Небо

Цубаки сверлила скорчившегося на полу парня неприязненным взглядом. Он испортил ей все торжество. Вообще-то она надеялась, что у полудемона достанет сил хотя бы дотянуться до девчонки и хорошенько её напугать. Входить первой женщина и не собиралась, предусмотрительно пропустив вперед «ученицу», но то, что вышло, попросту не укладывалось у неё в голове. Особой неудачей стало то, что перепуганная девушка совершенно неожиданно кинулась утешать пленника, видимо, абсолютно выбросив из головы все напутствия о его жестокости и кровожадности. То ли «ученица» была совершенно невнушаемой особой, то ли достаточно умна, чтобы полагаться только на собственное мнение, то ли попросту не доверяла жрице. Все три варианта Цубаки не нравились. Из гневного оцепенения, совмещенного с лихорадочным обдумыванием следующего шага, женщину вывел звук, который окончательно подтвердил, что пленнику очень нехорошо. И что крупная дрожь, сотрясающая все его тело под скрип когтей, не симуляция, призванная заставить жрицу подойти ближе. Цубаки шагнула вперед, оттаскивая «ученицу» от полудемона: — Идем отсюда быстрее. — Но… Но… Ему же плохо! — возмутилась девушка, делая робкую попытку вырваться. Это движение женщину взбесило. Она дернула за рукав светлой блузки так, что тот затрещал и лишь чудом не порвался. — Если мы здесь пробудем слишком долго, на нас перейдет скверна этого полудемона, так что шевелись! Самая распространенная ложь, призванная запугать новеньких жриц, на Кагоме не подействовала. Но она предпочла не упираться, покорно пролетая по коридору следом за «наставницей». И даже Цубаки не заметила, как девушка обернулась в последний раз на дверь темницы, давая себе зарок непременно вернуться. Инуяша вздрагивал всем телом, сражаясь с собственным организмом. Тот норовил вернуть всю еду обратно, возмущаясь объему внезапно навалившейся работы. Полудемон, понимая, что следующего раза, возможно, не будет уже никогда, отчаянно стискивал зубы и часто сглатывал. Уже одно то, что он упустил такую великолепную возможность отомстить, приводило его в ярость. А мысль о предательстве собственного тела, до сих пор служившего верой и правдой, так и вообще вызывала глухое бешенство, которое пока приходилось подавлять. Как и спазмы. Он упустил момент, когда дверь над головой прогрохотала, закрываясь, спохватившись лишь в тот миг, когда исчез легкий цветочный запах. Полудемон мрачно сплюнул на пол и отер подборок рукой. Жрица видела его слабость. И это означало одно из двух. Либо она решит, что забава с таким ослабевшим пленником не имеет никакого смысла и не принесет ей ни капли удовольствия — и добьет его. Либо попытается выходить, что совершенно на неё не похоже. Первый вариант означал, что уже все кончено, и бороться за каждый вдох уже бесполезно. Второй был попросту позорен, но об этом думать было определенно поздно. Она просто не явится больше… Парень отполз подальше, к своей «любимой» стене. Впервые он готов был сдаться. Ветер низко, угрожающе гудел в кронах. Листья, ослабленные дыханием близкой осени, дрожали и отчаянно пытались удержаться на ветке, но проигрывали — и по одному медленно, плавно - опускались на холодную землю. Он смотрел строго вперед, кажется, даже не замечая ничего — ни ветра, треплющего концы длинных белоснежных волос, ни листьев, один из которых как раз опустился на его плечо. Он был неподвижен и невозмутим, как гора, едва видимая вдали. Он ждал. — Господин! Господин! — лягух, возникший на горизонте, отчаянно семеня короткими лапами, бросился к нему. Юноша даже глаз не скосил, равнодушно спросив: — Нашел? Слуга не ожидал такого холодного приема. Он вытер нос рукавом хаори и уставился на холодное лицо «господина» — Сещемару-сама, вы даже не поприветствуете своего верного Джакена, что с таким трудом вернулся из похода? Реакция последовала не сразу. Юноша чуть прищурил глаза и со зловещим присвистом повторил: — Ты нашел его? Лягух многоопытно уловил возможность грядущей катастрофы и с усталым вздохом выдал: — Нашел, Сещемару-сама. Этот ответ «господина» не удовлетворил. Он скосил янтарные глаза на слугу. Тот замялся, почему-то с внезапным интересом рассматривая ноги. — Джакен? — ледяной тон явно говорил о желании перейти к более радикальным методам воздействия. — Он… он… его жрица поймала, темная, держит, как собаку какую, в конуре, и поделом ему, этому никчемному полудемону, подохнет скоро, видел я его, совсем тощ и беспомощен, как щенок, так что совершенно не о чем больше беспоко… Пощадите, Сещемару-сама!!! Лягух с ужасом смотрел на «господина» и пытался слиться с обстановкой. Гнев расходился от юноши тяжелыми, почти ощутимыми волнами. Он вперил в слугу неподвижный взгляд: — Ты сказал мне, что он отказался вступать в битву плечом к плечу с ненавистным братом? Слуга в десятый раз проклял свой длинный язык. — Сначала он исчез оттуда, где ты, по твоим же словам, с ним встретился. Теперь он вдруг оказался в плену у темной жрицы. Джакен? — Я не хотел, чтобы Сещемару-сама беспокоился из-за такого ничтожества… Ай! Сойдите с меня, Сещемару-сама! Вы же меня раздавите!!! — Ты покажешь мне дорогу к этой жрице, — вопли лягуха под ногой юношу нисколько не волновали. Он сделал шаг, наконец-то позволяя слуге вдохнуть, и замер, ожидая его. — Но… Но… Господин же не собирается спасать этого бесполезного полудемона? — Джакен был в тихой панике. «Господин» его не разочаровал. — Нет. Я собираюсь спасти честь рода. Шевелись.