Преступления Цзинь Гуанъяо

2. Цзинь Гуанъяо не знал, что происходит в Облачных Глубинах, и это тревожило его. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Лань Сичэнь отправился туда со словами: «Не делай ничего, пока не дождешься от меня вестей». Вот право же любопытно, сколько нужно ждать? Спустившись с меча как обычно неподалеку от ворот в Облачные Глубины, Цзинь Гуанъяо прошёл мимо поклонившихся ему стражников и… натолкнулся на барьер. Жетон не пропустил его. — Несколько дней назад мы усилили защиту, — сказал, подходя, один из Ланей. — Поставили новые заклинания, те, что еще не использовали. Сказать об этом чуть раньше было никак невозможно? Хотелось посмотреть, как защитное поле хлопнет Верховного заклинателя по носу? — Я понимаю, — улыбнулся Цзинь Гуанъяо. — Это разумная предосторожность. Сейчас, когда Старейшина Илина возродился, можно ожидать, чего угодно. Очень хотелось добавить: только вот Старейшина Илина сейчас внутри. И это его защищают от меня. Если раньше в этом и могли быть сомнения, то теперь их не осталось. Интересно, как вытянулись бы лица адептов Лань, узнай они об этом? В Облачные Глубины, конечно, были и иные пути, нежели главные ворота — вряд ли кто-то видел, как Ханьгуан-цзюнь принес раненого. Но о чем-то адепты Лань ведь должны думать теперь, когда известие о том, что Вэй Усянь возродился в теле Мо Сюаньюя, — того самого невесть откуда взявшегося юноши с ослом, — уж наверное докатилось и до их глухомани? Судя по благостному лицу ланьского стражника — ни о чем они не думали. — Мне теперь следует просить позволения войти? — осведомился Цзинь Гуанъяо, глядя на него все с той же вежливой улыбкой. — О, конечно же нет! — воскликнул страж, словно только сейчас и спохватился. — Прошу господина Верховного заклинателя следовать за мной. Стражник неотступно вел его до самого ханьши Лань Сичэня, словно опасался, что он свернет с пути, чтобы что — шпионить? Все же любопытно, какие указания они получили и — от кого. — Как здоровье достопочтенного учителя Ланя, — спросил Цзинь Гуанъяо по пути. — Я слышал, он пострадал от одержимой темной силой руки, что принес Ханьгуан-цзюнь из деревни Мо. — Благодарю, все благополучно, — отозвался страж. — Учитель почти уже поправился. Неужели это он принял Вэй Усяня в Облачных Глубинах и постарался защитить его? Нет, невозможно… Лань Цижэнь — старая лиса, сейчас он предпочел бы устраниться и предоставить главе клана принимать все неудобные решения. Хотя бы войти в его ханьши Цзинь Гуанъяо позволили без доклада. Глава Лань сидел за столом, будто был занят бумагами. По крайней напряжённости его позы и каменному выражению лица Цзинь Гуанъяо понял, что либо они сейчас здесь не одни, либо Лань Сичэню опять наговорили о нем гадостей. Не иначе так и было, раз уж тот закрыл ему вход в Облачные Глубины. Не говоря ни слова, Цзинь Гуанъяо опустился на колени напротив него и положил на стол жетон. Лань Сичэнь поднял голову, будто только сейчас его заметил. — Что это значит? — спросил он удивленно. — Возвращаю эргэ, — проговорил Цзинь Гуанъяо с печалью и смирением. — Жетон служил мне пропуском много лет, однако больше не действует. Зачем мне оставлять его? Лань Сичэнь выглядел так, будто в спину его воткнут острый клинок, который к тому же невидимая рука медленно поворачивает в ране. Но Цзинь Гуанъяо не собирался облегчать ему жизнь. Сколько можно? Казалось бы, они все уже обговорили перед тем, как Лань Сичэнь покинул Башню Кои. Что же началось снова? Цзинь Гуанъяо теперь был уверен, что Лань Ванцзи и Старейшина Илина где-то здесь, подслушивают, скрываясь неподалеку, — уж не за той ли ширмой, что отделяет кабинет от спальни? Иначе Лань Сичэнь не держался бы с ним так отчужденно. Что ж, тем лучше. — О том, где прячется Вэй Усянь ничего не известно, — продолжал он прежним скорбным тоном. — Люди все больше беспокоятся. Отчего-то никто уже не верит, что коварный Старейшина Илина взял Ханьгуан-цзюня в заложники. Впрочем, так и раньше думал только простой люд. Кому из заклинателей пришло бы в голову, что Ханьгуан-цзюня можно пленить? Сколько раз он доказывал свою непобедимость в сражениях с самыми опасными нечистыми тварями. Стойкость. Отвагу. Безупречность. И непреложное следование правилам своего клана. Всем четырем тысячам и никак иначе. На этом месте Цзинь Гуанъяо едва удержался от усмешки, но, кажется, Лань Сичэнь все равно ее заметил, на лице его появилось обреченное выражение. — А-Яо, в чем цель твоего сегодняшнего визита? — спросил он устало. — Ах, да, — продолжал Цзинь Гуанъяо, — прошу прощения у эргэ, я отвлекся. Цель моего визита в том, что я хотел предупредить тебя: заклинатели намереваются отправиться с обыском в Облачные Глубины. На время я усмирил их рвение, но боюсь, долго мне их не удержать. Чтобы развеять все сомнения, эргэ придется открыть им доступ в обитель и позволить все осмотреть. Не знаю, как далеко простирается их любопытство, и захотят ли они заглянуть во все тайные хранилища Гусу Лань, — раз уж теперь так можно, — но необходимо позволить им это сделать. И еще: прости, но то, что вы усилили защиту, выглядит немного странным. И неизбежно вызовет вопросы и подозрения. Кто знает наверняка: хотят Лани защититься от зла или защитить зло? Лань Сичэнь слушал его, все больше мрачнея. — Все настолько серьезно? Цзинь Гуанъяо чуть склонил голову, словно говоря: сам решай. — После той ночи в Башне Кои нам стали приходить тревожные вести. В Молине, Ланьлине, Юньмэне и не только там пустеют кладбища. Мертвецы поднимаются из могил и идут в направлении Илина. И ночью и днем, нескончаемым потоком. Как ты полагаешь, достаточно ли это серьёзно? — Невозможно! — выдохнул Лань Сичэнь, глядя на него потрясенно. — Вэй Усянь не стал бы этого делать. Он и не смог бы. Он был ранен. — Должно быть, не так уж сильно. — Достаточно сильно. И его новое тело пока не годится для того, чтобы с легкостью залечивать подобные раны. Это я могу сказать тебе наверняка. — Меня не нужно ни в чем убеждать. — Цзинь Гуанъяо растянул губы в улыбке. — Расскажешь это кланам, которые снова собираются в поход на Луаньцзан. История повторяется. Только на сей раз вести их придётся мне. Что ж, там, я думаю, мы и узнаем, что происходит. Лань Сичэнь на миг бессильно закрыл глаза. — Наверное, в самом деле нужно идти на Луаньцзан. И это единственная возможность во всем разобраться. Он поднялся. — Подожди меня, пожалуйста, в яши. Мне необходимо отдать кое-какие распоряжения, и я иду с тобой. Ждать его пришлось довольно долго. Вероятно, Лань Сичэню пришлось устроить военный совет со Старейшиной Илина и братом. А потом ещё и с дядей. Когда он появился, то выглядел ещё более измученным. Не так-то просто маневрировать между тремя играющими друг против друга сторонами, каждая из которых тянет на себя. Цзинь Гуанъяо как наяву увидел лицо Лань Цижэня с поджатыми губами и гневно сверкающими глазами. Услышал его язвительный голос: "Ты должен думать о благе клана, а вовсе не о прихотях своего брата, которому наплевать на всё и всех, кроме Вэй Усяня! И уж тем более не должен потворствовать Цзинь Гуанъяо, которому не наплевать только на самого себя!" Где-то даже забавно, что у них со Старейшиной Илина есть нечто общее — равно сильная неприязнь к ним учителя Ланя. Цзинь Гуанъяо грустно улыбнулся. Еще немного, и он избавит Лань Сичэня от необходимости выбирать кого-то из них. Они вышли из обители через главные ворота, выпустившие их без каких-либо сложностей, и неспешно отправились вниз с горы. Взлетать от порога мешали расставленные повсюду охранные заклятия. — Говоря по правде, — сказал Лань Сичэнь, — когда я вернулся в Облачные Глубины, мой жетон оказался столь же бесполезен, как и твой. Тебе не стоит на меня обижаться. — Вот как… — усмехнулся Цзинь Гуанъяо. — Гусу Лань выставил защиту против своего главы? Кто же это сделал? Твой дядя? — Ванцзи, когда вернулся, поставил новые охранные заклятия. Дядя не стал мешать, вообще ничего не говорил ему. Сказал мне позже, чтобы я разбирался сам. И с Ванцзи, и со Старейшиной Илина, лежащим раненым в его цзиньши. И со всем прочим тоже. Потому что, если он займется этим, у него случится искажение ци от злости, и либо он кого-нибудь убьет, либо его хватит удар, а ему не хотелось бы сейчас покидать этот мир, — Лань Сичэнь не удержался от улыбки, — оставляя клан в моих ненадежных руках. — Немного противоречиво, — заметил Цзинь Гуанъяо, — но вполне в духе твоего дяди. — Я рад, что он не стал вмешиваться. В прошлый раз его попытка заставить Ванцзи поступать, как он считает нужным… мы помним, чем закончилась. — И что же будет делать глава Лань? — То, о чем сказал: мы пойдём на Луаньцзан и постараемся разобраться, кому подчиняются мертвецы. Цзинь Гуанъяо посмотрел на него печально. — Все ещё отказываешься признать очевидное? — Ничего не очевидно, — произнес Лань Сичэнь с чувством. — И я порядком устал от загадок. Некоторое время они шли молча, Цзинь Гуанъяо хмурился и озабоченно покусывал губу. — Мертвые не покидают могилы по своей воле, — проговорил он. — Кто-то ведёт их, собирает на Луаньцзан. Почему это случилось именно теперь, когда Старейшина Илина возродился? Я понимаю, что ты хочешь счастья брату. Но все же мы должны мыслить разумно. Для всего имеются причины. Есть правило, которое неизменно работает: ищи, кому выгодно. И что, ты думаешь, кто-то хочет подставить Вэй Усяня? Зачем? Старая ненависть? Месть? Это, конечно, возможно. Но кто кроме него мог бы поднять мертвецов? А если это сделал Вэй Усянь, то какую цель он может преследовать? — Никакой, — отозвался Лань Сичэнь. — Он просто хочет жить. Почему ты никак не поверишь в это? — Эргэ, только он может управлять мертвыми. — Он или ты, — глухо проговорил Лань Сичэнь, замедляя шаг, а потом и вовсе останавливаясь и поворачиваясь к Цзинь Гуанъяо. — Не говори мне, что вы с отцом не пытались воссоздать Темную Печать. Цзинь Гуанъяо вздохнул, глядя на него с глубочайшей горечью. — Это было так давно, Лань Хуань. Отец хотел власти над мертвыми. Он хотел величия, хотел всемогущества. Всего того, чем обладал Вэнь Жохань. Печаль в том, что он не знал, зачем ему это, потому что все, что ему было нужно на самом деле, — вино, развлечения и ласки весенних девушек. Но разве я мог ему перечить? С исследованиями было покончено сразу же после его смерти. — И вы не сделали Темную Печать? — Конечно, нет, — Цзинь Гуанъяо хмыкнул и закатил глаза. — Будто бы это так просто! Я уверял отца, что мы на верном пути и скоро Печать будет готова, тянул время, как мог, в надежде, что он устанет ждать и откажется от этой затеи. Боги распорядились несколько иначе, но в итоге все так и вышло. Нет худа без добра. Лань Сичэнь внимательно смотрел на него, чуть склонив голову. — Кто-то в Ланьлин Цзинь прятал Призрачного Генерала и пытался подчинить его. В голове Вэнь Цюньлиня были гвозди, лишающие его возможности сопротивляться. Очень похожие гвозди, обнаружились в голове даочжана Сун Цзычэня, превращенного Сюэ Яном в послушного его воле лютого мертвеца. Цзинь Гуанъяо слушал его с искренним изумлением. Про Сун Цзычэня он не знал! Выходит Сюэ Яну — удалось! И он ничего не рассказал об этом, паскудный черепаший сын! — Кто-то в Ланьлин Цзинь создал лютого мертвеца огромной мощи, — продолжал Лань Сичэнь, — но не смог совладать с ним, расчленил и хранил части тела в местах полных темной силы. — Ох, боги… Я ничего не знал! — в отчаянии пробормотал Цзинь Гуанъяо. — Неужели отец сговорился с Сюэ Яном в обход меня?! Вот почему он требовал защищать его. Мне ещё тогда это показалось странным. — Он умолк, успокаивая дыхание и разогнавшееся сердце, потом спросил осторожно: — Призрачный Генерал рассказал, что с ним происходило все эти годы? — Он ничего не помнит с того самого момента, когда вошёл в Башню Кои и до того, как Вэй Усянь вынул гвозди из его головы. — Ах, как жаль! — с облегчением выдохнул Цзинь Гуанъяо. Лань Сичэнь посмотрел на него с ироничной улыбкой. — А-Яо, ты думаешь, я безнадежно глуп или не знаю тебя и могу всерьез поверить в то, что многие годы кто-то водил тебя за нос и что-то делал за твоей спиной? — Тебе придётся поверить, — мрачно проговорил Цзинь Гуанъяо. — Так же, как и мне приходится поверить в это сейчас. Это я безнадежно глуп, эргэ. Ты слишком хорошо обо мне думаешь, если считаешь, что я могу следить за всем, что происходит вокруг. И сейчас, и уж тем более тогда. Если бы ты знал, сколько важного я упустил и сколько совершил ошибок. Говоря это, он ничуть не лукавил. И, может быть, Лань Сичэнь почувствовал это. — И кто же это был? Неужели тот самый Цзинь Гуаншань, который взвалил на тебя все дела и сам предавался лишь развлечениям? — Он или кто-то ещё, эргэ. Я не знаю. Я обещал провести расследование. И займусь этим сразу же после похода на Луаньцзан. Я не меньше тебя хочу найти виновных. И в том, что Призрачный Генерал не был уничтожен. И в том, как поступили с моим братом. Это ужасное преступление против моей семьи! Лань Сичэнь отправился дальше. По лицу его невозможно было понять, что он думает. — Тело перестало стремиться в Ланьлин, — бросил он будто между прочим. — То есть? — удивился Цзинь Гуанъяо, догоняя его. — Оно бродит неприкаянно, круша все вокруг, если его не успокоить. Оно ищет голову и не находит. Цзинь Гуанъяо немного помолчал. — Ничуть не удивительно. После того, как Вэй Усянь орал на всю округу об отрубленной голове, было бы странно, если бы преступник не постарался как можно быстрее от неё избавиться. — Так голова все же была? — Определенно была. Хоть наш дорогой мертвец умом не блистал, что-то похожее на голову на его плечах без сомнения имелось. — А-Яо! — Лань Сичэнь посмотрел на него укоризненно. — Прости, я не должен так говорить о нем. Но это совершенно невыносимо. Голова была в Ланьлине, раз уж мертвец за ней шел. Теперь ее нет. Он никогда не соберется, мы не узнаем, что с ним произошло. И все так и будут думать, что я хранил эту голову у себя в тайной комнате, как какую-то жуткую реликвию. Моё слово против слова Вэй Усяня, а даже ты веришь ему больше, чем мне. Кто бы ни совершил это злодеяние, он должен быть доволен: он добился своего. — Ты думаешь, голова уничтожена? Не спрятана где-то понадежней? — Голова опасна и больше не нужна. Я бы её уничтожил. А ты — нет? — Я? — Лань Сичэнь задумался. Вероятно, до сих пор еще он не представлял себя в роли темного заклинателя, расчленяющего трупы. — Да, пожалуй. Но я бы вовсе не стал хранить ее. Так же, как и прочие части тела. Не понимаю, к чему было так усложнять себе жизнь. Цзинь Гуанъяо кисло улыбнулся. — Может быть, именно для того, чтобы подкинуть однажды в деревню Мо одержимую темной силой руку и запустить расследование? Разве мало тех, кому хотелось бы от меня избавиться? — Пятнадцать лет готовить план мести? — удивился Лань Сичэнь. — Терпеливо дожидаться удобного случая? Который может и не представиться никогда? — Почему бы нет? Когда охотник ставит капканы, разве он знает, когда зверь попадёт в какой-то из них? Тем радостнее однажды обнаружить добычу. Так и впрямь могло быть, если бы преступником руководил здравый смысл. На самом деле Су Шэ попросил отдать лютого мертвеца ему, поклявшись, что сможет о нем позаботиться и тот никогда не доставит проблем. Цзинь Гуанъяо тогда не стал выяснять, зачем это нужно: лезть Су Шэ в душу ему совсем не хотелось. Он предполагал, что тому просто трудно отпустить поверженного врага и забыть о нем. Что он намеревается когда-нибудь к нему вернуться, позволить собраться и продолжить попытки сделать из него своего послушного лютого мертвеца. Но за все прошедшие годы времени заняться этим у Су Шэ так и не нашлось, да и, наверное, он опасался, что не справится. Все, на что его хватало, это какое-то извращенное общение с увешанной талисманами головой, которую Су Шэ оставил в тайной комнате. Нужно было велеть ему уничтожить лютого мертвеца. Нужно было избавиться и от Призрачного Генерала, бесцельно пылившегося в подвале много лет. Теперь из-за них столько сложностей… Они дошли до удобной открытой площадки, откуда можно было взлететь. Лань Сичэнь опустил Шоюэ на землю и вопросительно посмотрел на Цзинь Гуанъяо. — Возьми меня к себе на меч, — попросил тот. — Я устал за последние дни, и дорога сюда отняла у меня последние силы. Как подумаю, сколько еще предстоит… Лань Сичэнь улыбнулся и протянул ему руку. — Конечно. Иди сюда. Я с удовольствием избавлю тебя от этого испытания. Когда они поднялись высоко в небо, Лань Сичэнь прижал его к себе теснее, и Цзинь Гуанъяо глубоко вздохнул, закрывая глаза и откидываясь головой ему на плечо. — А ещё я скучал по твоим объятиям, — проговорил он тихо, но Лань Сичэнь услышал и, наклонившись, поцеловал его в висок. — Уж в этом точно я никогда тебе не откажу, — прошептал он ему на ухо. Тут у Цзинь Гуанъяо имелись сомнения. Если все пойдет, как задумано, вряд ли он скоро дождется объятий Лань Сичэня. Если ничего не получится — не дождется никогда. Цзинь Гуанъяо взял его руку и прижал к своей груди, переплетая его пальцы со своими. Его вдруг охватило столь всепоглощающее отчаяние, что сердце сдавило и невозможно стало вздохнуть. Он подумал, что если бы сейчас Лань Сичэнь почувствовал что-то и спросил, что с ним, он попросил бы его спуститься и рассказал обо всем. О том, как не хочется умирать. Как не хочется все терять. О том, как ужасно он устал — бороться, изворачиваться, идти в одиночку против всех. О том, как тошно чувствовать себя тварью, загнанной в угол, которая от отчаяния творит такое, о чем иначе и не помыслила бы, и не может придумать ничего дельного, чтобы выбраться из ловушки. О том, как горько, когда невозможно положиться ни на кого… Сейчас его способна спасти только удача, но разве может он на нее рассчитывать? Нет, никогда… Ему никогда не везло. Все, чего ему удавалось добиться, стоило огромного труда, если же он отдавался воле судьбы, то неизменно проигрывал. Он бы попросил: придумай что-нибудь, Лань Хуань, скажи, что мне делать? Реши все за меня. Ты мой старший брат, ты мой возлюбленный, ты все, что у меня есть, и тебя потерять мне страшнее всего. Он, наверное, слишком сильно сжал его руку. — Что с тобой? — спросил Лань Сичэнь, наклоняясь к его уху. — Что-то случилось? — Ничего, — ответил Цзинь Гуанъяо, поворачиваясь к нему. — Сильный ветер. Немного холодно. Лань Сичэнь вытянул из-за спины плащ и укрыл его. — Я спущусь ниже, полетим медленнее. — Хорошо… Лети так медленно, как только сможешь. Лучше бы вовсе не прилетать.