грань всякого равновесия, твои черты не слишком остры, но глубоки, ты самый настоящий охотник, ты вождь, ты начало мужской красоты, а я её конец. Ты мой повелитель. Твои глаза… ужасно… ужасно мною любимы, а тело… больше желания тебя обнимать, во мне преобладает только тяга к тому, чтобы ты обнимал меня. Я хочу и поглощать тебя и быть тобой поглощённым. Я хочу тебя. Я благодарен миру, что познал тебя, благодарен, что именно ты – мой. Меня наградили тобой. Я не смогу без тебя жить, не понимаю, как без тебя жил… не понимаю… Чжи Фуши, я не понимаю… — … — Всё понял, любовь моя? — справившись с болью в горле. — М. — кивнув. — Я бы не покидал постели. — сквозь зубы. — Как ненасытное животное хотел бы тебя и тебя. Мне всегда хочется ещё продолжать, смешивать наше семя… да я голоден тобой... — Я понял… господин. — Твой голос… — А-а-а… — зашипев и прикрыв уши. — Я очень смущён… господин… — Ты жизнь моя, Чжи Фуши, ты вся моя жизнь. — отняв руки и поцеловав в ладонь. — Давайте не будем обижать Ци Цзыди? — Твои руки, я всегда их хочу на себе, всегда хочу тебя трогать… на протяжении пяти лет моя тяга только растёт… Чжи Фуши, как у тебя духу хватило предлагать мне такое? — Если бы я был им и услышал, что вы так говорите мне… Чжуай Ши вдохнул носом горький запах трав. — Я ужасно… ужасно скучаю… Мне плохо без него… Это невыносимо… — поделившись чувствами. — Предназначенным нельзя разделяться… это невыносимо… что мне делать… Чжи Фуши… — Давайте поспешим и закончим с делами. Я найду его и приведу. — Не надо, честность моя. — тыкаясь лбом то в шею, то в подбородок, шумно вдыхая аромат. — Он просто не знает сюда дорогу. — Не надо. Я опять буду вести себя как обиженная девица… и если не хочет, не надо звать… у него… есть... с кем развлекаться… — Чжуай Ши-и-и? — Не надо, мой милый Чжи Фуши, не надо. Ты лечишь меня собой… благодаря тебе, я всё ещё в порядке… — Чжуай Ши, сильнее желания доставлять тебе наслаждение, во мне преобладает желание любить тебя. Всегда хочу обнимать и оберегать, всегда хочу ласкать и утешать, заботиться и... — Ты моё наслаждение, Чжи Фуши… — когда его подбородок направили к себе. — Ты моя жизнь, вся моя жизнь. Жутко осознавать, что всё это время я жил без тебя. Каждый новый прожитый с тобой день… — Чжуай Ши. — Да? — Ùàsda raţha. — смотря с горечью. Алые глаза запекло болью. — Вы для меня всё. Всё. Всё, что есть в этом мире, это вы. Нет… Вы мой Мир. Ради вашего счастья, благополучия, и спокойствия, Чжи Фуши преподнесёт своему Королю на алтаре свою душу. — сцеловывая слёзы. — Как вам мой подарок, Чжуай Ши? — Чжи Фуши… — Хоть она и уже ваша, но каждый новый день моим ритуалом является преподнесение к вашему алтарю своей души. Чжи Фуши и Чжуай Ши и впрямь были одержимо поглощены невыносимой для любого человека любовью, той любовью, которой не любят люди, этой любовью любят лишь вечности. Лишь слуги и господы. Лишь правители и предназначенные. — Я так люблю твою душу, Чжи Фуши… — Она ваша, Чжуай Ши, моя душа она только… только ваша. *** Случайно уколовшись иглой, Цао Шао зашипела. Она шлёпнула себя по бедру: — Ай! Не витай в облаках! Ты смотри, неправильный стежок! Всё снова переделыва-а-а-ать! — упав на кровать и прикрывшись пяльцами. В дверь постучали и женщина захныкала ещё громче: — Мама, я ела утром, больше не хочу! Стук раздался вновь и та играючи взвыв, выкрикнула: — Заходите, мама! Лёжа в такой позе, словно уже собралась помирать, Цао Шао указала на низкий столик у широкого окна. — Туда поставьте, не тратьте на меня своё время, мама, если захочу, я сама приду в столовую. Не услышав шагов, Цао Шао вздрогнула от раската из-за коего задребезжали стёкла. — А-а-а-ай! Ужас! Почему в этом году осенью так громыхает? Холодно же! Откуда грому взяться? — Да потому что тёмные здесь. Природа гневается слиянию невозможного. Цао Шао резко села. — Ты!! Чжи Фуши прыснул. — Ты! — схватив одеяло и прикрывшись. — Ты что, мираж?! Убирайся прочь, я тебя забываю! — Ну да, не особо приятно когда только пришёл, а тебя прогоняют. Сколько бы она на него ни смотрела, тот всё никак не исчезал. — Чжи Фуши! Ты что здесь делаешь? — совсем потерявшись. — Лекарь Хэ Цзинхэ пришёл проверить свою больную. Я уведомил твоих родителей, и меня даже одного пустили к тебе. Воистину, дела им до тебя никакого нет, ну оно и я лекарь, не мужчина же в полной красе. — Что тебе нужно? — Долго тебя не было. — Неужто соскучился? — Не знаю. — Что тебе нужно? — Да что ты прячешься от меня, лягушка? Сегодня твои одежды совсем уж лягушачьего цвета. — Что тебе нужно? — на её глаза навернулись слёзы, она шмыгнула носом. — Проверяю, всё ли с тобой в порядке. — В порядке я. Помявшись под пугливым взглядом, Чжи Фуши сначала присел на корточки, а потом опустился на колени. — … — Думаю тебе неприятно когда на тебя смотрят сверху вниз. Да и ты наверняка не привыкла, чтобы я был выше, и мой взгляд с такого ракурса наверняка плох. — Хэ Цзинхэ, уходи! — Говорю же, я должен тебя осмотреть. — … — Ты… ты правда пришёл из-за своих обязанностей? — Мг. — Мог бы и догадаться, что лучше бы тебе не приходить! — расстроившись ещё больше. — Прости, лягушка. — Все лекари которые приходят ко мне, все с корзинами, где твоя корзина? — Я осматриваю руками и глазами, ну или же ци. Только утерев кончиком одеяла слёзы, Цао Шао то отодвинула. — Приступай к своим обязанностям. — зажмурившись. Чжи Фуши поднялся и сел рядом. — Пф… вот ты глупая… Цао Шао ойкнула, когда её взяли за руку. — Болеть будет, даже если не видно, залечивай такое сразу, иначе потом намучаешься. — Чжи Фуши, никакая я не глупая. — Глупая. — глядя в глаза, перестав испускать тёплую ауру. — Опять веришь всему, чего бы тебе ни сказали. И что с твоей глупостью делать? Она поёжилась и отвела карий взор. — Простишь меня? — склонив голову и поймав настороженность. — За… за что? — Будь ты мне предназначена, я бы забрал тебя себе. Цао Шао проморгалась. — Что за чушь, Чжи Фуши… — Возможно даже намеренно проигнорировав твоё недовольство, не знаю, как бы я поступил, два варианта, либо упросил принять меня нежностью, либо же, просто забрал силой. Я пришёл сказать, если твоё сердце меня не отпустит, если оно будет отравлено мной очень сильно, я заберу тебя. — … — Твой взор упал на меня, но присмотрись к другим, я мог бы проигнорировать твои чувства, но раз зародились из-за меня и раз я знаю, каково это, испытывать и страдать, я решил вот так… — Чжи Фуши, ты что? — Я не самый лучший вариант, это могу сказать точно. — Ты ведь… уже любишь… зачем мне такое говоришь? — Готова ли ты принимать любовь от того кто уже любит? — … — Если да, я придумаю что нибудь и заберу тебя, но не спеши с ответом. Скорее всего твои чувства не крепки и мне не следовало обращать на них внимания, но что-то мной движет и я обратил. — Я тебе понравилась? — Я могу тебя оберегать. — ласково и на полном серьёзе. — Ты будешь любить меня как женщину или будешь оберегать как дитя? — Я не знаю. — честно ответив. — Я и правда не знаю, но если ты не сможешь отказаться и будешь увядать, я возьму ответственность. Чжи Фуши очень ответственный. Она убрала свою ладонь из тёплых, гладких и аккуратных. — Язык тебе отрезать не буду, но доверюсь твоей порядочности. — Ничего никому не скажу. — прикусив губы. — И ещё, не выходи за Жоу Чжи. Она спрятала лицо в руках, а потом и вовсе полностью залезла на кровать, в попытке закутаться в одеяло. — Пришёл, потому что переживал из-за этого. Если вдруг он есть в твоих женихах или если ты его уже выбрала, отказывайся. Если не откажешься, мне придётся сделать что-нибудь с тобой и насильно забрать. Я узнал тебя и твоя судьба для меня не может быть невидимой. Цао Шао лишь тихо плакала, совсем ничего не говоря и Чжи Фуши пришлось попробовать ту успокоить. Сначала он огладил в месте, где должна находиться голова, следом же спустился к спине, касаясь очень бережно и осторожно, в самом деле сочувствуя. Чжи Фуши мог быть очень сострадательным и он был. — Поплачь, милая лягушка, поплачь… — Чжи Фуши, уходи. — приглушённо. — В общем, я сказал всё что хотел. — Уходи, потому что я хочу чтобы ты меня трогал! Я хочу, чтобы делал мне приятно, уходи! — Давай, обниму? — Уходи! — Ну хочешь, поцелую? — Чжи Фуши, какой ты подлец! — Я не предаю свою любовь, и если хочешь, я сделаю что ты хочешь. — Уходи, сказала же! Мне не нужно чтобы ты был таким со мной только из-за того что я так хочу, мне нужно, чтобы ты хотел этого сам! Уходи! — Обнять хочу. Давай обниму? — Уходи… — с нажимом и без сил. — Ты не предаёшь, а я предаю твою любовь! Чжи Фуши лёг на её кровать поглубже, а потом подтащил к себе. — Да что же это делается… — плача навзрыд. — …уходи-и-и… — Я знаю что такое ценность людей и знаю что такое ответственность перед ними. Обратив на меня взор, ты попала в ловушку. Ты не должна была смотреть на меня, но ты посмотрела. Ну и кого же теперь винить, как не саму себя? Зачем твои глаза на меня смотрели, зачем сердце начало чувствовать? — Чжи Фуши… — промычала, когда её губ коснулись пальцем. — Всё дело, что в твоих глазах я пожертвовал собой ради тебя, но я бы никогда так не сделал. Ты обманулась сама, для моего ордена подобный яд – чепуха, и противоядие от него существует давно, так что я не создал его для тебя. Я взялся за это дело, только потому что был уверен в результате. Испытывая ко мне чувства, знай об этом. Я не сделал ничего, чтобы ты могла их испытывать. Я не сделал ничего для тебя, я делал это для другого. — Уходи, грубый лекарь, любят просто так, а не из-за чего-то! Уходи! — Да с тобой я на ночь останусь, куда ты меня под дождь гонишь? — Пошёл ты к чёрту, Чжи Фуши. Он хмыкнул и сузил чёрно-алые глаза. — Я выйду за Чжуай Ши. — Тёмных в твоём списке нет. — А я впишу! — Тебе не позволят выйти за тёмного. — … — Уходи. — Нет. — прикрыв глаза. — Уходи или закричу. — Не успеешь. — Уходи. Он цыкнул, перестав обнимать. — Уходи. — Других слов не знаешь что ли? — Уходи. — Ну и уйду. Думаешь упрашивать буду? — Уходи. — Если даже выйдя за другого и утонув в его любви, а она непременно настанет, ты продолжишь думать как желанны мои объятия, я приду за тобой. — Уходи. Взяв пяльцы, мужчина принялся рассматривать ярко алого карпа, но Цао Шао сказала очередное «уходи», забрав. — Это не тебе, а главе Чжичжэ. — когда он уколол своей пристальностью. — Почему? — Ему такое точно понравится. — Почему? — Уходи, Чжи Фуши. Что ты за человек такой, как смеешь лежать на чужой кровати? — Что вас с ним связывает? — Уходи прочь. И зачем я тебя узнала? Он пожал плечами, и сам не зная. — Ты каждую, кто в тебя влюбится, будешь забирать себе? С каких земель ты прибыл? — В меня никто не мог влюбиться, потому что я обвит нитями, вот для меня странно, что это сделала ты. Вот и говорю, скорее твои чувства скоро пропадут. И я с Восточных Снегов. — За стариков в вашем ордене нельзя выходить, а наложниц так же, как и жаждующие заграбастать побольше позволяете. Ничем вы не отличаетесь. Такие же дрянные, как и все люди. — Я не зову тебя к себе наложницей. Ты будешь женой. — Какое твоё настоящее имя? — Ты знаешь мои имена. — Ты с Цехуа. — Нет. — Уходи тогда. — Ухожу. — вздохнув и наконец встав. — Уходи. — Ухожу, лягушка. — размяв спину. — Проваливай, Чжи Фуши! — Провалю. — став смотреть сквозь. — В общем, я всё сказал. — Уходи, Чжи Фуши! Я не могу тебя видеть! — затрясшись болью. — Я не могу тебя утешить, мои объятия всегда будут тебя ранить, потому что ты отличаешься от меня. — Уходи… — Ваша первая любовь так похожа на нашу. Вы в ней тонете, задыхаетесь когда что-то идёт не так, не видите выхода, только крайности, вы полностью ей отдаётесь, потому что проживаете впервые эти чувства, влюбленность это первозданные чувства. Она всегда болезненна, будь я десятым мальчишкой, в которого ты влюбилась, ты бы ни за что не пролила из-за меня слезинки, а только плюнула вслед. — Чжи Фуши, уходи. Какой же ты, оказывается, настырный! — По ночам лучше не ходи, да и вообще, поменьше ходи. И помни – остерегайся человека с красным камнем. — неловко кивнув. — Ты разлагаешь своими чувствами… Разлагаешь собой… — Твоя слюна тоже ядовита, лягушка. — Уходи. — Мг. У-хо-жу. — Вот и уходи! — Обнимешь меня на прощание? — Уходи! — А мне обнять тебя на прощание? — Уходи, лекарь Хэ Цзинхэ! Чжи Фуши постоял ещё какое-то время, думая, что может ещё сделать, он вспомнил кое-что и достав парчовый мешочек, положил тот на заваленный красивыми безделушками столик. — Это спелая вишня. Чжуай Ши передал. Благодарность за булочки. Он сказал, твои губы, как эта вишня, такие же красивые и манящие. — Чжи Фуши! Что за разврат! — Шучу. — понуро. — Он ничего не говорил. — опустив голову. — Уходи уже! — Да и это не вишня, а черешня, так что губы у тебя не такие. Твои губы вообще… как цветы клевера… если ты их не мажешь… — Чего же ты добиваешься, Чжи Фуши?! Почему так истязаешь меня собой?! Я отступила, как поняла, что ты серьёзен, так что же ты пристал?! — представ олицетворением грозового неба. — Не болей, Цао Шао. — сказал, глядя в пол и сдавливая себе пальцы. Она снова затряслась от сжимающей всё естество волны. — И по ночам не ходи. За Жоу Чжи не выходи… — Я не глупая! И понимаю всё с первого раза! Я не малый ребёнок, которому нужно твердить сотню, а то и тысячу раз! Лучше бы ты был грубым, а не таким! Уходи! — Цао Шао-о-о… — Хэ Цзинхэ! — грозно гаркнув и подскочив. — Просто уходи! — Цао Шао, можешь ударить меня, если тебе хочется. — Уходи! — Ну лягушка… — У-хо-ди! — Ну неужели мне тебя упрашивать? — Да что же тебе нужно?! На что упрашивать?! — Не мори себя голодом… людям, получившим такую порцию яда, хоть даже его и вывели, и обезвредили повреждённое, нельзя морить себя голодом и душевными истязаниями… — Чжи Фуши, да какое тебе дело до меня вдруг стало?! С чего ты вдруг так поменялся?! — … — Уходи же! — В главу Чжичжэ не влюбляйся… — Уходи! Вздохнув, Чжи Фуши поклонился. — Уходи! — сквозь зубы. Отступивший к двери мужчина резко поменял свои планы, бросившись к осевшей на пол, крепко сжав начавшую от него отталкиваться. — Да уйди! — совсем тихо, в противовес загромыхавшему продолжительному раскату. — Цао Шао, ты зачем так мучаешься? Да разве же я достоин этой боли, Цао Шао?! — Уйди от меня… уйди… Мне мерзко, Хэ Цзинхэ! Уйди! Чжи Фуши медленно разжал объятия и под наполненным отвращением взглядом, наконец, безмолвно поднявшись, ушёл. — … — Мне мерзко от самой себя, поэтому уйди… — дополнила через несколько минут тихого хныканья. Из раскрывшегося от порыва ветра окна повеяло леденящей прохладой. Сверкнула молния и Цао Шао зажмурилась, когда хлынул сопровождаемый громыхающими раскатами дождь. — Уходи…