Начало весны. Личунь.

Ци Цзыди вернуло в реальность из саморазлагающих мыслей пристальным взглядом. Покрасневший взор поднялся от забинтованной шеи, встречаясь с глубоко чёрным, сокрушающим и пронзительным. Ци Цзыди не знал, когда этот человек здесь появился, да и ему по большему счёту было на него плевать, мужчина даже не отнял удерживаемую в крепкой хватке от губ тёплую руку Чжуай Ши, лишь наградил мимолётным вниманием. — Ты куша́л? Ему ничего не сказали, но Окамору задал вопрос, уже зная на него ответ. — Ученик, еда для заклинатель твой высота не главное, но еда важен для подмоги наш души весы. Если ученик… — указав в районе желудка. — поставлял сюда еда, получил разрыв эмоция и бам прекращение, духовное море пострадать… пострадает ещё больше. Ты покушай. — протянув ложку и кивнув на поднос с тарелкой рисовой каши принесённый Чжэ Цучжэ. — Глава ордена оправится. Когда на него снова посмотрели, Окамору понял, что этому человеку ничего не известно и поспешил исправиться, но за счёт слабых знаний языка, это существо ошиблось во второй раз. — Правитель живой и не умрёт. Потом в третий. — Великий Господин вне опасность. Ты можешь куша́ть с лёгким сердце. Нет смерти́. В четвёртый. — Его Величество с нами, смерть позади, она не обнимать его. Никогда. Ци Цзыди разогнулся и Окамору вспомнил нужное слово. — Друг! Чжуай Пинцы! Мужчина взял протягиваемое, но только для того чтобы вернуть на поднос. В тот момент Ци Цзыди узнал, что его игнорировали раньше ненамеренно и что человек, к которому лип Чжуай Ши на самом деле был очень добрым к другим, а не высокомерным. И что у Чжуай Ши, оказывается, не было акцента в сравнении с ним. — Чжуай Ши-и-и! — шипяще протянул. — Не умрёт! Не думать об это! Ученик, питайся! — Сколько тебе лет? Окамору показал три раза по десять, а потом ещё семь. — … Его круглые глаза сощурились в успокаивающей улыбке. — Позади. Всё позади. Мы победить смерть. Поэтому еда. — опять взяв ложку и протянув. Дверь открылась и Окамору оглянулся на Чжи Фуши. — Слуг!.. Господин! — Сидите. Окамору послушался и, как ему и было велено, сел обратно, даже сложив руки себе на колени, походя этим своим послушанием на что-то очень детское и сердечное, совсем не вяжущееся с той безжалостностью и расчётливостью, которую показал, швырнув Жоу Чжи именно в Ци Цзыди. Долго наблюдая за осторожными, но точными действиями Чжи Фуши, он снова вспомнил нужное слово, с лёгкой радостью воскликнув: — Лекарь! — очень мягким голосом. — Главный Лекарь! Чжи Фуши отнял потухший взгляд с Чжуай Ши, но ничего не сказал, зато сказал Окамору: — Всё отлично! Я проверить! Всё отлично! — Теперь вы понимаете как языковой барьер сковывает людей, меняя их? — Я учиться правильно, но не хотеть стараться и ломать язык. Мне удобство ломать чужой язык неправильно. — выглядя так, будто гордясь. — Он старейшина ордена Чжичжэ и умеет говорить как никто из нас не умеет, но без знания языка Хао в нём никто не узнаёт учёного, только невежественного дикаря. Окамору расплылся в виноватой улыбке. — Поздно уже. Пора спать. — Ох, хорошего сна! Хо-ро-ше-го сна! Поднявшийся мужчина поклонился и задув свечи, оставив только две у кровати, ушёл, но через минуту вернулся, наказав Чжи Фуши, чтобы тот проследил за приёмом пищи Ци Цзыди, не забыв ещё и попрощаться с Чжуай Ши и поцеловать в прядку волос. Сменив уличные плотные одежды на одежду для отдыха, молчаливый Чжи Фуши полулёг в кресло и прикрыл глаза. Ци Цзыди долго слушал уханье с улицы, рассматривая это скованное, накрывшееся до подбородка создание. Чжуай Ши шумно, свистяще вдохнул. Чжуай Ши был мёртв около десяти минут, и даже если бы он не являлся вечностью, навыки Чжи Фуши могли вернуть его к жизни, что и произошло. — Хватит винить себя. — охрипло. Ци Цзыди болезненно усмехнулся. Его глаза увлажнились. — Мне пора уйти. — Нет, будь с ним. — От меня всё равно никакого толка, лишь стесняю. — Будь с ним. Ци Цзыди глубоко вдохнул, надеясь успокоиться, но у него ничего не получилось, мужчину словно сдавливали плиты. — Чжи Фуши… — шмыгнув носом. — но я же предупреждал… почему не прислушались ко мне… — Плевать все хотели на твои предупреждения, а мне нельзя вмешиваться. — О чём ты? — Всё произошло потому что должно было произойти. О чём я ещё могу? — отстранённо. Ци Цзыди держал тёплую руку Чжуай Ши в своих, внимательно слушая холодный голос Чжи Фуши. — Если произошло, значит, должно было произойти. Как говорит Чжуай Ши, у каждого действа есть своя причина. Ничего не бывает случайно, если произошло, значит было для чего-то нужно. Судьбе оказалось угодно в который раз выделить Чжуай Ши. Видимо, он мало страдает, раз на его шею всё продолжают и продолжают кидать если не верёвку, то ножи. — Ты просто так смиришься и оставишь оправданного Жоу Чжи в покое? — щурясь в нахмуривании. Чёрные с алым отливом глаза открылись. Чжи Фуши уставился в высокий деревянный потолок лечебницы. Подвешенные к забору колокольчики отдалённо звенели, когда их касался ветер, принося совсем не успокаивающий звон. — Жоу Чжи… — задумчиво протянув. — Ему удалось опорочить тебя, возвысить себя, ещё и предстать дураком. Людям в итоге оказалось плевать на неразвитость ядра Чжуай Ши, ведь он выжил, их озаботило как человека пожелавшего спасти своего глубоко любимого брата избили до неузнаваемости, а ведь он не имел дурных намерений, просто ошибся из-за страха и малых знаний. Все правда поверили ему, ведь репутация Бужо неплоха. В глубочайшем извинении орден Бужо прислал своих лучших лекарей, коих отвергли за ненадобностью. Теперь ещё и орден Чжичжэ предстал для многих слишком много на себя берущим. Орден Цижуюэ так же помарал репутацию, орден Бужо и Жоу Чжи совершили ошибку, но ошибка эта была не со зла, а из благих чувств. Единственное что мне не даёт покоя, так для чего Жоу Чжи выставлять себя таким полоумным, если с твоих слов он не волк в овечьей шкуре, а тот, кто в себя ещё и для правдоподобности кости засунет? Зачем ему марать уже свою репутацию? Или настоящая не для общественности уже на слуху, хочет перекрыть? — Зачем? — осипше. — Ну ведь не для того, чтобы заслужить себе доверие благонравием? — Именно для этого. Для чего же ещё? — Младший, ты ведь не знал, что так случится, поэтому прекращай винить себя. — И что, что не знал? Я предупреждал о Жоу Чжи. — Чжуай Ши говорит за ночью всегда наступает рассвет. Чжуай Ши говорит… — Чжи Фуши. — шумно вдохнув. — На вопрос ответь. — Мне запретили. — Кто? — не мигая. — Ты же только Чжуай Ши слушаешься, он ещё не должен был успеть. — Он и запретил. Ещё когда увидел спасённого тобой Нуйву. — монотонно. — Запретил. — Нуйву?.. — Того раба. Чжуай Ши назвал его Нуйвой. Чжуай Ши сказал: «просто слушай меня, моя радость, слушай, ты ведь послушаешь меня?» Я ответил: «Мг». — Мне казалось Чжуай Ши не терпит несправедливости и презирает жестокость. — В нём очень много света. — Это было стечением обстоятельств, что моим соперником стал Чжуай Ши. Жоу Чжи не выбрал его своей целью, не успел бы, он так поступил, потому что обстоятельства распорядились. — хмыкнув. — Но это ещё больше сыграло ему на руку, он раскрыл себе дорогу к ордену Чжичжэ и будет этим пользоваться, потому что орден Чжичжэ ищет пути слияния, а не обрывает их. Он даже не расставлял ловушки, но Чжуай Ши в неё попал. Это и называется стечение обстоятельств, да? Как будто всё происходит так, как выгоднее Жоу Чжи. Как будто сама судьба на его стороне. — Я верю в Чжуай Ши, всё наладится. — А я вот не верю тебе. — оглаживая кожу. — Ты избил его за меня, не убил, жаль, но ты избил его. Теперь ты монстр, а не он. Мы не хотели играть, но всё равно стали куклами Жоу Чжи. Чжуай Ши снова сделал судорожный, свистящий, в этот раз продолжительный вдох и такой же тянущийся выдох. — Чжи Фуши, а мне некуда идти. — обнажаясь, ещё и сломленным голосом. — Младший, я тебя и не гоню. Оставайся с ним, я тоже рядом. Далёкий звон всё больше напоминал загробную мелодию при прощальной церемонии. — Чжи Фуши, я не могу уснуть, займи кровать. Ци Цзыди было плевать, что он плачет и каким предстаёт. Потому что в этом месте казалось, всем плевать, о чём подумают другие. — Всё в порядке. Уханье совы прекратилось, зато тихий, осторожный плач Ци Цзыди стал слышнее. — Почему тебя снова избил Чжэ Цучжэ? — коротко шмыгнув носом. Чжи Фуши совсем не изменился в лице, походя на бездушное существо, коему неважны страдания ближнего. — Не было такого. — Но я всё слышал. — Ну если бы всё слышал, тогда бы знал, избивали изначально не меня. — Тогда почему ты избил Чжэ Цучжэ? — не сводя взгляда с перебинтованной шеи. Чжи Фуши тягостно вздохнул, а потом негромко сказал: — Цукиноёши клялся защищать мне моего Господина. Я потерял себя, сорвался и избил, но меня быстро привели в чувство. Мужчина взял тарелку. — Ци Цзыди… — М? — кое-как проглотив содержимое маленькой ложки. — Если всё слышал, почему не вмешался? Ци Цзыди съел ещё одну, а потом вынес всё в другую комнату. Вернувшись, он тоже переоделся и сел обратно. — А должен? Чжи Фуши пожал плечами. Вспыхнувшая последний раз свеча, догорев, затухла с треском. В комнате запахло сгоревшим фитилём. Свистящее дыхание нарушило наступившую минутную тишину. — Чжи Фуши. — шёпотом. — Что, младший? — Ты никогда не ждал, чтобы за тебя вступились? — Мой дядя ничего не знал. — очень тихо. — Я не хотел чтобы он знал. — А Чжуай Ши? — Я не хотел, чтобы знал и Чжуай Ши, но мне от него ничего не скрыть. — с сожалением. — Почему ты задал этот вопрос мне? — Стало интересно, отчего младший ничего не предпринял, если не терпишь такого, хоть и сам промышляешь, мы так долго об этом говорим, и до меня уже дошло, почему. Ответ – твой отец. Ты ведь тоже никогда не вступался за мать. Ведь отец выше. Ты посчитал Цукиноёши на ступень выше за счёт его возраста и влияния. Ты оказался в клетке своих прежних убеждений. Ци Цзыди перевёл взор на подавшего «голос» Чжуай Ши, в воспоминаниях тут же предстал зияющий кровавый ров. Он вспомнил, как раз за разом игнорировал чужие просьбы, вспомнил наполненные обидой глаза того, кто, казалось, каждую минуту испытывает невыносимые страдания. Ци Цзыди стало слишком мерзко от себя до ощущения тошноты. — Чжи Фуши… — опять сдавленно. — Что такое, младший? — Почему… ты не выместил злость на Окамору? Поменяв положение, Чжи Фуши устроил голову на подлокотник и притянул к себе ноги с пола. — А что он мог сделать, когда Чжуай Ши не мог допустить его смерть? Чжи Фуши и Ци Цзыди не обговаривали произошедшее и то, что увидел Ци Цзыди, но Чжи Фуши в этот момент отвечал на любые вопросы правдой не только из-за своей сломленности, но и из-за того, что Ци Цзыди давал понимать о познаниях очень осторожно, будто прощупывая почву. Чжи Фуши был не против посвящать Ци Цзыди в свой мир, ведь Ци Цзыди именно там и место. — Чжуай Ши никогда бы не допустил его смерть. В этом заключено не только наследие, но и суть Чжуай Ши. Он всегда защищает свою семью. — Значит, Чжэ Цучжэ может влиять на Чжуай Ши? — Их отношения до сих пор мне не ясны. — поджав губы. — Я не знаю какова власть и влияние Чжэ Цучжэ на Чжуай Ши, но у них есть такая же глубокая связь. Пока что не полностью постижимая мне. Думаю, Чжуай Ши выделяет Цукиноёши из-за его израненности, оттого и многое позволяет. Было такое, что Чжуай Ши отказывался от своих планов, когда это ему запрещал Чжэ Цучжэ. Я слышал, как Цукиноёши предупреждал Чжуай Ши о куске дерьма из ордена Бужо. — Но ведь ты семья для Чжуай Ши. Он тебя любит. Всегда выделяет. Даже слабоумный поймёт твою важность для него. — Ци Цзыди, мне не нужна защита. Я говорю ещё раз, возможно ты не так понял меня в прошлые, но защищаться должны от меня. Я не пустословлю. Тск… цветок Лань Мэй совсем не выглядит опасным, хоть я не так же красив как он, но последствия несу такие же. — Чжи Фуши… Чжи Фуши молчаливо ожидал продолжения. — Я не верю, что ты никогда не ждал. Такое невозможно. Любой человек которого бы ни избивали, всегда будет ждать, что к нему придут на помощь. Все-гда. Такого не может быть, я считаю, тебе обидно что я не вступился за тебя, но вступился за раба. Чжуай Ши не вступился за тебя, но вступился за другого из вашей семьи. Чжи Фуши, тебе не кажется, что тобой извечно пренебрегают близкие? Что ты чувствуешь? — Ци Цзыди, я бы хотел, чтобы момента когда Чжуай Ши решит вступиться за меня никогда не настало, потому что если это произойдёт, значит, мне грозит смертельная опасность, следовательно я лишусь его из-за того, что он решил защитить меня. Мне бы хотелось, чтобы он никогда не вступался за меня. Мне бы хотелось, чтобы не было таких случаев. Цукиноёши мой учитель и за время что я его знаю, этот дерьмовый человек хоть и показывал себя полнейшим ублюдком, хоть и плевался такими словами, как желает прикончить и изорвать, хоть и выражал безразличие и обнажал человеческую жестокость… — он выдохнул. — Но он верит в меня больше, чем я верю в себя. Как бы Цукиноёши ни отнекивался от меня, как бы ни калечил: словами, телесно, но старший не допустит чтобы на меня кто-нибудь поднял руку кроме него. Они прикрываются защитой других от меня, но я знаю что эти создания знают как воспитать такого как я. Я очень сгибаем в правильных руках. Вот меня и гнут. — Ты маленькая бездна. — Я очень верный. — Чжи Фуши, а если бы я не вмешался, когда избивали Чжуай Ши? — Невозможно. — покачав головой. — Чжи Фуши, если бы мой отец избивал Чжуай Ши? — Говорю же, невозможно. — Чжи Фуши, отвечай на прямые вопросы прямо. — Невозможно чтобы ты не вступился за Чжуай Ши. Потому что в такие моменты удерживающие тебя цепи расслабляются. — Это Жоу Чжи. — Жоу Чжи служит моему выводу только подтверждением, а не опровержением. — Не верно. — вымученно. — Не. вер. но. — Нет, Ци Цзыди, говорю же, ты не сможешь стоять в стороне если это Чжуай Ши. И мы это оба знаем. Несмотря на уверенность Чжи Фуши, Ци Цзыди совершенно ему не поверил. К утру свистящее дыхание Чжуай Ши переросло в похрипывание и хныкающее мычание и тогда не спящий Чжи Фуши лёг рядом. Не могший уснуть целую неделю сегодня наконец погрузился в глубокий сон, за счёт выпущенной Чжуай Ши усыпляющей энергии. Чжуай Ши не пришёл в себя полностью, но это не помешало ему на уровне сознания прекратить самоистязание Ци Цзыди уже ставшим привычным для него способом. Чжи Фуши до самого вечера смотрел на спрятавшего в своих объятиях Ци Цзыди Чжуай Ши, почти не шевелясь, если не считать дрожь вызванную ознобом от холода. Он вспомнил, что надо бы проверить Чжэ Цучжэ, ведь Чжуай Ши очень о нём переживает, как этот самый Чжэ Цучжэ вошёл в комнату. Чжи Фуши знал, что у этих двоих нет любовной связи, как и знал, что Чжэ Цучжэ не видел в Чжуай Ши того, кого можно любить так, как он любит Чжи Цзи, но взгляд Чжэ Цучжэ на Чжуай Ши всё равно отличался от любого известного ему взгляда. Чжи Фуши говорил Ци Цзыди, что Чжэ Цучжэ видит в Чжуай Ши сына, но он всего лишь говорил, сам так не считая. Иногда Чжи Фуши останавливался на известном выводе – поведение Чжуай Ши такое только из-за того, что Чжэ Цучжэ новообращённая вечность, но Чжи Фуши не мог отделаться от ощущения, что есть что-то ещё. Чжи Фуши не устраивала отговорка Чжэ Цучжэ на схожесть Чжуай Ши с его погибшим братом. Чжи Фуши не устраивал по-настоящему никакой другой вывод, кроме истины, но Чжи Фуши не знал истину. Накрывший Чжи Фуши не только одеялом, но и накидкой Чжэ Цучжэ утешающе похлопал того по плечу, а потом устало опустился в кресло и закинул ноги на стул. — Спи, я посторожу. — Почему Цао Шао таскается за тобой? Чжэ Цучжэ был слишком измотан, чтобы его слова ощущались как плевки ядом и хлесты кнутом. — Хотела узнать кто являлся тем лекарем. Я не говорил, ты попался на глаза. Она пришла и поставила в известность, – это был Чжи Фуши. — А дальше? — А дальше эта малышка принялась увещевать меня добротой и признанием, но только для того, чтобы стать ближе и иметь возможность влиять на мои решения. Я падок на людей видящих во мне убежище и мудрость, меня всё устраивало. Догадаешься об её конечной цели, племянничек? — Я. — не беря время на раздумья. — Какой наш Чжи Фуши догадливый. Сказано отдыхай, я посторожу. — Тебе нравится заботиться о ней, потому что старшего устраивает что к нему тянутся младшие? — Спи, мой маленький терялец. Я именно это и сказал. — Почему-то со мной такое не происходит. Или ты просто не видишь как я тянусь? — А ты у меня особенный. — прикрыв глаза и сквозь зубы. — Такой особенный что один предлагает избивать его за тебя, а другая привязывает к себе, дабы знать куда именно на меня давить. Эта малышка хороша в умениях. Знает, как я тоскую и знает как я ранен, знает, что я буду тянуться в надежде увидеть в её отношении ко мне крупицы утраченного. Бля, она непроста. — Как ты чувствуешь себя, Цукиноёши? Тебе ведь очень больно? Может, снотворное? По нахмуренным бровям Чжи Фуши догадался, что на него хотят вылить ведро помоев, но Чжэ Цучжэ промолчал. Мужчина даже не шелохнулся. — Цукиноёши, впредь не спи в одиночку. Больнее всего в одиночку. Давай… Чжуай Ши же говорил уже… — он попробовал встать, но из-за того, что не чувствовал своего тела, Чжи Фуши свалился с кровати под ужасный грохот и хруст суставов. — Старший, если касаешься… не так страшно… ты ложись тут… — никак не отреагировав на боль, продолжая своё. — Блять!! Чжи Фуши!! Ну ёб твоего старшего! Чжи Фуши откровенно дрожал, взирая настолько безжизненно, что Чжэ Цучжэ пробрало до самого нутра. — Старший, я уступаю тебе… я… — Эй! — Старший, ляг с Господином, я посторожу… — по-доброму, очень мягко и виновато улыбаясь. — Коснись, тогда не так болит… Чжи Фуши шмыгнул носом, после того как его вжали в себя, но когда Чжэ Цучжэ поцеловал в лоб, Чжи Фуши заскулил, не прекращая твердить, что Чжэ Цучжэ нужнее и важнее занять место рядом с Чжуай Ши. — Старши-и-и-ий… мой Господин расстроится, узнав, что я вас изби-и-ил… как сделать так, чтобы не узна-а-ал? Старши-и-и-ий… — Ты потерянная душа, Цзинхэ… — в ужасе шепча и гладя. — Потерянная душа... Как сделать так, чтобы ты не потерялся окончательно? Кто мне даст ответ? — бубня скорее для себя. — Кто? Кто же? Кто? — Мы не можем ничего сделать, а? Я не желаю, чтобы Господин расстраивался… Старший… ну ты же можешь подсказать, как?.. Чжэ Цучжэ знал, что Чжи Фуши не использует на нём только что раскрывшегося в их разговоре трюка, как и знал, что Чжи Фуши будет первым, способным на что-то настолько подлое и бездушное. Чжэ Цучжэ не знал, где настоящий Чжи Фуши, а где его грани изучения себя. Чжэ Цучжэ понимал даже Чжуай Ши куда сильнее, чем понимал Чжи Фуши, потому что Чжэ Цучжэ не знал, где заканчиваются границы называющего себя слугой. Без Чжуай Ши Чжи Фуши и правда был пустой, без Чжуай Ши Чжи Фуши с бездушным пренебрежением и лёгкостью впускал в себя то, что требуется по его мнению Чжуай Ши. Чжи Фуши помнил всё, что Чжуай Ши тревожит, поэтому становился очень мягким, всегда отодвигая себя на задний план, и всегда забывая, что в первую очередь Чжуай Ши нуждается именно в нём. В нём и ни в ком другом. Чжуай Ши невообразимо сильно был влюблён в эту долбаную, пугающую всех своим диким видом, ношу под именем Чжи Фуши, потому что Чжи Фуши был его слугой и тем, кого он должен защищать. Чжи Фуши для Чжуай Ши был ближе любого другого важного для него существа, потому что Чжуай Ши знал, что Чжи Фуши никогда не переживёт боли утраты и боли несчастья. Чжуай Ши вешал себя, погибая в удушье, когда ему становилось слишком невыносимо от своих мыслей и преследующего ощущения неизбежности, таким образом тренируя выносливость Чжи Фуши, Чжуай Ши знал, с неделей или месяцем, Чжи Фуши справится, так же как и знал, что Чжи Фуши полностью изменит и погребёт год. Чжуай Ши с самого начала знал своё будущее, конечно, не всё по минутам, но Чжуай Ши был всевидящим, не таким, как Шао Мэй, Чжуай Ши был более зрячим, когда как видения Шао Мэй показывались лишь те, которые наступят в самый ближайший, редко изменный миг, Чжуай Ши зрел издалека, но он не был всеведущим, Чжуай Ши, как и Шао Мэй, позволяли видеть только то, что позволяли видеть. Он не знал всего, но знал многое. Чжуай Ши позволили постичь куда больше в этом мире, о чём Чжэ Цучжэ знал. Его ужасала чужая ноша, настолько что раздавливала каждый раз, стоило подумать о Чжуай Ши чуть дольше чем просто мгновение. Чжэ Цучжэ делал вид, что ни о чём ему неизвестно, ведь единственным, кому этот секрет доверили стал Чжи Цзи, а Чжи Цзи по большой любви и маленькому секрету рассказал ему. Потому что Чжи Цзи знал, что за грубостью, неотёсанностью и кровожадностью кроется невероятная человеческая преданность и сопереживание. Чжэ Цучжэ был олицетворением самой первозданной, искренней человеческой преданности, преданности, чистота которой способна изменять мир и омягчать высочайшую злобу, ненависть и обиду. Чжэ Цучжэ был таким же преданным, как и чёрный богомол родившийся с ним на одних землях. Хасэгава Аоки был таким же приверженным, как и Араки Цукиноёши, бывший моряк, наёмный убийца, представитель Зелёного острова и иногда страж Запретных Земель. В этом и крылась настолько вязкая и глубокая истина отношения Араки Цукиноёши к Чжуай Пинцы. Чжуай Ши знал, что если он войдёт за барьер Священного леса, то на него нападёт зверь и обглодает ноги до костей, а стопу съедят полностью, но Чжуай Ши всё равно пошёл туда. Чжуай Ши видел множество нитей, Чжуай Ши погибал каждый раз от невыносимости осознания через какую боль рождаются воплощения после ночи рождения, Чжуай Ши обладал и видел, Чжуай Ши никогда не был человеком, но очень их любил, как и любил воплощения, Чжуай Ши позволили постичь многое, но не позволили узреть, что Чжи Фуши из-за раскола души не пойдёт за ним. — ши-и-и-и-и… Чжэ Цучжэ перестал давиться слезами вместе с Чжи Фуши, осознав, что голос Чжуай Ши ему не почудился. Чжуай Ши звал Чжи Фуши около пяти минут, но пребывающий в горе даже не услышал. — Цзинхэ, Пинцы очнулся. — потряся. — Чжи Фуш-и-и-и… Чжи Фуш-и-и-и… — тяня словно из преисподней. Осторожно выбравшийся из объятий Чжи Фуши утёр глаза, а потом поднялся и с улыбкой поклонился: — С возвращением, мой Король. — абсолютно нормальным голосом, словно не его сейчас пожирала боль. Таким Чжи Фуши и впрямь походил на марионетку. — Чжи Фуши… — Мы со старшим немного погрустили из-за прежних отношений и пообещали друг другу впредь быть снисходительнее, ведь мы одна семья, а в семьях так себя не ведут. По крайней мере у нас. Да, дядя? Стоявший на коленях, ошарашенный Чжэ Цучжэ кивнул, и для убедительности – ещё раз дважды. — Дядя даже сказал, научит меня менять внешность, как он выразился, на всякий случай. Да, дядя? — … Вставший мужчина забрал с плеч Чжи Фуши свою накидку и просто ушёл, не забыв при этом хлопнуть дверью. — Чжи Фуши… Вздохнув, Чжи Фуши прыснул: — Ему сложно, но привыкнет. — в очень счастливой улыбке. — Кстати, Цао Шао… — Хэ Цзинхэ. — Да? — испугавшись суровому тону. Он вдруг понял, что волосы Ци Цзыди не скрыты капюшоном, но чуть не разорвавшееся сердце успокоилось, стоило увидеть, что у тех всё тот же молочный цвет. «Чжэ Цучжэ и тут постарался. Хочу быть как и ты, старший». — Хэ. Цзин. Хэ. — Это я, Хозяин леса. Имя, что вы подарили мне. А ваше Чжуай Ши. Его я вам дал. Что такое? — Кош-мар приснился. — Что приснилось? — Не скажу. — помотав головой. Чжи Фуши медленно приблизился и сел, а Чжуай Ши вцепился в него, уткнувшись в живот, принявшись жадно глотать запах. Чжи Фуши покрасневшими глазами смотрел на лежащего на спине Ци Цзыди. Мужчина аккуратно взял его прохладную руку в свою, крепко сжав. — Младший так испугался за вас. Пожалейте его… он расстроен. — Чжи Фуши-и-и-и, пустыня ты моя солнцем изжигаемая… — голосом куда глубже и ниже чем всегда. — А Ци Цзыди она же, погруженная в холод, по ночам бросаемая солнцем, господин? — тоскливо поглаживая по влажным у корней из-за проступившего пота волосам. Чжи Фуши склонился и поцеловал прядку, уронив в чёрный шёлк слезу. — Какой кошмар, солнце моё согревающее? — Поцелуй меня… — скуля оставленным хозяином щенком. — Мы не одни. — Он во власти энергии, целуй, иначе я не смогу больше дышать… целуй, це-луй… Чжи Фуши, молю, целуй… *** Вышедший из купальни понурый Ци Цзыди, увидев полулежащего под навесом человека даже забыл на мгновение как говорить. Чжуай Ши занял лежанку, ещё и запрокинув ноги на стол, правда сапоги он снял, и ел вишню из чаши, смотря так, будто прошедшей недели не существовало и ничего ужасного не происходило. Это создание даже улыбалось и улыбалось слишком вызывающе. Ци Цзыди заметил на полу и кувшин вина, по-видимому, пустой. — Боже… что ты за создание такое? — с осуждением, но не сильным. — Жизнь моя, чего нос повесил? Дядя сказал, ты вступил в наш орден, это правда? — … Ци Цзыди совершенно не задело, что Чжуай Ши намекнул ему таким образом на то, что он поселился здесь, как в своём доме. — Только не бей, я же шучу, да и нельзя меня бить… — он указал на свою перебинтованную шею, ещё и подмигнув. «…» — Где Чжи Фуши? — Иди ко мне, родной мой. Ты заслужил бессмертие, поцелуешь меня и станешь отныне вечным, состязание позади, награда перед тобой. — закинув в рот самую тёмную ягоду. На его и без того алых губах растёкся сок. Чжуай Ши был донельзя очаровательным в этом своём поведении. Ци Цзыди мог бы подумать, что у Чжуай Ши повредился рассудок, не знай он его. — Иди сюда. — приказав. — На, ешь! Кому сказано! Ко мне! К ноге! Аа-й! Что за человек? — Не хочу. Мне пора. — Спускаешься с ордена дабы сходить к девицам? Приблизившийся Ци Цзыди навис над с самого утра проверяющем границы его терпения. — Зачем ты её носишь если под ней ничего нет? — Чтобы быть более жалким. — ласково скалясь, но тут же исправившись из-за сковавшей лёгкие ледяной ауры. — Это всё Чжи Фуши! Там меридиана, он накладывает мазь, потому что плохо восстанавливается! А мазь походит на кровь, не ходить же мне с измазанной кожей? Ци Цзыди, я ничего не замышлял! Ну скажи же, так я кажусь соблазнительнее и куда загадочнее? — поправляя тому пояс. — Давай, куплю тебе вещи потеплее? Примешь от меня подарок? «…» — Мне не до шуток. — Прости меня, обида моя. — А толку-то? Что моё прощение изменит? — Возьми меня с собой в город. Я же тебя брал с собой. — Нет. — отцепив горячую руку от своей. — Боишься, что твои девицы променяют тебя на меня? Не переживай, я их отважу строгостью. — Говори да не заговаривайся. — Ци Цзыди, хочешь, я побуду твоей лошадью? — спешно обуваясь. Показавшееся выражение на лице Ци Цзыди стало таким, словно Жоу Чжи признался ему в любви. Он скривился. Чжуай Ши даже прокашлялся и встал. — Этот Чжуай точно быстрее лошади. — обняв скованного и уложив голову на плечо. — Ну? Дорогой мой? — проводя пальцем от живота к сердцу. Если бы Чжуай Ши был женщиной, Ци Цзыди решил бы, что его пытаются завлечь в постель. — Я встречаюсь с отцом, а не иду к девицам. Чжуай Ши перестал улыбаться. — Тогда мы возьмём с собой ещё и дядю. — Чжуай Ши. — устало возведя глаза к вечернему небу. Ци Цзыди был слишком изнурён. — И твоего брата тоже возьмём. Будь Ци Цзыди струной, то эта струна сейчас бы и порвалась. — Чжуай Ши. — с закрытым ртом. — Весь орден Чжичжэ возьмём, но Жоу Чжи будет достаточно. Я с ним побеседовал. Если бы не след оставленный на сердце Ци Цзыди, он бы после этих слов однозначно отвесил Чжуай Ши пощёчину. И не лёгкую. — Что ты сделал? — Тебе нельзя идти одному. — Тебе-то что? Ноги переломай, может тогда не пойду. — всё-таки оттолкнув липнущего из-за злости на поступки. — Уймись уже. — возвращая уколовшие однажды слова. Чжуай Ши просто пошёл за ним, но ноги из-за выпитого были непослушны, поэтому на крыльце он упал. — Ци Цзыди! Помоги! — осипло, голосом как у умирающего старика. — Да пошёл ты. — оглянувшись, но не останавливаясь. — Потехи свои прекращай. — Ци Цзыди! Демоново ты искушение! Я же сказал! Я твоя жена, посему слушайся! Мы же договорились, ты муж, а я жена! — швырнув в того волну ци, которую мгновенно отбросило серебристой. Пройдя около десяти чжанов и не слыша, что зовут, он всё-таки остановился, и хотел уже пойти на «помощь», как перед развернувшимся изо мглы возник побледневший Чжуай Ши. Ци Цзыди проклял себя за то, что воспользовался ци, снявшей маскировку Чжэ Цучжэ. Трясущаяся руку взяла седую, почти что графитовую прядь, а потом другую, Чжуай Ши принялся их перебирать с таким отчаянием, будто ищет в ворохе мусора что-то потерянное и важное. В алых глазах Чжуай Ши разверзся самый настоящий ужас. — Это… Ци Цзыди не смог продолжить, увидев скатившуюся слезу. — Господин! Мужчина обернулся на пришедшую как никогда кстати Цао Шао. — Брат Чжуай! Женщина в красных одеяниях бросилась бежать со склона, махая ему руками. Сегодня Цао Шао была олицетворением горящего багрянцем заката. Чёрные, гладкие обычно волосы струились крупными локонами и совсем не были ничем заколоты, разве что, её свободный образ дополняло украшение в виде алого карпа у виска. Чжуай Ши вытер пролившееся. — Я вас буду обнимать! Пре-ду-преж-даю-ю-ю! Буду обнимать! — ещё и залившись в счастливом, хрипловатом смехе. Подобно марионетке, Чжуай Ши распахнул руки и та влетела в объятия. — Здравствуй, молодая госпожа. — поприветствовал Ци Цзыди. Цао Шао хотела бы его проигнорировать но не стала, светясь ярче любой звёзды на небе, кивнув и даже наградив улыбкой. — Мы собирались в город. Займёшь моего дорогого Чжи Фуши? — не улыбаясь, но ласково. — Я куплю подарки. — Нельзя же. Чжуай Ши приложил палец к своим губам и подмигнул: — Озаряющая надеждой, если я захотел, значит можно. Иди скорее в дом, давно холодно. Купить тебе вещи потеплее? — Будьте осторожны. — поклонившись. — Я не мёрзну, лучше позаботьтесь об Хэ Цзинхэ. — Непременно, ступай, любимица. Чжуай Ши проводил Цао Шао пустым взглядом, а потом посмотрел на всё это время прожигающего его тяжёлым Ци Цзыди. — Это она меня покрасила за то что нагрубил. Когда проснулся, хотел задушить, но смилостивился, девчонка же. И кому она такая идиотка достанется? На мужика похожа. Только идиот у которого нет глаз возьмёт её в жены. — поцыкав. — Ну, пойдём… — Всенепременно, за Жоу Чжи только зайдём. — Чжуай Ши! — сквозь зубы. Чжуай Ши махнул на него рукой. — Что ты за человек такой?! Я убью эту паскуду, если увижу! — Ничего, я защищу. — Не надо меня защищать! Я тебе не девица! — Говорю Жоу Чжи защищу от тебя. — тоном, будто проклинает не только его, но и всех потомков и предков. — Чжуай Ши! Демоново ты искушение! Какие отношения с этой девицей вас связывают?! — Жена моя будущая. — отрешённо. — Эй! Говори да не заговаривайся! Чжуай Ши, я серьёзно, отец задушит или меня, или тебя, или Жоу Чжи! — Дядю Чжэ не задушит. — Чжуай Ши! Горе ты небесное! Да что ты за создание такое?! Сбавив шаг, Чжуай Ши остановился и повернулся к Ци Цзыди. — Глава Цишу мог просить входа в орден Цижуюэ, дабы узреть своего сына, но не стал, окольными путями приказав спуститься в город. Что ему нужно? Дать наказы можно и здесь, найдя укромное место без ушей и глаз. — Избить тоже здесь можно! А потом вылечить! Он не любит публику, вот и всё! Не хочет внимания! — Значит получит. — Чжуай Ши! Ты думаешь, если в твоих руках спицы, можешь мной вить как хочешь?! В наших отношениях я главный, если ты забыл! — Я тебе покажу, что эта нить ничего не стоит. Я тебе покажу, как этот человек будет лебезить. Я тебе покажу, что жить можно по-другому. Я тебе покажу, что значит жить. — Чжуай Ши! Ах ты демон! — схватив за рукав его оттолкнувшего. — Ты почему Цао Шао обнимаешь?! Да что у вас тут вообще творится?! Может она тоже твоя семья уже, а?! — Я тебе уже сказал! Жена моя будущая, родит мне дочку! Чёрные глаза Ци Цзыди округлились. Чжуай Ши снова на него кричал! — Ещё и огрызается! Чжуай Ши! Хватит лгать! Не может она быть твоей женой! — А вот и может! — Чжуай Ши! Ци Цзыди всё пытался понять, поверили ли в его отговорку, но никак не мог, он надеялся, что поверили, но напрочь изменившийся настрой Чжуай Ши совершенно об этом не говорил. Так же, как и Чжуай Ши не позволили постичь сломавшую Чжи Фуши трагедию, так и не позволили узреть заранее глубину выжегшей боли Ци Цзыди. — Пинцы! — рыкнув. Теперь настала очередь ошарашенно обернуться Чжуай Ши. — То есть, Чжуай Ши… — неловко. — Пока я рядом, пользуйся. Пока я рядом, я взрослый, а ты ребёнок с молодой душой. Пока я рядом, не позволю никому тебя принижать. Ци Цзыди, прими меня, не отвергай. Пока я рядом, Ци Цзыди, дай мне тобой насытиться. Ци Цзыди, меня слушай. — У тебя уже есть жена, зачем тебе вторая? У тебя уже есть дочь, зачем тебе ещё одна?! Они будут драться и соперничать за родительское внимание! Ци Цзыди, вот я не собираюсь брать ни наложниц, ни вторых жён! И ребёнком одним ограничусь, чтобы между ними не было вражды! — Нет у меня никакой дочери и жены! — Да лжёшь ты! Есть! Тебе уже двадцать четыре! Скрываешь свою семью от меня?! Покажи мне свою жену, пока наши пути не разошлись, я должен быть уверен, что ты в хороших руках! — Хватит меня щипать! Продолжишь и я за себя не ручаюсь! — Хочу и щипаю! Ты почему так кричишь, я снова буду ревновать и обижаться! Будь со мной таким же, как и с Чжи Фуши! Чжуай Ши-и-и-и-и! Какой же ты подонок! Какой же ты… не высоконравственный человек! А ну улыбнись! — Не могу, губы болят. — От чего у тебя болят губы? — всерьёз обеспокоившись, схватив за руку и мягко остановив, принявшись осматривать, не найдя никаких увечий. Чжуай Ши глядел на него с мгновение, а потом ехидно бросил, оголив клыки: — Да потому что целовался с чужой женой! — Подонок! — даже не ударив. — Да! Подонок! Не знал?! — Ах ты подонок! — в усмешке. — Чжуай Ши, мы слишком громкие, нас кто-нибудь услышит! — последнее чуть тише. — Пусть слышат! Чжуай Ши из ордена Чжичжэ целует и соблазняет чужих жён, потому что красив, как богиня! — Подонок! — уже тепло улыбаясь и без раздражения. — И мужьями не пренебрегает! Совращает и мужей из ордена Цишу! — Эй, а это уже чересчур! — Я ещё не начинал чересчур! — Ну всё, хватит… — немного тише и взяв за щёки. — Хочешь скажу, что заставит тебя меня ударить? — Не хочу. — Я целовал Жоу Чжи! — гаркнув так злостно, что с опушек деревьев взлетели все птицы. Улыбка Ци Цзыди пошла трещинами. — Шутка! Ха-ха-ха! — со всем ехидством. — Пошутил! — … — Я не такой, ведь Ци Цзыди из ордена Цишу сказал: мужчины, которых заводят другие мужчины – мусор! А я его друг, а друг Ци Цзыди не может быть мусором! Алые ручейки прочертили на бледных щеках будто кровавые проталины. Тогда Ци Цзыди и понял, что ему не поверили, а столь глупое поведение было заменой тому способу, о котором говорил Чжи Фуши. Чжуай Ши сжал челюсти с такой же силой, как и зажмурил веки, а Ци Цзыди утёр ему слёзы, а потом ещё и поцеловал в лоб, в щёку, и даже в волосы. Крепко прижав к себе сотрясающегося, Ци Цзыди смотрел на синеющее небо, на коем мерцали яркие-яркие, далёкие звёзды, такие же яркие, как и чужая улыбка, такие же далёкие, как и в своём понимании, чужие глаза, медленно покачиваясь и шепча, что всё хо-ро-шо. — Всё непременно будет хорошо… — почему-то испытывая муки совести за утешение в котором не уверен, зная, что ужасно, ужасно и беспощадно лжёт. — Всё непременно будет хорошо. Не плачь, пожалуйста… Пинцы, не плачь. Больно же, наверняка, ткани не восстановились как следует, Пинцы, не плачь. Я люблю тебя, Пинцы, поэтому не плачь. Ци Цзыди и правда с лёгкостью делился чувствами, но таким он был только в ордене Цижуюэ. Ни мать, ни отец, ни братья, никогда не слышали от него признания в любви, желания защищать или находиться под защитой. — Пинцы не мусор, я о Жоу Чжи говорил… если Пинцы такой же, он не мусор… Ци Цзыди, как он и сказал, имел опыт в набрасывании на себя шкур. Ци Цзыди не был драконом, да и пауком, если честно, не был. — Люблю и переживаю, только не плачь… Пинцы… не плачь… не плачь же… не плачь… я же рядом, не плачь…