Преступления Цзинь Гуанъяо

2. После ухода племянника Цзинь Гуанъяо некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь. То, что ему необходимо подумать — он выразился не совсем верно. Думать было уже не над чем. Сколько не пытайся отрицать очевидное, от этого лучше не станет: его милый братец Мо Сюаньюй пожертвовал свое тело Старейшине Илина. Для того, чтобы уничтожить его. Это было… безусловно сильным ходом. Неожиданным. Непредсказуемым. Кто бы мог подумать, что Мо Сюаньюй, жалкое создание, способен на такое. Притворяться, хитрить, тщательно скрывать свои истинные чувства и строить коварные планы. Цзинь Гуанъяо усмехнулся: вот когда понимаешь, что кровь великое дело. Как же сильна была его ненависть, раз он решился отомстить ценой своей жизни… Выходит, он узнал все. Интересно, насколько давно? В последние дни творилось очень много странного. Началось с того, что явился слуга из деревни Мо, чтобы сообщить, что Мо Сюаньюй снова сбежал, на сей раз подло украв осла у почтенной Мо Сяньин. Куда — никому неведомо. И разыскивать его вряд ли кто-то сподобится, потому как госпожа и господин Мо, а также их сын были убиты в одночасье некоей чудовищной рукой, непонятно откуда взявшейся и очень свирепой. Рука эта перебила бы, вероятно, в деревне всех, если бы не появились Лани во главе с Ханьгуан-цзюнем, которые смогли отловить нечистую тварь. Собственно, на следующее же утро после этого исчез и Мо Сюаньюй. Теперь жители деревни Мо пребывают в растерянности и просят Ляньфан-цзуня принять участие в их судьбе и главным образом помочь в выборе достойного наследника почивших господ Мо, потому что на это место претендуют многие и распаляется вражда, которая может закончиться кровопролитием. Ясно, что без Ляньфан-цзуня, который все это время был так добр и проявлял о них столько заботы, совершенно никак не разобраться. Ляньфан-цзунь заметил, что жители деревни Мо могли бы, в свою очередь, проявить хоть немного ответственности и, вместо того, чтобы затевать дележку чужого имущества, исполнять обещанное — приглядывать за молодым господином Мо. А если уж не вышло, так хотя бы попытаться догнать его по горячим следам. Слуга в ответ на это лишь бухнулся на колени и разрыдался. Разыскивать беглого братца, впрочем, не пришлось. Очень скоро он обнаружился на горе Дафань, откуда Цзинь Гуанъяо помимо этого потрясающего известия привезли еще несколько новостей не менее интересных: и о чудовищной богине, едва не прикончившей его племянника, и о ссоре Цзян Ваньиня с Лань Ванзци, и о появлении Призрачного Генерала. Хоть это и было глупо, Цзинь Гуанъяо спустился в подземелье, чтобы убедиться воочию, что Вэнь Цюньлинь, давно надоевший Сюэ Яну и спокойно пролежавший несколько лет на самом нижнем уровне подвала в цепях, с гвоздями в голове и под талисманами, действительно бесследно исчез. Вдруг обретя силы разорвать цепи и выломать двери — тоже защищенные сильными заклятиями. Это он отправился на зов Мо Сюаньюя? Ну да, как же… Сюэ Ян не смог заставить Призрачного Генерала повиноваться, зато Мо Сюаньюй справился с этим, будто это ничего ему не стоило? Даже на мгновение предположить такое смешно. Кстати. Рука из подвала пропала тоже. Вместе с ящиком, в котором хранилась, и со всеми сдерживающими ее талисманами. Но произошло это, скорее всего, не одновременно с исчезновением Призрачного Генерала, а многим ранее. Цзинь Гуанъяо даже предполагал когда, — жаль, что только сейчас догадался, но ничего уж не поделать… Мо Сюаньюй устроил все так ловко, что поистине достоин восхищения. Он ведь почти попался, но сумел отвлечь внимание так, что никто и думать не стал, зачем он проник во дворец и что делал в личных покоях Ляньфан-цзуня. Его поспешили выкинуть вон как можно скорее. Это произошло чуть более полугода назад. В тот день в Башне Кои проходило торжество в честь праздника Середины Осени, на которое приглашены были главы соседних кланов с семьями и многочисленные родственники. Для их развлечения созвали певцов и музыкантов, и актеров, устраивающих представления с деревянными человечками. С одной из трупп во дворец проник и Мо Сюаньюй, вымазав, так же как и все актеры, лицо краской и став неузнаваемым. Пир был в самом разгаре, когда он, преследуемый стражей, с громкими воплями ворвался в Цветочный павильон, нашел взглядом Ляньфань-цзуня, который как раз произносил торжественную речь, и кинулся прямо к нему, заключив в объятия и едва не сбив с ног. — Спаси, спаси меня, братец, они хотят меня убить! — завопил Мо Сюаньюй, прячась от направленных на него мечей у Цзинь Гуанъяо за спиной. — А я всего лишь хотел увидеть тебя! Я так сильно скучал, что это сделалось невыносимым! Почему ты не приезжал так долго?! Ты же знаешь, как я люблю тебя! С этими словами он развернул Цзинь Гуанъяо к себе и с размаху впечатался в его губы поцелуем, больно ударив зубами по зубам. Оторвать его от себя стоило немалых усилий. Момент, конечно, был самый удачный, чтобы гости смогли лицезреть безобразную сцену во всей ее красе. Все взоры были устремлены к Ляньфан-цзуню, все внимали его словам. Поэтому Цзинь Гуанъяо пришлось сделать растерянное лицо и изобразить нежную заботу и участие к бедному брату, вместо того чтобы влепить ему хорошую оплеуху, чего очень хотелось. — А-Юй, милый брат, опомнись! — пробормотал он, с беспокойством вглядываясь в жутковатый лик маски висельника. Обнимая Мо Сюаньюя за плечи и одновременно пытаясь не допустить, чтобы тот прижимался слишком уж тесно, Цзинь Гуанъяо обернулся к изумленно глядящей на них жене. — Молодой господин Мо не в себе, — произнес он достаточно громко, чтобы слышала не только она, но и все, кто сидел поблизости. — Рассудок его окончательно помутился. За ним должны были присматривать, но как видно, не уследили. — Какое несчастье! — воскликнула Цинь Су. — Должно быть, стоит пригласить лекаря! Она махнула рукой кому-то из слуг, и тот выскользнул из пиршественной залы. — А-Яо, не прогоняй меня! — взвыл Мо Сюаньюй, цепляясь за него сильнее. — Позволь мне побыть с тобой еще хотя бы немного! Понимая, что нужно это прекратить как можно скорее, Цзинь Гуанъяо сам выволок его вон и сдал на руки поспешившим за ним следом стражникам. От них он и узнал, что неизвестного актера обнаружили в его личных покоях. Как тот смог туда пробраться, никто не ведал, и что он там делал, осталось загадкой. При виде стражников актер дал деру, и так прытко, что его не смогли догнать до самого Цветочного павильона. Стражники каялись за свою нерасторопность, признавали вину и просили наказания. Теперь Цзинь Гуанъяо стало понятно, что именно делал Мо Сюаньюй в его покоях. Он проник туда, чтобы спуститься в подвал и выкрасть хранившийся среди бумаг Сюэ Яна ритуал пожертвования тела. Мо Сюаньюй не знал о других входах в подземелья, да если бы и знал — вход ему когда-то был открыт лишь в одну дверь. Зачем ему понадобилась еще и рука — только богам известно. Если уж в голове Мо Сюаньюя прояснилось, он мог вспомнить, чья она. Он ведь видел лютого мертвеца, которому Сюэ Ян отрубил голову. Слышал, как Цзинь Гуанъяо велел расчленить тело… Или Мо Сюаньюй просто хватал все, что под руку попадётся? Может быть, из подвалов и еще что-нибудь пропало, поди пойми. Обо всем, что хранится там, знал только Сюэ Ян. Более всего произошедший на празднике Середины Осени скандал расстроил Цзинь Лина. Тот доселе и не подозревал о существовании еще одного дядюшки. И знакомство с ним при таких вот обстоятельствах повергло его в изумление и ужас. Цзинь Лин сидел по правую руку от Цзинь Гуанъяо и имел возможность видеть в подробностях и этот пылкий бесстыдный поцелуй, показавшийся ему жутко долгим, и досаду на лице дяди, когда тому удалось-таки вырваться из объятий чокнутого братца, и испуг в глазах тети. Цзинь Лин раньше не видел поцелуев вовсе, — исключая разве что те, когда дядя касался губами кончиков пальцев своей жены. Цзинь Лину это казалось наивысшим проявлением нежности и любви, воплощением прекрасных и идеальных супружеских отношений, о каких втайне он мечтал когда-нибудь и для себя. А тут вдруг на него словно вылилась бочка грязи. Когда Цзинь Гуанъяо увел Мо Сюаньюя из павильона и воцарилась тишина, Цзинь Лин замер на месте, мучительно сгорая от стыда, не смея поднять глаза, чтобы не увидеть брезгливое отвращение на лицах гостей, и едва удерживаясь, чтобы не закрыть ладонями уши, когда услышал нарастающий в павильоне возмущенный ропот. Ему казалось, что все взгляды устремлены на него и на Цинь Су, и он не знал, чего хочет больше: провалиться сквозь землю или вскочить и собой закрыть тетю от мерзких взглядов. Хоть бы поскорее пришел Цзинь Гуанъяо! Он всегда умеет все уладить! Цзинь Гуанъяо вскоре и правда вернулся, улыбаясь спокойно и светло, сказал что-то о том, что бедному молодому господину Мо уже лучше и о нем позаботится лекарь, а все остальные могут и дальше наслаждаться праздником. Дядя выглядел так, будто происшествие нисколько его не задело. Вот бы иметь выдержку, как у него! Случись что-нибудь подобное с ним, Цзинь Лин, наверное, умер бы на месте. И уж точно не смог бы скрыть свои чувства. А дядя это прекрасно сумел. И можно было только догадываться, насколько ему, являющемуся воплощением безупречной чистоты и нравственности, тяжело и противно на самом деле. Когда гости вернулись к развлечениям и разговорам, а Цзинь Гуанъяо снова сел к столу, Цинь Су наклонилась, что-то шепнула ему на ухо и передала платок, которым дядя незаметно вытер испачканный красной краской уголок губ. В знак благодарности он на мгновение накрыл руку жены своей. Цинь Су поднесла ему чашку с вином, себе взяла тоже, они выпили вместе и улыбнулись друг другу. Цзинь Лин подумал тогда, что иногда супруги Цзинь бывают удивительно похожи, все равно как части единого целого: разделенные и, в то же время, идеально совпадающие. А ещё он подумал, что тоже не прочь был бы выпить вина, но его чашка давно опустела, а новую ему никто не предложил. Вечером масла в огонь подлили мальчишки во главе с проклятым Цзинь Чанем. Зная, насколько это его выведет из себя, они глумясь и хохоча поведали Цзинь Лину множество постыдных историй о временах пребывания Мо Сюаньюя адептом клана Цзинь. Почему-то они знали все в подробностях, хотя, так же как и Цзинь Лин, были в ту пору совсем еще маленькими. Значит, кто-то рассказывал им. Значит, по дворцу до сих пор ходили мерзкие слухи о непристойном поведении младшего сына Цзинь Гуаншаня, с позором изгнанного из клана... Цзинь Лин, конечно, не удержался и полез в драку, и, конечно, ему надавали пинков и изваляли в грязи, и не оставили бы в покое, если бы он не позвал Фею. Цзинь Гуанъяо приказал починить выбитые Призрачным Генералом двери. К счастью, те выходы из подвалов, что вели на улицу, находились в безлюдных местах, и никто их не обнаружил. Потом он заменил талисманы, оставив доступ в секретные части подземелий только себе и Су Шэ. Еще не хватало, чтобы там шлялся Старейшина Илина. А Сюэ Ян вряд ли когда-нибудь вернется… Сразу же после событий на Дафань Цзинь Гуанъяо отправил Сюэ Яну послание о том, что Вэй Усянь, судя по всему, возродился, и просил его приехать, но даже ответа не получил. В последнии годы общаться с Сюэ Яном было все сложнее. Цзинь Гуанъяо надеялся, что одержимость даочжаном и попытки его воскресить когда-нибудь Сюэ Яну наскучат, но становилось только хуже. Разум его уплыл в какие-то совсем уж запредельные дали, он устроил в городе И свой собственный маленький Диюй, затопив его туманом, населив призраками, живыми мертвецами и какими-то вовсе непонятными сущностями. Он забросил все исследования, тратя силы и талант на никому не нужную ерунду. Явно и сейчас помощи от него не будет никакой. Где-то в это же время приехал Лань Сичэнь и добавил к общей картине удивительных событий еще немного деталей, рассказав потрясающую историю о том, как брат его явился в Облачные Глубины вместе с неким молодым мужчиной, которого решительно поселил в своем цзиньши. Причем тот как будто бы был от этого совсем не в восторге. И более походил на пленника, чем… на что-либо еще. С одной стороны, Лань Сичэнь был рад, что Ванцзи обратил мысли на кого-то иного, нежели Старейшина Илина, почивший уже без малого тринадцать лет назад, с другой стороны, то, что он делал, выглядело странным. И Лань Сичэнь сокрушался, что не остался в Облачных Глубинах еще ненадолго, чтобы поговорить с братом и попытаться понять, что происходит. Цзинь Гуанъяо поинтересовался, не было ли вместе с неизвестным молодым господином осла, и выяснилось, что был. — Ты знаешь, кто это? — удивился Лань Сичэнь. — Это мой брат Мо Сюаньюй, — со вздохом ответил Цзинь Гуанъяо. — Еще один незаконный отпрыск Цзинь Гуаншаня. Одно время он жил в Башне Кои. Потом был отправлен домой. Меня не спрашивай о причинах их внезапной дружбы с Ванцзи, я их не знаю. Одно могу сказать: с Сюаньюем нужно быть очень осторожным. Он безумен. И порой бывает опасен. Не удивлюсь, если это он подстроил бойню в деревне Мо, чтобы избавиться от присмотра родственников. Ванцзи не стоило бы доверять ему. Лань Сичэнь выглядел озадаченным. Ах, если бы только можно было как-то сподвигнуть его этого мнимого Мо Сюаньюя убить. Но нет, о таком не стоит даже мечтать. Вот интересно, а что Лань Сичэнь сделал бы, если рассказать ему правду? Эргэ, в теле странного молодого господина на самом деле Вэй Усянь, и его вернули на этот свет для того, чтобы он убил меня. Кто-то должен умереть: он или я. Что будем делать? Что Вэй Усянь будет делать? Уже тогда у Цзинь Гуанъяо возникла мысль, что надо бы собрать части тела лютого мертвеца. Много лет они благополучно хранились либо под защитой мощных талисманов, либо в местах скопления темной силы, способных надежно удержать рвущуюся на волю ярость человека, которого убили, а потом долго и безуспешно превращали в послушное чудовище заклятиями и снадобьями. Но все это представлялось довольно сложным. Куда эти части тела девать? Держать их поблизости друг от друга даже под талисманами было опасно. А потом уже что-то предпринимать оказалось поздно. Рука мертвеца повела Лань Ванцзи и Вэй Усяня за собой. О том, что они посетили Некрополь клана Не, Цзинь Гуанъяо узнал уже после того, как это произошло. В поместье клана Чан Су Шэ лишь немного не успел. А в город И он явился в самый раз, чтобы забрать умирающего Сюэ Яна. Су Шэ принес Сюэ Яна в подземелья, на нижний уровень, туда, где когда-то тот проводил опыты с Темной Печатью и лютыми мертвецами. Уложил его на стол, который совсем еще недавно занимал Призрачный Генерал. В этой части подвала всегда было очень холодно, — что удобно, когда приходится работать с трупами и снадобьями, которые портятся в тепле. Цзинь Гуанъяо спустился туда, как только смог исчезнуть незаметно для посторонних глаз. В смерть Сюэ Яна ему верить не хотелось. Хотя, конечно, никаких сомнений в ней быть не могло, раз уж Су Шэ унес его, воспользовавшись талисманом перемещения. Затхлый воздух подземелья наполнял терпкий запах крови, напоминая о былых временах, когда здесь во всю кипела бурная деятельность. Кровь была на столе и на полу, ею сплошь пропиталась одежда Сюэ Яна и было испачкано его лицо, но обрубок руки уже не кровоточил, и рана на груди тоже. При этом Сюэ Ян выглядел удивительно живым. Казалось, он лишь притворяется мертвецом, всеми силами стараясь сохранять неподвижность. На губах его застыла улыбка, и глаза были чуть приоткрыты, будто он следил за всем, что происходит, из-под опущенных ресниц. Только вот щеки и лоб его были неестественно белыми и уже начали покрываться инеем. Цзинь Гуанъяо медленно провел пальцами по его скуле, стирая кровь. — Простите недостойного, — едва слышно проговорил Су Шэ. — Я не смог его спасти… Он поклонился немного неловко, Цзинь Гуанъяо заметил, что движение причинило ему боль. Су Шэ явно был ранен, но в ожидании прихода Ляньфан-цзуня уже успел умыться и переодеться и постарался выглядеть безупречно. В подземельях со старых времен хранился запас одежды: работа здесь часто бывала очень грязной. — Это не твоя вина, — сказал ему Цзинь Гуанъяо. — Он сам во всем виноват. А ведь я предупреждал его! Цзинь Гуанъяо умолк, на миг стискивая зубы. Как же он будет без него? Какого гуя Сюэ Яну понадобилось умереть именно теперь, когда он так нужен?! Цзинь Гуанъяо поднял взгляд на Су Шэ, глядящего на него с видом побитой собаки. — Где его рука? И что стало с мечом? На лице Су Ше мелькнуло замешательство. — Там повсюду туман. Простите. — Су Шэ поклонился еще ниже. — Не было времени искать. Я счел, что Темную Печать принести важнее. Конечно, Темная Печать… Не будь ее, Су Шэ наверняка бросил бы тело Сюэ Яна в городе И. Тащить его, будучи раненым и на пределе духовных сил, ему было не за чем. Цзинь Гуанъяо улыбнулся ему. — Ты прав.... Иди, Миньшань. Поднимайся наверх. Тебе нужно отдохнуть. Я приду чуть позже. Су Шэ будто хотел еще что-то сказать, но холодный взгляд Цзинь Гуанъяо остановил его. Он молча передал ему Темную Печать, еще раз поклонился и отправился в сторону лестницы. Дождавшись, когда он уйдет, Цзинь Гуанъяо убрал Темную Печать в цянькунь, уселся на стол рядом с Сюэ Яном и какое-то время сидел, глядя в одну точку застывшим взглядом и не думая ни о чем, скованный отупляющим бессилием, будто и сам уже был мертвецом. Они остались одни, и больше не было необходимости держать лицо. Для Су Шэ был важен Ляньфан-цзунь, воплощающий собой совершенство: умный, расчетливый, всегда знающий, что делать и способный переиграть любого врага. Так же, как и всем, ему был нужен тот Цзинь Гуанъяо, которого он создал в своём воображении... Сюэ Яну доводилось видеть Цзинь Гуанъяо разным, очень разным. Только с ним можно было не сдерживаться, не притворяться, не думать о том, как надлежит выглядеть. С ним можно было быть жалким, испуганным и отчаявшимся. С ним можно было говорить о чем угодно, без опасений разочаровать или вызвать отвращение. Он единственный готов был поддержать самый жуткий и опасный замысел. Они во многом были похожи. Насколько это ценно, Цзинь Гуанъяо начал понимать только сейчас, когда его лишился. Они не виделись уже давно, и большую часть этого времени Цзинь Гуанъяо на Сюэ Яна злился. Но он никогда не думал, что может остаться без него навсегда. Его смерть была потерей, но насколько огромной, он пока еще не мог осознать. Все это придет позже. — Если только выживу, я верну тебя, — проговорил он, касаясь его плеча. — Найду способ, не сомневайся. Они думают, что могут избавиться от нас. Пусть попробуют. Еще посмотрим, кто кого. Я пошлю людей… Надеюсь, твои тайники на месте и все записи целы. Рука, боюсь, пропала. Но я разыщу Цзянцзай, даже если кто-то уже забрал его из города И. Такое оружие не исчезает бесследно. Цзинь Гуанъяо снял золотую клановую накидку и оделся в старый халат, в котором когда-то здесь работал. Потом он набрал в деревянную лохань воды, раздел Сюэ Яна догола и тщательно вымыл его от крови. Одел в чистое. Все эти манипуляции необратимо испортили облик Сюэ Яна: черты его лица как-то вдруг заострились, запали щеки и кожа приобрела восковой оттенок. Он больше не казался живым. Он перестал выглядеть опасным и зловеще красивым. Он вообще перестал быть похож на себя. Цзинь Гуанъяо разрезал руку чуть выше запястья, свежей кровью начертил несколько талисманов и обложил ими мертвеца. Ему совсем не нужно было, чтобы тот поднялся и отправился на поиски своих убийц. Не сейчас.