Преступления Цзинь Гуанъяо

5. Обычно в храме бывало очень тихо. Монахи и прихожане передвигались медленно и чинно, слышался лишь шелест одежд, разговоры если и велись, то шепотом. В окна вливался рассеянный теплый свет. Цзинь Гуанъяо знал, как на статую Гуаньинь падают солнечные лучи, как ложатся тени в разное время дня, он бывал здесь часто. Но ночью — еще никогда. И не видел ее освещенной только пламенем свечей. В их тусклом дрожащем свете казалось, что золотые складки одежды богини едва заметно колышутся, словно на живом человеке. Но лицо ее утопало во мраке. Каждый раз, когда Цзинь Гуанъяо приходил, богиня смотрела на него по-разному, то ласково и нежно, то с осуждением или с печалью, иногда с тревогой. Но сейчас он не мог разглядеть выражение ее лица. Сегодня внутри барьера, скрывающего шум и свет, царила непривычная суета. Адепты Цзинь и монахи, помогавшие из благодарности за многолетнюю поддержку их обители, вынимали каменные плиты, чтобы вытащить гроб. Это было не так просто, потому что требовалось еще и снимать защищающие его сложные заклятия, поэтому работа затянулась. Наверное, если бы людей было не так много, они бы не мешали друг другу, меньше спорили, и дело шло бы быстрее. Хотя сейчас, под деятельным руководством Су Шэ, наконец оно стронулось с места. Ему как никому другому хотелось покинуть храм как можно скорее. Цзинь Гуанъяо не хотелось. Поэтому он никого не торопил. Про это место никто не знает, когда его враги о чем-нибудь договорятся, они прежде всего устремятся в Башню Кои. Здесь он в безопасности. Цзинь Гуанъяо сидел на подушках у подножия статуи Гуаньинь, так похожей на его маму. Когда-то это казалось ему отличной идеей — построить прекрасный храм на месте сожженного цветочного дома. Похоронить маму в стенах святой обители и придать богине ее черты. При жизни он мало смог сделать для нее. Так хоть теперь… Хотя разве все это золото и великолепие и служение монахов могли бы искупить те несчастья, что ей довелось испытать при жизни? Есть что-то, что никак не исправить, сколь ни старайся. Богиня с лицом мамы, с его лицом… Приходить сюда было счастьем для Цзинь Гуанъяо все эти годы. Но теперь ему придется забрать гроб с собой. Вероятность не так велика, но кто-то сможет заметить сходство и догадаться. Да и монахи, которые кланяются сейчас, позже могут выдать его секрет. И он не сможет жить спокойно на чужбине, не думать о том, что его враги выбросят тело шлюхи из храма на съедение псам. Имелась и ещё одна опасность. Сейчас храм защищают сильные заклятия, но скоро их некому станет поддерживать и, когда они падут, этим может воспользоваться враг, хитростью, коварством и могуществом превосходящий всех остальных. Цзинь Гуанъяо грустно улыбнулся: что же это такое — у него совсем не осталось друзей, зато врагов хоть отбавляй. Друзья обращаются врагами в одно мгновение. А вот наоборот почему-то не получается никогда. Лань Сичэнь оставался во дворе — стоял неподвижно, словно каменное изваяние, на том самом месте, где его спустили с меча. Не произнес ни слова. И, кажется, вовсе не интересовался происходящим. Меч его, будто случайно, был выдвинут на пару пальцев из ножен. Лань Сичэнь следил, не оживёт ли серебряное сияние. Явно намеревался сбежать, едва только представится возможность. Полетит поскорее в Пристань Лотоса, чтобы присоединиться к своим. Покаянно склонит голову и скажет дяде то, что тот так давно ждал услышать: «Вы были полностью правы насчёт Цзинь Гуанъяо». Лань Цижэнь будет доволен. Высокомерно хмыкнет и погладит бороду. Скажет что-нибудь вроде того, что счастлив, что Лань Сичэнь наконец прозрел. Пусть и такой ценой. Но зато теперь… Бег невеселых мыслей Цзинь Гуанъяо был прерван криками, доносящимся со двора. Кто-то изо всех сил заколотил в ворота. А потом Цзинь Гуанъяо услышал так хорошо знакомый ему собачий лай. В первый миг он не поверил ушам своим, но когда выбежал из храма, то увидел дивную картину: Цзинь Лин стоял на гребне стены, держась за украшающую ее скульптуру зверя. И на него были направлены десятки стрел. — Не стрелять! — услышал Цзинь Гуанъяо встревоженный голос Лань Сичэня. Прежде чем сам он успел открыть рот, стрела сорвалась с чьей-то тетивы и неизбежно пронзила бы нарушителя, если бы вдруг не случилось еще одна неожиданность — на стене выросла тень и швырнула что-то на перехват стреле, сбивая ее с курса. — Цзинь Лин, беги! — услышал Цзинь Гуанъяо испуганный возглас. И на какое-то мгновение ему показалось, что это и впрямь голос младшего брата, вернувшегося с того света. Самое время для призраков, жаждущих возмездия… Лишь на миг разминувшись с дождём стрел, Цзинь Лин сиганул со стены, Вэй Усянь исчез тоже, но сбежать им не дали — стражи уже открыли ворота и высыпали на улицу. Цзинь Гуанъяо вышел за ними следом. Цзинь Лин с недоумением смотрел на адептов Цзинь, окруживших его и направивших на него мечи и заряженные луки. — Дядя? — проговорил он удивленно, увидев приближающегося Цзинь Гуанъяо. Тот даже не взглянул в его сторону. На смену потрясению пришла злость — пусть постоит под прицелом, паршивый мальчишка. Цзинь Гуанъяо неслышно подошел к Вэй Усяню, который сунул пальцы в рот, намереваясь свистнуть. — Позволю себе рекомендовать господину Вэю этого не делать, — проговорил он самым доброжелательным тоном. — Потеря флейты большое несчастье, но будет гораздо хуже, если вы лишитесь пальцев или языка. Вэй Усянь обернулся к нему, опуская руку. — Что верно, то верно, — согласился он. Пару мгновений они смотрели друг на друга. Цзинь Гуанъяо подумал, что видеть перед собой Старейшину Илина ему несравнимо легче, чем если бы и правда это был Мо Сюаньюй. Как было бы хорошо сейчас приказать адептам стрелять в него. Выпустить в него сразу с десяток стрел. Изрешетить, словно удобно поставленную мишень. Отправить его снова в преисподнюю, из которой он так некстати выбрался. — Будьте любезны идти со мной, — сказал он, вздохнув про себя. — Вы поразительно вежливы, глава Цзинь, — улыбнулся Вэй Усянь. — Примите как должное, — ответил Цзинь Гуанъяо, улыбнувшись ему в ответ. — Вы снова спасли этого несносного ребенка, вечно лезущего не в свое дело. Я также слышал, что вы спасли всех на Луаньцзан. Поступок, достойный восхищения. И моей вечной благодарности. Вэй Усянь кинул на него взгляд, словно надеялся поймать на его лице злую усмешку, но увидел лишь самую искреннюю симпатию. Они вошли на храмовый двор; следом, в сопровождении стражников, зашел и Цзинь Лин. Прежде чем ворота закрылись, один из адептов спросил, не стоит ли отловить сбежавшую собаку. — Вы не сможете, даже не пытайтесь, — ответил Цзинь Гуанъяо. Вот теперь время действительно дорого. Фея приведет помощь, чтобы спасти хозяина. Сколько ей понадобится времени, чтобы добежать до Пристани Лотоса? Сколько понадобится Цзян Ваньиню, чтобы явиться сюда? Цзинь Гуанъяо сглотнул, уже чувствуя на горле смыкающийся Цзыдянь. Ворота закрылись. Цзинь Лин прошел во двор, озираясь, на его языке явно вертелось множество вопросов. Стражники по-прежнему направляли на него оружие. — Встань за моей спиной, — сказал ему Лань Сичэнь. — И ничего не бойся. — Я и не боюсь, — буркнул Цзинь Лин. Но увидев идущих к нему Вэй Усяня и Цзинь Гуанъяо, он все же спрятался за спиной главы Лань. — Ну что за дитя? — проговорил Вэй Усянь возмущенно. — Что ты делаешь здесь так поздно, один?! — Нечему удивляться, — вместо Цзинь Лина ответил Цзинь Гуанъяо. — Было бы странно, право же, если бы сейчас он спал в своей постели. А-Лин никогда не ведет себя благоразумно. Не думает нисколько, прежде чем что-то делать. Впутывается в неприятности. Лезет туда, где опасно, будто нарочно стараясь умереть. — Сейчас он едва не погиб по твоей вине, — сказал вдруг Лань Сичэнь. Цзинь Гуанъяо удивленно посмотрел на него. — По моей? Я виновник его неуемного любопытства и заставил явиться сюда и лезть на стену? Соваться под стрелы солдат, у которых приказ защищать храм от любого вторжения? — Можно было бы увидеть, что это ребёнок. — Не у всех такое острое зрение, как у тебя. — Он был бы мертв, если бы не счастливая случайность. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Лань Сичэнь старался держаться спокойно, но в глазах его было столько горечи, гнева и обиды. Неверия. Надежды… На то, что вдруг случится что-то. Или он сам что-то скажет или сделает, найдет нужные слова, которые чудесным образом все переменят, которые смогут вернуть его А-Яо обратно. Что ты творишь?! Остановись… Остановись… Смотри на меня… Цзинь Гуанъяо стиснул зубы и отвернулся. — Счастливая случайность — лучший друг этого ребенка, — усмехнулся он. — Бережет его с рождения. Я знаю, что ты хочешь сказать: что я нарочно собирался убить его. Прекрасно, глава Лань, очень рад это слышать, — он обратил суровый взор на Цзинь Лина. — Хотя ты прав. Признаюсь честно: невероятно хочется! Цзинь Лин насупился еще сильнее и спрятался подальше за спину Лань Сичэня. — Рассказывай, что произошло, — велел ему Цзинь Гуанъяо. — Каким образом ты оказался на Луаньцзан? — Мы с младшими Ланями хотели пойти на охоту. Они сказали, что в лесу недалеко от Ланьлина есть логово яогуая. Все должно было пройти быстро, меня никто не хватился бы. Ты был занят. А слугам я сказал, что лечу в Пристань Лотоса, — Цзинь Лин тяжко вздохнул. — Все получилось бы, если бы не проклятый Цзинь Чань. Он увидел, как я перелез через забор в саду, и пристал ко мне со своими дружками. Сам он что делал за пределами Башни Кои, хотел бы я знать? В общем, мы подрались… А потом откуда-то появились люди с лицами, скрытыми туманом. И схватили нас всех. Если бы мы не были заняты дракой, — Цзинь Лин высокомерно хмыкнул, — ни за что не позволили бы им этого! Цзинь Лин вдруг встрепенулся, словно вспомнил о чем-то. — Дядя, они забрали у нас оружие! Что делать, где теперь искать Суйхуа?! — Эти люди, что ты можешь сказать о них? — спросил Цзинь Гуанъяо. — Они были одеты как бродячие заклинатели, но я не очень-то успел рассмотреть их. — Они не говорили между собой? — Нет. Один только выругался, когда я ударил его ногой по лодыжке. Голос я не узнал. Но мне… — Цзинь Лин нахмурился, припоминая, — мне показалось, что он из каких-то чужих краев. У нас так не говорят. — Кто-то похитил детей клана Цзинь и отвез их на Луаньцзан? — Лань Сичэнь потрясенно посмотрел на Цзинь Гуанъяо, потом на Вэй Усяня. — Ага, — подтвердил Вэй Усянь. — И не только из клана Цзинь. Их там было тридцать или сорок. Наследники семей самых влиятельных кланов. Ваши, кстати, тоже там были. — Они не пострадали? — Если не считать неудобства, когда они сидели связанными спина к спине почти два дня. — Кто же это сделал? — спросил Лань Сичэнь. Вэй Усянь выразительно посмотрел на Цзинь Гуанъяо. — Будете утверждать, что не вы? Цзинь Гуанъяо мило улыбнулся. — Попробуйте подумать, господин Вэй, я знаю, что вы умеете это делать. Зачем бы мне это могло понадобиться? Вэй Усянь смотрел на него удивленно, вероятно, не ожидав подобной наглости. — Кому это может быть нужно, кроме вас? В этот момент из храма поспешно вышел Су Шэ. Скривившись при виде Вэй Усяня, он подошел к Цзинь Гуанъяо и шепнул ему на ухо, что требуется его помощь. — Скажите еще, что не этот ваш испортил защитное поле! — воскликнул Вэй Усянь. — Это был он! — поддержал его Цзинь Лин. — Я видел! Мы все видели! Цзинь Гуанъяо не стал ничего отвечать, отправившись вслед за Су Шэ. Им все больше овладевали отчаяние и злость. Сейчас Лань Сичэню все расскажут — подробно и красочно, что было и чего не было. И возразить на это будет уже нечего. Да и зачем? Разве он предполагал, что будет как-то иначе? — Почему вы так долго возитесь? — раздраженно спросил он у Су Шэ. — Нам давно пора убраться отсюда. — Есть заклятия, которые можете снять только вы, — проговорил Су Шэ. — Остались еще несколько. И тогда уже гроб можно будет выкопать. — Помните, что с самого гроба заклятия снимать нельзя? — Конечно. Мы все делаем осторожно. Поэтому так медленно. Цзинь Гуанъяо спустился в раскоп, извлек из карманов несколько нужных талисманов. Когда-то он очень постарался, выстраивая здесь защиту. Жаль ломать. Но что же делать? — Откуда они здесь взялись? — спросил Су Шэ. — Проклятый Вэй Усянь и Цзинь Лин? Как им стало известно о храме? — Если бы я знал. Цзинь Гуанъяо протянул ему руку, и Су Шэ помог ему выбраться из ямы. — Теперь мы здесь не в безопасности. Того и гляди явится Лань Ванцзи. А потом Цзян Ваньинь. И неизвестно кто еще… Становится как-то слишком оживленно. Су Шэ с отчаянием посмотрел в яму, куда снова спускались монахи с лопатами. — Нам здесь понадобится еще время. — Поторопитесь. Мне будет трудно сдерживать всех желающих разорвать меня на куски. Когда он снова вышел во двор, Вэй Усянь уже, по всей видимости, заканчивал свой удивительный и захватывающий рассказ. Лань Сичэнь выглядел осунувшимся и несчастным. — Как видишь, я попался на его уловку, — услышал Цзинь Гуанъяо конец его фразы. — Лебин и Шоюэ при мне, но от этого никакого толку. Я ничем не могу помочь. — Не вините себя, Цзэу-цзюнь,— сказал Вэй Усянь. — Разве есть кто-то, кто не был им обманут? Коварство этого человека не знает границ. Цзинь Гуанъяо скрипнул зубами. — Уж вам ли говорить о коварстве? — проговорил он, подходя. — Мне определенно до вашего далеко. — До моего? — удивился Вэй Усянь. — О чем это вы? Цзинь Гуанъяо язвительно усмехнулся. — Какая искренность, какой честный взгляд. Посмотрите только. Вэй Усянь досадливо поморщился. — Меня в чем только не обвиняли, — проговорил он, — и в этой жизни и в прошлой. Но коварство — это что-то новенькое. — Печальный опыт прошлой жизни, как видно, не прошел для вас даром. — Хватит намеков! Говорите прямо! — В самом деле говорить? — медленно улыбнулся Цзинь Гуанъяо, глядя на него пристально. — Вы уверены? — Говорите уже, гуй вас разорви! — Для чего вам понадобилось возиться с расчлененным телом? Такого начала Вэй Усянь явно не ожидал. — Вы всю эту историю с самого начала хотите услышать? — спросил он с преувеличенной учтивостью. — Чего-то еще не знаете? — Подробности ваших похождений можете пропустить. Отвечайте: для чего. Скажете, что взялись за это исключительно из жажды приключений, а не затем, чтобы обвинить меня? Вэй Усянь смотрел на него странно, будто слегка сомневался, в своем ли он уме. — Откуда бы я мог догадаться, что вы причастны? В том-то и дело: мы проводили расследование шаг за шагом и, пока не нашли торс, вообще не знали, кому тело принадлежит. — Можно подумать, только один человек на свете был поражен проклятием сотни язв и тысячи дыр. — Да может и не один. Но именно этот очень уж стремился в Ланьлин. Или там у вас это проклятие кидают на каждого второго? — И с чего вы решили, что расчленил его я? Вэй Усянь вздохнул. — Глава Цзинь, вы вроде не так давно сказали, что не считаете меня совсем уж глупцом. Теперь переменили мнение? Вы управляете Ланьлин Цзинь — кто еще это мог сделать? Вы воссоздали Темную Печать, и вам понадобился подопытный материал для послушного и могущественного лютого мертвеца. Для этого был необходим сильный заклинатель. Недавно умерший. Жестоко убитый и переполненный скрытой злобой. Тот, кого не хватятся, потому что близких родственников у него нет, да никто и не станет проверять, на месте ли все мертвецы в семейном склепе Цзиней. Цзинь Цзысюнь подходил прекрасно. — Это только предположение. — Конечно. Доказательства появились, когда я проник в вашу тайную комнату и увидел там его голову, на полке, куда потом вы положили кинжал. — И все это расследование вы вели без цели уничтожить меня? — Да я сказал вам уже! — воскликнул Вэй Усянь. — С чего вдруг мне было желать вам смерти? Цзинь Гуанъяо и Вэй Усянь уставились друг на друга яростными взглядами. — Скажите, почему вас вернули с того света, пожертвовав вам тело? — прошипел Цзинь Гуанъяо. Вэй Усянь рассмеялся. — Вот это прекрасный вопрос! Только ответа на него я не знаю! — Как это не знаете? — удивился Цзинь Гуанъяо. — Что за чушь? — Не знаю, представьте себе, не знаю! Ваш брат не сообщил мне свое желание! Я возродился в его теле, с тремя ранами на руке и без малейшего понимания, что я должен… — тут Вэй Усянь замер с открытым ртом, потому что, видимо, что-то начало до него доходить, — что я должен сделать… Он задрал рукав, явив перед присутствующими три раны, две из которых благополучно затянулись и уже довольно давно, а третья выглядела жутковато — почерневшей и воспаленной, кожа вокруг нее была распухшей и зловеще багровой. — С первыми двумя вышло как-то само собой, я даже понять толком ничего не успел. Мне несказанно повезло: госпожа Мо и ее сын скончались, убитые чудовищной рукой, и две раны тотчас затянулись. Но оставалась третья, и вот тут у меня не было совершенно никаких идей. Хотя… Не сказать, чтобы я много думал об этом. Вэй Усянь поднял взгляд на Цзинь Гуанъяо, глядя на него с новым интересом. — Так это вы, — сказал он, — третий неизвестный? А вы сами-то уверены? Цзинь Гуанъяо смотрел на него в замешательстве. — Над вами висел приказ, который вы должны были выполнить или умереть. Навсегда. Без возможности возродиться. Но вы не думали об этом и просто носились по цзянху с Ханьгуан-цзюнем, что-то там расследуя и собирая мертвеца по кусочкам? Я должен в это поверить? — Не думал, — подтвердил Вэй Усянь. — Верьте или нет — как хотите. Имелись дела поинтересней. Рана досаждала, конечно, но бывало и похуже. А уж как выйдет в конце, кто может знать. Видите, я все-таки нашел ответ. — Вэй Усянь чуть склонил голову, глядя на Цзинь Гуанъяо с любопытством. — Или нет? Что такого вы сделали Мо Сюаньюю? — Мо Сюаньюй был сумасшедшим, — с чувством произнес Цзинь Гуанъяо. — Кто может знать причины его поступков? В деревне Мо плохо обращались с ним, он ненавидел тетку и брата. Наверное, ненавидел и меня за то, что я отправил его туда, а не оставил в Башне Кои. Будто бы я мог его оставить после того, что он натворил. Сюаньюй все время просил меня забрать его. В какой-то момент, вероятно, отчаялся. Да, после смерти отца я мог бы сделать это, но как-то не доходили руки, — Цзинь Гуанъяо печально покачал головой. — И я не думал, что все зашло так далеко. — Так может это и не вы, — сказал Вэй Усянь. — Третья жертва. — Может, и не я… Такое раньше не приходило Цзинь Гуанъяо в голову. Нет, конечно, он знал, что Мо Сюаньюй его ненавидел и причины для мести у него вполне имелись. От помрачения рассудка, вызванного многолетним отравлением настойками и курениями, он явно избавился, вспомнил все, что происходило в Башне Кои и понял, что с ним сделали. Виноват в этом, вероятнее всего, был его покойный ныне брат. Однажды он захотел попробовать, что же такое привозят Мо Сюаньюю, выпил особенный чай, надышался курильницей, впечатлился возникшими у него видениями и с тех пор втайне забирал снадобья себе, так же как и все хоть сколько-то ценное, что у Мо Сюаньюя имелось. И Вэй Усянь вел себя так, будто точно знает, что делает… Как же может быть, что Мо Сюаньюй, так хорошо все продумав, при этом не позаботился о главном: не сообщил, кого ему надлежит убить? Для этого в определенный момент ритуала нужно было всего лишь внятно произнести приказ. Вэй Усянь либо лжет, чтобы усыпить его бдительность, либо — нет, и тогда это многое упрощает. Он ведь не станет стремиться убить кого-то просто так, чтобы проверить, не заживет ли рана на руке? — Так ты для этого все устроил? — проговорил Лань Сичэнь. — Поднял мертвецов и отправил их на Луаньцзан, заставив всех думать, что это делает Старейшина Илина. Вынудил всех пойти на смерть… Для чего? Для того только, чтобы избавиться от него? Он смотрел на Цзинь Гуанъяо с недоверием. — Глупо, правда? — Цзинь Гуанъяо криво улыбнулся. — Будто бы никак нельзя было убить его как-нибудь попроще. — Я не понимаю, — прошептал Лань Сичэнь с отчаянием. — Ты создал Темную Печать? Ты поднял лютых мертвецов? — Разве это теперь имеет значение? Я проиграл, и во всех преступлениях обвинят меня. — И правду ты не скажешь? Даже сейчас? — Я уже говорил тебе, — холодно произнес Цзинь Гуанъяо. — Я сказал все, что мог. Что правда, а что нет — решай сам. Всегда так: каждый принимает истиной то, что ему удобнее. Все, что бы я ни сказал тебе сейчас, ты подвергнешь сомнению. Ты для себя уже решил, что я бесконечно вру. Иногда даже без цели, а только лишь из любви ко лжи. — Вы поистине потрясающий человек, Ляньфан-цзунь! — воскликнул Вэй Усянь. — Хоть что-то может заставить вас перестать увиливать и просто признаться? — Зачем вы так хотите услышать мои признания? — изобразил удивление Цзинь Гуанъяо. — Неужели у вас уже зародились какие-то сомнения? Что-то не сходится, верно? — Немного странно, — кивнул Вэй Усянь, — устраивать большую кровопролитную битву, только чтобы избавиться от меня. Лестно, конечно, но и впрямь как-то глупо. Цзинь Гуанъяо вынул из рукава письмо, то самое, которое некоторое время назад нашел у себя в кабинете, и протянул ему. — Что, по-вашему, это значит? Письмо было кратким, долго читать не пришлось. — У вас есть враги, — сказал Вэй Усянь, передавая бумагу Лань Сичэню. — И множество неприглядных поступков. Неужели имеются даже такие, что смерть покажется лучшим выходом? — Конечно, нет, — улыбнулся Цзинь Гуанъяо. — Но вы же не думаете, что любовь ко лжи есть только у меня? — Что ж, либо ваши враги решили подставить вас так же, как вы меня. Либо вы собрали заклинателей на Луаньцзан, чтобы избавиться от всех скопом, не разбираясь. Учитывая то, что сделал этот ваш… — Вэй Усянь кивнул в сторону храма, явно имея ввиду Су Шэ, — последнее наиболее вероятно. — Все возможно, — согласился Цзинь Гуанъяо. — Выбирайте любой вариант. Но я ваших решений дожидаться не стану. Я уеду туда, где никто меня не найдет, и дальше со всем разбирайтесь сами. — Цзинь Гуанъяо замолчал, припомнив, что и храм Гуаньинь он считал очень надежным убежищем, о котором никто не знает. — Как, кстати, вы нашли этот храм? Вэй Усянь охотно рассказал. — Купчая на землю была в тайной комнате среди бумаг с моими исследованиями о Темной Печати. Мне стало интересно, что же там находится, и я решил это проверить. — Еще одна моя неосторожность, — опечалился Цзинь Гуанъяо. — А ты? Он обернулся к Цзинь Лину, который, устав прятаться за спиной главы Лань, давно уже вышел и стоял чуть в сторонке, внимательно слушая, о чем говорят. — Хотел найти Вэй Усяня, — ответил мальчик, настораживаясь, и готовый снова шмыгнуть за Лань Сичэня. Но не пришлось. Цзинь Гуанъяо уже не выглядел жаждущим его убить. — Фея пошла по его следу. Ну и вот. — Зачем ты искал меня? — удивился Вэй Усянь. Цзинь Лин посмотрел на него мрачно и промолчал. — Раз уж я ответил на ваш вопрос, может быть, и вы ответите на мой? — меж тем спросил Вэй Усянь у Цзинь Гуанъяо. — Что ваши люди выкапывают в храме? Что вы хотите забрать с собой? — А вы сами как думаете? Вы же так проницательны. Вэй Усянь только пожал плечами. — Может быть, голову Цзысюня? — Цзинь Гуанъяо не удержался от улыбки. — Она так дорога мне, что я никак не могу ее оставить. Сначала держал ее у себя в тайной комнате, потом перепрятал сюда. И теперь вынужден развлекать вас беседами, пока ее выкапывают. — Не годится, — покачал головой Вэй Усянь. — Храм был построен давно. И явно не для головы Цзысюня. — Так и есть, — согласился Цзинь Гуанъяо. — Я вам могу сказать, для чего он был построен. Но после этого мне придется вас убить. И их тоже, — он кивнул в сторону Лань Сичэня и Цзинь Лина. — Тогда, пожалуй, не надо, — сказал Вэй Усянь. Стражники давно уже опустили оружие и следили за их мирной беседой издалека, имея вид преступно расслабленный. — Следите за стеной и воротами! — велел им Цзинь Гуанъяо. — Чем вы там заняты? Вот-вот появится Ханьгуан-цзюнь. Хотелось бы узнать об этом заранее! Видя, как снова напрягся Лань Сичэнь, почти непроизвольно сжимая пальцы на рукояти меча, он добавил: — И не стреляйте в него, я сам разберусь! — С чего это вы решили, что он появится? — пробормотал Вэй Усянь. Цзинь Гуанъяо удивленно вскинул брови. — Разве может быть иначе, ведь вы здесь. — Он об этом не знает. — Как не знает? — удивился и Лань Сичэнь. — Ну так — не знает! Чего в этом странного? — легкомысленно пожал плечами Вэй Усянь. — Осматривать храм мы собирались с утра. Сняли комнаты на постоялом дворе и легли спать. Только мне не спалось, и я решил прогуляться. — Вы сняли две комнаты? — нахмурился Лань Сичэнь. — Вы что же, поссорились? — Поссорились? С чего вы взяли? Разве нам непременно нужно спать в одной комнате? Лань Сичэнь и Цзинь Гуанъяо недоуменно переглянулись. — Вы и спали все это время в одной, — сказал Лань Сичэнь. — Или нет? — Ээээ… М-м… Цзэу-цзюнь, — у Вэй Усяня сделался несколько затравленный вид и взгляд скользнул в сторону, будто именно в этот момент ему как никогда сильно захотелось сбежать. — Это было, как бы… не то. И стоит ли об этом сейчас? Разве нет дел поважнее? Он выразительно кивнул в сторону откровенно наслаждающегося их беседой Цзинь Гуанъяо. Лань Сичэнь замер в негодовании, ошеломленный настолько, что у него не нашлось слов, которыми можно было бы на это ответить. Цзинь Гуанъяо сокрушенно покачал головой: — Как видно, они и в самом деле поссорились, — проговорил он скорбно. — Вы бы о себе лучше подумали! — возмутился Вэй Усянь. — Сейчас сюда явится половина цзянху разбираться, сколько преступлений вы совершили и какое из них ужасней! Какое вам дело до других? — Да как же можно? — Цзинь Гуанъяо сделал круглые глаза. — Только человек, у которого вовсе нет сердца, в такой момент думал бы о себе. Ханьгуан-цзюнь так ждал вас все эти годы. И что же, не получил, хм, никакой награды? Неужели это правда? — Да идите вы к гуям! Какой награды?! — в отчаянии воскликнул Вэй Усянь. Цзинь Гуанъяо и Лань Сичэнь воззрились на него с одинаковым изумлением. — Что происходит вообще? — простонал Вэй Усянь, переводя взгляд с одного на другого. — О чем вы? Скажите прямо! — Молодой господин Вэй, — произнес Лань Сичэнь холодно, — только не говорите, что вы, проведя вместе с Ванцзи столько времени, ничего не знали о его чувствах. — Как… ких чувствах? — заикаясь, пробормотал Вэй Усянь. — Что я должен был знать?! Он кинулся к Лань Сичэню и вцепился в его рукав. Во взгляде его была такая мольба, что и вправду заставляла теряться. — Вы что-то знаете — так скажите мне! Он ничего не знает, ничего! Ни о чем не догадывается. Как это возможно? Ох, боги… Цзинь Гуанъяо подумал, что ему становится жаль Лань Ванцзи. Он тоже не вполне понимал, как можно догадаться о том, что и к кому тот чувствует, если он не говорит ничего и ходит с каменным лицом. Но ведь были еще и поступки. И в прошлой жизни, и в этой. Невозможно было не понять, что они значат! Цзинь Лин уныло топтался рядом, постепенно, шаг за шагом, отходя подальше. В отличие от Вэй Усяня он прекрасно понимал, о чем идет речь, и побагровел от смущения. Слушать все это было ему невыносимо. Он бы хотел сбежать потихоньку, но боялся гнева Цзинь Гуанъяо. К тому же неподалеку стояли солдаты. — Дядя, можно я пойду в храм? — попросил он жалобно. — Я ничего такого не буду делать, честно. Я сяду и буду сидеть… — Стоять на месте, — прошипел Цзинь Гуанъяо. — Так, чтобы я тебя видел! Начиналось что-то непредвиденное, и Цзинь Гуанъяо было интересно, что из этого выйдет. Лань Сичэнь рассказывал обо всем, что произошло за эти годы, и о чем, как выяснилось, Вэй Усянь либо не знал, либо забыл. То, что он не прикидывается и перед ним в самом деле открывается новый удивительный мир, было совершенно очевидно. Он слушал испуганно и изумленно. В широко распахнутых глазах металось множество чувств, непосредственных, ярких и открытых. Смотреть на это было любопытно и волнующе. Прошло так много лет, они изменились, повзрослели, все — кроме Вэй Усяня. Цзинь Гуанъяо не знал его раньше, но было ясно, что он оставался тем же самым мальчишкой, который умер когда-то на Луаньцзан. Неудивительно, ведь для него не было этих тринадцати лет. Но и последние дни своей несчастной прошлой жизни он тоже почти полностью позабыл. Отчасти для него это было благом, но только отчасти… А уж для Лань Ванцзи это, наверное, стало катастрофой. Лань Сичэня словно прорвало: он рассказывал так подробно и пылко, как будто наконец получил возможность выплеснуть все, что давно накопилось в душе. Цзинь Гуанъяо знал о том, что происходило с Лань Ванцзи, только с его слов, Лань Сичэнь же все видел, жил с этим, прошел насквозь через ад точно так же, как его брат. Он залечивал ожог от тавра, он выхаживал Лань Ванцзи после сурового наказания, когда долгое время было вовсе непонятно, выживет ли он. Он вместе с братом играл призыв души в надежде, что где-то в неведомом посмертии она отзовется и, может быть, в глазах Лань Ванцзи появится еще хоть что-то, кроме бесконечной и безнадежной тоски. Лань Сичэнь страдал в отчаянии, что ничего не может сделать, ничем не может помочь, не в состоянии хоть сколько-то умерить его боль. И вот теперь оказывалось, что все было понапрасну. Тот, из-за кого и ради кого было пережито столько испытаний и принесено столько жертв, об этом не догадывался и не задумывался ни о чем, словно ребенок упиваясь новой жизнью и захватывающими приключениями. От возмущения и избытка чувств у Лань Сичэня порозовели щеки и взгляд лихорадочно блестел. Он напрочь утратил спокойствие и эту вечную ланьскую сдержанность, что-то очень живое и настоящее прорывалось сквозь жесткое воспитание и намертво вбитые правила. Как же Цзинь Гуанъяо любил такие мгновения! Пользуясь тем, что Лань Сичэнь не смотрит на него, он откровенно любовался им, убеждаясь в стотысячный раз, что его эргэ лучший человек на свете, от этого было и сладко, и больно. И бесконечно печально. Как же можно смириться с тем, что скоро придется расстаться с ним? Навсегда… Вэй Усянь едва не в слезах рванулся куда-то к воротам, солдаты скрутили его и ткнули носом в пыль. И в этот момент голубой вихрь ударил в грудь одного из них и отшвырнул в сторону. Лань Ванцзи, чье появление стражники все же пропустили, спрыгнул со стены и плавно опустился на храмовом дворе. Лицо его было бледно и сурово, и взгляд горел решимостью. Бичэнь вернулся к нему, готовый к бою. — Лань Чжань, — пробормотал Вэй Усянь, выкручиваясь из державших его рук. — Лань Чжань! Он рванулся ему навстречу. Но Цзинь Гуанъяо успел перехватить его и ловко накинуть ему на шею тонкую золоченую струну. — Не так быстро, — проговорил он и поднял взгляд на Лань Ванцзи. — Ханьгуан-цзюнь, очень прошу, убери меч в ножны и сделай пять шагов назад. Лань Ванцзи замер. Лицо его, кажется, стало еще бледнее, но потом он послушно выполнил все, что ему было велено. — Лань Чжань, не слушай его! — снова воскликнул Вэй Усянь и дернулся так, что струна порезала кожу на его шее, пачкая ее кровью. — Отпусти его, — произнес Лань Ванцзи, сверля Цзинь Гуанъяо ненавидящим взглядом. — Отпущу, — сказал тот, мило улыбнувшись, — как только ты закроешь себе духовные каналы. Ну же, не медли. Жизнь Старейшины Илина в моих руках, и я заберу ее, не сомневайся. Лань Ванцзи, вероятно, и не сомневался. Он лишь на миг прикрыл глаза и потом с силой ударил себя по акупунктурным точкам. Сияние Бичэня померкло, на лице Лань Ванцзи не отразилось ничего, но Цзинь Гуанъяо знал, что сейчас ему жутко плохо. Лишиться духовных сил для заклинателя все равно что остановить себе сердце, большая часть его умирает. Цзинь Гуанъяо позволил себе испытать миг злорадства: хоть как-то он отомстил за заткнутые рты Цзинь Лина и Су Шэ. — Прекрасно, — довольно кивнул он. Вэй Усянь снова дернулся, будто не замечал раны и не боялся случайно перерезать себе горло. — Пустите меня, я должен сказать ему! — воскликнул он, пытаясь ударить Цзинь Гуанъяо локтем. — Скажете потом! — прошипел Цзинь Гуанъяо, постаравшись увернуться, но все равно получил вскользь удар, болезненно отозвавшийся в ране. — Сейчас есть дела поважнее, вы сами так говорили совсем недавно! — Нет ничего важнее! — завопил Вэй Усянь. — Да чтоб вас, — с досадой выдохнул Цзинь Гуанъяо. — Ну и говорите тогда! Что вам мешает?! Он не думал, что Вэй Усянь в самом деле воспользуется его разрешением. — Лань Чжань, я правда… Я честно, я в самом деле хотел лечь с тобой в постель! — закричал он. — По-настоящему хотел! Все, кто был во дворе, потрясенно замерли. Цзинь Гуанъяо видел, как маска безразличия стекает с лица Лань Ванцзи подобно тающему льду. Словно тень по нему скользнули растерянность, недоверие и какая-то детская светлая радость. Это было так странно и непривычно, что даже немного пугало. В его взгляде, устремленном на Вэй Усяня, светилось столько нежности, что было неловко на это смотреть. Цзинь Гуанъяо отпустил Вэй Усяня, и тот кинулся к Лань Ванцзи, со всего маху влетая в его объятия. Они так и застыли, прижавшись друг к другу. Вэй Усянь что-то тихо, сбивчиво говорил, Лань Ванцзи его слушал, закрыв глаза. Цзинь Гуанъяо обернулся к Лань Сичэню. Почему-то хотелось улыбаться, хотя радоваться было совершенно нечему, да и рана на животе снова болела, словно на нее плеснули кипятком. Проклятый Вэй Усянь и его острые локти… Лань Сичэнь смотрел на него обиженно и зло. Но он на него смотрел. На него, а не сквозь него, как раньше. От этого было головокружительно и неправильно хорошо. — Почему ты не рассказал мне? — произнес он сквозь зубы. — Почему ты скрыл от меня то, что думал, будто Вэй Усянь должен убить тебя? Почему ты ничего не говорил, пока не стало слишком поздно?! — Я и сейчас так думаю, — сказал Цзинь Гуанъяо. — И ты подумай: эти двое выглядят такими счастливыми и кажется, что у них будет все хорошо, верно? Но что насчет третьей раны, эргэ? Она никуда не делась и не денется. Кто-то должен умереть. И ты думаешь, я мог бы заставить тебя выбирать между Ванцзи и мной? Я не хочу знать, кого бы ты выбрал. И ты не хочешь. — Но если это не ты? — Если не я… — задумчиво проговорил Цзинь Гуанъяо, — Пройдет еще немного времени, и рана начнет гнить сильнее, будет расти, расползаться, захватит всю руку. Потом — проклятие потянется еще дальше. Как думаешь, как скоро Ванцзи решит проверить не исчезнет ли она, если я умру? Лань Сичэнь смотрел на него так, будто видел впервые. — Почему ты так думаешь о нем? Почему ты решил, что он может убить человека, просто чтобы что-то проверить? — А ты не думаешь так же? Ванцзи сделает все, чтобы спасти Вэй Усяня. Все, что угодно. А если нет… Ну, тогда все будет еще хуже, чем в прошлый раз. Ты сам знаешь. — Ох, А—Яо… — вздохнул Лань Сичэнь. — Я не верю, что выхода не было. Мы могли бы поговорить. Собраться все вместе и подумать. Никто не хочет ничьей смерти. А Вэй Усянь знает все о проклятиях. Он очень талантлив, мог бы придумать что-то. Но вместо этого простого пути ты устроил что-то жуткое и загнал себя в ловушку. Цзинь Гуанъяо мрачно усмехнулся. — Еще посмотрим. — Ты собираешься бежать. Это что — лучший выход? — А что в этом плохого? — Цзинь Гуанъяо преувеличенно удивился. — Вы наконец от меня избавитесь. В цзянху сразу наступит мир и благоденствие, исчезнут ложь и предательство, воцарятся всеобщая любовь и справедливость. Не будет твориться никакого зла… — Думаешь, это смешно? — прервал его Лань Сичэнь. — Очень забавно то, что происходит? — Немного. Цзинь Гуанъяо кинул насмешливый взгляд на обнимающуюся во дворе парочку, которую все настолько старались не замечать, что сейчас, пожалуй, они бы запросто могли сбежать, но явно думали не об этом. — Я слишком много наговорил, — проследив за его взглядом, озабоченно нахмурился Лань Сичэнь. — Не понимаю, что на меня нашло. — Это было прекрасно, — улыбнулся Цзинь Гуанъяо. — Вэй Усяня здорово проняло, но так ему и надо. Я надеюсь, что они придумают что-то, чтобы спастись. — И я надеюсь, — пробормотал Лань Сичэнь. — Но это не меняет того, что мне здесь места больше нет. Произошло слишком многое помимо того, что устроил Сюаньюй. Вэй Усянь сказал верно: у меня есть враги и множество неприглядных поступков. Голос Цзинь Гуанъяо вдруг дрогнул. — Эргэ, поехали со мной, — прошептал он. — Не уезжай, — почти одновременно с ним произнес Лань Сичэнь. Цзинь Гуанъяо покачал головой. — Меня убьют здесь. — Я не позволю. — Ты не сможешь. Прямо над их головами зловеще загрохотал гром, ударил порыв ветра и вместе с ним упали первые капли дождя. — Нам следует укрыться в храме, — проговорил Цзинь Гуанъяо, поднимая встревоженный взгляд к небу. Он обернулся к понурому Цзинь Лину, сидящему в сторонке прямо на земле, опершись подбородком на колени и обняв их руками. — Следуйте за мной, молодой господин. И ни шага в сторону. Цзинь Лин тяжко вздохнул и поднялся. По лицу его было видно, что ему страшно хотелось бы сейчас быть где угодно, только не здесь. И он многое бы отдал за это. Только вот никто ему никаких сделок не предлагал. Как только они вошли в храм, к ним бросился Су Шэ. — Все готово, — сказал он поспешно. — Можно грузить и ехать. — Ну, наконец-то, — вздохнул Цзинь Гуанъяо. — Очень некстати дождь, но что ж поделать. Нам сегодня не везет. Вэй Усянь с Лань Ванцзи вошли в храм следом, и монахи тотчас закрыли за ними двери. Во дворе уже бушевала настоящая буря, порывы ветра успели нагнать в зал воды и погасить часть свечей. — Придется подождать какое-то время, — сказал один из монахов. — Стоит выйти сейчас — все в один миг промокнет до нитки. Словно ответом на его слова на улице так грохнуло, что содрогнулись стены. Су Шэ выругался сквозь зубы. Цзинь Гуанъяо с усталым смирением кивнул. — Боги тоже против меня. Наверное, это что-то значит… — Ничего не значит, — со злостью проговорил Су Шэ и вдруг добавил: — Ты на что там уставился? Цзинь Гуанъяо обернулся и увидел, что Вэй Усянь, каким-то образом сумев оторваться от своего возлюбленного, подошел ближе и внимательно смотрит на статую Гуаньинь. Монахи зажгли новые свечи, и сейчас богиню можно было разглядеть лучше. У Вэй Усяня было странное выражение лица, он перевел взгляд на Цзинь Гуанъяо, потом на Гуаньинь и снова на Цзинь Гуанъяо и многозначительно покачал головой. Вот и ответ, догадается кто-то или нет. Все же Вэй Усянь удивительное создание. Невероятное сочетание ума, таланта и наблюдательности и вместе с этим — какой-то поразительной бестолковости и беспечности. Цзинь Гуанъяо подумал, что не знал никого другого, кто заставлял бы одновременно восхищаться собой и при этом страшно раздражал. Лань Ванцзи принес подушки, выдал одну Цзинь Лину, другую Лань Сичэню, который, как только увидел приближающегося Су Шэ, сразу отошел подальше. Потом взял Вэй Усяня за руку и увел за собой. Если тот и хотел что-то сказать о своих наблюдениях, то не успел. А оказавшись снова в объятиях Лань Ванцзи, будто бы и вовсе сразу обо всем забыл. Цзинь Лин, настороженно на них покосившись, оттащил подушку подальше и устроился рядом с Лань Сичэнем как с единственным нормальным человеком в творящемся вокруг безумии и непотребстве. Он хотел у него что-нибудь спросить, поговорить: Лань Сичэнь никогда не орал, не грозил расправой и не злился, что его отвлекают от важных дел. Он мог бы объяснить, что происходит. Мог бы просто сказать: «Не беспокойся, все будет хорошо», — и Цзинь Лин бы ему поверил. И стало бы не так страшно и тошно. Но Лань Сичэнь сидел на своей подушке, опершись спиной о колонну и закрыв глаза; между бровей его залегла скорбная складка, и выглядел он бесконечно усталым. Цзинь Лин с тоской подумал, что ничего не будет хорошо. Может быть, теперь уже никогда. Все работы в храме были завершены, но что так долго и мучительно выкапывали адепты Цзинь, осталось неизвестным: оно находилось позади статуи Гуаньинь, во внутреннем помещении, куда просто так не заглянешь. Цзинь Лину было интересно, что там. Но еще более интересно было, шутил ли Цзинь Гуанъяо или нет, когда сказал, что убьет их всех, если только они об этом узнают. Цзинь Гуанъяо, покусывая губу, прислушивался к шуму дождя, размышляя стоит ли уже командовать отбытие или еще подождать. Су Шэ стоял с ним рядом, после бурной и суетной деятельности вынужденное бездействие было для него крайне мучительно. Дождь бешено колотил по крыше, заглушая разговоры, но взгляд его неодолимо притягивала сидящая чуть в стороне парочка, готовая уже, казалось, упасть на подушку и заняться любовью прилюдно. В какой-то момент — верх бесстыдства! — они начали целоваться. Су Шэ поначалу глазам своим не поверил. Решил, что от злости у него видения. — Что за… — пробормотал он, морщась от отвращения. — И это тот самый Лань Ванцзи, — добавил он громче, чтобы слышали все, — образец нравственности и строгих правил! Ха! Мог бы я разного ожидать от Старейшины Илина, для которого никаких понятий о чести и совести не существует, но драгоценный нефрит клана Лань — это что-то, право же, удивительное! Вечно ходил с высокомерным видом и смотрел на всех, как на грязь под ногами, кичась своей праведностью, а теперь вдруг перепутал храм с весенним домом! — Что тебе до этого, чего ты вообще привязался? — насмешливо спросил Вэй Усянь, нарочно удобнее устраиваясь в объятиях Лань Ванцзи. — Уж кому бы, а не тебе говорить о чести и совести. Из-за тебя едва не погибло множество людей. Он запрокинул голову, глядя на Лань Ванцзи. — Он кто вообще такой? Откуда взялся? Су Шэ гневно стиснул зубы, готовый что-то ответить, но тут в разговор вдруг вмешался Лань Сичэнь. — Он родом откуда-то с высокогорья, — проговорил он, по-прежнему опираясь на колонну и не открывая глаза. — Когда-то его семья помогла нашему отцу, раненому на ночной охоте. А потом его мать пришла в Облачные Глубины и слезно просила взять одного из сыновей приглашенным адептом, чтобы он чему-то научился. Муж ее умер, живут они впроголодь и ни нанять учителей, ни отправить на обучение детей она не может. «Примите старшего, — сказала она, — он хороший, добрый и послушный мальчик»… Что ж, примерно так все и выглядело. Молодой господин Су был тихим и незаметным, не сказать, чтобы очень старательным, но и правил не нарушал. Кто бы мог подумать, что в нем таится столько ненависти и злобы. Никакими особыми талантами он не был наделен, но вполне мог бы стать достойным заклинателем и помочь своей семье. Однако оказалось, стремления молодого господина Су простираются гораздо дальше. Он весьма успешно изучил наши техники, не сказать, чтобы хоть сколько-то приблизившись к совершенству. Но способностей его вполне хватило, чтобы суметь извратить их самым отвратительным образом для каких-то своих целей или же по велению главы Цзинь, приблизившего его к себе непонятно за какие заслуги. Цзинь Гуанъяо с удивлением услышал проскользнувшие в голосе Лань Сичэня несвойственные ему обычно язвительные нотки. Неужели… Лань Сичэнь ревнует?! Цзинь Гуанъяо и не думал, что он на такое способен! Это привело его в такой восторг, что тоже захотелось повалить Лань Сичэня на подушку. Храм это или весенний дом — ему было все равно, тем более, что в разное время это место бывало и тем и другим. Но он все еще являлся Верховным заклинателем, а глава Лань… главою Лань, и они не могли вести себя, как мальчишки. — Лицемерие ваше, глава Лань, переходит все границы! — меж тем воскликнул Су Шэ. — Думаете, великое благодеяние оказали, взяв меня адептом в ваш клан? Я вообще не понимаю, как вам детей доверяют. Ваши тысячи правил — всем напоказ, а уж что творится в Облачных Глубинах вдали от посторонних глаз, кого угодно привело бы в ужас! Лань Сичэнь возмущенно распахнул глаза. — Что?! — Что?! — радостно закричал Вэй Усянь. — Что там творится? Ну-ка, расскажи! Почему я за все время обучения ничего не видел?! — Достаточно того, что мы все видим сейчас! Вы оба воспитывались в Облачных Глубинах, и вот результат! Вэй Усянь расхохотался. — Прекратите, — поморщился Цзинь Гуанъяо. — Миньшань, оставь их в покое. Пусть делают, что хотят. — Никто не спасет меня от этого кошмара! — простонал Цзинь Лин, роняя лицо в ладони. И тут вдруг двери распахнулись с грохотом, разбитые пурпурной молнией. В храм уверенным широким шагом вошел глава Цзян. В одной руке его был Цзыдянь, в другой зонтик. Это было поразительно, но в бушующей непогоде Цзян Ваньинь нисколько не промок, разве что полы его одежды понизу потемнели. Глава Цзян обвел взглядом зал. На лице его читалось явное желание убивать. Одновременно с ним в храм ворвалась совершенно мокрая собака. Отряхнувшись и обрызгав всех, кто был у дверей, она с радостным лаем кинулась в объятия не менее радостного Цзинь Лина, свалив его с подушки и облизав лицо. Су Шэ ринулся вперед, выхватывая меч, и тут же получил Цзыдянем поперек груди. Он отлетел в сторону, врезался в колонну и, мертвенно побледнев, закашлялся кровью. Меч выпал у него из руки. Царапая пальцами грудь, Су Шэ всеми силами пытался вздохнуть. — Эта тварь не сдохла? — удивился Цзян Ваньинь. — Живучая какая, надо же. Он замахнулся, имея явное намерение довершить начатое. — Цзян Чэн, остановись! — воскликнул Цзинь Гуанъяо. — Да с чего бы это?! — заорал Цзян Ваньинь, оборачивается к нему. — Хочешь, чтобы я сначала прикончил тебя, а потом его?! Давай так и сделаем! — Прекрасно! Убей меня! — воскликнул Цзинь Гуанъяо. — Они будут этому очень рады! Это именно то, чего они и хотят! Сделай за них всю работу, только награды не получишь! — Какой, мать твою, награды?! — Уж ты-то должен понимать, что происходит! Цзинь Гуанъяо глубокомысленно замолчал, глядя на Цзян Ваньиня выжидающе. — И что я должен понимать?! — со злостью спросил тот. — Твой прихвостень лишил нас духовных сил, а потом испортил защитное поле! Мы выжили чудом! — Не бывает таких чудес! Все было подстроено! И вовсе не мной! После этих слов на Цзинь Гуанъяо обратили взоры все. Даже Вэй Усянь, забыв бояться собаки. Даже Лань Ванцзи, до этого смотревший только на него. Цзинь Гуанъяо перевел дыхание. Чудесно: он привлек внимание, теперь его следует направить в нужную сторону. — Может быть, стоит спросить у Старейшины Илина, — проговорил он многозначительно, — как ему пришло в голову поднять мертвых из кровавого озера? Неужели случайно? — Я их не поднимал, — отозвался Вэй Усянь. — Они сделали это по собственной воле. — Да неужели? Как же повезло, что у мертвых Вэней появилась собственная воля. Именно в нужный момент! — Да вообще-то ничего странного, — печально сказал Вэй Усянь. — В пещере Фумо защиту от темной силы разрушили, а ее там накопилось столько, что хватило бы армию поднять. И затаенной злобы у Вэней было хоть отбавляй, а я… Я вообще не знал, что они там. Голос его дрогнул и Лань Ванцзи прижал его к себе сильнее, нежно погладил по руке. От этого зрелища Цзян Ваньиня перекосило, словно в рот ему сунули лимон. Цзинь Гуанъяо едва удержался от довольной улыбки. — Цзян Чэн, — произнес он проникновенно и вкрадчиво, — ты посвятил столько лет тому, чтобы избавить мир от темных заклинателей, потратил столько сил. Ты был непреклонен. И безжалостен. Я думал: вот человек, который идет к своей цели, ничего не страшась и сокрушая все препятствия. И что же теперь? Старейшина Илина возродился и ты не сделал ничего. Что должен я понимать? Лицо Цзян Ваньиня застыло, словно каменная маска. Из-за крепко стиснутых зубов резче обозначились скулы и кожа на щеках побелела. Пару мгновений они с Цзинь Гуанъяо смотрели друг на друга, и тому вдруг стало не по себе: внутри Цзян Ваньиня будто что-то ломалось, рвалось в клочья, жестоко, больно и страшно. Цзинь Гуанъяо доводилось видеть его разным, но сейчас… — Что произошло? — спросил он одними губами. — Я теперь ничего не могу ему сделать! — проговорил Цзян Ваньинь сквозь зубы. — Я теперь ему должен! Должен, понимаешь? Должен больше, чем жизнь. Он разрушил мой дом, уничтожил мою семью, из-за него погибли мои родители, моя сестра и ее муж, но он спас меня, как вдруг выяснилось! Цзян Ваньинь вынул из-за пояса и швырнул в сторону Вэй Усяня меч в ножнах, со звоном прокатившийся по полу и замерший у его ног. — Я пришел, чтобы выразить тебе свою величайшую благодарность, — проговорил он, кланяясь ему с преувеличенным почтением. — Моя мать велела тебе защитить мою ничтожную жизнь, и ты прекрасно справился. Не только я, но весь клан Цзян у тебя в неоплатном долгу! Вэй Усянь нахмурившись смотрел на меч. — Ты не должен был узнать, — пробормотал он. — Кто сказал тебе? — Вэнь Нин, — вместо Цзян Ваньиня тихо ответил Лань Ванцзи. — Конечно, я не должен был узнать! — крикнул Цзян Ваньинь. — Я всю жизнь должен был оставаться дураком! Цзинь Гуанъяо подошел к Цзинь Лину, сидевшему, вцепившись в собаку, за плечом у главы Лань, и опустился рядом с ним на корточки. — Что случилось в Пристани Лотоса? — спросил он мягко. — Ты ведь поэтому убежал и отправился искать Вэй Усяня? Цзинь Лин смотрел на него глазами, полными слез. — Дядя будто сошёл с ума. Он рассвирепел и бегал повсюду с этим мечом. Просил всех встречных вынуть его из ножен. Но ни у кого не получалось, кроме него самого. А я… Когда хотел спросить у него, что случилось, он только отшвырнул меня прочь и велел убираться. Цзинь Лин сердито шмыгнул носом. — Я и убрался! Цзинь Гуанъяо некоторое смотрел на него замерев, пустым стеклянным взглядом. Сейчас он вдруг напомнил Цзинь Лину змея-измерителя за миг до атакующего прыжка. Потом Цзинь Гуанъяо вздохнул и поднялся. И повернулся к Цзян Ваньиню. — Что, все понял, да? — мрачно усмехнулся тот. — Однажды в Цишань Вэнь пришло донесение о том, что Вэнь Чжулю выжег наследнику Цзян Золотое Ядро, — проговорил Цзинь Гуанъяо. — Я думал потом: что же это может значить? Странно лгать о таком. Но ведь наследник Цзян совершенно точно Ядра не лишился. — Лишился. Вэй Усянь отвел меня на гору. Я думал, что Ядро вернула мне Баошань-санжень. А выходит — он отдал мне свое. Отдал свою силу, свою жизнь, все отдал… Из-за меня он перестал быть заклинателем и пошел по пути Тьмы. Ну и как, по-твоему, могу я его ненавидеть за это? Могу убить? Все оказалось совсем не так, как я думал. Все, чем я жил, в один миг превратилось в ничто, — Цзян Ваньинь резко вздохнул, будто в груди его нестерпимо горело. — Знаешь ли ты, насколько сильно мне хочется вернуться во времени назад и сдохнуть? Цзинь Гуанъяо медленно кивнул. — Я бы и сейчас перерезал себе глотку, — выдохнул Цзян Ваньинь зло и хрипло. — Но это ведь обесценит его подвиг, верно? Превратит. Его. В ничто. — Вот поэтому я и не стал тебе говорить! — воскликнул Вэй Усянь. — Знал, что так и будет! Что ты выдумал про неоплатный долг? Какой подвиг? Ты видел, чтобы я очень страдал, лишившись Золотого Ядра?! Да плевать я на него хотел! — Плевать хотел?! — рассмеялся Цзян Ваньинь. — Вот в этом не сомневаюсь! Ты на все и всегда плевать хотел! Ты из-за этого стал темным заклинателем, глупец несчастный! И все пошло наперекосяк! — Все так или иначе пошло наперекосяк! Ты думаешь, я мог хоть на миг предположить, чем все кончится? Да я бы лучше сдох! — Лучше бы я сдох! Оставив этих двоих ругаться, Цзинь Гуанъяо потихоньку отошел в сторону и прислушался. Ему показалось, что непогода за стенами храма немного поутихла. Пожалуй, самое время уезжать. Су Шэ был хоть и бледен, но уже достаточно пришел в себя и даже сумел подняться. Цзинь Гуанъяо кивнул ему в сторону статуи Гуаньинь, чтобы отправлялся заниматься погрузкой. Нет, разумеется, он не думал, что просто сможет сказать всем «до свидания» и ему в ответ помашут рукой и пожелают доброго пути. Поэтому большая часть адептов и он сам должны будут оставаться в храме до последнего. Цзян Ваньиню, конечно, большая радость сцепиться с Вэй Усянем — он давно этого хотел. Но все же он не за этим сюда явился. И сбить его с толку не выйдет. Хорошо хоть удалось на время отвлечь и он пока еще никого не убил. Меж тем Цзян Ваньинь заметил, что в храме началось какое-то движение, и с недоумением огляделся. Монахи как раз в это время силились пошире отворить перекошенные ударом Цзыдяня двери. Выглянув во двор, они убедились, что дождь и в самом деле стал тише и небо посветлело. — Ты куда-то собрался? — ласково спросил Цзян Ваньинь, оборачиваясь к Цзинь Гуанъяо. — Думаешь, я так просто выпущу тебя? Ты нас едва не угробил. Мои адепты погибли из-за твоих мертвецов, а у них были семьи и дети. Я что им должен сказать? Простите, Верховный заклинатель рехнулся и решил всех убить? Ничего не поделать, с Верховными заклинателями такое случается? Да чем ты лучше, чем Вэй Усянь?! И чем те, против кого мы все эти годы боролись?! — Я уже сказал: меня ловко подставили, но, я смотрю, ты не хочешь об этом думать, — высокомерно вскинул голову Цзинь Гуанъяо. — Подумаешь потом — если еще будет возможность. Цзинь Гуанъяо чуть кивнул в сторону, приглашая его осмотреться. Цзян Ваньинь, оглянувшись, увидел направленные на него мечи и стрелы. — Ты можешь сразиться, если хочешь, — продолжал Цзинь Гуанъяо. — Возможно, успеешь кого-то убить, прежде чем тебя нашпигуют стрелами. Отомстишь за своих погибших. Доставишь удовольствие нашим врагам — им нужно избавиться от нас всех, и будет удачно, если мы перебьем друг друга сами. — Да каким врагам?! — взвыл Цзян Ваньинь. — Ты можешь сказать прямо?! — Вспомни: найдется сила и против вас. Мы тогда пытались найти заговорщиков и не смогли. Очень жалею теперь, что не приложили больше усилий! — С чего ты взял? — Скоро сам поймешь. Они будут наносить удар за ударом. Сначала по мне, потом по всем остальным. — И ты хочешь сбежать! Очень достойно! Цзинь Гуанъяо только поморщился. — Ничего у тебя не выйдет, — зловеще улыбнулся Цзян Ваньинь. — Хоть кое-кто и считает меня слабоумным, но я все же не настолько глуп, чтобы прийти сюда в одиночку. Со мной были мои адепты. Они знают, где я, и давно уже рассказали об этом всем, кто остался в Пристани Лотоса. Дождь, я смотрю, заканчивается. Скоро они будут здесь. — Тогда тем более следует поторопиться! Цзинь Гуанъяо развернулся, намереваясь отправиться в заднюю часть храма, и тут увидел мельком, что Вэй Усянь, укрывшись за спиной Лань Ванцзи, поспешно рисует кровью талисманы. Их рядом с ним уже лежало несколько. Цзинь Гуанъяо ничего не успел сказать или сделать. Поняв, что его намерения раскрыты, Вэй Усянь не стал больше ждать и кинул талисманы в сторону статуи Гуаньинь. Бумага вспыхнула, сгорая, и в тот же миг исчезла вся оставшаяся в храме защита от темной силы. В последнее мгновение тишины угрожающе зарычала собака. А потом в храме с оглушающим ревом взметнулось черное пламя, не палящее, а ледяное, но оттого не менее жгучее. Темный туман, отсвечивающий гнилостной зеленью, пополз сквозь плиты пола, а за ним из под земли стали выбираться призраки: погибшие здесь когда-то цветочные девушки и их клиенты, сгоревшие заживо или задохнувшиеся, в лохмотьях обгоревшей одежды и вовсе обнаженные. Храм наполнил запах гари, тошнотворная липкая вонь обгорелой плоти. Обретя свободу, призраки кружились в сладострастных танцах, сливались в объятиях, корчились в муках, охваченные пламенем, таяли и возрождались снова. Стоны и смех, вопли ужаса и истошный визг от непереносимой боли смешались с криками живых, пытавшихся отразить эту неожиданную атаку. Лаяла собака, кидаясь на призраков и разрывая их зубами, если только какой-то из них подбирался близко к прижавшемуся к колонне Цзинь Лину и закрывающему его собой главе Лань. Бушующая тьма погасила разом все свечи, и стало почти темно. Сияющие заклинтельские мечи и Цзыдянь рассеивали призраков в клочья, но никакого толку от этого не было — те сразу же возвращались снова. — Вэй Усянь, убери это нахер! — заорал Цзян Ваньинь, перекрикивая невообразимый шум. Пронзительный свист заставил тьму болезненно дрогнуть, призраки замерли и потянулись на зов хозяина. Цзинь Гуанъяо, воспользовавшись этим, кинулся за статую Гуаньинь, туда, где на полу, уже извлеченный из земли и готовый к погрузке, стоял гроб. Он подозревал, что с него тоже исчезла защита и оказался прав. Отбросив крышку, он заорал от ярости и отчаяния — гроб был пуст. — Ах ты, мразь! — крикнул он, вскидывая взгляд к потолку и озираясь, словно надеялся отыскать там кого-то невидимого. — Как ты посмел?! Ему показалось, что среди криков и шума он услышал издевательский смех. В гробу вдруг что-то шевельнулось, и незамеченный Цзинь Гуанъяо сгусток тьмы, таившийся в складках застилающей гроб ткани, выпустил из пасти облако едкого тумана, а потом кинулся Цзинь Гуанъяо в лицо. Тот вскинул руку, защищаясь, и тварь вцепилась ему в запястье зубами и когтями, и стала яростно рвать. Слюна ее, вероятно, тоже была ядовитой — после каждого укуса плоть расползалась и чернела. Боль была невыносимой. Цзинь Гуанъяо вскрикнул и тут же закашлялся: ядовитый туман жрал грудь, глаза слезились. Он не мог выхватить меч и пытался оторвать от себя тварь свободной рукой, но ничего не получалось. Монахи не решались помочь ему, отпрянув в сторону и глядя на все это с ужасом. И, возможно, мелкое чудовище сожрало бы его руку целиком, если бы не появился Су Шэ и не сбросил его ударом меча. Взвизгнув, тварь улетела куда-то в темноту и исчезла. Цзинь Гуанъяо рухнул на колени, Су Шэ рывком поднял его на ноги и выволок из ядовитого тумана в молитвенный зал. Призраки уже утихомирились: вместе с клочьями тьмы они стянулись к ногам Вэй Усяня, ластясь и подставляясь под его ладонь. Выглядело это ничуть не менее непотребно, но по крайней мере теперь было снова тихо и не так холодно. Склонившись к одной из шлюх и положив руку на ее обгорелую голову, Вэй Усянь как будто прислушивался к чему-то. Цзян Ваньинь смотрел на них с отвращением, но не мешал. Цзыдянь послушной змейкой свернулся у него на пальце, посверкивая искрами и готовый сорваться смертельным ударом в любой момент. Монахи и адепты Цзинь жались к дверям в безотчетном стремлении сбежать. На вопли Цзинь Гуанъяо все снова обернулись к статуе Гуаньинь. — Это нечестно! — хрипя и кашляя, орал тот непонятно кому, вырываясь из рук Су Шэ. — Против правил! Верни ее немедленно, поганая ты гадина! Я тебя уничтожу, так и знай! Выглядел он жутко и, казалось, обезумел. Что вобщем-то было и неудивительно: он едва держался на ногах, с руки его кровавыми лохмотьями свисали лоскуты кожи. — Помогите ему! — воскликнул Су Шэ, передавая Цзинь Гуанъяо на руки потрясенному Лань Сичэню. Тот усадил его на подушку и опустился на колени рядом. Посмотрел на опухшее лицо, осторожно взял руку. — Что случилось? — спросил он с ужасом. — Какая-то темная тварь, — сказал Су Шэ. — Яд, когти и зубы. Лань Сичэнь коротко кивнул. — Быстрее принеси воды. Цзинь Гуанъяо откинулся к колонне, с силой ударившись о нее затылком. — Он украл ее, забрал! — в отчаянии прошептал он растрескавшимися губами. — Забрал себе… Что он сделает с ней? Что мне делать теперь?! Он хотел удариться о колонну снова, но Лань Сичэнь успел подставить ладонь между ней и его головой. — Прекрати, А-Яо! Кто и кого забрал?! Цзинь Гуанъяо рванулся из его рук, оборачиваясь к Вэй Усяню. — Все из-за тебя! Призраки у ног Вэй Усяня злобно зашипели, готовясь кинуться на его защиту, но тот снова вернул их внимание себе, коротко свистнув. Су Шэ принес откуда-то кувшин воды. Оторвав от подола нижней рубашки полосу ткани, Лань Сичэнь смочил ее водой и промыл Цзинь Гуанъяо рот и глаза, потом — раны на руке. Посыпал израненную кожу лечебным порошком, умело и быстро перевязал руку еще одним куском ткани. — Я не могу передать ему ци, — проговорил он, поворачиваясь к Су Шэ, стоявшему на коленях с ним рядом. — Давай ты. — Со мной тоже плохо, — покачал головой тот. — Проклятый Цзыдянь! Лань Сичэнь вытер холодный пот, выступивший у Цзинь Гуанъяо на лбу, с беспокойством посмотрел в покрасневшие глаза, мутные от боли. Цзинь Гуанъяо начинала колотить дрожь, дышал он поверхностно и неровно: ещё немного — и лишится чувств. — А-Яо, тебе необходима медитация, — сказал он. — Ты должен постараться. Слышишь? — На поясе… — выдавил Цзинь Гуанъяо сквозь стиснутые зубы. — Миньшань, достань. Су Шэ обыскал потайные кармашки у него на поясе и извлек несколько крошечных кувшинчиков. Цзинь Гуанъяо что-то выбрал и выпил. Почти сразу же ему стало лучше. Он облегченно вздохнул. Кувшинчик выпал из его руки. — Что это такое? — удивленно спросил Лань Сичэнь, подбирая его и осторожно поднося к носу. — Неважно… Цзинь Гуанъяо вдруг горестно всхлипнул. — Теперь все неважно! — крикнул он со злостью. Он поднялся. Постоял немного, пережидая, пока мир перед глазами перестанет вертеться. Чуть склонив голову, он посмотрел на Вэй Усяня и его призраков, взгляд его плыл и улыбка кривила губы. Пошатнувшись, он направился к ним, подошел совсем близко, разглядывая призраков одного за другим. Перед тем, у которого на голове покоилась ладонь Вэй Усяня, опустился на колени, заглянул в лицо. — Аньсинь, — прошептал он, жутко улыбаясь. — Это и правда ты? Как сильно ты изменилась… Уже совсем не так хороша, как когда-то. И где же теперь волосы, которыми ты так гордилась? Ай-ай, какое несчастье… Как же я рад видеть тебя такой. Надеюсь, ты тоже рада видеть меня. Расскажи, сестричка, каково тебе было гореть, а потом лежать в заточении под тяжестью земли и заклятий, корчась в муках? Призрак зашипел, ощерив гнилые зубы. — Ты не можешь? — огорчился Цзинь Гуанъяо, — Ох, какое несчастье — твой поганый язык сгорел. Мне так жаль, что я не видел, как все вы горите. Мог только воображать себе… Но теперь я вижу: тебе было больно, очень-очень больно. И страшно. А где же госпожа? Цзинь Гуанъяо чуть отодвинулся, стараясь рассмотреть каждого призрака. — Не могу ее узнать. Надеюсь, она тоже здесь? Я бы хотел повидаться и с ней. Спросить, насколько ей было больно. Знаешь, я очень хотел, чтобы пожар начался с нее. Облить ее маслом и поджечь. Посмотреть, как она с воем носится по дому, пытаясь потушить пламя и только поджигая все вокруг. Но это было бы опасно. Я не рискнул. Умереть вместе с вами было бы так глупо. Цзинь Гуанъяо рассмеялся. — Спятил он что ли? — пробормотал Вэй Усянь. — Это из-за снадобья, — сказал Цзян Ваньинь. — Оно усмиряет боль и возвращает силы. Но по началу действует… странно. Скоро это пройдет. — Вы же хотели признаний? — удивился Цзинь Гуанъяо, поднимаясь. — И что же, стоит начать, сразу — спятил? Вас не поймешь. — Ты в самом деле сжег цветочный дом? — спросил Лань Сичэнь осторожно, словно пробуя слова на вкус. — Со всеми людьми, что там были? Это не… видения из-за снадобья? — Все так и было, — сказал Вэй Усянь, погладив призрака по голове. — Аньсинь показала мне. — Сжег, — подтвердил Цзинь Гуанъяо. — И нисколько не жалею. Они это заслужили. — Неужели все? — мрачно усмехнулся Вэй Усянь. — Кому-то просто не повезло. Сами знаете, как это бывает. — Вы такой же, как Сюэ Ян. — Да, мы были друзьями и во многом похожи. Цзинь Гуанъяо огляделся по сторонам, словно пытался сообразить, где находится и что нужно делать. — Куда же вы? Пожалуйста, продолжайте! — воскликнул Вэй Усянь. — А стоит ли? — проговорил Цзинь Гуанъяо задумчиво и печально. — Вы все равно не поймёте. Он безнадежно махнул рукой и крикнул адептам: — Что вы встали?! Уходим немедленно! Быстро! Бросаем все! Нам здесь больше нечего делать! Цзини высыпали во двор, но почти тотчас же в панике вернулись обратно. Внешние ворота рухнули, сорванные с петель, в них толпой вломились заклинатели, добравшиеся наконец сюда из Пристани Лотоса. Кто-то, не дожидаясь своей очереди, перелетал через забор. Казалось, в одно мгновение они заполонили весь двор. Цзинь Гуанъяо в замешательстве отступил вглубь молитвенного зала, к статуе Гуаньинь, его люди последовали за ним, собираясь вокруг, но по сравнению с тем, сколько вокруг было врагов, их оказалась жалкая горстка. Заклинатели обнажали оружие. Видя их искаженные ненавистью и яростью лица, оскаленные зубы, слушая, что они кричат, становилось понятно, что они уже достаточно распалились, чтобы убивать без разбору. — Бегите, — тихо сказал Лань Сичэнь, ловя Су Шэ за рукав. — Уходите скорее вдвоем через заднюю дверь, пусть остальные прикроют вас. Но это оказалось уже невозможным. Заклинатели хоть и выглядели обезумевшими от ярости, действовали на удивление разумно и слаженно и быстро окружили храм, перекрыв все возможные выходы. Должно быть, имелся кто-то, кто хладнокровно и четко всем руководил. Главы самых влиятельных кланов под предводительством Лань Цижэня вошли в храм первыми. Вслед за ними в молитвенный зал влетели юные Лани, с радостными возгласами кинувшись к Лань Ванзи и Вэй Усяню. — Не бегать! Не шуметь! — по привычке кинул им вслед Лань Цижэнь, но это не возымело никакого действия. — Сичэнь, что с лицом? — поморщился он, проходя мимо застывшего в растерянности племянника. Мечи и стрелы были направлены на горстку собравшихся у статуи Гуаньинь людей. — Лучники вперед! — крикнул кто-то. — Стреляйте в них! Незачем сражаться, достаточно уже было жертв! Лань Сичэнь шагнул к Лань Цижэню, стараясь казаться спокойным. — Дядя, позвольте, я поговорю с главой Цзинь. Я смогу убедить его сдаться. — К чему это? — удивился Лань Цижэнь, не удостоив его даже взглядом. — Эй, да вы рехнулись? Там мой племянник! — заорал Цзян Ваньинь. — Не стрелять! В этот самый миг ударил залп из луков, скосивший большую часть Цзиней. Никто из них не успел ни защититься, ни ответить. — Не стрелять! — взвыл Цзян Ваньинь. — А-Лин! Он кинулся в сторону Гуаньинь. Ослепительно полыхнув, в его руке развернулся Цзыдянь. — А-Лин, А-Лин… — прошептал Цзинь Гуанъяо. Где-то за спинами последних оставшихся в живых своих адептов он схватил мальчика за руку и толкнул вперед, а потом накинул струну на его шею. К ним тотчас рванулась собака, предупреждающе рыча и скаля зубы. — Прикажи ей сидеть! — велел Цзинь Гуанъяо племяннику. — Что же это такое: я отвалил за гуеву псину столько денег, а она смеет рычать на меня. — Фея, место! — испуганно крикнул Цзинь Лин. — Дядя, что ты… — Помолчи. И постарайся не дергаться. Колени предательски дрожали и, выходя вперед, Цзинь Лин едва не споткнулся о лежащее под ногами тело. Мертвых было не так много, больше было раненых, хрипящих и стонущих, молящих о помощи, но никто на них даже не смотрел. Каменные плиты у подножия Гуаньинь стали скользкими от крови. Перед глазами плыло, сердце грохотало в ушах. Цзинь Лину казалось, что он оказался внутри какого-то жуткого кошмарного сна. Он видел множество людей с лицами, искаженными злобой, направляющих на него оружие. Впереди всех был Цзян Ваньинь, вдруг резко остановившийся и побледневший от страха. Он смотрел не на Цзинь Лина, а на Цзинь Гуанъяо, стоявшего у него за спиной. Что там, что? Дядя сошел с ума? В него вселился злой дух? Невыносимо хотелось обернуться, но Цзинь Лин не решился. На его груди лежала рука Цзинь Гуанъяо, перевязанная белой тканью с искусно вышитыми голубыми облаками, сквозь нее просачивалась кровь и что-то черное. Цзян Ваньинь замер, опуская Цзыдянь. Глаза Цзинь Гуанъяо, с расширенными во всю радужку зрачками, казались безумными. Похоже, действие снадобья еще продолжалось, и значит, он вряд ли вполне осознавал, что делает. — Отпусти А-Лина, — сказал Цзян Ваньинь осторожно, заставляя Цзыдянь свернуться на пальце. — Конечно, — Цзинь Гуанъяо криво улыбнулся, — как только мы уйдем достаточно далеко. — Возьми меня вместо него. Клянусь, я не буду пытаться сбежать, пока сам не отпустишь. Хочешь, закрою духовные каналы? — Не хочу. За каким гуем ты мне сдался? Цзян Ваньинь сжал зубы, свирепо глядя на него исподлобья. — Гуанъяо, сам знаешь: причинишь ему вред — я тебя где угодно найду. — Очень страшно, — кивнул Цзинь Гуанъяо. — От ужаса я могу сделать что-то такое, о чем сам потом пожалею. Назад! — крикнул он. — Все отходите назад, освободите проход! Цзян Ваньинь сделал шаг в сторону так, будто ступал по тонкому льду. — Дальше-дальше! — командовал Цзинь Гуанъяо. — Все отходите! Заклинатели опускали оружие, не зная, что делать. Стрелять они не решались, но просто выпустить Цзинь Гуанъяо тоже было как-то слишком. Они смотрели на глав кланов, но и те растерялись, не ожидав подобного оборота дел. — Пусть он идет, — проговорил Оуян. — Ему все равно некуда деваться. На что вы рассчитываете, глава Цзинь?! — крикнул он. — Отпустите ребенка! Он же ваш племянник, вы вырастили его! Ну что за подлый негодяй! — О чем вы, глава Оуян! — ответили ему. — Разве у Цзинь Гуанъяо есть хоть капля жалости к кому-то? Вспомните, на что он обрек и наших сыновей и своего племянника? Оставил их связанными на растерзание мертвецам! Среди заклинателей снова поднялся возмущенный ропот. Цзин Лин всхлипнул от жалости к себе. — Дядя, пожалуйста… — прошептал он. — Ты что, решил, я убью тебя? — разозлился Цзинь Гуанъяо. — Кого ты слушаешь?! Как думаешь, сколько раз у меня была возможность избавиться от тебя за всю твою бестолковую жизнь? Хотя и делать-то ничего не пришлось бы! Можно было просто позволить тебе упасть, утонуть, застрять, сгореть, потеряться, быть кем-нибудь сожранным! — Почему это бестолковую? — обиженно пробормотал Цзинь Лин. — Бестолковую и бессмысленную. Теперь этому придёт конец. Ты будешь главой клана. Цзинь Лин дернулся, пытаясь обернуться, и струна царапнула ему шею. — Ай! Слезы выступили у него на глазах. — Не бойся. Цзян Чэн поддержит тебя. Он никому не позволит лишить тебя титула. — Я не боюсь, — снова всхлипнул Цзинь Лин. — Постарайся вспомнить, чему я учил тебя. Изучай бумаги: я оставил все, что необходимо, в тайной комнате, талисманы впустят тебя. Запомни: никому не доверяй, кроме дяди, но и его советы не слушай без оглядки. Ланьлин Цзинь — твой клан, то, что полезно для него, не всегда будет совпадать с тем, чего хотелось бы Юньмэн Цзян. Последнее слово всегда должно оставаться за тобой. — Дядя… — прошептал Цзинь Лин жалобно. — Я… я… — Ты не боишься, — подсказал Цзинь Гуанъяо. — Ты со всем справишься. И не верь ничему, что будут говорить обо мне. — Дядя! — по лицу Цзинь Лина покатились слезы. — Подыграй мне. Я боюсь, сила снадобья кончается, скоро оно перестанет помогать. Рука может дрогнуть, и я в самом деле пораню тебя. Я ослаблю струну, но ты держись так, будто она по-прежнему натянута. — Хорошо. Они медленно двинулись к выходу из храма. За спиной Цзинь Гуанъяо шел Су Шэ с обнаженным мечом, внимательно глядя по сторонам. Следом, в надежде на чудо, потянулись те из Цзиней, кто в состоянии был держаться на ногах. Почти уже у самых дверей Цзинь Гуанъяо вдруг пошатнулся, навалился на Цзин Лина всем весом и начал падать. Пытаясь удержать его, Цзинь Лин сбился с шагу, он бы хотел развернуться и подхватить его, но опасался, что струна перережет горло. Цзинь Гуанъяо не сразу осознал, что ему слишком уж быстро становится хуже. Раненую руку начало дергать болью, к горлу подступила дурнота и голова кружилась. Он всеми силами старался держаться, и ему казалось, что он сможет. Выход из храма был уже совсем рядом, и там за распахнутыми дверями ослепительно сияло солнце, особенно яркое после дождя. Почему-то казалось, что стоит только выйти за порог, и это станет спасением. Достаточно сделать еще один шаг… Мысли спутались, и тут вдруг что-то сильно ударило по руке, сжимающей струну, так что она тут же онемела. Лицо окатило чем-то горячим, от этого Цзинь Гуанъяо даже пришел в себя. Он больше не прижимался к Цзинь Лину со спины, племянник, весь залитый кровью, развернулся к нему лицом и смотрел глазами полными ужаса. Цзинь Гуанъяо испугался, что, теряя сознание, все же перерезал ему горло. Он поднял руку, в которой держал струну, но руки не было, вместо нее был обрубок от локтя, фонтанирующий кровью. Пару мгновений Цзинь Гуанъяо с недоумением смотрел на него, а потом мир вокруг начал меркнуть. Су Шэ подхватил его на руки. В следующий миг к ним кинулся Лань Сичэнь, закрывая собой, хватая руку Цзинь Гуанъяо и сжимая чуть выше локтя, чтобы умерить поток крови. — Сичэнь! — с досадой выкрикнул Лань Цижэнь, но тот его не слышал. Или, наверное, — не хотел. Он нажал на акупунктурные точки на плече и груди Цзинь Гуанъяо, останавливая кровь, потом оторвал еще кусок от рубашки и перевязал обрубок. Глянув друг на друга, они с Су Шэ поменялись местами. Лань Сичэнь поднял Цзинь Гуанъяо и отнес к подножию Гуаньинь. Су Шэ прикрывал их, готовый сражаться. Но никто не нападал. Никто не стрелял. Кто бы мог решиться стрелять в главу Лань? — Сичэнь, отойди в сторону! — крикнул Лань Цижэнь. — Ты больше ничем ему не поможешь! — Глава Лань, подумайте, кого вы защищаете! — возмущенно воскликнул кто-то. Заклинатели подходили все ближе, обнажая мечи. Усадив полуобморочного Цзинь Гуанъяо у ног Гуаньинь, Лань Сичэнь обернулся. Дядя выглядел разъяренным, но Лань Сичэнь понимал, что под маской гнева тот прячет страх. Думал ли он, что все зайдет так далеко? Он же знает, что Лань Сичэнь не отступится и Цзинь Гуанъяо им не отдаст? Что-то нужно будет с этим делать. Убить его? Лань Сичэню вдруг стало смешно. Все повторяется. Все точно так же, как было тринадцать лет назад. Бедный дядя… Может быть, он учтет прошлые ошибки и не проявит слабости? Не позволит своему племяннику выжить? После всех чудовищных открытий и невыносимых кошмаров последних дней Лань Сичэню вдруг стало хорошо и легко. Сейчас все закончится. И, наверное, — именно так, как надо. Они с Цзинь Гуанъяо оба это заслужили. И дядя заслужил. Цзинь Гуанъяо было так плохо и так больно, как никогда еще. Золотое Ядро полыхало, посылая потоки ци залечивать раны, но все это происходило как-то само собой, без его участия, и ци скорее дурманила, чем помогала — или это снадобье Вэнь Хана еще действовало, и только поэтому он был еще жив. Ему лучше было бы оставаться в забытьи, но он начал приходить в себя. Цзинь Гуанъяо вздохнул и открыл глаза, с недоумением глядя на возвышающуюся над ним статую Гуаньинь, словно не мог понять, почему он снова здесь оказался. — Мама, — прошептал он, запрокидывая голову, пытаясь найти взглядом хорошо знакомое улыбающееся лицо. Голова кружилась, он хотел опереться на руку, но руки не было, и он едва не упал. Лань Сичэнь успел подхватить его. Он опустился рядом с ним на колено, заглянул в глаза. Трудно было понять, осознает ли Цзинь Гуанъяо хоть что-то, взгляд его оставался мутным и пустым. Что-то нужно было сделать, что-то важное. Сказать ему… Как бы ни было, что бы ты ни сделал, сколько бы преступлений ни совершил, я с тобой, я всегда буду с тобой. Это неправильно и недостойно, но я с тобой. С тобой в ночной тьме, так же, как при солнечном свете. Цзинь Гуанъяо видел, как вокруг него сгущается тьма. Лица людей, подходящих все ближе, чтобы убить его, превращались в жуткие рожи демонов. Ему становилось холодно. Каменные плиты пола утрачивали твердость, и в какой-то миг Цзинь Гуанъяо показалось, что он проваливается сквозь них. «Быть может, господин лишится руки в последний миг перед смертью, — словно наяву услышал он насмешливый голос, — тогда она ему больше и не понадобится. Перерождения ему не дождаться: его участь — Тевэй-чэн навечно!» Цзинь Гуанъяо посмотрел на Лань Сичэня испуганно. Он вдруг вцепился в его рукав с такой силой, будто раненной руке не было больно. — Эргэ, не бросай меня! — Конечно, нет. Лань Сичэнь потянул меч из ножен, со злой отчаянной радостью замечая, что лезвие Шоюэ пусть еще бледно, но начинает светиться. К нему возвращаются духовные силы. И теперь его не взять просто так. Заклинатели, видя его сияющий меч, в нерешительности остановились. Су Шэ, глянув мельком через плечо, тоже заметил это сияние и счастливо улыбнулся. Они вдвоем продержатся долго. И заберут с собой достаточно врагов. Может быть, тогда будет не так обидно. В это время что-то грохнуло у входа в храм. Вероятно, все же упали каким-то чудом еще державшиеся двери. — А ну в сторону все! — послышался грозный голос Не Минцзюэ. Он прошел через зал, грубо оттолкнув кого-то со своего пути. Остальные расступились сами. Следом за братом семенил перепуганный Не Хуайсан. — Какого гуя здесь происходит? Что вы творите? — воскликнул глава Не. — Ума вы лишились все, что ли?! Су Шэ остался стоять у него на пути, только крепче сжал меч, вспыхнувший вдруг ослепительным белым светом. Не Минцзюэ выхватил саблю и ударил, почти не глядя. Наньпин разлетелся на куски. Су Шэ вскрикнул, хватаясь за разорванную ладонь. Колени его подогнулись, но он не успел упасть. Не Минцзюэ пронзил его саблей насквозь и отшвырнул в сторону, туда, где лежали убитые Цзини. — Миньшань! — потрясенно прошептал Цзинь Гуанъяо. Только теперь по-настоящему приходя в себя. — Зачем ты убил его?! — крикнул он. — Это что, было так необходимо?! Не Минцзюэ шагнул к Лань Сичэню и вынул из его рук Цзинь Гуанъяо, словно щенка за шкирку. — Дагэ, осторожней! — испуганно воскликнул Лань Сичэнь, вскакивая на ноги. Цзинь Гуанъяо бессильно болтался в руках Не Минзюэ, как тряпичная кукла. — Доигрался, гаденыш, — проговорил тот с какой-то мстительной радостью. — Добился всего, чего хотел, да? Доволен всем? — Ну давай, давай, убей и меня, — процедил Цзинь Гуанъяо сквозь зубы, с яростью глядя ему в глаза. — Я знаю, ты давно этого хочешь! Ты думаешь, я боюсь тебя, мать твою, Не Минцзюэ?! Не Минцзюэ хищно оскалился. — Не дождешься. Смерть для тебя слишком легкий выход. Предстанешь перед судом.