Небо

Ещё раз напоминаю: фанфик жесткий. Те, кто подобное не любит - не мучайтесь! — Послушайте, но мне действительно надо вернуться! — девушка посмотрела растерянным взглядом на замерших слуг. При виде Цубаки люди дружно замерли в поклоне, не решаясь поднять головы. Жрица выглядела крайне недовольной, что вызывало определенные опасения. — Ч-что это с ними? — гостья покосилась на хозяйку почти испуганно. Та лишь чуть снисходительно усмехнулась: — Они впечатлены твоей силой. И выказывают тебе должное уважение. Их защита — наша обязанность, ибо они добровольно согласились служить нам! — Защита? От кого? — девушка огляделась. Все выглядело удивительно мирно: щебетали весело пташки, жарко грело летнее солнце, под мягким дыханием ветра танцевали травы, даже на небе не было ни облачка. — Как же здесь красиво… — протянула она. Цубаки снова с трудом скрыла улыбку. Наивность и простота реинкарнации Кикио изумляли. — Идем, мы мешаем им работать! — Темная жрица потянула гостью за собой. Та не сразу сообразила переставить ноги и едва не упала. К её счастью, пока она ловила равновесие, она не видела выражение лица женщины: пухлые губы искривила презрительная улыбка. Как только обе исчезли, слуги облегченно вздохнули и дружно повернули головы к стене, окружающей святилище. К той, над которой был установлен непроницаемый купол с иллюзией солнца и неба, успешно прячущий за собой полчища демонов, готовых закусить особо удачливыми «добровольцами», если те все же сумеют как-то одолеть святую силу и выбраться. — Чтоб их самих демоны сожрали! — сплюнул один из них. Остальные согласно промолчали. — Это хранилище для еды на зиму, это — для дров, а это — главное святилище! — Цубаки и не думала останавливаться, но девушка внезапно замерла, с восхищением разглядывая строение, и жрица волей-неволей тоже остановилась. — Какая красота-а… Можно зайти внутрь? — Кагоме умоляюще посмотрела на женщину. Та ответила ей мрачным взглядом. Сила, оберегающая святилище, впускать её отказывалась наотрез, игнорируя любую попытку «договориться». Теоретически, любую силу можно одолеть, но с одной стороны, жрице не хотелось тратить полученную мощь на такую мелочь, а с другой… деваться от привитого с рождения почтения к святыням было некуда. Да и окрестные монахи и борцы с нечистью всполошились бы, почувствовав исчезновение привычной очищающей силы… В общем, Цубаки предпочитала не думать о непокорном святилище и тащить туда новоиспеченную «ученицу» вовсе не собиралась. — Ты только что очень спешила, — насмешливо заметила женщина. Девушка с трудом оторвала взгляд от архитектурного великолепия: — Но… но ведь… — она выдохнула и оглянулась на потемневший горизонт. — Ой! Я могу вернуться домой? — Можешь! — подтвердила жрица с кривоватой улыбкой и шагнула вперед. Кагоме удивленно округлила глаза, но спросить ничего не успела: непроницаемо-черный рукав едва ощутимо коснулся её лица, и в следующий момент «ученица» осела на землю, смежив веки. Цубаки замерла, размышляя, потом обернулась к святилищу и усмехнулась: — Теперь её дом — здесь. Род этой девки Кикио оборвется, впрочем, как и род упрямца Инуяши. Они сами виноваты, стоило просто отдать Камень мне… И никакая святая сила этому помешать не сможет! Ничто не изменилось. Все так же продолжали щебетать не видимые за куполом птицы, все так же ярко горело заходящее солнце и изгибалась в танце мягкая трава. Но отчего-то жрице стало зябко и почудилось, будто едва видное в окне изображение Гуан-Инь насмешливо улыбнулось в ответ. Женщина нахмурилась, потом решительно отвернулась и зашагала прочь. Мало ли что могло привидеться… А впереди предстояло ещё многое. Для начала, просто перенести девчонку в жилую комнату… Инуяша проводил мутным взглядом узкий лучик — последний робкий лоскуток тепла. От стены привычно потянуло сыростью и холодом, но он уже давно свыкся с этим. В первую зиму пришлось куда хуже… Правда, тогда у его тела ещё хватало сил на то, чтобы быстро заживлять раны даже в отсутствие еды и тепла. Полудемон был вынослив, удивительно вынослив, но у любого живого существа есть свой предел. И парень уже практически достиг его. Как ни странно, но эта мысль перестала его пугать ещё с тех пор, как он добил последнюю крысу… Даже более того — она ободряла. Она означала скорое окончание непрерывного кошмара, в который превратилась его жизнь. Оставалось всего одно дело, ради которого стоило проходить через это снова и снова, бороться, вынуждать себя выжить… Инуяша никогда не отличался особой кровожадностью, но это было давно. Слишком давно, чтобы к этому можно было вернуться. Поэтому полудемон без малейших угрызений совести снова и снова прокручивал в усталом мозгу одну и ту же сценку: прыжок и укус, раздирающий горло. Замедленно, картинка за картинкой, до каждой мелочи, до каждой детали… Каждый раз, как только спускалась тьма, в мутной, почти нереальной яви и тяжелых снах, больше похожих на забытье — скрип ржавой решетки, темная фигура, белоснежная кожа, под которой торопливо бьется кровь, бросок, в который вложены последние силы, рывок, мягкость под острыми клыками — и одуряющий, тяжелый, солоноватый запах, который он прежде ненавидел всеми фибрами души. Предсмертный хрип жрицы он почему-то никогда не слышал… Возможно потому, что начинал прокручивать все заново. Полудемон смежил тяжелые веки, все ещё ощущая, как что-то внутри екает и ноет при каждом вдохе, но даже не сменил позы, быстро забываясь в любимом сюжете.