Небо

Утро нежданно внесло коррективы в привычную тягучую монотонность его существования. Натужный скрип двери-решетки до того точно вписался в его вечный сон, что Инуяша вынудил одеревеневшие мышцы рывком распрямиться. Вслед насмешливо прогрохотала цепь, едва знакомый человек отшатнулся. Потом торопливо швырнул то, что принес, и захлопнул узкую дверь. Полудемон замер, не замечая взгляда незнакомца, в котором были только усталость, ненависть и разочарование. Когда-то все, кого Цубаки заставила служить себе, надеялись, что странный пленник жрицы в один прекрасный день убьет её. Но дни проходили — один за другим, сливались в недели, месяцы, годы, а женщина была жива. Парень же представлял теперь жалкое зрелище, и на роль спасителя уже не тянул. Впрочем, он и не подозревал, какие надежды на него возлагались… В данный момент все его внимание было занято запахом, которого полудемон давно уже не слышал. Поэтому и застыл, пожирая взглядом принесенное. То, что оно было теплым, парным, и наверняка совсем недавно бегало по двору и беззаботно блеяло, его ни капли не волновало. Более того, запах крови — тягучий, тяжелый — идеально вписался в тот образ, который крутился у парня перед глазами. Инуяша с трудом сглотнул слюну и медленно придвинулся к туше. Было, проходили… Когда еда под насмешливый хохот жрицы исчезала за дверью, а он рвался с цепи и рычал, чем развлекал её ещё больше. На сей раз добыча никуда не делась, и полудемон, глухо рыча, впился в неё зубами. Возможно, этого делать и не стоило — голод мог приблизить окончание кошмара, но нужны были силы. Инуяша мотнул головой, прогоняя лишние мысли, и запустил в мясо ещё и когти, не замечая, как баранья кровь струится по подбородку и шее, пачкает то, во что превратились его волосы. Голос разума, твердящий, что после длительной голодовки нельзя столько есть, был напрочь заглушен хищным бурчанием желудка. Туша таяла очень быстро, и человек у двери, брезгливо поморщившись, счел за лучшее побыстрее уйти. Кагоме, сонно моргая, печально смотрела на плошку с рисом. Пробуждение оказалось не лучшим событием в её жизни… Средневековье и странная женщина в темных одеждах никуда не делись. Любимый дом, семья и школа остались…непонятно где. Все вокруг было похоже на затянувшийся сон — реальный до дрожи от утреннего ветерка и колючего взгляда темных глаз жрицы. Девушка вздохнула, поставила плошку на пол и робко спросила: — Я могу вернуться домой? Цубаки пребывала ещё в худшем расположении духа, нежели вчера. Всю ночь ей снилась Кикио — торжествующая, смеющаяся… «С чего такой восторг? Ты умерла, и прах твой рассеял ветер. Твой бесценный Камень у меня в руках, а твоя правнучка убьет твоего же любимого полудемона! Так чему ты так радовалась?» Жриц учили относится ко снам серьезно, и женщина впервые задумалась о содеянном. Возможно, не стоило призывать эту пародию на Кикио через времена и миры. Вопрос Кагоме прозвучал не в лучший момент. Цубаки раздраженно стукнула палочками о край плошки: — Ты теперь моя ученица. Ты избранная. Ты радоваться этому должна и благодарить меня каждый день, а не ныть, как маленькая девочка, «домой! Домой!». Тебе сколько лет? Я взялась тебя учить только потому, что была уверена: ты поймешь, какая честь тебе оказана. И что я получаю вместо благодарности? Девушка втянула голову в плечи, понимая, что эту тему лучше больше не поднимать. Женщина перевела взгляд с плошки на неё: — Ты уже наелась? Тогда идем со мной. Продолжим нашу вчерашнюю беседу. — Но я не… — договорить Кагоме не дали. Жрица встала и двинулась к дверям, повелительно крикнув в глубину большого дома: — Эй, там, кто-нибудь, дайте ей лук! — Видишь эти жуткие пасти? Надеюсь, теперь-то ты поняла, насколько мы нужны крестьянам, беззащитным перед этими монстрами? — Цубаки наклонилась ниже, будто для того, чтобы ученица лучше слышала. Она никак не могла насладиться зрелищем перекошенного от ужаса лица правнучки Кикио. Девушка отчаянно пыталась держаться подальше от ограды, с которой жрица сняла иллюзию, демонстрируя во всей красе призванных демонов. Тонкие пальцы цеплялись за лук с недюжинной силы, но ни разу даже не попытались применить оружие по назначению. И это приносило Цубаки ощущение собственной силы, власти над «ученицей». Более убедительного доказательства её превосходства просто не могло быть. Сейчас женщине даже немного жаль было делать следующий шаг, почему она и продолжала демонстрировать Кагоме зрелище, от которого та и так была белой, как мел. Один из демонов разогнался и спикировал на щит, пытаясь добраться до собственной создательницы. Цубаки поморщилась. Никогда прежде такого не было, видимо, «гостья» все же обладала какой-то силой, уже начинающей подмывать связь темной жрицы с «питомцами». Как ни хорош этот спектакль, но его следовало закончить побыстрее. Женщина подавила вздох разочарования: — Что ж, полагаю, на сегодня достаточно… Однако я хочу, чтобы ты увидела самого страшного, самого хищного из них. Мне жаль убивать его, ибо он был рожден человеком, но оставлять его на свободе чересчур опасно. Я хочу, чтобы ты хорошенько запомнила его лицо. Инуяша скрипнул зубами от бессилия и приподнялся. Цепь прозвенела по полу, выдавая его движение с головой. Полудемону было плохо. Ощущение, будто в его желудке сражается целая стая ядовитых змей, явственно говорило, что на этот раз здравый смысл стоило выслушать. С другой стороны, никто не гарантировал спокойного обеда. Парень страдальчески скривился и попытался поменять положение ещё раз — так, чтобы на живот ничего не давило. Увлеченный этим занятием, он пропустил порыв сквозняка, говорящий о появлении гостей. Зато запах, знакомый и ненавидимый до последней нотки, не пропустил… Но на бросок осталось слишком мало времени. Инуяша усилием воли заставил себя забыть о боли и весь сжался, хищно глядя на дверь. Та не подвела и медленно заскрипела. — Ты готова увидеть его, Ки… Кагоме? — А почему же вы держите его здесь? Тут так сыро и холодно… — от этого высокого и мягкого голос парня пробила дрожь. «К…Кикио???» Концентрация на мгновение нарушилась. В результате взмывший в воздух полудемон не долетел до вожделенной цели на какой-то волосок — и рухнул под ноги мучительнице, отчаянно сцепив зубы, чтобы не завыть от боли. Резкие движения змеям в желудке явно не понравились, и они решили отомстить. Цепь растревожено звенела вслед, ошейник беспощадно впился в горло, но сейчас это было пущей мелочью по сравнению с резью. Он сжал пальцы в кулак, проскрипев когтями по камню, рефлекторно прижимая вторую ладонь к животу. — Цубаки-сама, ему плохо!!! — встревожено произнес тот самый голос над головой Инуяши, по-садистки нежно пахнуло цветами и ветром. Парень издал глухой звук, отдаленной похожий на сдавленное рычание, и вскинул глаза на непрошенную жалельщицу, которая явно была очередным средством Цубаки достать его. Прохладные пальцы осторожно коснулись грязного лба под спутанной челкой, темные глаза смотрели сосредоточенно и печально. Дыхание враз перехватило. Боль, ненависть, холод, Цубаки — все отступило, провалилось во тьму. Единственное, что он успел и смог — это шевельнуть высохшими губами: — Кикио… И в следующее мгновение его вывернуло.