Начало весны. Личунь.

Дверь закрылась, но Чжи Фуши поднял взгляд от свитка только когда Цао Шао позвонила снятым с забора колокольчиком. Цао Шао поклонилась, она никак не могла перестать улыбаться, поэтому похлопала себя по пылающим от смущения розовым щекам. — Чжуай Ши ушёл. — Знаю. — закончив снимать сапоги, она прошла дальше. — Чжэ Цучжэ тоже нет. — сделав пометку и убрав кисть. — Мг. — покивав. Цао Шао остановилась у клетки с иволгой, склонившись, с интересом наблюдая, как та вычищает перья, заодно и утихомиривая познающее буйство урагана сердце. — Они не скоро вернутся. — произнёс через пять минут. — Да, я поняла. — повернувшись. — Что это за запах? — не смотря. — Слишком сладко? — обеспокоенно. — Дядя Чжэ подарил, я подумала, он не будет для вас навязчивыми ведь это его подарок. — Решил, ты была в храме. Из вяжущей сладости выбивается горчинка курительной смолы, как у храмовых благовоний. — Не нравится? Он пожал плечами, Чжи Фуши не ответил прямо, но Цао Шао прочитала по его отстранённости мысленно, даже слыша с какой интонацией он говорит, что ему всё равно. Сев в кресло, Цао Шао принялась следить за чужой сосредоточенностью, наконец, потускнев. Через ещё пять минут Чжи Фуши опять поднял глаза, в частности из-за того, что его давило взглядом. Мужчина поджал виновато губы: — Прости, ты потратила время. — Хэ Цзинхэ, я к тебе пришла. Свернув свиток, Чжи Фуши взглянул на окно. В кабинете было светло из-за свеч, да и время от времени щебетала птица, оттого он и не заметил, как наступила ночь. — Я перечитывал свои записи, чтобы не было ошибок и чтобы можно было показать старшему. Что ты хотела? — С приходом зимы вы покинете орден Цижуюэ. Чжи Фуши встал только для того, чтобы присесть на корточки перед Цао Шао. Аккуратно обняв за колени, мужчина прислонился к тем щекой, потеревшись о бархатную плотную ткань. Цао Шао тут же захотела его «поднять», но только коснувшись, ошарашенно застыла от осторожного поцелуя поверх платья. — Тебя всё так же беспокоит зуд на лице? М? — Хэ! Цзин! Хэ-э! — отбросив оторопь. — Ты соскучилась по мне, да? — Хэ Цзинхэ! — Здесь никто не узнает, чем мы занимаемся, чего распереживалась? — И чем мы занимаемся, Хэ Цзинхэ?! — изумлённо. Чжи Фуши словно набросил на свою ледяную и иглистую кожу пушистую шерсть, став до неприличия мягким и тёплым. Хоть он и встал в полный рост, и больше не касался, это ничего не изменило. Его глаза смотрели так, что Цао Шао ужаснулась с самой себя и проскользнувшей, как холодная змея, обжигающей мысли. — Ты красавица, Цао Шао. Волосы Чжи Фуши отросли, но не сильно, но он не собирал их в хвост, от этого некоторые пряди закрывали края скул, пряча черты. Чжи Фуши протянул ей заблаговременно подготовленный мешочек. — Мазь. Освободив кресло от своей компании, Цао Шао положила всё обратно на стол. — Хэ Цзин… Обернувшись, Цао Шао нахмурилась, потому что Чжи Фуши уже сидел на её месте и подперев подбородок ладонью, хлопал другой по своей коленке, приглашая. — хэ… — Иди ко мне, моя красавица… — очень тихо. «…» — Ты посмотри на себя. — указав на отражение в зеркале. — Как ты красива, когда не омрачена. — Ступай, не бойся… — протянув ладонь, походя на искусителя. — Чжи Фуши не сделает тебе больно. Цао Шао не шелохнулась, смотря на него так, как строгий учитель смотрит на того, кто из раза в раз не выполняет полученные задания. Ци Цзыди называл Чжи Фуши невзрачным, Чжуай Ши началом красоты, но глядя на него вот так и здесь, Цао Шао видела в этой провокационности Чжи Фуши одну только раздираемую боль. Чжи Фуши был пропастью, в которую хотелось сброситься, а Цао Шао той, кто не хотела жить. Цао Шао знала, что Чжи Фуши на неё всё равно. Именно разговоры с Чжэ Цучжэ сподвигли Цао Шао не прикрываться стыдом. Чжэ Цучжэ говорил, что жизнь никогда не будет однородной и беда придёт, когда её не ждёшь. Говорил, что прятаться за стеснением и омерзением к себе не лучший выбор, ведь моментов, когда ты снова сможешь почувствовать то, что чувствуешь, может больше никогда не быть. Чжэ Цучжэ говорил, что её нравственность это последнее, о чём будет думать Чжуай Ши или Чжи Фуши. Говорил, что два его детёныша слишком далеки от людского, чтобы когда-нибудь осуждать за чувства и желания. — Sè Shā. — откинув голову назад и обнажив клыки в прищуре. — Тёмно-красная Королева. Она пылающа, как огонь, буйна, как гористые реки, Тёмно-красная Королева спустилась с небесного трона, дабы узреть в чёрном озерке плавающих там ярко-алых карпов, бьющих себя хвостами. Sè Shā – не девчонка с ядовитым языком, но добрым сердцем, Sè Shā – Тёмно-красная Королева, захотевшая… Цао Шао вдруг резко шагнула и закрыла ему рот ладонью. Чжи Фуши прикрыл глаза, шумно выдохнув. — Почему ты плачешь? Чжи Фуши проморгался, отрицательно покачав, пока ему аккуратно утирали горячие слёзы. — Цао Шао… родишь нам дитя? Хотевшая убрать со своей талии уже гладящие её уроки женщина замерла. Чжи Фуши заскулил, а потом опять выдохнул и вдохнул сквозь зубы. Он затрясся в откровенном, но молчаливом плаче, больше не издавая ни звука, крепко сцепив челюсти. Цао Шао не ударила его, не отцепила, а просто стояла и смотрела в окно, пока это создание изливало свою боль, вжавшись лицом в её живот. Наверное, если бы не трель иволги, Чжи Фуши так и продолжил бы ещё очень долго страдать. Чжи Фуши и правда не умел ждать, он и правда всегда торопился, ужасно боясь чего-то не успеть, и ужасно желая поскорее принести дары. — Се Ша? — осипше. — М. — он закивал. — Старшая жена Короля. — Чжи Фуши, а кто со мной сейчас говорит? С непониманием приподняв подбородок, Чжи Фуши заглянул в испещрённые кровавыми прожилками карие глаза. — Это Чжуай Ши посоветовал дать мне имя, таким образом клеймя в семью? Он твой голос? — Я дал тебе имя. Я говорю. — ласково огладив и прислонив ухо, будто бы пытается услышать сердцебиение зародившейся жизни. Цао Шао сжала ткань своего платья. — Я буду тебя ласкать, погружу в пучину наслаждения, я поцелую твоё сердце, я подарю тебе свою любовь, Се Ша… от этого зародится ещё одна жизнь. Я не отпущу от себя, буду следить, буду помогать, я приму роды, Се Ша, я уже изучаю, как сделать так, чтобы ты не чувствовала сильную боль пока наше дитя будет рождаться… моя красивая Королева… — А если я не смогу родить, что тогда, Чжи Фуши? — Ты не бесплодна. — Чжи Фуши, я не смогу родить, что тогда? Ты най… — Найду способ, чтобы смогла. Это мелочь, не способная меня остановить, не думай… — Чжи Фуши, если бы ты не мог найти способа, и если бы я не смогла, что тогда? Чжи Фуши слишком долго молчал, так долго, что вся шея Цао Шао стала мокрой от не переставая скатывающихся слёз. — Не задавай вопросов которые не принесут ничего, кроме боли. Цао Шао поняла, что у неё нет никакого достоинства. В самом начале она ещё боролась с собой, но именно пришедший к ней Чжи Фуши протянувший надежду всех сил её и лишил. Чжи Фуши был первым, кого полюбило сердце Цао Шао. Человеческая первая любовь и впрямь похожа на любовь вечностей, потому что она всегда застилала глаза. — Я помолвлена, оттого не смогу стать Старшей женой твоего Короля, весной Цао Шао станет женой другого. — Скажешь, кто это? Цао Шао нервно прыснула и всё-таки выбралась и отошла подальше, сев в кресло Чжэ Цучжэ. Чжи Фуши последовал за ней, встав за спиной. — Убить собрался? — Это ведь Ци Цзыди, его я не убью. Прикрыв лицо рукавами, Цао Шао захныкала, а Чжи Фуши принялся легонько её гладить. По голове, спине, иногда перебирая волнистые пряди. — Он мне признался, но я узнал и до признания. Ци Цзыди очень переживал, потому что не хотел быть тем, кто крадёт тех, кто уже любит. Я его успокоил. — Какой же ты ужасный, Хэ Цзинхэ… — Се Ша?.. — склонившись и прошептав на ухо, накрыв объятиями, как одеялом. Чжи Фуши неторопливо сцеловывал солёные слёзы, спускаясь всё ниже к шее, обрушивая своё горячее дыхание, погружая Цао Шао в душевный ад. — Моя Королева… — приблизившись к губам. Отстранившись, Цао Шао ошарашенно взглянула в ничего не выражающие глаза Чжи Фуши. Этот демон резал своими речами, но в его глазах не было никаких чувств к ней. Одна лишь тоска по Королю. Чжи Фуши подался вперёд, соприкоснувшись с алыми губами полностью, а потом взглянул на реакцию. — Жена моего Короля. — сощурившись в искренней улыбке. Из горла Цао Шао вырвался саднящий треск. Плечи затряслись, как и она сама. Глаза Чжи Фуши, как и глаза Цао Шао вновь намокли от слёз. — Мы заберём тебя в наш мир, ты станешь нашей. По-другому быть не может, Се Ша. — опять поцеловав. Когда Цао Шао увернулась от следующего, Чжи Фуши не стал напирать, а просто медленно усыпал откровенными поцелуями подбородок, и снова шею, шепча ранящие, но полные любви слова. Вот только не к ней. Цао Шао, как она и сказала, не была глупой, прекрасно зная, что никогда Чжи Фуши не будет любить её так, как хотела бы она. Чжи Фуши будет радоваться поцелую с ней, соитию, рождению ребёнка и ребёнку, даже «заберёт в свой мир и если не сможет родить», но не потому, что его сердце любит по-настоящему, Чжи Фуши будет искренен в своих чувствах только потому что так будет хорошо для Чжуай Ши. — Прекрати. Чжи Фуши тут же перестал. Он выпрямился и утёр уже свои слёзы. — Не удасться скрыть. Надеюсь, мой Господин не огорчится мне. — с болью обнажив клыки в вымученной улыбке. — Цао Шао я пропитался твоим запахом, а ты моим, Чжуай Ши сразу поймёт, но не поймёт Ци Цзыди. Не бойся. Она сняла со своих волос заколку и положила на стол. — Отрекаешься от меня? — с ледяным спокойствием. — Это не твой подарок. — Но на нём я. Чжэ Цучжэ увидел в моих глазах отражение плескающихся в мутной воде ярко-алых карпов. С того момента и дарит мне такие подарки. — Ты паук, а не рыба. — Чжуай Ши считает мои глаза лесом, Чжэ Цучжэ видит в них озеро и карпов, что видишь ты, Цао Шао? Она подняла голову. — Бесстыдного человека. Меня тошнит, Хэ Цзинхэ. — Тогда я пойду. — Меня сейчас вырвет, Хэ Цзинхэ. — держась за шею. Чжи Фуши огляделся и достав из под стола небольшое ведро, подставил поближе, успев к тому моменту, как Цао Шао склонилась в рвотном позыве. Собрав ей волосы, мужчина отрешённо глядел на заполняющееся желчью дно. Закончив, Цао Шао взяла протянутую воду. Чжи Фуши даже её умыл. — Ты ничего не ела? Почему не ешь, Цао Шао? — … — Я же просил. Что принести тебе из столовой? — Какой ты ужасный, Хэ Цзинхэ. — хмуря острые брови. — Какой ты… — Гнилой? — присев на корточки. — Цао Шао… — Замолчи! — ударив по внешней стороне ладони, тут же пожалев, потому что Чжи Фуши вздрогнул и отшатнулся, ещё и упав. — Прости! Прости, Цао Шао! Я не думал, что тебе станет настолько противно! Прости-и-и-и!! Ну прости меня, Цао Шао-о-о! Избей, но не убивай! — … — Чжи Фуши… — начав испытывать удушье, шумно дыша. — Цао Шао, я больше не буду… м-м-м… а-а-а… не буду… — плача навзрыд. — Только не утони в омерзении! Я поспешил, прости! Я поспеши-ил!! Пос-пе-ши-и-и-ил! Дотронувшись до своей груди, Цао Шао подумала, что сейчас умрёт от боли. В глазах потемнело, а давь стала такой, будто рёбра резко взорвались от наполнившего их воздуха, а осколки костей вонзились во все мягкие ткани и преимущественно сердце. — Аха-ха-ха… м-м-ма… прости-и-и-и… прости Цао Шао-о-о… Скрип двери и тяжёлые шаги не привели никого из этих двоих в чувства. Только после того, как Окамору влил в Цао Шао энергию, та перестала дрожать, обмякнув. Мужчина поймал потерявшую сознание, пустив в море ци для исследования. — Где ваша жизнь?¹ ¹. Отсюда и до конца отрывка разговор происходит на языке правящих семей. Глядевший в пол, роняющий на него слёзы Чжи Фуши, не ответил. — Эта женщина сильная, но не зри в ней несокрушимую. Даже воительницы погибают. Она умрёт без тебя. — Что? — посмотрев. — Разлуки не выдержит. Она не вечность, она не простой человек. Она выбрала тебя, у неё нет нитей, люди без нитей выбирая другие души навсегда и остаются в них. — Но… Чжуай Ши сказал, такие люди… — Это отречённые. Люди со слабыми сердцами, растворяющиеся в чувствах и собирающие в одном избраннике смысл, отречённые. Именно эти люди погибают от любовных болезней и именно эти люди совершают над собой смерть. Что ты делаешь, Чжи Фуши? Где твоя жизнь? — Ничего. — понуро. — Иди ко мне. — Всё в порядке. С Чжи Фуши всё в порядке. — Чжи Фуши. Поднявшись, Чжи Фуши запрокинул голову, глядя в потолок. — Чжи Фуши, я знаю, ты сильный, но не видь в себе несокрушимого. Ты должен быть с Чжуай Ши, раз душа болит. Растирая лицо, и переступая с ноги на ногу, Чжи Фуши пытался выровнять дыхание. Полностью взяв Цао Шао на руки, Окамору перенёс ту в другую комнату, уложив на кровать. Чжи Фуши последовал за ним провинившимся ребёнком. Потушив свечи, Окамору подозвал Чжи Фуши, а когда тот подошёл ещё ближе, просто обнял. — Дитя… — Не дитя. — Ты ещё дитя, маленькая вечность. — гладя по спине. — Маленькое, несущее смерть создание. — Я же убил только двоих. И то недостойных жизни. Почему я несу смерть? — Потому что любой слуга это смерть другим. — Чжуай Ши же не мерзко от меня? Окамору опустил голову и взял Чжи Фуши за подбородок, заставляя взглянуть на себя, но Чжи Фуши стыдливо отвёл взгляд. — Маленькая израненая вечность. — Отец, хватит так меня звать. — Как дитя, так отец, а как слуга, так старейшина. — Вы сами отреклись от меня. — Потому что ты чужая жизнь! Кто отрёкся? Ты отбросил и меня и мать! Как хвост! Ящерица! — Если ты не будешь учить язык людей, они продолжат видеть в тебе пренебрежение. Учи язык людей. — Не учи отца, дитя! — Будете так кричать, Чжэ Цучжэ узнает, что вы мой отец. — Он итак знает! — … Если бы у Чжи Фуши спросили, что в его жизни оказалось самым обидным, он бы непременно включил в список этот факт. Почему-то в этот момент его «особенность» для Чжэ Цучжэ, которую не брало ничего, ощущалась слишком болезненной. Чжи Фуши и правда не хотел, чтобы его защищали, но Чжи Фуши ранило, что все близкие о чём-то да знали, но вели себя, будто нет. Все, кроме Чжуай Ши и Ци Цзыди. Чжи Фуши был слугой Правителя от рождения, и это являлось для него даром, но для других, похоже, виделось и зналось иначе. Чжи Фуши по-настоящему задумался, что слуга Правителя для других звучит как что-то, чего не хочет видеть на своём пути никто, что многие считают его роковой незначительностью, хоть и до невообразимости боясь. Чжи Фуши снова замычал и захныкал, поэтому Окамору влил энергию и в него, тем же способом уложив потерявшего сознание на соседнюю кровать. — Хороших снов. Хороших… снов. *** Лёжа на мягкой подушке, Чжуай Ши с очень сложным выражением на лице глядел на спящего Чжи Фуши. Багровые пятна сошли давно, на их смену пришёл лёгкий, почти невидимый румянец по уголкам глаз. Чжуай Ши напоил заболевшего отваром, но жар всё равно не спал, оттого эта любимая им ледышка превратилась в огнедышащего дракона. «Моя Жизнь». Мужчина боднулся ему в шею носом, поцеловав по кости выделяющей линию челюсти. «Моя Любовь». Цапнув мягко мочку, Чжуай Ши вдохнул родной сладко-чернильный запах от волос, принявшись выцеловывать ещё и их. «Моё Великое Обожание». Чжуай Ши совсем загрустил, оттого уткнулся Чжи Фуши под подмышку, походя на брошенного хозяином щенка. «Мой Вожак». Размеренное биение сердца вовсе не отражало того, что творилось на душе. «Мой Хозяин». Подтянув руку, Чжуай Ши увлёкся частым расцеловыванием пальцев. «Моё Божество». Прямые брови Чжи Фуши нахмурились. «Мой Повелитель». К макушке Чжуай Ши приложились легонько клыками и тот вжался в Чжи Фуши крепче. — Я купил тебе красивые и тёплые вещи. — глухо бубня. — Эта зима станет суровой. Как только Чжи Фуши собрался его поцеловать, Чжуай Ши присел, потянувшись к тумбочке. — Отец наказал: если не подействует, выпей этот. — поднося пиалу. Напоив и немного успокоившись, Чжуай Ши больше ничего не говорил и не ложился, смотря на Чжуай Ши с невероятной любовной улыбкой. Чжи Фуши же прилёг на бок, с такой же пристальностью впитывая дорогой взгляд. — Мне следовало отрезать язык. — наконец подав голос. — Мне тоже. — склонившись. — Как мы назовём нашу дочь, папа Чжи? — … Чжуай Ши прыснул с на мгновение промелькнувшего удивления. Он огладил ему запястье, следом взялся за ладонь, приложив ту к своей щеке. — Жоу Чжи ведь… — Чш. — …не ваш… — Чш-чш-чш. — …предназначенный? Он покачал головой. — Старший отказывается спать вместе. Даже если бы Чжи Фуши попросил Чжуай Ши больше никогда не убивать себя, Чжуай Ши точно так же покачал бы ему головой, ещё и шикнув. — Как прошла встреча? — Неплохо. — медленно целуя в костяшки пальцев. Чжи Фуши прикрыл от усталости глаза. — Вам нужно наложить мазь… — сонно. — Ци Цзыди наложил. — Она больше ко мне не придёт. — с печалью. — Если у тебя хватает сил, чтобы думать о других, тогда напои меня собой. — укрывая одеялом. — ... Чжуай Ши улёгся ему на плечо и тоже закрыл глаза, но открыл сразу же после осторожного поцелуя. — Не проказничай. — За какой ночью наступит рассвет? Чжуай Ши поджал губы: — Однажды. — Но разве не за каждой? — За нашей ночью однажды наступит рассвет. Отдыхай, я никогда не исчезну и буду с тобой. Даже если мир разверзнется, я буду с тобой. Я всегда буду с тобой. Только не болей. Не люблю, когда ты болеешь. — Спасибо за ваши чувства. — А ты, Чжи Фуши? — М? — Если разверзнется мир, пойдёшь за мной в его толщу? — Последую за вами, куда бы вы ни пошли. — с тоской в чёрно-алом озере. Чжуай Ши искренне, но очень горько улыбнулся: — Спасибо, что принимаешь меня. Чжи Фу-ши. Спасибо, что следуешь. — Я Ваш Слуга, а Вы Мой Господин. — Мы Твой Господин, а ты Наш Властелин. Ты Наше, ты Моё. Чжуай Ши всё чаще задавал беспокоящий вопрос и всегда получал нужный ответ, и не подозревая, что Чжи Фуши даже не предполагал, что в этом вопросе заключено забвение. Чжи Фуши никогда не думал о забвении, ведь для него оно значило смерть. Чжуай Ши сделали не просто подножку его полное доверие и необговариваемое понимание, они ледяным мечом пронзили сердце, рассекли и пожрали плоть. Чжуай Ши отсекли голову и вырвали кишки, оторвали конечности, изожгли, исплевали, изничтожили и оболгали собственные чувства, ведь из-за своего уверенного «я» Чжуай Ши лишился самого дорогого в жизни. Конечно, не навсегда, но приобретение утраченного не умалило жути от временной утраты. Не умалило её глубины и оставленного шрама на сердце. Трагедия Чжи Фуши никогда не была только его трагедией, как и боль. *** Если бы Ци Цзыди увидел как Чжуай Ши ведёт себя с Жоу Чжи наедине, он бы, наверное, в тот же момент Чжуай Ши и задушил, напрочь изменив своё мнение об этом создании. А всё потому, что ни один нормальный человек не то, что не рискнёт спать в одной комнате с Жоу Чжи, но и даже мысли закрыть глаза рядом с ним ни у кого не возникнет. Чжуай Ши не только выполнил два пункта из двух, но и создал третий. Чжуай Ши пришёл к постройке выделенной только для одного Жоу Чжи, но не увидев в доме «хозяина» принялся его искать, и нашёл полуголого, занимающегося водными процедурами в купальне, оповестив о своём прибытии, ещё и сказав, чтобы не торопился, а потом просто вернулся в дом и сначала посидел в кресле у окна, но так как Жоу Чжи и впрямь не стал торопиться, Чжуай Ши уморило, поэтому-то он и решил занять диван, на котором, по всей видимости, и спал Жоу Чжи, судя по одеялу. Это бесстрашное существо легло подремать, ещё и повернувшись к двери спиной, и укутавшись в то, что было на Жоу Чжи! Вернувшийся из купальни, всё такой же полуголый, если быть точнее, в одних нижних, всё ещё мокрых, прилегающих к телу штанах Жоу Чжи, ошаравшись не меньше чужим поступкам, чем смог бы ошарашиться Ци Цзыди, даже присел, чтобы обдумать, но с пройденным временем ничего толкового ему на ум так и не пришло, поэтому мужчина стал искать свои чистые одежды, прежде полностью обнажившись. Чжуай Ши спал почти целый час, к моменту, когда он проснулся, нависший над диваном Жоу Чжи уже успел разглядеть все его черты, высекая, не забыв при этом осмотреть и немного шею, точнее тугую белоснежную ткань. Как только алые глаза открылись, Жоу Чжи, расплывшись в улыбке, облокотился на спинку, подмигнув. Чжуай Ши был единственным человеком во всей жизни Жоу Чжи, который настолько обнажал непринуждённость рядом с ним. — Что вашему величеству надобно от этого смертного в этот раз? Жоу Чжи не извинялся перед Чжуай Ши лично за то, что чуть не убил, лишь вскользь объяснился глупостью, а Чжуай Ши и не просил. — Появилось свободное время… вот и явился. — проследив за рукой, убравшей с его лица прядь волос. Чжуай Ши перевернулся на спину и опять прикрыл глаза. Склонившийся ещё ниже Жоу Чжи сощурил и без того узкие веки, принявшись как соверший пакость хулиган ждать. — Думаю, тебе одиноко здесь… — Именно. Очень. Одиноко. Чжуай Ши взглянул на него из-за горячего дыхания на губах и тогда Жоу Чжи захихикав, разогнулся. — Зачем ты прибыл в Цижуюэ, родной? Если бы Ци Цзыди слышал речи Чжуай Ши, наверное, он бы никогда в жизни с ним больше не заговорил, а сердце, замирающее каждый раз, слышущее подобное обращение, к чертям бы вырвал. — Видимо к тебе. — светясь ярче солнца, подперевший подбородок ладонью смотрел на Чжуай Ши так довольно и ехидно, но и в тоже время счастливо, что Чжуай Ши не мог не ответить на чужую искренность своей. Если бы Ци Цзыди увидел, что Чжуай Ши вызывающе улыбаясь, протянул руку и стал трогать коричневые распущенные волосы Жоу Чжи, он бы, постригся налысо. Жоу Чжи являлся хищником, никогда не прятавшим свои когти, но когда его вот так бесцеремонно лапал Чжуай Ши, он даже к нему ластился, открыто и не требуя никаких объяснений. Жоу Чжи нравилось это внимание. Жоу Чжи нравился Чжуай Ши. — Разве не для того, чтобы породнить орден Бужо и Цижуюэ? — Мм… нет. — игриво клацнув в воздухе зубами, как щенок, с которым играются, рядом с промелькнувшей мимо лица рукой. — Я выдвинулся, зная, что меня не выберут, но этот старый уёбок продолжает, блять, быть слепым хуесосом. Ему, видимо, доставляет ебучее удовольствие, когда из раза в раз Цишу втаптывает его в землю. Грязная тварь. Видимо, хуй от этого стоит, немощный яйценос. Чжуай Ши был натренирован Чжэ Цучжэ, и слушая подобную грязь, никак не реагировал. — А орден? — Что, орден? — Когда ты его наследуешь? Не став отвечать, Жоу Чжи скривился. — А жена? — Ши-гэ, какая жена? Мой путь не соприкасается с женщинами, я чист и невинен. Это тело не создано для познания людских удовольствий. — выглядя очень серьёзно. Разглядев изумление, Жоу Чжи каркающе захихикал, а потом вновь поклацал зубами, пошире распахнув карие глаза. — Я просто собака. Понял? Следую командам. — Видится мне, твоя дорога лежит к столице. Мужчина склонился и взяв Чжуай Ши за подбородок, приблизился на опасное расстояние. — А я твои глазки вырву, чтобы не подглядывал. — Хочешь себе второй перстень? — Бля, Ши-гэ, я так хуёво сплю. — пожаловавшись от всего сердца и отпустив. Чжуай Ши принял сидячее положение и тогда Жоу Чжи сел на диван в такую же расслабленную позу и разведя колени в стороны. — Сначала возглавь орден. — М? — Дорога к столице откроется как только ты сбросишь оковы. Сначала возглавь орден. Не спеши. Твоя жизнь на загоревшаяся паутина, она не сожжётся в мгновение, не спеши, продумывай каждый свой шаг. — Мм. — хмыкнув. — Пожаловал советы раздавать? Чжуай Ши покачал головой, честно ответив: — В планах не было, но не смог остаться в стороне. — А что было в твоих планах? — Ты. «…» Чжуай Ши растянул уголки губ в закрытой улыбке и просто вырвал это воспоминание. — А что было в твоих планах? — Ты. Жоу Чжи опять изменился в лице, а у Чжуай Ши сердце пронзило иглой. — А что было в твоих планах? — А ты как думаешь? — Я? — Ты. Жоу Чжи сверкнул возбуждённым взглядом, представ олицетворением вожделения: — Я. — Говорю, что думаешь ты? — Чжуай Ши кивнул. — Отвечаю – Я. Чжуай Ши никогда бы не бросился в жерло, не убедившись, что другого пути нет, поэтому в последнее время тот его отчаянно искал, наведываясь в гости к созданию ставшему обращаться к нему «старший брат». Помимо всего глобального, Чжуай Ши и правда было жаль Жоу Чжи. Он и правда глядел на него с тоской и болью. Чжуай Ши не видел в нём человека, но Чжуай Ши видел почти весь его путь. От рождения и до смерти, обрывками, не полный, но видел. Сумерки становились всё гуще. В доме было темно, а свечи никто не зажигал. Глаза Жоу Чжи блестели желанием, служа маяком. Ци Цзыди боялся, что Жоу Чжи возненавидит Чжуай Ши за его суть, но Ци Цзыди не знал, что Жоу Чжи увидит в нём советника. Жоу Чжи хотел его себе за спину. Ци Цзыди не знал, как бывает наивен Жоу Чжи, оттого не мог предположить, что это исчадие окажется настолько доверчивым. Чжуай Ши не пытался ему лгать, как и не пытался завоевать доверие, Чжуай Ши просто был собой, оттого его и терзало, насколько же это существо перед ним желающее вечной жизни безжизненно и слабо. Насколько нечеловечно и насколько ужасным будет его и путь, и конец. Чжуай Ши видел, но, словно не имея рук, ничего не мог сделать. Как бы ни пытался найти способа – все оказывались провальными и разрушающими. Чжуай Ши и правда смог бы его приручить, будь он человеком, но человеком Жоу Чжи не был. Глубоко задумавшись, Чжуай Ши перестал следить за собой, оттого его взгляд и приковался к приоткрытым губам Жоу Чжи, в то время как свои принялся покусывать, но опомнился он слишком поздно. Жоу Чжи уже придерживал Чжуай Ши за шею не так сильно, но и не слабо сразу двумя руками, замычав от наконец показавшегося, хоть и быстро исчезнувшего страха. Чжуай Ши, говоря тогда Ци Цзыди о поцелуе с Жоу Чжи, совсем не имел в виду того первого раза, он говорил о втором. Сегодняшняя встреча стала десятой, и в каждую из встреч, Чжуай Ши целовал Жоу Чжи и каждый этот раз вырывал из воспоминаний, и делал он это, чтобы убедиться, что создание перед ним может находиться полностью в его власти. До этого момента в сердце Чжуай Ши теплилась крохотная надежда, но теперь её не стало. Мужчина сглотнул, когда его поцеловали, запечатлев лёгкую нежность укусом. Жоу Чжи не отпускал Чжуай Ши, но отстранился. На его губах была кровь Чжуай Ши. — Бьётся. Жоу Чжи долго ждал пока тот соберётся с мыслями, Чжуай Ши заговорил спустя почти вечность. — Что? — не мигая, глубоко дыша. — Теперь я слышу, что твоё сердце пиздец в каком ужасе бьётся. — медленно слизав солёную влагу. — Когда я смогу съесть тебя? Сегодня? Жоу Чжи и впрямь спрашивал разрешения, а не просто брал силой. Жоу Чжи и правда подпускал к себе зверей слишком близко, если получал от них хотя бы немного обожания и тепла. — … — Из…вини? — не своим голосом. — Твоя взяла, но я устал притворяться, мне было интересно как долго ты будешь делать вид, что мы женатая па… Глаза Жоу Чжи закрылись, и тело обмякло, но Чжуай Ши в тот же момент отозвал энергию, но только после того, как вырвал последний час из воспоминаний, так думал, он. К сожалению, «вернувшийся» к бодрствованию расплылся в слащавой улыбке, потянувшись обнимать продолжая начатое с большей агрессивностью. — Жоу Чжи! — Да-а-а? — став развязывать ему пояс, уже постанывая от удовольствия. — Не смей. — Да похуй мне на твоё не смей. — засмеявшись и протолкнув язык в рот. — Хочу тебя! Арх, блять, как же я тебя хочу! — погребая под собой. — Давай трахаться, Чжуай Ши! — Не проказ… — сильно хмурясь. — ничай… подожди… пожалуйста… подожди… Цыкнув, мужчина всё же послушался. Он выглядел так жалко, словно у него забрали долго выпрашиваемую и заслуженную сладость. — Сколько ещё ждать? — на полном серьезё спрашивая. Прикрыв лицо рукой, Чжуай Ши сел, согнувшись. — Не знаю. — шёпотом. — А чего не убегаешь? Шумно вдохнув, Жоу Чжи потряс его и тогда Чжуай Ши установил зрительный контакт. — Раз не убегаешь, может, тогда пососёшь? — указав на проглядывающийся под серебристыми одеяниями готовый к бою вставший член. Чжуай Ши покачал головой и Жоу Чжи скривился. — И что, будем как обычно разговаривать после всего, как и раньше? Бля, мы целуемся, а потом ведём себя, как будто нихуя не было, я устал от этого! Сначала было увлекательно, но, бля, у меня хуй стоит! Это будоражит, но так долго играться я не могу! — … Получив утвердительный кивок, мужчина недовольно замычал. — Я заебался постоянно дрочить, Ци Цзыди уёбок, забрал мою шлюху. Бля, я проклят что ли? Постоянно хочется трахаться, это заёбывает. Могу проснуться посреди ночи от желания и пока не поебусь, не усну. За этот месяц я уже стал мастером дрочки и если бы существовало состязание по дрочке, жопой Ци Цзыди клянусь, я бы впервые его оставил позади и занял первое место. И тогда при виде меня все бы говорили: Ого, смотри, это Жоу Чжи! Тот самый? Да, тот кто дрочит лучше всех! Мой Бог! Хочу быть как он! — меняя интонации, имитируя и мужчин, и женщин. — Ой, я хотел бы, чтобы он стал моим учителем! А я чтобы подрочил! Ихи-хи-хи! Хихикая каркающе и хрипло, Жоу Чжи показывал рукой движения вверх вниз с минуту, а потом резко прекратил, даже погрустнев. — А ты не готов ещё, да? — через полминуты разглядывания потолка. — Иди ко мне. — Чего? — вывернувшись, когда стали притягивать. Жоу Чжи отпрянул от него, точно так же, как и тогда от паука. — Давай, обниму тебя и ты поспишь. — упрашивающим тоном, опять тянясь. — Как это? — продолжая уворачиваться. — Моя душа жаловалась на плохой сон, иди ко мне. — шмыгнув носом. Жоу Чжи во второй раз резко от него отшатнулся и подскочил. — Ты чего, душа моя? — … Жоу Чжи стоял и какое-то время смотрел на Чжуай Ши, его взгляд стал настолько высокомерным, словно ему предстояло сражаться с полчищем жнецов. Ну или что он в прошлой жизни с ним уже сражался. И, естественно, победил. — Иди куда хочешь. — махнув рукой и направившись к выходу. — А ты? — А мне наказали переписывать тысячу раз учения Жизни. Некогда мне. — Помочь тебе с переписыванием? Жоу Чжи ничего не ответил, в самом деле собираясь отправиться блюсти светлый и раскаивающийся вид, прежде схватив пару булочек принесённых Чжуай Ши. — Они отравленные. — бросив в спину. Прыснув, Жоу Чжи откусил сразу половину. — Ага… — с пренебрежением. — А меня трахал мой отец. — … Жоу Чжи закрыл за собой дверь только после того, как перестал изображать отца, трахающего его со всем своим актёрским мастерством, не скупясь на эмоции и громкие, долгие стоны. Он хлестал по двери, коей, видимо и являлся, энергично, подобно зверю входя и выходя: — Жоулэ, оттопырь задницу повыше! Ах! Папочка! Да! Жоулэ! — ликующе стоня. — Жоулэ-э-э! Папочка, как тебе моя дырка? Жоулэ, арх, мнх, Жоулэ! Жоулэ, ты ещё поблагодаришь своего отца за то, что он разрабатывает твою дырку! Ах! Уже благодарю, папочка! Жоулэ-э-э! — закатывая глаза. Если бы Глава ордена Бужо увидел сейчас своего сына, то однозначно возбудился и смутился тому, насколько Жоу Чжи был на него похож. — Жоулэ-э-э! Папочка не просто так тебя трахает! Да, папочка! Твоя дырка знает! Жоулэ-э-э! Всё потому что только так наши тела станут подходящи для бессмертия! Да! Да! Жоулэ, оттопырь задницу, что кривишься, живот болит?! Нет, папочка, просто ты трахаешь меня уже два часа! Моим кишкам пиздец! — озвучив и невысказанное. — Жоулэ-э-э!! Ох, Жоулэ-э-э, ебать ты красивый! Жоулэ-э-э! Оближи моё продолжение, Жоулэ! С захлопнувшейся дверью наступила тишина, но ненадолго. Жоу Чжи вновь её открыл, выглянув и щурясь в улыбке на всё ещё сидящего на диване Чжуай Ши. — Придёшь потом ещё? — с надеждой. Чжуай Ши кивнул и Жоу Чжи мечтательно простонал. — Ночью придёшь? — выжигая горением в облике. — Не могу. — осипше. — Жаль. — теперь не улыбаясь глазами, но сверкая натянутой ухмылкой. — Даже жаль. Кстати… — он указал на свою шею. — У тебя кровь. — М. Хорошо. — закивав. — Залечи. Или мне залечить? — Это мазь. Жоу Чжи сощурился в подозрении, но всё же поверил, после этого окончательно удалившись. — Это мазь… — сокрушённо, вынося себе вердикт. Устало откинувшись на спину, Чжуай Ши возвёл взгляд к потолку, точно так же, как и делал Жоу Чжи, вот только Жоу Чжи рассматривал, а Чжуай Ши глядел своей пустотой сквозь. — Бум… бам… бум… бам… стучит в барабан… бум, бам… судьба… стучит… в барабан… бум, бам… человеческая кожа хорошо передаёт звук гряды… бум, бам… поэтому барабаном стал ты… бум, бам… бам, бам, бам, бам, бам, бам. — перестав отстукивать ленивый ритм. «Чжи Фуши…» «Хочу к Чжи Фуши…» Мужчину заволокло мглой. «Чжи Фуши…» В следующее мгновение Чжуай Ши оказался в купальне. Поймав родной взгляд, полностью обнажённый Чжи Фуши, только выливший на себя ведро горячей воды, опустил то на уровень паха. Тело Чжи Фуши было очень ладным и манящим. Его хотелось целовать, с него хотелось пить вино, под ним хотелось быть. Чаще, конечно, на нём. Сняв с себя верхние плотные одежды, Чжуай Ши неторопливо подошёл. Чжи Фуши молчаливо глядел, как это создание умывает своё лицо и особо тщательно губы, как полоскает рот и стягивает рубашку, оставаясь в штанах и с бинтами на шее. Увидев своё отражение, Чжуай Ши смыл и мазь, больше не походя на того, кому перегрызли глотку. Последовав немому приказу, Чжи Фуши наполнил ведро, Чжуай Ши дал ему вылить его на себя, а потом усадил на лавочку, а сам опустился перед Чжи Фуши на колени. Их взгляды опять встретились и Чжуай Ши наконец обнажил клыки в счастливой улыбке и голодном прищуре: — Позвольте насладиться. Чжи Фуши очень редко показывал желание, если быть точным, не делал этого вообще, вот и сейчас он смотрел на Чжуай Ши без похоти. Если говорить начистоту, Чжи Фуши иногда очень смущался, особенно когда ему целовали не только колени, но и ноги, словно божеству, но никогда, когда делал это сам. Капельки пота текли по худощавому телу, сбитый с толку Чжи Фуши понимал, что что-то хотел сказать, как только увидел Чжуай Ши, но всё вылетело из головы, когда его аккуратно спустили уже на пол, накрыв и собой и поцелуем. В объятиях Чжуай Ши всегда было очень тепло. Это дурманило, и из них никогда не хотелось выбираться. Если бы кто-то увидел как эти двое сплетались друг с другом, он бы решил, что те воплощения змей. Или нитей. В их движениях не было абсолютно никакой резкости, они касались друг друга и двигались в изящной плавности, походя на что-то нечеловеческое и запретное. Что-то первозданное. Чжуай Ши использовал только руки и язык, не стонал, лишь затаив дыхание слушал, как дышит Чжи Фуши. Слушал и смотрел, впитывая каждое наморщивание взирая с таким же вожделением, как и на него совсем недавно смотрел Жоу Чжи. Каждый дрогнувший мускул, каждую морщинку, каждую проступающую кость Чжуай Ши в Чжи Фуши любил. Чжуай Ши, если и был зверем, то самым нежным, ровно таким же, каким и был Чжи Фуши. Чжуай Ши целовал его волосы, «высасывал» влагу из них, целовал аккуратные уши, прямые брови, узкие плечи, ласкал впалую грудь с проступающими рёбрами, тонкую шею, вздымающийся живот, пока его не сильно сжимающая рука скользила по горячему члену то вверх, то вниз. В купальне было жарко, пахло хвоей и дымом, пахло сырыми досками, но в носу Чжуай Ши пахло только Чжи Фуши. В этот раз Чжи Фуши продержался около десяти минут, и в эти десять минут, ни он, ни Чжуай Ши не слышали ничего кроме биения своих сердец и дыхания. Чжуай Ши тоже кончил, и лежал сейчас на груди, слушая, как сердце в ней бешено, в барабанном бое заходится, он слушал и продолжал своё мысленное «бум, бам» как пространство разрезало ледяным и полным отвращения «Пиздец». — Точно! — Чжи Фуши распахнул в ужасе веки, закричав так же отчаянно и сдавленно, когда просил прощения у Цао Шао. — Забыл! Это я и забыл! Забы-ы-ыл! Наверное, даже если бы пол под ними разверзся, Чжуай Ши так и продолжил бы лежать головой на груди Чжи Фуши, лишь обнял бы его покрепче, чтобы не уронить, но Чжи Фуши сел, хныча и повторяя, что он забыл, отчего Чжуай Ши тоже пришлось принять сидячее положение. В алых глазах не было никакого стыда, как и страха. Чжуай Ши глядел на Ци Цзыди так, словно происходящее являлось обыденностью. В купальне для Ци Цзыди оказалось слишком жарко, оттого этот человек вышел, но не на улицу, а в другую комнату, чтобы немного освежиться. Ци Цзыди лицезрел всё от начала и до конца, но эти существа, точнее существо, как будто его не видели и находились в своём мире. Когда боль стала невыносима, Чжуай Ши не выдержал, выпустив энергию. Сотрясающийся Чжи Фуши потерял сознание, а Чжуай Ши его любовно, со всей нежностью поймал, ещё и наградив колыбельным «ш-ш-ш» и поцелуем в лоб. Ци Цзыди подошёл ближе и протянул руку ладонью вверх, Чжуай Ши последовал примеру и мужчина, склонившись, просто на неё плюнул. Не сводя взгляда, Чжуай Ши чуть наклонив голову, слизал всё. В ненавистном оскале, с полными слёз глазами, Ци Цзыди ещё раз протянул руку и тогда Чжуай Ши просто открыл рот. Он совсем не чувствовал, что его, как нелицеприятного червя втаптывают в грязь, Чжуай Ши только чувствовал как на месте сердца Ци Цзыди зияет дыра. Ци Цзыди снова плюнул. А потом ещё. И ещё. Чжуай Ши не плакал, всего лишь смотрел и принимал, ощущая всю испытываемую Ци Цзыди, ненормальную для человека боль. Чжуай Ши знал, что Ци Цзыди с ней справится, как и знал, что сейчас, когда тот уйдёт, он передаст Чжэ Цучжэ Чжи Фуши, а сам пойдёт и повесится. На самом деле, если бы Ци Цзыди остался хотя бы ещё на пять минут, Чжуай Ши помер бы у него на глазах от душевных разорвавших мукой терзаний, захлебнувшись в собственной изливающейся из глотки крови.