Преступления Цзинь Гуанъяо

3. Появление Призрачного Генерала было настолько потрясающим событием, что Совет кланов, конечно, не мог идти так, как планировалось ранее. Всех теперь волновал лишь один вопрос. На него нужно будет ответить в первую очередь. И ответить правильно. Все, что угодно, можно обернуть в свою пользу, если постараться. Нескончаемым потоком люди шли по главной улице, поднимались по парадной дворцовой лестнице. Слуга при входе бесконечно выкрикивал новые имена. Некоторые из них Цзинь Гуанъяо слышал впервые. Он уже понял, что этот Совет кланов будет самым многочисленным за последние годы: сегодня в Башню Кои стекались все, кто доселе Советами пренебрегал либо от лени, либо выражая тем самым недовольство действиями Верховного заклинателя. Приехали даже те, кого не звали и не ждали: представители каких-то совсем уж мелких кланов и бродячие заклинатели. Слуги старались каждому уделить внимание. Кухня работала на пределе возможного, будто при подготовке к большому празднику, — никто из прибывающих инедию практиковать явно не собирался. Цзинь Гуанъяо велел принимать всех как дорогих гостей и каждому найти место в павильоне Несравненной изящности. Сегодня все ждут почти забытое развлечение: возможность уличить Ланьлин Цзинь в подлости и коварстве. Наверняка сплетники уже придумали тысячу причин, одна другой гаже, как же так вышло, что Цзини не уничтожили жуткое чудовище, прах которого якобы торжественно развеяли по ветру. Какое-то время Цзинь Гуанъяо наблюдал за ними из-за драпировок, стоя позади кресла Верховного заклинателя, сам оставаясь невидимым, но имея возможность лицезреть почти весь павильон с удачного ракурса и немного сверху. Он улыбался, глядя на возбужденные лица и азартно блестящие глаза, читая по губам, как о нем злословят, не уставая при этом угощаться предложенными им сладостями и чаем. Почти с жадностью он ждал, когда прозвучит вслух то, что безусловно уже вертится у всех на языках: «Сын шлюхи, что еще можно от него ожидать». О том, что во времена уничтожения Вэней главой клана был Цзинь Гуаншань, никто не вспоминал. Судачить о мертвецах не так интересно, как о живых. Цзинь Гуанъяо до времени в павильоне не появлялся, изображал занятость и избегал общения со всеми, кто хотел его видеть, изнывая от нетерпения поскорее узнать все новости из первых уст. Единственный, с кем ему хотелось бы поговорить до начала Совета, был глава Цзян. Но тот, вероятно, этого совсем не жаждал, раз уж до сих пор не появился. Существовало негласное правило — главы великих кланов на Совет прибывают последними, уже перед самым началом. Обычно это бывало удобно, потому что встречать их Верховному заклинателю надлежало лично. Но сегодня выходило некстати. Впрочем, Цзян Ваньинь плевал бы на правила, если бы ему это было нужно. Хотел бы — приехал бы и накануне. А раз нет, значит, никаких вопросов к Цзинь Гуанъяо у него не имеется. В общем-то, это само по себе о многом говорило. Цзян Ваньинь прибыл, когда времени на разговоры уже не оставалось. Но хотя бы раньше, чем Гусу Лань и Цинхэ Не. Цзинь Гуанъяо не преминул этим воспользоваться. — Рад видеть вас на Совете кланов, Саньду Шэншоу, — приветствовал он его, выходя в павильон, одновременно с тем, как слуга объявил о появлении главы Цзян. — Надеюсь, путь ваш был легок и приятен. — Я безмерно рад этому тоже, — усмехнулся Цзян Ваньинь. — Смотрю, сегодня у вас тут яблоку упасть негде, все равно как на площади в торговый день. Вот что значит умение привлечь внимание интересной темой для обсуждения. Всегда так делай, Ляньфан-цзунь, и не придется жаловаться, что от присутствия на Советах все норовят увильнуть. Цзинь Гуанъяо кисло улыбнулся и, взяв его под локоть, повел за собой. — Твоя ирония сейчас мне более всего необходима, — проговорил он тихо. — Нет, правда. Отрадно видеть, что ничто не способно лишить тебя присутствия духа. Остается только завидовать. — С чего мне его лишаться? — удивился Цзян Ваньинь. — Это же не я тринадцать лет где-то прятал Призрачного Генерала. Ты хочешь моей поддержки? Может быть, еще и сочувствия? Что ж, расскажи мне, в какой момент все пошло не по плану — вдруг я и правда проникнусь твоими несчастьями. — Почему все решили, что это я его прятал? — с досадой произнес Цзинь Гуанъяо. Цзян Ваньинь посмотрел на него с веселым любопытством. — Будешь говорить, что ничего не знал? Цзинь Гуанъяо прямо встретил его взгляд, имея вид печальный и серьезный. — Назови хоть одну причину, зачем бы мне понадобилось держать его у себя? — Ходили слухи, что вы с Цзинь Гуаншанем что-то мутите с темной силой и лютыми мертвецами. — Слухи… — Цзинь Гуанъяо тяжко вздохнул. — Цзян Чэн, если мы начнем верить всем слухам, куда это приведет нас, страшно вообразить… Но даже если бы они были правдивы: отец давно мертв, а мне игры с темной силой точно не интересны, и ты сам это знаешь. У меня без того забот хватает. Скажи, зачем мне прятать лютого мертвеца так долго без всякого дела? Не проще ли было избавиться от него? — Не знаю, что там тебе было бы проще, — поморщился Цзян Ваньинь. — Я хочу его отловить. Допросить. И уничтожить. — Хорошая мысль, — согласился Цзинь Гуанъяо. — Быть может, он даже что-то тебе расскажет. Хотя вряд ли. А вот моему дорогому брату — вполне возможно. О том, как Сюаньюю удалось так легко призвать Призрачного Генерала игрой на флейте, ты не хочешь узнать? Или, может быть, ты уже знаешь? Цзинь Гуанъяо взглянул на Цзян Ваньиня, но тот напряженно смотрел куда-то вдаль, будто ему было страшно интересно что-то происходящее в противоположной стороне павильона. Невольно даже захотелось проследить за его взглядом. Он знает. Конечно, знает… — Об ударе Цзыдянем ты, должно быть, слышал, — наконец, проговорил Цзян Ваньинь. — Слышал. Дух Старейшины Илина не захватывал это тело. Но есть ведь и другие способы… Тебе ли не знать. Цзян Ваньинь раздраженно к нему обернулся. — И чего ты хочешь от меня? Я с удовольствием пообщался бы с твоим братом и расспросил обо всем, уж поверь, если бы удалось оттащить его от проклятого Лань Ванцзи. А тот, сожри его гули, не отпускает его от себя ни на шаг. Прицепился, как репей к собачьему хвосту! Цзян Ваньинь в бессильной злости скрипнул зубами. — Ведет себя так, будто весь мир принадлежит ему и он имеет право делать, что пожелает. Он, видите ли, забирает его в Облачные Глубины! Да кто он, нахер, такой?! — Мне рассказывали, что произошло на Дафань, — помолчав, сказал Цзинь Гуанъяо. Цзян Ваньинь криво улыбнулся. — С сетями вышло дерьмово. Прости. — Да при чем тут сети… — Возможно, я был неправ, давая А-Лину столько свободы. — Это была его самостоятельная охота, разве нет? А-Лин должен уметь принимать решения и отвечать за них. Когда-нибудь научится все делать правильно. — Цзинь Гуанъяо снисходительно улыбнулся. — С нанесенным в процессе обучения ущербом как-то придется смириться. — Он едва не погиб, — мрачно сказал Цзян Ваньинь. — И в этом уж точно моя вина. Чему-то важному я его не научил. — Твоя вина. И моя вина… — произнес Цзинь Гуанъяо. — А-Лин привык чувствовать себя в безопасности. Может быть, теперь станет чуть более осторожным. Хотя, если быть честным, я в это не особенно верю. У этого мальчика всегда был удивительный талант попадать в неприятности. — За город И и за то, что сбежал, он еще получит, — сказал Цзян Ваньинь с зловещим предвкушением. — За сети получит тоже, — пообещал Цзинь Гуанъяо. Они коротко взглянули друг на друга. — Знаешь, что злит на самом деле, — продолжил Цзинь Гуанъяо, — страшно злит... Вмешательство Лань Ванцзи. А-Лин мог поступать так, как считает нужным, и никто, кроме тебя, не имел права даже слово ему сказать. Лань Ванцзи повел себя возмутительно, посмев наказать его. Цзян Ваньинь согласно кивнул. — Можешь себе представить, куда мне хотелось засунуть ему это: «Клан Гусу Лань возместит», — произнес он с ненавистью. — Он даже не снизошел до того, чтобы сказать это самостоятельно — за него говорил какой-то мальчишка. Ланьский ученик предлагал мне возмещение ущерба! Сказать, что Лани окончательно обнаглели в своем высокомерии — ничего не сказать! — Думаю, мне стоит поговорить об этом с главой Лань. — И о том, что не пристало прятать у себя всякий сброд, можешь тоже ему сказать. Хотя, думаю, толку от этого не будет. В Гусу Лань все творят, что им вздумается. Никакого порядка. Напридумали правил, чтобы детям головы морочить, а сами класть на них хотели! — Говори тише, — чуть нахмурился Цзинь Гуанъяо. — А то что? — Цзян Ваньинь презрительно хмыкнул. — У меня нет ни единой причины изображать любовь к Ланям. — Лань Ванцзи — это не весь Гусу Лань. — Очень верно замечено, Ляньфан-цзунь. Только со мной это уже было однажды. И кто бы в то время сказал, что Вэй Усянь это не весь Юньмэн Цзян! — Это в прошлом. Все в прошлом, — пробормотал Цзинь Гуанъяо. — Мы союзники, не забывай об этом, а Лань Сичэнь просто очень любит своего брата. При этих словах лицо Цзян Ваньиня побелело от гнева, ему явно нашлось бы, что сказать о прошлом, о любви и о братьях, но Цзинь Гуанъяо вдруг коснулся его руки. — Посмотри только, они явились вместе и притащили его с собой. Цзян Ваньинь обернулся в сторону лестницы, как раз в тот миг, когда слуга у входа объявил о появлении главы Лань и его брата. С ними был и Мо Сюаньюй, счастливо улыбающийся и просто лучащийся радостью. Его присутствие слуга после некоторого замешательства счел за благо не провозглашать. — Ну надо же, — протянул Цзян Ваньинь. — Лань Ванцзи оказал нам честь своим появлением на Совете кланов. Когда это было в последний раз? И не упомню. Цзинь Гуанъяо смотрел на вошедших, затаив дыхание и чувствуя, как сильнее начинает биться сердце. — И впрямь удивительно. Пойдем, поприветствуем их. Радушно улыбаясь, Ляньфан-цзунь отправился навстречу гостям. Цзян Ваньинь последовал за ним, с видом настолько суровым, что казалось, воздух вокруг него вот-вот заискрит фиолетовым. Лани и мнимый Мо Сюаньюй вежливо их дожидались. Цзинь Гуанъяо было интересно смотреть на них. Пока еще они не сказали друг другу ни слова и не знают о степени взаимной осведомленности, можно было многое прочитать по лицам. Несмотря на чудовищность положения, ему стало даже немного смешно от того, как все они готовятся друг другу лгать. Лань Ванцзи стоял с непроницаемым лицом, положив ладонь на рукоять меча. Он коротко поклонился Ляньфан-цзуню, не бросив даже взгляда в сторону главы Цзян. Вэй Усянь смотрел внимательно и чуть настороженно, хотя и старался казаться беспечным. Лань Сичэнь выглядел несчастным. Подходя ближе, Цзинь Гуанъяо взглянул на него вопросительно, и от этого Лань Сичэнь стал выглядеть несчастным еще больше. Что эти двое сделали с ним?! И ведь не узнаешь… Со всей чередой церемоний им до позднего вечера не удастся поговорить наедине! — Рад видеть вас в Ланьлин Цзинь на Совете кланов, — с теплотой проговорил Цзинь Гуанъяо, — Цзэу-цзюнь, Ханьгуан-цзюнь… Молодой господин Мо. Твое присутствие хоть и неожиданно, но очень приятно. Особенно в столь достойном окружении. Ведь нужно обладать поистине непревзойденными качествами, чтобы добиться расположения двух Нефритов. — Я тоже рад быть здесь… снова, — проговорил Вэй Усянь и улыбнулся. На мгновение они встретились взглядами, и Цзинь Гуанъяо ощутил холодную дрожь, пробежавшую вдоль позвоночника. Смотреть на человека, которого хорошо знаешь, и понимать, что внутри его тела кто-то другой, было откровенно жутковато. Издалека это не казалось настолько очевидным — изменилось все. И взгляд, и выражение лица. И движения, и осанка. Изменился даже голос. Обмануться могли бы только те, кто вовсе не знал Мо Сюаньюя или видел его мельком. Цзян Ваньинь громко хмыкнул. — Вот уж поистине непревзойденными! — проговорил он язвительно.— Если память мне не изменяет, раньше заклинатели Гусу Лань не таскали с собой никчемных прихлебателей. Что же случилось на сей раз? Или, может быть, этот… молодой господин Мо только выглядит никчемным? А на самом деле прославился бесчисленными подвигами? Вэй Усянь будто ненароком сделал шаг в сторону, оказываясь за плечом у Лань Ванцзи. Выражение лица у того ничуть не изменилось, но было заметно, что он крепче сжал руку на мече. Их с Цзян Ваньинем взгляды скрестились, словно клинки. Цзинь Гуанъяо даже показалось, будто он услышал лязг железа. — Молодой господин Мо, безусловно, очень хороший заклинатель, — сказал он, нежно улыбаясь Вэй Усяню. — Наделенный множеством талантов, о которых мы раньше и не подозревали. Я наслышан об охоте на горе Дафань. Все, что произошло там, повергло меня в изумление и трепет. И я очень благодарен молодому господину Мо за спасение жизни Цзинь Лина. Ответная улыбка Вэй Усяня была мила, как первый солнечный луч на рассвете. — Не стоит благодарности. Он ведь и мне не чужой. Цзинь Гуанъяо слегка поклонился в знак согласия. — Однако же пора начинать Совет кланов. Печально, что Цинхэ Не еще нет. Сегодня, ввиду известных обстоятельств, все особенно ждут моей вступительной речи. После этого вечер, надеюсь, как обычно продолжится пиром. Цзинь Гуанъяо обернулся к Лань Сичэню. — Эргэ напрасно не предупредил меня, что Ванцзи тоже прибудет. Я прикажу приготовить для него место, но это потребует времени. — Не нужно беспокоиться... — пробормотал Лань Сичэнь. Он старался не смотреть Цзинь Гуанъяо в глаза, и это изумляло и пугало. Хотелось как следует встряхнуть его или, наплевав на приличия, утащить за собой и выяснить, что происходит. — Ах, эргэ, к чему вдруг эти церемонии! Я счастлив, когда в Башне Кои ты чувствуешь себя как дома. Забота о тебе и о Ванцзи нисколько меня не обременит! Сам замечая в голосе слишком откровенные нотки обиды, Цзинь Гуанъяо заставил себя замолчать. И обернулся к очень кстати направляющейся к ним жене. Вероятно, все это время Цинь Су наблюдала за ними со стороны и в какой-то момент сочла, что ее присутствие будет полезным. В этом на нее всегда можно было полагаться. Долгие годы в роли хозяйки Башни Кои воспитали у госпожи Цзинь умение чувствовать, когда она нужна своему супругу, иногда даже лучше, чем он сам. Чуть позади нее шел Цзинь Лин, с опаской поглядывая на Цзян Ваньиня. Он знал, что после тяжкого проступка являться на глаза дяде лучше так, чтобы вокруг было побольше людей. Тогда тот, скорее всего, не станет орать. И, что важнее, — не будет назначать наказание. При всей своей вспыльчивости, Цзян Ваньинь старался не выносить на всеобщее обозрение внутрисемейные отношения. То, что рядом был еще и Цзинь Гуанъяо, добавляло пользы. Тот на людях изображал себя более мягким и покладистым, чем был на самом деле. И, если что, наверняка вступится. — Дядя… — жалобно проговорил Цзинь Лин после того, как все церемонно раскланялись. — Так значит, ты еще помнишь, что я твой дядя?! — оборвал его Цзян Ваньинь. Он постарался, чтобы голос его звучал грозно, но было видно, как, обратившись к племяннику, потеплел его взгляд. Цзинь Лин, конечно, это заметил, и от сердца его отлегло, но он продолжал всячески изображать смирение и раскаяние. — Я очень сожалею, — проговорил он. — Очень-очень… Правда! — Что ты там бормочешь? — нахмурился Цзян Ваньинь. — Я поговорю с тобой позже. Тогда расскажешь мне, о чем ты сожалеешь. В подробностях. Цзинь Лин испуганно посмотрел на Цзинь Гуанъяо и вцепился в его рукав. — Не стоит ругать его, глава Цзян, — сказал тот, покровительственно кладя руку на плечо мальчика. — Он в самом деле раскаивается в своем поведении. Правда, А-Лин? Цзян Ваньинь скептически хмыкнул. — Даже есть не могу, — глядя на него широко распахнутыми глазами, подтвердил Цзинь Лин. — То-то я гляжу — исхудал. Цзинь Лин хотел было еще что-то сказать, но тут заметил Мо Сюаньюя за плечом Лань Ванцзи и на мгновение потерял дар речи. Лицо его залила краска. — А ты зачем сюда явился?! — воскликнул он с возмущением. — Как у тебя только смелости хватило?! — Поесть задарма, — пожал плечами Вэй Усянь. — А-Лин, следует быть более гостеприимным с человеком, которому стольким обязан, — укорил его Цзинь Гуанъяо. — Надеюсь, что угощения в Башне Кои всем будет достаточно. Цзинь Гуанъяо протянул руку жене, и та вложила пальцы в его ладонь. — Сейчас позвольте вас оставить. Нужно поприветствовать других гостей. Цинхэ Не все еще не прибыл и, боюсь, терпение у всех на исходе. Цзинь Гуанъяо отправился прочь, высоко подняв подбородок и намеренно больше не взглянув на Лань Сичэня. Он улыбался и сохранял спокойное и доброжелательное выражение лица, — эта маска настолько давно уже стала привычной, что держалась сама собой, — меж тем в душе его творился полнейший хаос. Увидеть врага вблизи, как он и думал, было полезно. Вэй Усянь казался собранным и самоуверенным, на лице его, когда он смотрел на человека, которого собирался убить, не мелькнуло и тени сомнения — разве что немного любопытства. Конечно, чего еще ждать от Старейшины Илина, уничтожившего тысячи людей, даже глазом не моргнув? Что могло перемениться с его возвращением? Ничего. Кроме того, что умереть еще раз, да к тому же лишившись возможности перерождения, ему совершенно не захочется. Теперь Вэй Усянь будет действовать хитрее: заручится поддержкой друзей и постарается откопать как можно больше поступков, порочащих репутацию Ляньфан-цзуня, прежде чем его прикончить. Мо Сюаньюй рассчитал все прекрасно… Умный мальчик. Гордость семьи. Где же Лань Сичэнь встретился с братом и Вэй Усянем? И что они наговорили ему? Явно много всякого, раз уж тот ведет себя так странно. Но как понять, что именно? Если они собрали тело, пусть даже и без головы, то, конечно же, поняли, кому оно принадлежит. Ошибиться тут невозможно. И то, что подозрение в совершенном над ним надругательстве падает на Цзинь Гуанъяо, тоже неудивительно. Хотя вообще-то Лань Сичэнь мог бы и задуматься, зачем тому все это может быть нужно, прежде чем вот так запросто переходить на сторону врага. Или… Может быть, обвинением в расчленении брата дело не ограничилось? Что у них может быть против него еще? Много, много, слишком много вопросов. И никаких ответов! Впрочем, на один вопрос, кажется, ответ уже есть: как Лань Сичэнь поступит, если поставить его перед выбором, кому умереть. Как мило, что счастье Ванцзи для него важнее всего остального! Цзинь Гуанъяо понимал, что делает поспешные выводы, но легче от этого ему не становилось. Узнать, что происходит, можно только поговорив с Лань Сичэнем. А это будет нескоро. И что, если тот вовсе не пожелает с ним говорить? Занятый всеми этими мыслями, Цзинь Гуанъяо не замечал, что слишком сильно сжимает пальцы Цинь Су. И опомнился, только когда та спросила его: — Все хорошо? — Все прекрасно, — сказал он, расслабляя кисть. Цинь Су взглянула на него с беспокойством, пытаясь понять, что его тревожит. — Цинхэ Не так и не прибыл. Будем ждать Хуайсана или начнем без него? — Будем ждать. Мы не Гусу Лань и не в том положении, чтобы позволить себе выказать неуважение к одному из великих кланов. Тем более Цинхэ Не. Пусть лучше все злятся на Хуайсана, чем найдут еще один повод позлословить обо мне. Хотя… — Цзинь Гуанъяо на миг задумался, и мимолетная тень скользнула по его лицу, — сейчас они могут что угодно обратить против меня. Например, сочтут опоздание Хуайсана проявлением пренебрежения. — Ты думаешь, он нарочно? — прошептала Цинь Су. — Нет. Он… Цинхэ Не до такого не опустится. Хуайсан просто опаздывает. Не в первый же раз. Он проспал. Устал. Заблудился. Свалился с меча. Подвергся нападению какого-нибудь зла. С фантазией у него всегда было хорошо, по прибытии он нам расскажет очередную занимательную историю. Цинь Су тихо рассмеялась, прикрыв лицо веером. Цзинь Гуанъяо мало рассказывал ей о тонкостях своих взаимоотношений с главами других кланов. Может быть, считал, что, она, как и всякая женщина, не очень умна. Может быть, хотел уберечь ее от лишних волнений. Но от прямых вопросов он не уклонялся. И не выглядел недовольным, если она интересовалась чем-то. Будучи бесполезной в самом главном, Цинь Су очень хотела стать нужной хотя бы в чем-то. Она старалась быть внимательной, старалась слушать и запоминать. Не то чтобы она надеялась когда-нибудь дать супругу верный совет и в чем-то по-настоящему помочь, — хотя, конечно, не могла не мечтать об этом, — но иногда случалось так, что рассказывая ей что-то, Цзинь Гуанъяо сам приходил к правильному решению. Ах, как тогда загорался его взгляд! С каким недоверчивым восторгом смотрел он на жену, будто бы действительно это она дала ему важную подсказку! История с Призрачным Генералом выглядела до крайности странной. Несмотря на то, что Цзинь Гуанъяо подтвердил, что все это не шутка и не наваждение, и чудовище действительно снова объявилось, поверить в это было трудно. Война и те события, что последовали за ней, минули давно, но Цинь Су, конечно, помнила страшные дни после убийства молодых господ Цзинь на тропе Цюнци. Помнила жуткое лицо Цзинь Гуаншаня, мертвенно-бледное, с красными пятнами на щеках. Его глаза, как темные провалы в бездну. Тесно сжатые губы. Ярость, с которой он крушил все вокруг, сменявшуюся отчаянием, а потом — снова яростью, слепой, бездумной жаждой убивать. Помнила напряженную словно перед грозой обстановку готовности к новой войне. Помнила строгую белизну траура, сменившую праздничную сверкающую позолоту. Тяжелую, давящую как крышка гроба тишину безнадежного горя, после бурной дневной деятельности опускавшуюся на дворец вечерами. Как и все, кто мог себе такое позволить, Цинь Су старалась в то время не покидать свои комнаты, прижимала к груди маленького А-Суна, прячась в его мягкости и тепле, страшась грядущего дня, непонятного зыбкого будущего. Удар принимал на себя Цзинь Гуанъяо. Он был рядом с отцом, пресекая его безумные порывы немедленной жесткой расправы над остатками Вэней и их предводителем, бешеного желания что-то предпринимать, терпеливо сносил оскорбления и побои. Он был рядом с мачехой, из уст которой в те дни, помимо горестных воплей и стенаний, вылилось в его адрес столько омерзительной грязи, будто это он был виноват в случившемся с ее сыном. Страшась обращаться напрямую к главе клана, к Цзинь Гуанъяо шли слуги, адепты, командиры воинских подразделений. Он занимался подготовкой похорон и траурной церемонией. Он говорил с главами прибывающих в Башню Кои вассальных кланов, бесконечно рассказывая одно и то же, вводя в курс дел, раздавая указания. Цинь Су не представляла, как он выдерживает все это. Она не ложилась спать, пока не дожидалась либо того, что супруг явится пожелать ей спокойной ночи, либо того, когда ей скажут, что он уже ушел в свои покои или же явно остался до утра в рабочем кабинете. Случалось, что снедаемая тревогой, она заходила туда, несмотря на опасения помешать, только чтобы услышать от него, что все хорошо. Будто бы, пока он говорил это и улыбался как всегда, оставалась надежда, что зло не поглотит мир окончательно. Иногда, отрываясь от бумаг, измученный и бледный до прозрачности, Цзинь Гуанъяо ложился головой жене на колени, и она проводила рукой по его по волосам, мягко массировала виски, разглаживала складку меж сдвинутых бровей. Радуясь тому, что нужна ему. Нужна — пока не появлялся глава Лань. Но в то время Лань Сичэнь еще не был столь частым гостем в Башне Кои, как стал, когда Цзинь Гуанъяо сделался главой клана. Призрачного Генерала и его сестру Цинь Су видела лишь однажды и издалека, в окно своих покоев, когда они поднимались по главной лестнице в Башню Кои. Весть о том, что Вэни согласились на предъявленные им требования и идут сдаваться, принесли служанки. Это было так удивительно и волнующе, что Цинь Су припала к окну вместе с ними. Лютый мертвец, убивший наследника Ланьлин Цзинь, выглядел подавленным и обманчиво хрупким, он шел ссутулившись, смиренно опустив голову, словно обычный человек, полный раскаяния, а не свирепая нечистая тварь. Сказать по правде, его сестра выглядела куда более решительной и опасной. Но так лишь казалось. Цинь Су не знала толком, что произошло, когда Вэни вошли во дворец, — к счастью, она не видела ничего, — но Цзинь Гуанъяо потом рассказал ей, что Призрачный Генерал внезапно впал в неистовство. То ли вовсе ни с того ни с сего, то ли потому, что кто-то из солдат бросил оскорбление в адрес Вэнь Цин, когда они проходили мимо. И то, что должно было стать признанием поражения, превратилось в бойню. Вэнь Цюньлинь убил множество людей, прежде чем его удалось усмирить. Слуги говорили о десятках погибших и о том, какого труда им стоило отмывать Цветочный павильон и отстирывать белое от красного. Когда чудовище уничтожили, все вздохнули спокойнее. Пусть Старейшина Илина и не стал слабее, лишившись своего страшного оружия, все же это явилось первым шагом на пути к победе над ним. Что же будет теперь? Этот вопрос вертелся у Цинь Су на языке, но она не стала его задавать. Следовало проявить немного терпения, и Цзинь Гуанъяо расскажет все Совету кланов. Оставалось лишь дождаться Не Хуайсана. Не Хуайсан появился, казалось, за миг до того, как терпение сообщества окончательно истощилось. Все успели по сотне раз обсудить между собой новости, обмусолить подробности, перессориться и помириться, и выстроить такое количество предположений, что те уже начали далеко выходить за рамки правдоподобия. Когда слуга объявил прибытие Цинхэ Не, по павильону разнесся вздох облегчения и лица присутствующих осветились столь радостным оживлением, что Не Хуайсану впору было почувствовать себя прекраснейшим из молодых господ, вызывающим всеобщее восхищение. Он изобразил смущение, но в общем даже не очень старался делать вид, что испытывает вину за опоздание. Пенять ему на это все равно никто не станет. Давно минули те времена, когда Не Хуайсану было страшно и неловко занимать место главы Цинхэ Не среди почтенных и мудрых глав других кланов. Он на удивление быстро освоился. И потому, что понял, что почтенность и мудрость часто оказываются напускными. И потому, что к нему всегда относились доброжелательно. Да и как иначе, если по правую руку сидел названный брат Лань Сичэнь, а по левую — друг с юности Цзян Ваньинь, а за спиной хоть и стояла незримо тень Не Минцзюэ, все же Не Хуайсан был значительно милее, и видеть его на Совете кланов всем нравилось гораздо больше. Не Хуайсан не перестал временами строить из себя дурачка со своим «не знаю и не понимаю, помоги мне, А-Яо, сделай все за меня и скажи, как следует поступить», но это быстро перестало вводить в заблуждение. Свалить свои проблемы на Цзинь Гуанъяо было, конечно, хорошо и приятно. Но, когда было нужно, нежный юноша с наивным личиком и веером, трепещущим в руках, умел соображать быстро и непреклонно соблюдал интересы Цинхэ Не. — Прошу прощения, Ляньфан-цзунь, — раскланялся он с Верховным заклинателем и его супругой. — Меня задержали в Нечистой Юдоли. У старейшин находились все новые и новые указания, что мне говорить и что делать, да как себя вести. Они каждый раз отправляют меня на Совет кланов — будто впервые. А теперь ещё и появление Призрачного Генерала очень уж всех взбудоражило. — Не Хуайсан наклонился ближе к Цзинь Гуанъяо и прошептал заговорщицки: — Не понимаю, как же так вышло, что он не был уничтожен?.. Ой, — словно спохватился он, — наверное, я не первый, кто задает тебе этот вопрос? — Даже не сто первый, — улыбнулся ему Цзинь Гуанъяо. — Я обязательно на него отвечу. Пожалуйста, займи свое место, и мы наконец начнем. Вступительная речь Цзинь Гуанъяо была прочувствованной и пространной. В ней равными долями присутствовали возмущение и скорбь, воспоминания о прошлом, тревога за будущее, печаль о несовершенствах этого мира и из-за человеческого коварства, смирение перед ударами судьбы и решительное намерение добиваться справедливости любой ценой. В основном этот спектакль предназначался Лань Сичэню, и, украдкой наблюдая за ним, Цзинь Гуанъяо с радостью замечал, что не зря старается, по крайней мере, тот смотрел теперь на него, а не куда-то в пространство перед собой. Это вдохновляло, хотелось добавить речи еще больше драматизма, но важно было все же не перегнуть. Все остальные слушали Ляньфан-цзуня довольно уныло. В том, что он начнет отпираться от своей причастности к сокрытию Призрачного Генерала, никто не сомневался, вопрос был лишь в том, верить ему или нет, и здесь каждый мог выбирать то, что ему больше нравится. Потому что предъявить Ляньфан-цзуню пока было нечего. Кроме разве что осуждения за то, что Ланьлин Цзинь позорно провалил возложенную на него когда-то задачу. Гораздо интереснее было обсудить, что делать дальше. Как отловить Призрачного Генерала и заставить его рассказать, что же случилось на самом деле, прежде чем наконец убить. Цзинь Гуанъяо, конечно, выразил готовность приложить для этого все усилия, но был грубо прерван Цзян Ваньинем, заявившим, что больше не позволит Цзиням возглавлять хоть что-то важное и займется поимкой Призрачного Генерала лично. И сам же его допросит. Цзинь Гуанъяо послал ему самую милую свою улыбку, будто говорившую: «Спасибо за поддержку, дорогой глава Цзян». Но на Цзян Ваньиня это никакого впечатления не произвело. Цзинь Гуанъяо осторожно пытался перевести тему разговора с «кто виноват» на «кому выгодно» и на «почему теперь», намекая, что появление Призрачного Генерала может быть связано с возрождением Старейшины Илина — пусть все вспомнят, кто их настоящий враг. Но реагировали на его слова вяло. То ли оттого, что со времен войны страсти поугасли, то ли потому, что не особо верили в такое. Возгораться гневом никто не спешил. Да и зачем? Пусть со Старейшиной Илина разбирается глава Цзян. Всем известна его ненависть к темным заклинателям и к бывшему шисюну. Больше никому не интересна подобная ерунда. Зато завтра на Совете кланов особо ретивые недоброжелатели не преминут припомнить Ляньфан-цзуню провал с Призрачным Генералом, как только речь зайдет о вопросах, которые будут им неприятны. Авторитет Верховного полетел к гуям, и с этим ничего не поделать. О новых замыслах, требующих вложения средств, лучше пока не говорить — как бы и со старыми работа не встала. Нужно быть готовым к тому, что опять все придется тянуть на себе Ланьлин Цзинь, и это всколыхнет море недовольства у своих... Цзинь Гуанъяо одернул себя: о чем он думает вообще? Его жизнь висит на волоске, а он переживает о закупках леса и строительстве дорог. Глава Цзян сидел мрачнее тучи, вперив взгляд в стол. Он не прикоснулся ни к угощению, ни к напиткам. Цзинь Гуанъяо знал, чем заняты его мысли: он хочет заполучить Вэй Усяня себе. Непонятно только для чего: избить до полусмерти или заключить в объятия? Может быть, сначала одно, а потом другое. Или все одновременно. Ясно только, что убивать его он не собирается. А жаль. Опять все придется делать самому. К счастью, немногие знали о том, что любимого лютого мертвеца Вэй Усяня призвал никто иной, как Мо Сюаньюй. И никому не пришло в голову начать задавать ему вопросы прямо сейчас. Разоблачить Старейшину Илина на Совете кланов было бы, может, и неплохо, но доказательств, к сожалению, не хватало: тому ничего не будет стоить отпереться. Достаточно только посмотреть на мнимого Мо Сюаньюя, чтобы даже мысли не возникло подозревать его в чем-то помимо глупости и бесстыдства. Разговоры о поимке Призрачного Генерала он слушал с совершенным безразличием, улыбался хорошеньким служанкам и с аппетитом поглощал сладости, как если бы и в самом деле явился с Лань Ванзци просто для того, чтобы «поесть задарма». Цзинь Гуанъяо до смерти хотелось проникнуть в его мысли и понять, что он задумал. Вэй Усянь ведь наверняка успел пообщаться с Вэнь Цюньлинем и знает, где тот провел тринадцать лет своего мнимого посмертия. И явно он явился сегодня в Башню Кои с какой-то целью. Вот бы узнать, с какой… Кое-кому из слуг посмышленей Цзинь Гуанъяо приказал приглядывать за молодым господином Мо и немедленно доложить, если тот будет вести себя странно или вздумает бродить по дворцу там, где ему не положено. Сам он должен будет оставаться в павильоне Несравненной изящности, пока не закончится пир, гостям же это совсем не обязательно. Завершение торжественной части и долгожданное появление слуг, подносящих кушанья и главным образом вино, значительно улучшило настроение собравшихся. Заклинатели взбодрились и повеселели, и вечер продолжился общением гораздо более дружеским и приятным, нежели было в начале. Гости перемещались от столика к столику, приветствуя знакомых, провозглашали тосты, рассыпались взаимными заверениями в любви и почтении, заключали новые союзы и соглашения — все было как всегда. Вэй Усянь в какой-то момент исчез, но слуги донесли, что ушел он недалеко, всего лишь во внутренний двор, где поучаствовал в драке с мальчишками. После чего вернулся очень довольным. Цзинь Гуанъяо не знал, что об этом и думать. Лань Ванцзи изображал каменное изваяние. Лань Сичэнь мило беседовал с Не Хуайсаном. Похоже, тот снова на что-то жаловался: глава Лань был хорошим слушателем и умел сочувствовать — жаловаться ему хотелось даже тогда, когда было особо не на что. Цзян Ваньинь общался с главами соседних кланов за игрой в кости. Судя по количеству выпитого, ни о чем серьезном речь там уже не шла. Не происходило ничего необычного, однако у Цзинь Гуанъяо было стойкое ощущение надвигающейся грозы. Не отпускало напряженное ожидание, словно что-то вот-вот должно случиться. В каждом слове, в каждом брошенном вскользь взгляде Цзинь Гуанъяо мерещился скрытый смысл. В какой-то миг ему вдруг показалось, будто враги — все вокруг. И они поняли, что он понял, и сейчас выхватят оружие и направят на него. Цзинь Гуанъяо замер, задерживая дыхание; капля пота потекла по виску, но он не мог шевельнуться и достать платок, потому что это выдало бы его. Ничего не произошло, и паника отступила. Цзинь Гуанъяо глубоко вздохнул и подумал: как было бы хорошо, если бы он мог позволить себе выпить больше, чем обычно. Но страшно было ослабить внимание. Сегодня он вовсе старался не пить, лишь касаясь губами краешка чашки. Гости постепенно расходились по отведенным им покоям. Почтенные старцы отбывали первыми, а кое-кто из тех, кто помоложе и покрепче, останутся пировать до утра. Из них не все явятся завтра на Совет кланов. Как только стало возможным, Цзинь Гуанъяо отпустил Цинь Су отдыхать: день выдался тяжелый, было видно, что она устала. В какой-то момент исчезли Лань Ванцзи и Вэй Усянь — слуга доложил, что удалились в свои покои. Не Хуайсан слишком много выпил: он раскраснелся, говорил все громче и все более порывисто жестикулировал. Лань Сичэнь увел его прогуляться по саду, а потом, вероятно, — Цзинь Гуанъяо очень надеялся на это — проводил в его комнату и тоже отправился к себе. Когда среди пирующих остались лишь самые стойкие, Цзинь Гуанъяо счел, что уже прилично оставить их на попечение слуг и отправился в Благоуханный дворец. Спать, конечно, он не ляжет, но хотя бы сможет побыть наедине с собой и привести мысли в порядок. Может быть, напрасно он так сильно беспокоится и ждет удара в спину? День прошел даже лучше, чем могло быть. Убивать его под покровом ночи Вэй Усянь вряд ли намеревается. Что если у него и плана пока нет, и явился он в Башню Кои лишь осмотреться? Им с Лань Ванцзи отвели одни покои на двоих, — разумная экономия, учитывая, что все равно одна из комнат будет пустовать, — и вряд ли сейчас они думают о Ляньфан-цзуне, наверняка уже заняты чем-то более интересным. А раз так — ночь принадлежит ему, и за это время можно многое сделать. Например, все же поговорить с Лань Сичэнем. Оставшись без присмотра двух своих стражей, он не сможет долго изображать неприступность. Иначе… Иначе выяснится, что все эти годы Цзинь Гуанъяо знал какого-то другого Лань Сичэня. Что совершенно невозможно. Для того чтобы не привлекать любопытные взгляды, было проще всего пройти в покои Лань Сичэня через сад. Цзинь Гуанъяо избавился от неудобного парадного облачения и хотел уже выходить, когда прибежала одна из служанок Цинь Су и прошептала, что госпожа почувствовала себя плохо и просит его прийти. — Позвали лекаря? — встревожился Цзинь Гуанъяо. — Госпожа не велела, — ответила служанка. Недоумевая, что же произошло, Цзинь Гуанъяо поспешно отправился на половину жены, но не нашел ее там. Служанки тоже не смогли ничего объяснить: было похоже, что они сами мало понимали. Госпожа вела себя странно. Поначалу все было как всегда: она вернулась с пиршества утомленной и распорядилась согреть воду для омовения перед отходом ко сну. Потом вдруг пропала на какое-то время, ее искали, но не нашли, и вода успела остыть. Когда же госпожа вернулась, то была сама не своя: бледная, как мертвец, и будто терзаемая непереносимой болью, она не рассказала, где была, лишь потребовала сообщить господину главе, что хочет его видеть. То, что прислуга любит преувеличить, Цзинь Гуанъяо хорошо знал, однако даже если так, происходящее выглядело странным. Цинь Су обнаружилась у него в кабинете. И, как оказалось, служанки не особенно солгали. Госпожа Цзинь не то чтобы выглядела больной — она казалась скорее возбужденной, ходила по комнате взад и вперед, будто стоит ей остановиться и случится что-нибудь страшное. Ее трясло, словно от озноба. Лицо было не просто бледным, а посеревшим. В уголке рта запеклась кровь из прокушенной губы. Когда Цзинь Гуанъяо увидел ее, первая его мысль была о яде, и он невольно прислушался к себе: на пиру они ели и пили одно и то же. Но уже в следующий миг он понял, что отрава если и была, то иного свойства. — А-Су… — он сделал шаг навстречу жене и в недоумении остановился, испугавшись ее отчаянного дикого взгляда. Нет, это не яд, и она не больна — она действительно в ужасе. — Что случилось? — Я узнала кое-что… — словно через силу пробормотала Цинь Су, глядя на него пристально и как будто немного удивленно. Как если бы видела впервые. — Один человек… рассказал мне… — Рассказал что? Цзинь Гуанъяо старался выглядеть спокойным, хотя невольно это странное нервное возбуждение передавалось и ему. Цинь Су не была склонна к излишней чувствительности. Должно было случится нечто действительно значительное, чтобы привести ее в такое состояние. Цинь Су некоторое время собиралась с силами, но так и не смогла ничего произнести вслух. Вместо этого резким движением она протянула ему письмо, которое прежде, комкая, прижимала к груди. Цзинь Гуанъяо поначалу принял его за платок. Расправляя бумагу, он почувствовал, как холодеет внутри. Письмо было длинным. Изящным и ровным почерком в нем подробнейшим образом излагалась история появления на свет Цинь Су и все события тому предшествовавшие. Читать было даже интересно: Цзинь Гуанъяо и сам кое-чего не знал. Его давний разговор с мадам Цинь нельзя было назвать обстоятельным и спокойным, он не хотел ее слушать, всеми силами сдерживался, чтобы не велеть ей умолкнуть и убираться вон. А госпожа Цинь в основном всхлипывала и стенала, ей рассказывать о своем позоре было еще тяжелее, чем ему о нем слушать. Кое-как намеками и иносказаниями госпожа Цинь донесла до Цзинь Гуанъяо суть: что у него и у ее дочери один отец, и их свадьба не должна состояться. На том она сочла свой долг выполненным и спешно откланялась. Цзинь Гуанъяо читал письмо внимательно и спокойно, будто какой-нибудь отчет о проделанных работах. Пусть отсутствие удивления выдаст, что вся эта история для него не новость. Пусть… Все равно теперь ничего уже не утаить. Цинь Су не настолько глупа, чтобы не сопоставить все, что происходило в ее жизни, с этим потрясающим открытием и не сделать выводы. Нужно было, конечно, самому все рассказать ей, подготовиться, выбрать удобный момент. Цзинь Гуанъяо иногда думал об этом. Но... так и не решился: слишком много сложностей и неприятностей сулил такой разговор. Ну, вот теперь кто-то сделал все за него. И ему нужно срочно решить, как правильнее вести себя. Злость и раздражение выказывать было нельзя. Так же, как и растерянность и чувство вины. Цинь Су смотрела на него и жадно ловила эмоции, ждала, что он скажет. Цзинь Гуанъяо должен убедить ее, что ничего ужасного не произошло. Цинь Су привыкла на него полагаться. Она будет делать то, что он скажет. Но кто же принес проклятое письмо? Кто его написал? Госпожа Цинь давно умерла, а она, по ее словам, единственная знала тайну. Не могла же она отправить послание из преисподней, где отбывает наказание за свою многолетнюю ложь? Цзинь Гуанъяо зажег огненный талисман и спалил письмо, с удовольствием глядя, как бумага превращается в пепел. — Кто принес его? — спросил он, поднимая взгляд на Цинь Су. Та смотрела на него больными несчастными глазами. — А-Яо, пожалуйста, — взмолилась она, — скажи, что все написанное там неправда. Ах, вот чего она хочет. Что ж, он бы тоже этого хотел... Цзинь Гуанъяо растянул губы в улыбке. — Конечно, неправда. Кто бы вообще мог поверить в такое? Подумать только: разве может быть, что случайно встретишь девушку где-то безумно далеко от Ланьлин Цзинь, в глуши, почти на границе обитаемого мира, полюбишь ее всей душой и пожелаешь в жены. А потом вдруг окажется… вот это. — Цзинь Гуанъяо с преувеличенным недоумением взглянул на догорающее письмо. — Таких совпадений не бывает. Все это лишь глупая выдумка человека со странными фантазиями. — Нет! — взвизгнула Цинь Су, с силой стискивая кулаки. — Этот человек не стал бы выдумывать! Зачем ты мне врешь?! Цзинь Гуанъяо изобразил удивление. — Ты сама меня попросила, разве нет? — Ты смеешься надо мной? — закричала Цинь Су. — Как ты только смеешь?! Хочешь, чтобы мне было еще больнее?! Она закусила губу, силясь сдержать рыдания, при этом глаза ее, воспаленные и покрасневшие, оставались сухими. Она смотрела на Цзинь Гуанъяо с ненавистью. Так, будто хотела бы разорвать собственными руками. Тот и не подозревал, что она на такое способна. — Если бы я этого хотел, рассказал бы все тебе давно, — проговорил он устало. — Но я не стал. Как думаешь, почему? Когда твоя мать явилась ко мне, исправить ничего уже было нельзя. Свадебная церемония вот-вот должна была состояться, и отменить ее без страшного скандала было невозможно, что бы там ни думала госпожа Цзинь. Хотя сомневаюсь, что она вообще о чем-то думала. К тому же ты ждала ребёнка… А-Су, ты счастливо жила в неведении много лет, так было бы и дальше, если бы не мнимый доброжелатель, чье имя ты не хочешь мне называть. Ты ведь понимаешь, я надеюсь, что это послание тебе принесли не из добрых намерений? Сейчас вдруг, спустя столько лет? Что удар направлен в меня? А ты — лишь разменная монета, и на то, что будет с тобой, ему наплевать? Скажи мне, кто принес письмо? — Не скажу, — сквозь зубы процедила Цинь Су. — Думай, мучайся, ищи его сам. Пытайся понять, кто так сильно тебя ненавидит! Все с той же холодной улыбкой Цзинь Гуанъяо смотрел в её полыхающие яростью глаза. — Я знаю, кто меня ненавидит. И знаю, за что. Только достать этого человека я уже не могу. Он все предусмотрел… Остальные — вы все! — лишь куклы, послушно играющие придуманные для вас роли. И мне хотелось бы понять, А-Су, почему ты вдруг так страстно стала ненавидеть меня? Мы прожили с тобой много лет, не сказать, чтобы ты была несчастна, ведь верно? Я хорошо к тебе относился, выполнял все твои просьбы и никогда не обижал. Почему из-за нелепой писульки, подсунутой неведомой тварью, ты готова тотчас же встать на сторону моего врага? Неужели из-за того, что я берег тебя все эти годы, защищая от неприятной правды? — Ты врал мне, — выдохнула Цинь Су. — И что? — Цзинь Гуанъяо слегка пожал плечами. — Для тебя было лучше оставаться в неведении. — Ты врал мне постоянно, бесконечно, во всем! — продолжала Цинь Су, напряженно глядя куда-то мимо, будто говорила не с ним, а сама с собой. — Со дня нашей свадьбы не прикасался ко мне… Сначала: нельзя навредить ребенку. Потом: ты слишком слаба после родов... А дальше и вовсе: лекарь сказал, что ты больше не можешь иметь детей, еще одни роды убьют тебя, и поэтому мы не должны… Боги… Я все эти годы считала себя больной! Ни на что не годной. Неприятной тебе. Цзинь Гуанъяо слушал ее молча. Ему не нравилось, в какую сторону движутся ее мысли. Нужно было как-то это прекратить. Как бы хотелось приказать ей взять себя в руки и закончить истерику, но такое, к сожалению, получалось только с самим собой. Поэтому Цзинь Гуанъяо лишь вздохнул и постарался сделать печальным выражение лица, добавить во взгляд тепла и понимания, и немножко затаенной боли — пусть Цинь Су видит, что ему тоже нелегко, и то несчастье, что с ними случилось, касается его точно так же, как и ее. Цинь Су обратила на него взгляд. — И все потому, что ты решил, что так будет для меня лучше? — Если ты подумаешь как следует, то поймешь, что так действительно было лучше. А-Су, я знаю, каково тебе приходится сейчас. Представь, что было со мной, когда я все узнал. Мне было не просто больно. Я был в ужасе. Я был в смятении. Я был уничтожен. Мне хотелось перерезать себе глотку, лишь бы только избавиться от этого кошмара… И ты думаешь, я смог бы втянуть в него тебя? Прости, у меня не хватило сил. Твои страдания причинили бы мне муки еще более непереносимые. Наш... отец походя ломал жизни всех, к кому приближался, — добавил Цзинь Гуанъяо с горечью. — Мне даже жаль… Жаль, что он не узнал. Хотя не представляю, что бы он сделал. Наверное, обвинил бы во всем меня — это так легко и привычно. Цзинь Гуанъяо грустно усмехнулся. — Мы виноваты в том, что появились на свет, хотя никто нас здесь не ждал. Будь у нас выбор, ни ты, ни я предпочли бы не рождаться. Но мы не можем это изменить. Нам остается лишь влачить эту ношу и радоваться тому, что на нас проклятие завершится. Цинь Су еще несколько мгновений смотрела на него, потом вдруг осела на пол, словно у нее подогнулись колени. Она жалобно всхлипнула и прижала руки к груди, пораженная внезапной догадкой. — Ты убил моего мальчика, — прошептала она немеющими губами. — Это ведь ты. Верно? Цзинь Гуанъяо посмотрел на нее с удивлением. — Как такое пришло тебе в голову? А-Сун был моим сыном, я любил его не меньше, чем ты. Думаешь, я смог бы убить его? — Ты смог бы. Взгляд Цинь Су застыл, словно она унеслась мыслями куда-то в прошлое. — Я замечала, что ты ведешь себя странно. Как ты смотрел на него... С досадой и сожалением... Со страхом. Особенно, если думал, что никто тебя не видит. Порой, когда ты брал сына на руки, мне хотелось отнять его у тебя. Я не понимала, почему. Теперь понимаю… — Какая нелепость, — поморщился Цзинь Гуанъяо. — Все время ты думал о том, как убить его, — продолжала Цинь Су, словно не слыша его. — А я не понимала… И я его не спасла. Цинь Су с мучительным стоном упала ладонями на пол. Судорожно сжав трясущиеся пальцы, словно птичьи лапы, она проскребла ими по мраморным плиткам, срывая ногти. Цзинь Гуанъяо невольно содрогнулся и шагнул к ней, намереваясь прекратить это самоистязание. Но Цинь Су отшатнулась, и он замер с протянутой к ней рукой. — Ты хотел избавиться от него, — язвительно проговорила Цинь Су. — Он ведь не был таким, как тебе хотелось: маленьким совершенством, которым ты мог бы гордиться. Тебе противно было смотреть на него. Ты ненавидел его. Ты хотел его смерти. Ты предпочел бы считать своим сыном А-Лина. Любить его… Цинь Су горестно всхлипнула и слезы, наконец, потекли из её глаз. — Лишь я одна любила моего малыша. Таким, каким он был. А ты отнял его у меня, мою единственную радость, мое счастье, потому что он был тебе не нужен. Убил, когда его смерть смогла принести тебе пользу. — Да что ты несешь?! — зло воскликнул Цзинь Гуанъяо. — У тебя помутился рассудок?! Я уже сказал тебе, что не стал бы его убивать! — Ты врешь! — закричала Цинь Су. — Ты врал всегда, ты врешь сейчас! Ни единому твоему слову нельзя верить! — Прекрасно! Можешь думать, что хочешь! — Цзинь Гуанъяо раздраженно махнул рукой. — Ты все уже решила и выбрала врага! Упивайся своей ненавистью, не стану тебе мешать! Не поспоришь: ненавидеть приятнее, чем скорбеть. Да, ты права, я считаю, что смерть А-Суна к лучшему. Ты любила его и думаешь, ничего нет важнее этого? Не имеет значения, что он так и не научился говорить тогда, как пришла пора начинать читать и писать, мочился в постель и корчился от головной боли, с которой не могли совладать лекари? Он не должен был появляться на свет, ты сама это понимаешь! Он не должен был оставаться жить! Что стало бы с ним, если бы он вырос? Ты думаешь, его жизнь была бы счастливой? И мы были бы счастливы, глядя на него? Что досталось бы на его долю? Только презрение и жалость! Ты хотела для него этого? Ты хотела, чтобы глядя на меня, на нас, все думали: что с ними не так? Почему они не смогли родить здорового ребенка? Цинь Су смотрела на него с ужасом, потом схватилась за горло и ее мучительно вырвало. — Чудовище… — прохрипела она. — Ты чудовище! Хорошая память иногда страшнее проклятия. Воспоминания не тускнеют. Стоит только невзначай позвать их, и они выпархивают на свет, такие же яркие, как если бы все происходило только что. Цзинь Гуанъяо помнил, как его выворачивало на каменные плиты самого дальнего и глухого подвала Знойного Дворца, куда он забрался, чтобы никто не мог его видеть, — от ужаса, омерзения, желания немедленно сдохнуть. Чудовище? Посмотрим, что это будет за чудовище. Тебе не любопытно? Мне так — очень! Одним из опытов Вэнь Жоханя с темной силой было превращение живого человека в нечистую тварь с помощью талисманов и снадобий. Большинство жертв умирали и — превращались в лютых мертвецов после смерти, как им и положено. Но однажды все получилось. Может быть, потому что на сей раз это была не обычная крестьянская девушка, а заклинательница, с не слишком сильным, но вполне развитым Золотым Ядром. Мэн Яо не знал ни имени её, ни того, принадлежала ли она к какому-то клану. Когда подопытный материал оставался обезличенным — было проще. Тварь получилась плохо управляемой, сильной и жадной, человеческое сознание возвращалось к ней иногда и не полностью, и только когда она была сыта, нажравшись ян. Такое ей позволялось редко. Чем более тварь была голодна, тем инь в ней становилось больше, и тем сильнее она жаждала ян. Вэнь Жохань со своими лекарями пытались придумать такие снадобья, чтобы она отдавала заклинателю силу, при этом ничего не забирая взамен. Как-то раз глава Вэнь сообщил Мэн Яо, что ему нужно понаблюдать за соитием темной твари с заклинателем. И он хочет, чтобы этим заклинателем был именно он. — Мне важно знать в подробностях, что будет происходить. Все, что ты будешь чувствовать от начала и до конца. Это опасно и неприятно, но лучше тебя никто не справится, не сможет все изложить внятно и доходчиво. Если что-то пойдет неправильно — мне необходимо знать, в какой именно момент. Если же во время кульминации ты получишь инь, не отдавая ян, можно будет считать опыт успешным. Не во всех случаях Мэн Яо удавалось сохранять бесстрастие, даже если он старался. Что-то было выше его слабых человеческих сил. Вэнь Жоханя, впрочем, это скорее забавляло, чем злило. Ему нравилось наблюдать, как он справляется. И тот и другой знали, что слова «я не могу» в любой ситуации будут означать смертный приговор. Мэн Яо считал, что Вэнь Жоханю интересно, произнесет ли он их когда-нибудь. И что нужно сделать — чтобы произнес? — Как будет угодно главе клана, — отвечал он, кланяясь. К счастью, глава Вэнь хотя бы не ждал, что у него встанет на нечистую тварь, — для этого тоже имелись особые снадобья. Во избежание неожиданностей тварь была привязана к кровати за руки и за ноги, хотя ей-то происходящее доставляло удовольствие, она жаждала силу, извивалась и ерзала, и вскидывала бедра навстречу, нетерпеливо подвывая. Мэн Яо, как и ей, хотелось, чтобы все побыстрее закончилось, но отвлекали отвращение, пристальное внимание главы Вэнь и необходимость описывать, что он чувствует. Ничего особенного Мэн Яо не чувствовал, по крайней мере из того, что было бы интересно Вэнь Жоханю... Может быть, стоило сказать ему, что никогда раньше он не был с женщиной? Влияло ли это на суть исследования? Поначалу он еще пытался что-то рассказывать, сам понимая, что далек от внятности и доходчивости, — глава Вэнь сильно преувеличил его способности. Потом и вовсе замолчал, но, к счастью, Вэнь Жохань никаких вопросов не задавал. Один раз мельком кинув в его сторону взгляд, Мэн Яо увидел, что у Вэнь Жоханя странное выражение лица, от этого вдруг пересохло во рту и жаром окатило щеки. Испугавшись, что от смущения все упадет, невзирая на снадобья, Мэн Яо закрыл глаза и сосредоточился на том, что делает. Не видеть, кто под ним, оказалось большим облегчением. Кульминация становилась все ближе, но когда болезненно-сладкое возбуждение достигло пика, нижний даньтянь Мэн Яо пронзило такой жуткой болью, что он в тот же миг лишился чувств, даже не успев понять, что произошло. Он не умер. Глава Вэнь вернул его к жизни. — Искажение ци, — сказал он, когда Мэн Яо пришел в себя. — Опыт не удался. Тварь не получила ян, но очень старалась, и это едва тебя не убило. А еще спустя некоторое время Вэнь Жохань с веселым удивлением сказал ему, что, как выяснилось, той ночью тварь зачала ребенка. Ничего ужаснее в своей жизни Мэн Яо не слышал. — Вы же уничтожите это? — осторожно спросил он. — Нет, зачем же? — удивился глава Вэнь. — Любопытно посмотреть, что будет дальше. — И, с любопытством глядя на Мэн Яо, он добавил: — Как удивительно бывает порой: пытаешься достичь чего-то всеми силами и безуспешно, отчаиваешься, а потом — все получается само собой, когда ты вовсе этого и не ждал. Почему-то каждый раз это связано с тобой, никчемыш. Глава Вэнь, может быть, ждал вопроса, но Мэн Яо было не до того. Он лишь поклонился в ответ, бездумно, по привычке. Перед глазами потемнело, внутренности стянуло тугим узлом, так, что невозможно вздохнуть. Он постарался уйти подальше, забиться в самую тёмную дыру, где никто его не увидит, и только там позволил себе скорчиться на полу, выворачиваясь наизнанку рвотными спазмами, как никогда близкий к тому, чтобы решить: «Я не могу». У каждого человека есть свой предел возможного. Умереть было бы облегчением, все равно мир живых давно уже был для него потерян. Мэн Яо явился в Цишань Вэнь, чтобы уничтожить Вэнь Жоханя, но это оказалось непосильной задачей. Можно просто остаться здесь, замедлить потоки ци, и рано или поздно смерть придёт за ним. Никто его здесь, может быть, и не найдет никогда... И Лань Сичэнь не узнает, что с ним сталось. Он обещал ему выжить. Сказал с высокомерной уверенностью, что сможет то, что не получится больше ни у кого. Лань Сичэнь ответил, что не сомневается в нем, хотя Мэн Яо ясно видел, что он сомневается, и что ему до безумия страшно... Больше, чем смерти хотелось ещё хоть раз увидеть его. Мэн Яо никогда не спрашивал главу Вэнь о темной твари и ребенке, хотя и думал об этом постоянно. Тот сам однажды сказал ему, что тварь умерла незадолго до того, как должна была разрешиться от бремени, и приплод ее погиб тоже. Мэн Яо очень надеялся, что все так и случилось: у Вэнь Жоханя не было причин ему лгать. Но именно после этого чудовищное дитя стало сниться ему в кошмарах. Иногда оно было похоже на обычного человеческого младенца, пухлого и розового; глава Вэнь отдавал его кормилице и с умилением наблюдал, как оно пьет ее кровь, пока не высасывает досуха. Иногда оно было тощим заморышем с синеватой сморщенной кожей, острыми зубками и раздвоенным языком, следовавшим повсюду за Мэн Яо, жалобно скулящим и тянущим к нему когтистые ручонки. Иногда оно было просто бесформенным сгустком тьмы, таящимся по углам и следящем оттуда за Мэн Яо со злобой и ненавистью. Когда родился А-Сун, Цзинь Гуанъяо узнал в нем ребенка из своих кошмаров. Он держал сына на руках, подолгу смотрел в его глаза, обычные человеческие, словно ждал, что в какой-то миг чудовище проявит себя. И вздыхал с облегчением, убеждаясь, что все хорошо и кошмары живут только в его голове. Однако шло время, и стало выясняться, что все не так уж хорошо. А-Сун не был чудовищем, но не был и таким, как обычные дети. Лекарь говорил, что это бывает: звезды сложились не лучшим образом, боги были в дурном настроении. Они с Цинь Су ведь не спрашивали у астролога, когда им следует зачинать дитя? В этом-то все и дело. Нужно попытаться еще раз, и другие их дети вполне могут быть совершенно здоровы. К тому же можно обзавестись наложницей, чтобы и она родила ему детей. От этих предложений Цзинь Гуанъяо подташнивало. Лекарь ничего не знал. Дело было не в богах и не в звездах, и даже не в том, что и в нем и в Цинь Су текла проклятая кровь Цзинь Гуаншаня. После соития с темной тварью что-то в нем было безнадежно испорчено. Лекарь уверял, что с его ци все в порядке, более того — Лань Сичэнь говорил то же самое. Но они не знали. Ничего не знали. Никто не знал. И не узнает никогда. Цзинь Гуанъяо решил, что больше детей у него не будет. Своим наследником он воспитает Цзинь Лина. В конце концов, это будет справедливо. И к тому же обеспечит хорошие отношения с Юньмэн Цзян. Какая ему разница, кто станет главой клана после его смерти? Цинь Су была супругу благодарна за то, что тот не собирается брать наложницу, хотя вслух и сетовала, что он отказывается от возможности иметь еще детей. Она считала, что всему причиной нежелание Цзинь Гуанъяо походить на своего отца. Все так думали о нем... Цзинь Гуанъяо этот образ нравился, и он как мог поддерживал его: изображать человека целомудренного и благочестивого доставляло ему какое-то темное удовольствие. Да и для репутации было полезно. Цзинь Гуанъяо показалось, что он заметил движение краем глаза. Он резко обернулся, но в кабинете, разумеется, не было никого, кроме них с Цинь Су. Тем не менее чувство опасности сделалось настолько острым, что перехватило дыхание. Возможно, это постоянное ожидание нападения играло с ним дурные шутки. Но что если за ним в самом деле следят? Благоуханный дворец увешан защитными талисманами. Но разве они чего-то стоят против Старейшины Илина? Цзинь Гуанъяо поднял Цинь Су с пола; та попыталась вырываться, и ему пришлось ее обездвижить, запечатав меридианы. Обняв жену за талию, он шагнул с ней вместе в зеркало, оказываясь в тайной комнате. Талисманы здесь были сильнее, чем в других частях дворца, — и те, что защищали от постороннего проникновения, и те, что сдерживали темную силу хранящихся здесь предметов. Часть талисманов сгорела и осыпалась пеплом, как только они вошли, возможно, среагировав так на Цинь Су. Другие, — те, что должны были отслеживать постороннюю темную силу, — лишь едва качнулись. Цзинь Гуанъяо нахмурился и закусил губу. Ничего не понятно! — Прости меня, — поспешно проговорил он глядящей на него с испугом супруге. — Сейчас не время для скандалов. Мне нужно кое-что сделать, а ты побудешь здесь. Нельзя, чтобы кто-то увидел тебя в таком состоянии. И подумай, прошу, над тем, что я сказал. Надеюсь, когда я вернусь, ты назовешь мне имя. Цинь Су посмотрела на него свирепо, ясно показывая, чтобы он даже не надеялся. Цзинь Гуанъяо усмехнулся. Устроить Цинь Су так, чтобы она не упала, было негде, поэтому Цзинь Гуанъяо усадил ее на стол. Он взял ее руки в свои и направил немного ци ее пальцам, заживляя раны. — Сейчас ты расстроена, я это понимаю и очень сочувствую тебе. Но все же попытайся подумать о том, что будет дальше. Ты всегда была умницей, ты знала, когда нужно собраться, отринуть чувства и просто делать то, что следует. Тот человек, который принес тебе письмо, владеет опасным знанием. Вообрази, что будет, если он донесет его до кого-то еще. Взгляд Цинь Су оставался непреклонным и мрачным. — Прекрати думать об убийствах, — улыбнулся Цзинь Гуанъяо. — По-твоему, я только и делаю, что убиваю всех подряд? Есть множество иных способов закрыть человеку рот. Можешь мне не верить. Я буду предъявлять его тебе живым. И счастливым. Раз в месяц. Согласна? Цинь Су никак не реагировала на его шутливый тон, но это и не удивительно: она была слишком зла на него. Придется хорошенько подумать, как вернуть ее себе. Это, конечно, потребует и времени, и сил. Не следовало говорить ей, что А-Сун должен был умереть. Матери в этих случаях не прислушиваются к доводам разума. Цзинь Гуанъяо замер, напряженно прислушиваясь. Потом обернулся. В комнате не было никого. И между тем кто-то был. — Я оставлю тебя не надолго... Цзинь Гуанъяо уложил Цинь Су на стол, аккуратно поправив ей волосы и сложив руки на груди, и обошел комнату по кругу, заглядывая в каждый угол, будто пытаясь понять, а что, собственно, он ищет. Он остановил задумчивый взгляд на полке, где за исписанной заклятиями шторкой хранилась голова лютого мертвеца. Отогнул краешек ткани, посмотрел на нее. Голова была на месте. Точно такая же, как и всегда. — Может быть, это ты смотришь на меня? — спросил ее Цзинь Гуанъяо. Голова не могла ни на кого смотреть, так же как и сказать об этом: ее глаза и рот были закрыты талисманами. Цзинь Гуанъяо фыркнул и вернул шторку на место. В тайной комнате можно было спрятаться и оставаться невидимым для всех, кто в ней находился. Сделав вид, что уходит, Цзинь Гуанъяо скользнул за тюлевую занавеску и затаился, стараясь не шуметь. Какое-то время было тихо. Цинь Су неподвижно лежала на столе и походила бы на покойницу, если бы не мерно вздымающаяся грудь. Цзинь Гуанъяо вспомнил, как Сюэ Ян однажды сказал, что этот стол выглядит зловещим и будто созданным для того, чтобы на нем кого-нибудь жестоко пытать, а потом убить. Цзинь Гуанъяо ответил на это, что если он сделает в его красивой и чистой тайной комнате что-нибудь подобное, то отмывать мраморный пол от крови и дерьма будет собственным языком. К тому же черный камень, из которого сделана столешница, слишком дорог для таких непотребств и недостаточно прочен. Сюэ Ян тут же решил это проверить и долбанул по столешнице мечом. Почему Цзинь Гуанъяо не убил его тогда, только боги ведают. С тех пор каждый раз, когда он видел уродливую выбоину на гладкой поверхности, ему непереносимо хотелось свернуть Сюэ Яну шею. Когда из-за занавески, скрывающей отрубленную голову, выбрался маленький бумажный человечек, Цзинь Гуанъяо сначала не поверил глазам своим. Такого он никогда ещё не видел, хотя и читал когда-то о похожей темной практике. Доверять свою душу кусочку бумаги было поступком смелым до безрассудства. Ведь ничего не стоило уничтожить его — достаточно было лишь немного повредить, и это нанесло бы оставленному где-то без души человеческому телу настоящие тяжелые раны. Бумажный человечек был совсем как живой, забавно вертел головой, сгибал при ходьбе локти и колени и вообще очень ловко управлялся со своим невесомым тельцем. Он собирался спуститься с полки, воспользовавшись свисающей с нее тканью, и примеривался, как удобнее это сделать. Цзинь Гуанъяо следил за ним, стараясь не дышать. Неужели после череды неудач боги наконец смилостивились над ним? Если сейчас он сможет уничтожить бумажного человечка, это разом решит все его проблемы, избавит от страшного врага, и при этом никто и никогда не узнает, что случилось. Ну, кроме разве что Лань Ванцзи, но и тот не будет уверен наверняка: бумажный человечек мог пострадать где угодно. А всех остальных завтра с утра ждет неожиданная новость: крайне печальная и трагическая смерть молодого господина Мо. Как хорошо: Старейшина Илина никогда не возрождался и теперь уже не возродится, о нем можно будет забыть. Останется только найти и уничтожить Призрачного Генерала раньше, чем это сделает Цзян Ваньинь. Цзинь Гуанъяо шагнул из своего укрытия и кинул в бумажного человечка Хеньшэн. Человечек отлетел в сторону, то ли отброшенный порывом ветра, то ли сумев увернуться. Цзинь Гуанъяо тихо выругался: с невесомыми бумажками следует сражаться совсем иначе, чем с людьми из плоти и крови. Он призвал меч обратно, приготовился снова пустить его в ход и, наверное, теперь уже не промахнулся бы, если бы Вэй Усянь вдруг не воспользовался стоящим на полке неподалеку Суйбянем. Он взлетел на ножны, стукнул по ним бумажной ножкой, и оружие, все эти годы остававшееся накрепко запечатанным в ожидании хозяина, в мгновение ока вылетело на его защиту. Мечи скрестились, и в этой круговерти бумажный человечек выпорхнул за зеркало. Цзинь Гуанъяо кинул ему вслед огненный талисман, но уже сам видел, что не успевает. Нет, все же боги не вернули ему благосклонность. Цзинь Гуанъяо зашипел от злости. Стоило большого труда удержаться и не выругаться вслух, но следовало уберечь Цинь Су от еще одного потрясения. Теперь все нужно было делать очень быстро. Вэй Усянь получил то, что хотел: он нашел голову и доказательства тому, что Цзинь Гуанъяо причастен к расчленению брата. Узнай о таком заклинательское сообщество, скандал выйдет нешуточный. Глава Цзинь навсегда лишится доброго имени и титула Верховного заклинателя. Страшно даже вообразить, что потянется вслед за этим. А ведь где-то еще бродит Призрачный Генерал и затаился мерзавец, принесший письмо Цинь Су! В первую очередь Цзинь Гуанъяо отнес голову лютого мертвеца в подвал — как хорошо, что один из входов в подземелье был из тайной комнаты. На место головы нужно было что-то поставить, и тут ему пришла в голову мысль, показавшаяся удачной. Когда-то давно Цзинь Гуанъяо привез из Цишань Вэнь кинжал, напитанный таким количеством темной силы, что даже малейшая рана от него грозила стать смертельной. Вэнь Жохань сумел заключить в металл затаенную злобу всех убитых этим оружием людей. В отблесках света на клинке можно было разглядеть искаженные болью и страхом лица. Некоторые из них Цзинь Гуанъяо помнил. План был прост. Когда Вэй Усянь явится сюда вместе с Лань Ванцзи, Лань Сичэнем и наверняка еще кучей людей, которых соберет по пути, — чем больше свидетелей, тем лучше, — нужно будет всего лишь обернуть дело против него. Доказать, кто он такой, будет теперь несложно — в этом поможет Суйбянь. А как только Старейшина Илина будет разоблачен, можно попытаться ранить его кинжалом. После неудачи с бумажным человечком Цзинь Гуанъяо уже опасался заранее радоваться победе, но шанс, что все получится, все-таки был. А даже если и нет: стоит всех убедить, что в теле Мо Сюаньюя скрывается Старейшина Илина, и того разорвут на части прямо на месте. Осталось сделать последнее. Цзинь Гуанъяо вернулся к жене, взял ее за руки и усадил на столе. — Меня пытаются убить. Несмотря ни на что, ты же не хочешь моей смерти, правда? Во взгляде Цинь Су мелькнуло изумление и замешательство. — Пусть ты не веришь мне, но я в тебя верю. Скоро сюда вломится множество людей — прошу, подыграй мне, — сказал Цзинь Гуанъяо и распечатал супруге меридианы. Цинь Су стиснула зубы и с размаху влепила ему пощечину. Цзинь Гуанъяо мог бы перехватить ее руку, но не стал: Цинь Су необходимо как-то излить свою злость на него, пусть дело ограничится этим. Цзинь Гуанъяо успел прийти в свои покои и даже вернуть себе благопристойный вид, поправить одежду и волосы и убрать со щеки ярко алеющий отпечаток ладони. Когда он услышал шум приближающейся толпы и потом возмущенные голоса у дверей, то глубоко вздохнул, грустно улыбнулся сам себе в зеркало и пошел открывать. Он выглядел усталым и слегка расслабленным: пусть эти люди видят, что оторвали его от приготовлений ко сну, а вовсе не от коварных замыслов и леденящих кровь преступлений. Прежде чем успел открыть дверь, Цзинь Гуанъяо услышал у порога гневный возглас Цзинь Лина: — Что ты задумал?! Это спальня моего дяди! Как ты посмел явиться сюда? Убирайся, пока я тебя не прикончил! Цзинь Гуанъяо усмехнулся: можно было не сомневаться, кто первый встанет на его защиту. Вот же неугомонный мальчишка, вечно лезет, куда не следует. Помимо Цзинь Лина на страже его покоев стояли несколько адептов Цзинь, взирающих на приближающуюся толпу скорее с недоумением, чем с тревогой, и впереди них — Су Шэ, воинственно сжимающий рукоять меча и имеющий вид такой суровый, что казалось, он готов положить свою жизнь здесь, сейчас, на пороге покоев Ляньфан-цзуня, лишь бы получить возможность подраться с кем-нибудь из Ланей. Оба Нефрита и вместе с ними Вэй Усянь как раз стояли у дверей. За их спинами постепенно собиралась толпа: адепты Цзинь, прислуга, изрядно поднабравшиеся молодые господа, пировавшие в павильоне Несравненной изящности, почтенные старцы, проводившие время за беседой. И даже те, кто давно уже разошелся по своим покоям, не поленились подняться с кроватей, чтобы не пропустить нечто интересное. Цзинь Гуанъяо изобразил крайнее недоумение при виде столь многолюдного собрания. — Ляньфан-цзунь, вы как раз вовремя! — меж тем воскликнул Вэй Усянь. — Нам очень хотелось бы взглянуть на содержимое потайной комнаты Благоуханного дворца! — Вот как? — Цзинь Гуанъяо в изумлении вскинул брови. — Это очень неожиданная просьба. Не вполне понимаю, почему я должен ее исполнить. Тайная комната на то и тайная, хм, чтобы не водить туда... Слова «кого ни попадя» повисли в воздухе, заставив саркастически усмехнуться Су Шэ. — … всех, кто того пожелает, — закончил Цзинь Гуанъяо. — Там хранится нечто такое, чего быть там совсем не должно, — пристально глядя на него сказал Вэй Усянь. Цзинь Гуанъяо улыбнулся. — Говоришь загадками, милый братец. — Хочешь, чтобы я произнес это во всеуслышание? — Почему бы нет? Раз уж ты собрался меня в чем-то уличить. Откровенное нетерпение Вэй Усяня и непривычный блеск в глазах Лань Ванцзи ясно показывали: они уверены в том, что загнали Цзинь Гуанъяо в угол. И тот не мог не доставить себе удовольствия и немного не поиграть с ними, сделав вид, будто это действительно так. — Право, что же это такое может быть, ради чего вы всполошили гостей Башни Кои и вынудили их прийти сюда, — продолжил он, задумчиво. — Даже не знаю, что предположить… Для меня всегда являлось большой загадкой, что творится у тебя в голове, А-Юй, и как оно там возникает. Может быть.. Ох… Ты решил, что я прячу в тайной комнате Призрачного Генерала?! Цзинь Гуанъяо сделал большие глаза и обвел изумленным взглядом собравшихся. Никто толком не понимал, зачем они все собрались здесь. И не послужила ли тому причиной всего лишь очередная странная выходка чокнутого младшего братца Ляньфан-цзуня? Кое-кто уже чувствовал себя глупо и, недовольно морщась, уходил, чтобы вернуться к своим делам. Но большинство остались дожидаться, чем все за закончится. Остался и Цзян Ваньинь: распрощавшись со своими друзьями, он подошел ближе и внимательно слушал, скрестив руки на груди. Ну, он-то, впрочем, знал, что под личиной Мо Сюаньюя вовсе не Мо Сюаньюй... — А-Яо, не мог бы ты впустить нас в свою тайную комнату? — устало спросил Лань Сичэнь. — Это ответило бы сразу на все вопросы. — Похоже, все тайное перестает быть тайным, — вздохнул Цзинь Гуанъяо и, помолчав, добавил растерянно. — Что ж, если ты хочешь этого, эргэ, то конечно. Они посмотрели друг на друга и на мгновение мир вокруг перестал существовать. Цзинь Гуанъяо расхотелось играть, азарт и злое веселье утонули в переполнившей сердце горечи. Лань Сичэнь смотрел на него печально и серьезно, и будто… чужой. — Да, я хочу. Пожалуйста, А-Яо, — сказал он. — Говорят, в Гусу Лань превыше всего ценят правила приличия, — проговорил вдруг Су Шэ сквозь зубы, делая шаг вперед и становясь рядом с Цзинь Гуанъяо. — Однако, похоже, это всего лишь слухи. Вломиться во внутренние покои главы Цзинь и вынуждать его открывать свои секреты из-за каких-то непонятных подозрений — вот уж правда верх приличия и благородства! Лань Сичэнь медленно перевел на него взгляд. — То, что ценят в Гусу Лань, вы должны бы знать не понаслышке, глава ордена Су. Раз уж вы были у нас адептом несколько лет. Ваша память либо полна дыр, либо избирательна так, как вам удобно. Уйдите с дороги, не вам говорить мне о приличиях. И о благородстве. Су Шэ позеленел от злости. — Вы сами открыли бы двери в свои тайные комнаты, глава Лань? На лице Лань Сичэня не дрогнул ни единый мускул. Когда хотел, он умел изображать бесстрастие ничуть не хуже своего младшего брата. — Вы хотите в чем-то обвинить меня? — спросил он холодно. — О, я прошу вас, — вмешался Цзинь Гуанъяо. — Все, что хранится в моей тайной комнате, определенно не стоит ссор. В ней не так много интересного, как кажется. Пойдемте, я проведу вас туда. Надеюсь, — он обвел взглядом собравшихся, — не все жаждут насладиться зрелищем? Боюсь, моя тайная комната не так велика, чтобы вместить всех достопочтенных господ. Тем не менее большинство сочли, что именно их-то тайная комната вместит. Длинной вереницей достопочтенные господа прошли через покои главы Цзинь до его кабинета. Там, впрочем, большинство и остались. Потому что тайная комната, как ни странно, действительно не могла вместить всех. Цзинь Гуанъяо начертил на поверхности зеркала несколько невидимых знаков и сделал приглашающий жест. Защита была снята полностью. Вэй Усянь ступил в тайную комнату сразу за ним, следом вошли господа Лань, Цзян Ваньинь и еще некоторое количество наиболее расторопных господ. За спинами адептов Цзинь каким-то образом проскользнул и Цзинь Лин. В какой-то момент по знаку Цзинь Гуанъяо Су Шэ закрыл проход собой и, несмотря на ропот за своей спиной, больше никого не впустил. Цинь Су стояла у стола, опираясь на него рукой. Она неспешно обернулась к вошедшим, как того требовали приличия, но не сказала ни слова. Лицо ее было бледно, и под глазами залегли тени, но казалась она скорее усталой, чем расстроенной. Цзинь Гуанъяо благодарно ей улыбнулся, но Цинь Су не смотрела на него, взгляд у нее был немного отсутствующим. — Прости, милая, — сказал ей Цзинь Гуанъяо. — Я должен был предупредить тебя, но не успел. Он сделал к супруге шаг, но приближаться не осмелился. Кто знает, насколько у нее хватит выдержки. В том, что Цинь Су не устроит скандала, Цзинь Гуанъяо был уверен: выдать всем свой позор она ни за что не решится. Но изображать нежную жену она тоже явно не намеревалась. Что ж, пусть так… Присутствие госпожи Цзинь немало всех поразило. И более всего Вэй Усяня, который, должно быть, ожидал найти ее здесь мертвой. Коротко взглянув на Цинь Су, он направился к полке, на которой стояла голова, и отдернул занавеску. Цзинь Гуанъяо и все остальные наблюдали за его действиями с любопытством. Вэй Усянь уже явно догадывался, что не обнаружит в тайной комнате то, ради чего всех привел сюда, но все же не удержался от разочарованного вздоха. — Ее здесь нет. Он успел ее унести. — Кого? — поинтересовался Цзинь Гуанъяо. Вэй Усянь не снизошел до ответа. С досадой поджав губы, он посмотрел на Лань Ванцзи и удрученно покачал головой. Лань Сичэнь же, напротив, заметно воспрял духом. Будто невидимый злодей убрал нож от его горла. Он перестал выглядеть нефритовой статуей, воплощающей скорбь и отчужденность, взгляд его моментально оттаял, и в нем даже как будто мелькнуло чувство вины. — И что происходит? — мрачно спросил Цзян Ваньинь. — Какого гуя нас всех сюда притащили? Цзян Ваньинь прошелся по комнате, оглядываясь по сторонам, с удивлением посмотрел на выбоину от меча на крышке зловещего черного стола и вскинул на Цзинь Гуанъяо взгляд одновременно насмешливый и уважительный, словно говорящий: «Вот уж не ожидал». Но Цзинь Гуанъяо лишь улыбнулся и качнул головой: «Нет, это не то, о чем ты думаешь». — Как видите, — произнес он, — здесь нет ничего особенного. Ни крюков, ни цепей, ни… не знаю, чего еще… пятен крови? Моя сокровищница не так уж отличается от тех, что имеются в резиденциях всех великих кланов. Хотя не могу не признать, что есть здесь и уникальные вещицы. Вот, к примеру, эта заколка с навершием в виде цветка сливы. — Цзинь Гуанъяо открыл шкатулку, стоявшую на инкрустированном столике, и нежно извлек описываемый предмет, положив себе на ладонь и демонстрируя собравшимся. — Не правда ли, очень изящна? А-Су иногда приходит полюбоваться ею. После суетного дня порой так хочется услады для глаз и отрады сердцу… При упоминании ее имени Цинь Су слегка вздрогнула, но ничего не сказала, лишь чуть ниже опустила голову. Цзян Ваньинь заглянул на ту самую полку, где не оказалось чего-то, что так хотел показать всем Вэй Усянь. Под сложными заклятиями там хранился стоящий на подставке кинжал без ножен с потемневшей от времени и активного использования рукоятью из слоновой кости. Эта вещица определенно была интереснее заколок, усладительных для сердца, и неодолимо притягивала взгляд. Очень хотелось взять ее в руки. — Чем знаменит кинжал? — Прошу, осторожней с ним, глава Цзян, — с беспокойством сказал Цзинь Гуанъяо. — Это очень опасная вещь. Кинжал принадлежал одному наемному убийце. На его счету множество жизней. Он переполнен иньской силой, и жажда убийства в нем настолько велика, что приходится использовать сильные талисманы, чтобы сдерживать ее. Да еще и обновлять их время от времени. Кинжал заинтересовал многих. Главы кланов потянулись посмотреть на него. Лань Сичэнь после некоторых колебаний подошел тоже. В тайной комнате Благоуханного дворца он раньше не бывал и даже не подозревал о ее существовании за зеркалом, в которое ему доводилось смотреть довольно часто. Выглядела она действительно обыкновенно. Даже слишком. Невозможно было представить, чтобы здесь происходило что-то предосудительное. Смущала разве что выбоина от меча на поверхности длинного черного стола, будто созданного для того, чтобы расчленять на нем трупы. Но каким же образом отрубленная голова могла превратиться в кинжал? И что на самом деле видел здесь Вэй Усянь? Лань Сичэнь уже жалел, что согласился участвовать в его расследовании, и ему было крайне неловко, что он вынудил Цзинь Гуанъяо открыть для всеобщего обозрения свою сокровищницу. Проявление любопытства теперь выглядело совершенно недостойным. Но Лань Сичэнь чувствовал такое облегчение и радость от того, что подозрения насчет Цзинь Гуанъяо не подтвердились, что решил этим пренебречь. Необходимость вести себя с ним будто с преступником крайне его измучила. Цзинь Гуанъяо осторожно снял с полки кинжал, чтобы у всех была возможность разглядеть его. — Если какое-то время смотреть на клинок, можно увидеть в нем отражения убитых им людей, — задумчиво проговорил он, кладя кинжал на ладонь и проводя вдоль лезвия подушечкой пальца. — Среди них есть и женщины, и старики, и дети... — Ты привез его из Цишань Вэнь? — спросил Лань Сичэнь. — Да, некоторое время он принадлежал Вэнь Жоханю. Цзинь Гуанъяо думал о том, что пора бы как-то направить разговор в нужную ему сторону. Он мог бы еще долго развлекать гостей, рассказывая о диковинках своей коллекции, но это было как-то не ко времени. К тому же, того и гляди, господа заклинатели разбредутся, начнут совать свой нос куда не следует, увидят за ширмой дверь в подвал и станут спрашивать: а что у вас там? Отвечать на этот вопрос Цзинь Гуанъяо совсем не хотелось. — Однако же мы отвлеклись… — проговорил он, поднимая голову. И вдруг встретился взглядом с Цинь Су. Он и не заметил, когда она подошла так близко. Цинь Су смотрела на него неотрывно и будто с безразличием, а потом вдруг выхватила кинжал из его руки, и на ее измученном лице мелькнуло мрачное торжество. В это мгновение Цзинь Гуанъяо понял, что ему конец. Он не успел бы защититься, не успел бы и слово сказать, он даже испугаться не успел — так и умер бы бесконечно удивленный. Но лицо Цинь Су вдруг исказилось словно от боли, она судорожно вздохнула и, вместо того чтобы ударить его, с размаху вонзила кинжал себе в живот. Все произошло так быстро и неожиданно, что никто и понять толком ничего не успел. — А-Су! — закричал Цзинь Гуанъяо, кидаясь к жене и подхватывая ее на руки прежде, чем она упала. Все остальные же отшатнулись с единым возгласом ужаса. Цзинь Гуанъяо панически пытался сообразить, что делать, глядя на бледнеющее лицо супруги и расползающуюся по ткани ее платья кровавое пятно. Он чувствовал, как темная сила кинжала стремительно и жадно высасывает из нее жизнь. Он видел такое и раньше. Остановить это было никак невозможно. Лань Сичэнь упал на колени рядом с ним и прижал ладони к животу Цинь Су, возле лезвия. Цзинь Гуанъяо увидел исходящий от его рук свет и ощутил тепло, а потом — жар, почти обжигающий, вытягивающий темную силу из раны. В какой-то миг у него даже мелькнула надежда, что Лань Сичэнь сделает то, что не могло получиться ни у кого и никогда. — Вытаскивай, — с усилием переводя дух, проговорил Лань Сичэнь. Цзинь Гуанъяо осторожно вынул кинжал из раны, кровь хлынула сильнее, и еще ярче вспыхнул свет, изливающийся от рук Лань Сичэня. Но рана не закрывалась. Все было бесполезно. Свет начал меркнуть. Лань Ванцзи шагнул к брату и поднял его на ноги, не позволяя отдать остаток сил. — Слишком много тьмы, — сказал он. — Она умерла. Цзинь Гуанъяо взвыл, прижимая жену к себе. Кинжал в его руке был настолько холодным, что сводило пальцы. Цзинь Гуанъяо показалось, что в кровавых разводах он увидел искаженное ужасом лицо Цинь Су, и швырнул его прочь, словно ядовитую змею. — Это ты виноват! — зло крикнул он, оборачиваясь к Вэй Усяню. От неожиданности тот отшатнулся. — Что происходит? — продолжал орать Цзинь Гуанъяо, не давая ему опомниться. — Что я сделал тебе? Для чего ты всех привел сюда? Заставил меня открыть сокровищницу? Взять проклятый кинжал?! — Что? — изумился Вэй Усянь. — Я не знал о кинжале! Лань Сичэнь снова опустился рядом с Цзинь Гуанъяо на колени и коснулся его руки. Он тоже был весь перепачкан кровью и бледен, пожалуй, ничуть не менее, чем мертвая женщина у Цзинь Гуанъяо на руках. — А-Яо, сейчас это неважно, — проговорил он, с сочувствием глядя на его перекошенное от горя и мокрое от слез лицо. — Неважно?! — возмущенно воскликнул Цзинь Гуанъяо. — Неважно? — удивился Цзян Ваньинь, — Ничего себе! Попробовал бы кто-то заявить, что хочет взглянуть на мою сокровищницу. Вот так — от нечего делать. А теперь еще и госпожа Цзинь мертва. Потрудитесь уже объяснить, что происходит! Он взял кинжал, к которому более никто не осмеливался приблизиться, завернул в платок и положил на прежнее место на полке, закрывая талисманами. Цзинь Гуанъяо поднялся, держа Цинь Су на руках, уложил ее на стол и снова обернулся к Вэй Усяню. — Давай же, отвечай! — проговорил он с ненавистью. Вэй Усянь явно был в замешательстве и спешно пытался придумать, что говорить и что делать. Самоубийство Цинь Су изумило его так же, как и остальных. Он не сомневался, что Цзинь Гуанъяо все подстроил, но никак не смог бы это доказать. Он видел своими глазами отрубленную голову, но кто бы ему поверил? Цзинь Гуанъяо не дал ему возможности собраться с мыслями. — Откуда вообще ты узнал о моей тайной комнате? — прошипел он и вдруг выхватил Хеньшэн. Дальнейшее происходило очень быстро. — А-Яо! — воскликнул Лань Сичэнь, поспешно поднимаясь с пола, и покачнулся, силясь преодолеть головокружение. Лань Ванцзи метнулся к Вэй Усяню, на ходу вынимая из ножен меч. Но тот, не желая оставаться беззащитным, сделал именно то, что от него и требовалось: схватил Суйбянь и обнажил его, становясь с Лань Ванцзи плечом к плечу. — Дядя! — завопил Цзинь Лин. — Не надо! Это же Мо Сюаньюй! Мальчик кинулся к Цзинь Гуанъяо. Кто-то попытался остановить его, но он раздраженно скинул чужую руку с плеча. Бледный от ужаса и потрясения он встал рядом с дядей, сжимая кулаки, но это скорее для того, чтобы не дрожали руки. — Это не Сюаньюй, — сквозь зубы процедил Цзинь Гуанъяо, — это Старейшина Илина. Цзинь Лин изумленно вскрикнул. В тайной комнате на миг воцарилась тишина, а потом вдруг все пришло в движение. Кто-то кричал, размахивая руками, кто-то выхватывал оружие, другие на всякий случай старались отойти в сторонку, а то и вовсе сбежать, и возле зеркала началась толкотня. Похоже, имя Старейшины Илина все еще вызывало неконтролируемую панику. — С чего вы это взяли, Ляньфан-цзунь?! — наконец прозвучал чей-то вопрос. Можно было бы и не спрашивать — стоило только взглянуть на глав великих кланов, поразительно спокойно принявших эту новость. На сосредоточенное и упрямое лицо Лань Ванцзи. На помрачневшее и растерянное, но совсем не удивленное лицо Мо Сюаньюя. Однако все были слишком ошеломлены, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. — По-вашему, я выжил из ума и не понял бы, что в теле моего брата кто-то другой? — хмыкнул Цзинь Гуанъяо. — Но понимаю, вам нужны доказательства. Хорошо, смотрите же: у него в руке Суйбянь. Как многие, должно быть, помнят, этот меч запечатался тринадцать лет назад в ожидании своего хозяина. И никому, кроме него, не позволил бы извлечь себя из ножен. Вэй Усянь с удивлением посмотрел на оружие в своей руке. Он-то этого не знал, конечно. — Вспомните и о том, кто именно призвал Призрачного Генерала на горе Дафань. Вы же не думаете, что верный пёс Старейшины Илина явился бы на зов кого-то еще? Среди заклинателей все более нарастало волнение. Окажись рядом с ними свирепый демон и то, наверное, они не были бы напуганы сильнее. Старейшина Илина вернулся — и словно не было всех этих лет спокойной жизни. Теперь мир снова поглотят хаос и тьма, начнется война и лютые мертвецы поднимутся из могил, чтобы убивать живых и превращать их в себе подобных. Большинство заклинателей явились в сокровищницу Ляньфан-цзуня без оружия, кое-кто и вовсе вылез из постели. Оказавшись в западне, они старались спрятаться за спины адептов Цзинь, которых каким-то загадочным образом оказалось здесь довольно много: должно быть, Су Шэ впускал в тайную комнату не всех подряд, а с определенным расчетом. Адепты Цзинь и те главы кланов, кто был при оружии, повыхватывали мечи. Но толку от этого было мало. Несмотря на численный перевес, преимущества они не имели: в сокровищнице совершенно негде было развернуться, и Лань Ванцзи с легкостью отразил направленные на Вэй Усяня удары. — Какого гуя его защищает Ханьгуан-цзюнь?! — в ярости воскликнул кто-то, лишившись меча и прижимая к груди выбитое запястье. — Это вы у него спросите, — криво улыбнулся Цзинь Гуанъяо. — А лучше — у Старейшины Илина, он разговорчивей. Гневные возгласы посыпались отовсюду, но Лань Ванцзи никак на них не реагировал. Вид у него был суровый и решительный, и отступать он явно не собирался. Цзинь Лин не удержался и, стиснув зубы, тоже обнажил меч. Цзинь Гуанъяо слегка ударил Хэньшеном по кончику его клинка, заставляя опуститься. Цзинь Лин метнул на него яростный взгляд, но не стал лезть на рожон. Глаза его застилали злые слезы, и он с досадой смахнул их рукой. Больнее и обиднее всего было то, что он ведь почти уже чувствовал симпатию к своему бестолковому дядюшке, пусть вздорному и бесстыдному, но все же совершенно точно неплохому человеку, не чуждому благородства. Выходило, что все это был обман. Что он общался словно с другом со Старейшиной Илина, виновным в гибели его родителей, которого в своих фантазиях убивал тысячу раз и тысячей разных способов. Которого ненавидел больше всего на свете. Который все это знал… И улыбался ему… И помогал ему… И позволял себе в чем-то его наставлять… И вынуждал его привязываться к себе! — Так ты Вэй Усянь?! — воскликнул Цзинь Лин. — Ты правда Вэй Усянь?! И этот вопль отчаяния, похоже, что-то переломил внутри Старейшины Илина. Будто именно в этот миг он окончательно понял, что бой проигран. Лицо его исказилось болезненной гримасой, на мгновение он зажмурился, а потом хлопнул Лань Ванцзи по плечу, развернулся, вскочил на подоконник и выпрыгнул в окно. Лань Ванцзи последовал за ним. Наверное, их можно было бы остановить, если бы кое-кто воспользовался Цзыдянем, но этот кто-то стоял неподвижно и не сделал ничего. На ходу кидая меч в ножны, Цзинь Лин увернулся от потянувшейся остановить его дядиной руки и бросился прочь из тайной комнаты, расталкивая всех со своего пути.