Преступления Цзинь Гуанъяо

4. Несмотря на позднюю ночь, в Ланьлин Цзинь не соблюдалось приличествующей этому времени тишины. Дворец и близлежащие территории патрулировала усиленная стража, изображавшая бдительность, постоянно перекликаясь, топая, бряцая оружием и громогласно объявляя наступление каждого часа. Все темные уголки садов и парка были ярко освещены фонарями. Город у подножия резиденции великого клана напротив замер в кромешной тьме. Даже днем на улицах было пустынно, а как только начали сгущаться сумерки, люди и вовсе попрятались по домам и погасили свет, словно думали, что, если смогут затаиться и притвориться, будто их нет, то никакое зло не найдет их. Пусть лучше зло летит, как бабочка, к сияющему огнями дворцу. Впрочем, большинству было ясно: надеяться на спасение могут только глупцы. Старейшина Илина возродился. Это означало ничто иное, как то, что миру в скором времени неизбежно придет конец. Благодаря тому, что в этот раз так много заклинателей собралось на Совет кланов, новости по цзянху разнеслись во мгновения ока. Говорили, что претерпев страшные муки в Диюе за содеянное им зло, Старейшина Илина преисполнился ненависти к тем, кто некогда способствовал его гибели, а значит, ко всему заклинательскому миру, да и к простым смертным тоже. Теперь он стал значительно сильнее, сможет поднять всех мертвецов из могил и соберет огромнейшую армию! Потом во главе ее и с Призрачным Генералом в качестве правой руки он пойдет, уничтожая все на своем пути и превращая людей в нежить, сперва — на Ланьлин Цзинь. Ведь он не простит Верховному заклинателю, что тот разоблачил его, и не успокоится, пока не сотрет его клан с лица земли... Так что тем, кто хочет отсрочить гибель, стоит бежать из Ланьлина поскорее и как можно дальше, бросая нажитое, ведь собственная шкура дороже. Но может быть, все же силами четырех великих кланов Старейшину Илина удастся одолеть? О нет, лучше сразу оставить наивные надежды! Вэй Усянь в присутствии глав великих кланов убил госпожу Цзинь иньским кинжалом, то ли выкованным им когда-то на горе Луаньцзан и хранившимся с тех пор в надежном месте, то ли украденным из самого Диюя, и никто не смог ему помешать! Вэй Усянь лишил духовных сил Цзэу-цзюня, так запросто, как если бы тот был ребёнком, едва ступившим на стезю самосовершенствования! Вэй Усянь в одиночку пленил самого заклятого своего врага, великого воина Ханьгуан-цзюня, и держит его в заложниках, — наверняка всячески измываясь, ведь разнообразных пыток в Диюе он насмотрелся вдоволь — чтобы не позволить Гусу Лань выступить против него и чтобы диктовать свои условия Цзинь Гуанъяо, ведь тот не захочет пожертвовать жизнью младшего брата своего ближайшего друга и побратима. По той же причине Старейшине Илина остережется бросать вызов и Цинхэ Не. Остается только Юньмэн Цзян. Известно, что Цзян Ваньинь не особенно любит Ханьгуан-цзюня и не станет заботиться о его безопасности. И к тому же он настолько ненавидит Старейшину Илина, что пожертвует чем угодно ради его уничтожения. Но разве сможет он справиться в одиночку? Нет-нет, определенно, в этот уж раз спасения не будет никому! Людская фантазия поражала Цзинь Гуанъяо всякий раз. Порой достаточно было крохотного уголька, чтобы распалить ее пламя. Но часто и того было не нужно: пламя возгоралось буквально из ничего. В покоях, некогда отведенных в Благоуханном дворце для главы Лань, Цзинь Гуанъяо лежал на кровати и иногда смотрел на Лань Сичэня, иногда ненадолго проваливался в сон, тревожный и не глубокий, постоянно прерываемый шумом из сада. Лань Сичэнь сидел чуть поодаль в позе для медитации, совершенно неподвижно, и, казалось, даже не дышал. Впрочем, его дыхание в самом деле замедлилось, так же как и биение сердца. Если сейчас коснуться его руки — она будет холодной, как у мертвеца. Глубокая медитация всегда выглядела примерно так, но каждый раз наблюдать за ней со стороны было жутковато. В комнате царили сумерки, и сложно было что-то разглядеть, но все же Цзинь Гуанъяо казалось, что мертвенная бледность постепенно уходит с лица Лань Сичэня, что тают тени под его глазами и розовеют пересохшие губы. Это не могло не радовать. За прошедший день глава Лань все более походил на живого мертвеца, но попытки отправить его отдыхать пресекал непреклонно. Может быть потому, что и его ушей достигли некоторые не слишком приятные слухи. Сам Цзинь Гуанъяо чувствовал себя пустым, словно тыква, погрызенная и выжранная изнутри мышами. Пару раз он думал встать, чтобы напиться воды и зажечь новую палочку благовоний взамен прогоревшей, но так и не сделал ни того ни другого — не нашел в себе сил. Когда он засыпал, ему снилось, что он набирает воду в чашку и с удовольствием пьёт, только никак не может напиться. Ему снилось, что он закрывает окно в сад, потому что к рассвету оттуда ощутимо тянуло прохладой. Во сне он раз за разом зажигал новые палочки благовоний, но аромат трав не мог перебить сладковатый запах тления, становящийся с каждой минутой сильнее, — удушающий, тошнотворный. В церемониальном зале, спешно убранном в траур, с раннего утра стоял гроб с телом его жены. Во сне казалось, что стоит он там уже слишком долго, месяцы, может быть даже годы, и весь дворец пропитался тяжёлым запахом смерти и стал походить на склеп. Прошлая ночь и последовавший за ней день были сущим кошмаром. За Старейшиной Илина организовали погоню, хотя и понимали, что скорее всего она будет безуспешной. Потом вдруг явился Цзинь Лин, растрепанный и ошеломленный, с окровавленным клинком в руке и гордо заявил, что сумел догнать Старейшину Илина, потому что они с Ханьгуан-цзюнем какое-то время плутали во внутреннем дворе, тогда как сам Цзинь Лин знает здесь все дорожки и тропки. И что, наверное, он убил его, потому что пронзил Суйхуа насквозь, вложив в удар все свои духовные силы. Цзинь Гуанъяо ответил, что вряд ли ему это удалось, хотя, конечно, очень жаль. А вот Старейшина Илина запросто мог его убить. Лань Сичэнь сказал, что Вэй Усянь скорее умер бы, чем причинил вред Цзинь Лину. А Цзян Ваньинь удивился, с чего это Цзэу-цзюнь в этом так уверен и почему вообще он защищает Старейшину Илина, учитывая, что его брат у него в заложниках и явно очень страдает. Не взглянув на возмущенное лицо Лань Сичэня, глава Цзян потрепал Цзинь Лина по плечу, сказал ему, что он молодец, чем изумил до крайности: похвалу от него можно было услышать крайне редко. И затем отбыл в Пристань Лотоса. Многие заклинатели покидали Башню Кои не дожидаясь рассвета, так спешно, будто Ланьлин Цзинь был проклят или в самом деле вот-вот должен был подвергнуться нападению армии лютых мертвецов. Другие уезжали с первыми лучами солнца, выражая соболезнования и обещая оказать всю возможную помощь в грядущей войне со Старейшиной Илина. Находились и те, кто все пропустил, благополучно проспав всю ночь и большую часть утра из-за неумеренных возлияний накануне. Одним из таких счастливчиков был Не Хуайсан. Проснувшись уже ближе к обеду, рассердившись на слуг, что его не разбудили и из-за этого он опоздал на Совет кланов, Не Хуайсан покинул свои покои и вдруг осознал, что оказался совсем в другом мире, нежели тот, который он покинул прошлым вечером. В изумлении выслушав сбивчивые рассказы слуг и адептов, смешавших правду и вымысел в какую-то совершенно невероятную безумную историю, Не Хуайсан отправился разыскивать Цзинь Гуанъяо и нашёл его у гроба Цинь Су. Одетый в белое и выглядящий не очень живым, Ляньфан-цзунь стоял на коленях неподвижно, глаза его опухли от слез. Готовый и сам разрыдаться от горя и жалости, Не Хуайсан опустился на колени с ним рядом, дрожащими руками зажег палочку благовоний. Спрашивать ни о чем, он, конечно, не стал. Посидел с Цзинь Гуанъяо какое-то время и ушел, коснувшись на прощание его руки. О том, что произошло ночью, Не Хуайсан узнал чуть позже от Лань Сичэня и заторопился домой. В Цинхэ Не должны были услышать обо всем как можно скорее и желательно правдивую историю из его уст, а не то, что могли принести слухи. Спустя несколько дней он вернется в Башню Кои, — так же, как и большинство из тех, кто так спешно покинули ее сегодня, — на церемонию похорон. Тогда, наверное, будет уже понятней, что готовит будущее... Цзинь Гуанъяо проснулся от прикосновения губ к его виску. Лань Сичэнь лежал рядом с ним на кровати, опираясь на локоть. Интересно, как долго он смотрел на него, прежде чем разбудить? За окнами занимался рассвет, унылый и бледный: солнце ещё не взошло. Тем не менее, даже в таком неверном свете было видно, что Лань Сичэнь сумел восстановить силы. Глазам его вернулся блеск, и кожа, казалось, сияла изнутри. На контрасте со вчерашней изможденностью это выглядело потрясающе и походило на волшебство. Цзинь Гуанъяо вздохнул и улыбнулся, даже не пытаясь скрыть восхищения: в этот миг зыбкого безвременья между ночью и утром Лань Сичэнь был ошеломительно красивым. — Выглядишь лучше, — пробормотал Цзинь Гуанъяо, касаясь ладонью его щеки. — А ты по прежнему кажешься усталым, — отозвался Лань Сичэнь, ловя его руку и целуя кончики пальцев. — Тебе стоило бы еще поспать. Прости, что разбудил. Но мне нужно возвращаться в Облачные Глубины. — Да, понимаю, — сказал Цзинь Гуанъяо. — Наверное, Ванцзи с молодым господином Вэем сейчас там. Не представляю, куда еще они могли бы отправиться... — Куда угодно, — усмехнулся Лань Сичэнь. — Но надеюсь, что они действительно там. Что дядю не хватил удар, когда они явились. Что он не велел заключить их обоих под стражу. И что… не случилось чего-нибудь еще непоправимого. Цзинь Гуанъяо какое-то время молчал, глядя на него задумчиво. — Что будет дальше, Лань Хуань? Надеюсь, нам не придется повторить все, что было тринадцать лет назад? — Я тоже надеюсь, — Лань Сичэнь помрачнел и сел на кровати. — Послушай меня, А-Яо: Вэй Усянь вернулся совсем другим. Пережитое не прошло для него даром. Уверен, он сожалеет о том, что натворил когда-то. И — боги, что за чушь! — конечно, не станет поднимать мертвецов и кому-то мстить! Я понимаю, что все боятся его, что никто его не простил и не простит... Но я хотел бы его защитить. Лань Сичэнь нахмурился, понимая, как дико все это звучит, хотя Цзинь Гуанъяо слушал внимательно и спокойно, никаким образом не выражая удивления. — Ради Ванцзи… — выдохнул Лань Сичэнь. — Все эти тринадцать лет он был как будто мертв, а теперь — снова начал жить. Он счастлив. И я не могу допустить, чтобы это счастье у него отняли снова. Да он и сам не позволит, теперь будет сражаться за него до последнего и, боюсь, если и на сей раз не сможет спасти Вэй Усяня, уйдет следом. — Как давно ты узнал, что это он? — Когда Ванцзи нашел меня и попросил взглянуть на части тела лютого мертвеца. Я все понял, как только увидел их с Вэй Усянем вместе. Увидел, как Ванцзи смотрит на него. Как говорит с ним. Он ведь совершенно ничего не способен скрыть, все написано у него на лице. Какой уж тут неизвестный молодой господин с ослом… Так смотреть Ванцзи может только одного человека. Лань Сичэнь грустно улыбнулся. А Цзинь Гуанъяо попытался представить, как можно что-то прочесть на лице Лань Ванцзи, тем более столь многое. Порой, когда Лань Сичэнь рассказывал о брате, ему казалось, что тот просто выдумывает богатый и сложный внутренний мир, скрывающейся за непроницаемой ледяной маской. Впрочем, стоило вспомнить, что вытворял Лань Ванцзи, пытаясь спасти Старейшину Илина тринадцать лет назад, во многое поверить становилось проще. — О том, как ему удалось вернуться, Вэй Усянь рассказал? Лань Сичэнь кивнул. — Ритуал пожертвования тела. Молодой господин Мо был, как я понял, не вполне в своём уме, сложно понять, почему он это сделал. Может быть, тебе что-то известно? — Увы, нет. Вот значит как, Старейшина Илина не стал рассказывать, зачем его вернули на этот свет. Что ж, правильно: незачем Лань Сичэню это знать. К чему ставить его в безвыходное положение, заставляя выбирать между невозможным и невозможным? Эта война между Вэй Усянем и Цзинь Гуанъяо на двоих. Можно ли считать, что первый бой прошел вничью? Наверное. Но следующий необходимо выиграть. И желательно, чтобы он стал последним. — Вторгаться в твою сокровищницу было глупостью, — продолжал Лань Сичэнь, — однако не злым умыслом. И это я виноват. Я должен был настоять, что история с расчленением не имеет к тебе отношения, и искать разгадку следует где-то в другом месте. Но я обещал ничего не говорить тебе, пока Ванцзи и Вэй Усянь не закончат расследование. Я думал, что так будет проще и правильней, если они убедятся во всем сами. Но вышло… как вышло… Не знаю, сможешь ли ты простить меня. — Я не виню тебя, — сказал Цзинь Гуанъяо, чуть помедлив. — Но мне все еще непонятно, что Вэй Усянь хотел найти в моей тайной комнате. — Голову. — Что?! Цзинь Гуанъяо от неожиданности резко сел на кровати, остатки сонной расслабленности вмиг слетели с него. Он с изумлением посмотрел на Лань Сичэня, а тот смотрел на него смущенно и растерянно. — И он сказал, что видел её там, — сказал Лань Сичэнь. — Видел своими глазами. Не понимаю, зачем ему было лгать... Цзинь Гуанъяо шумно вздохнул, поднялся с кровати и отправился налить себе воды, словно у него вдруг пересохло в горле. — У всего есть причины, даже если порой они не очевидны, — проговорил он неторопливо и сделал глоток, скрывая улыбку за краешком чашки. — Может быть, имеет смысл их поискать? Он обернулся к Лань Сичэню, снова спокойный и собранный, сумевший справиться с волнением. И готовый импровизировать на ходу. — Представляю, как все происходило. Вэй Усянь вошел в мою тайную комнату, это оказалось несложно: Старейшине Илина явно ничего не стоило преодолеть мою защиту Потом в какой-то момент он обнаружил кинжал. Хм… Думаю, Вэй Усянь запросто мог бы понять, сколько заключено в нем иньской силы и как он опасен. Ведь верно? Цзинь Гуанъяо дождался, пока Лань Сичэнь кивнет и продолжил: — Если бы кинжал взял в руку тот, кто не смог бы совладать с ним, случилось бы кровопролитие. А-Су, невинная душа, даже под властью темной силы не смогла направить оружие против другого человека, она направила его в себя. Но что, если на ее месте оказался бы кто-то другой? Я видел однажды, как сильный заклинатель не смог противостоять силе кинжала и убил своего друга. А после, осознав содеянное, — убил себя. — Зачем Вэй Усняю смерть кого-то, кто был в тайной комнате? — удивился Лань Сичэнь. — Да и как он мог бы предсказать, кто возьмет кинжал? — Я не знаю, эргэ, — тяжко вздохнул Цзин Гуанъяо. — Я был бы счастлив, если бы мне удалось разгадать замыслы Старейшины Илина, но пока я от этого далек. Ты хочешь верить тому, что он говорил тебе: будто не намерен никому мстить и не желает ничего иного, кроме счастья с твоим братом. Но, как ты видишь сам, поступки его утверждают обратное. — Если быть честным, ничего такого он мне не говорил, — признался Лань Сичэнь. — Вот как? — Не думай, что мы много беседовали с ним и обсуждали что-то настолько… личное. — Но, в таком случае, как же ты можешь знать, чего он хочет?.. Лань Сичэнь нахмурился, понимая, что ни в чем уже не уверен и в голове все больше сумбура и путаницы. — А-Яо, расчлененное тело я видел своими глазами. Ошибиться в том, кому оно принадлежит, невозможно, даже несмотря на отсутствие у него головы. Сам знаешь, почему. Совместными усилиями мы смогли усмирить его. Но перед тем оно указывало в сторону Ланьлин Цзинь. Упорно стремилось сюда. Его голова определенно где-то здесь. — Все возможно, — согласился Цзинь Гуанъяо. — Но разве это доказывает, что я его расчленил? Эргэ, все это отвратительно и ужасно. И я, разумеется, всей душой за то, чтобы чудовище, совершившее злодеяние, было найдено и наказано. Но зачем такое могло понадобиться мне?! Я не был ему врагом. Я чтил его, как полагается чтить брата. Все мы знаем, насколько сложный у него был характер и как много людей питали к нему неприязнь... — Цзинь Гуанъяо в отчаянии застонал. — Ох, Лань Хуань, ну почему было просто не прийти ко мне и не попросить провести расследование? Скольких несчастий мы смогли бы избежать. Цзинь Гуанъяо горестно сжал губы, и без того покрасневшие глаза его вновь наполнились слезами. Лань Сичэнь поспешно поднялся с кровати, подошел к нему и обнял. — Не представляешь, как я сожалею. Если бы только в моих силах было что-то изменить. Цзинь Гуанъяо всхлипнул ему в плечо и обнял в ответ. — Ты пытался. Ты пытался спасти А-Су… Даже дольше, чем следовало. Нужно было остановить тебя. Но в какой-то миг мне показалось, что у тебя получится. Что ты сильнее самой Тьмы. — К сожалению, это не так, — с горечью прошептал Лань Сичэнь, гладя его по волосам. — Как ты и сказал, иньская сила кинжала слишком велика, давно я не сталкивался с таким, чтобы моя сила уходила во тьму, словно в бездонную пропасть. Каким же чудовищем был человек, которому принадлежал этот кинжал. — Как я и говорил, он принадлежал наемному убийце. — Цзинь Гуанъяо поднял голову и посмотрел на Лань Сичэня. — Одно время он, вернее, она, была на службе у Вэнь Жоханя. — Она?! — изумился Лань Сичэнь. — Кинжал принадлежал женщине?! Цзинь Гуанъяо усмехнулся. — И женщины бывают чудовищами. К тому же им проще выполнять такую работу: кто будет их подозревать? А эту... я видел пару раз, она была очень хороша собой и бесконечно очаровательна. И совершенно безжалостна. Лань Сичэнь удрученно покачал головой. — А-Яо, мне пора. — Он чуть приподнял его голову за подбородок и коснулся губами губ. — Прошу тебя, не делай ничего, что преумножило бы зло: его и так слишком много. Сейчас каждый необдуманный поступок может стать началом большого несчастья. — О, а разве я что-то делал? — Цзинь Гуанъяо посмотрел на него обиженно, сложив брови домиком. — Ты не делал. И не делай. Дождись от меня вестей. — Хорошо. — Все разрешится, когда мы найдем голову. Как только лютый мертвец соберется воедино, можно будет провести расспрос и наконец выяснить все, что с ним случилось. Цзинь Гуанъяо кивнул. — Если тело так настойчиво ищет голову, может стоит позволить ему идти, куда оно хочет? Это сложно, но думаю, совместными усилиями — твоими, Ванцзи и Старейшины Илина — можно как-то сдерживать его от бесчинств на этом пути. — Стоит это обсудить, — согласился Лань Сичэнь. — Возможно, получится. Цзинь Гуанъяо подумал, что нужно будет сказать Су Шэ как можно быстрее уничтожить проклятую голову. Пусть сожжет ее и пепел развеет по ветру. Или пустит в реку. Чтобы ее унесло до самого моря или сожрали рыбы. Может быть, тогда тело перестанет искать голову? Развалится? Утихомирится? Хотя, если все пойдет по плану, очень скоро Старейшине Илина будет уже не до головы.