Ужин на двоих

Чимину предстоял выходной, не омраченный ничьим чужим присутствием. Во время работы он успевал так насытиться общением, что после нее мечтал лишь о тишине и уединении. Поэтому уход младшего был очень кстати, хоть и опять оттягивал важный разговор на неопределенный срок. Заботливо приготовленный завтрак Чимин посчитал своеобразной платой за причиненные неудобства, но все-таки это было очень приятно. После завтрака Чимин лениво полистал новости в соцсетях, собрал по квартире оставленные не на своих местах вещи и закинул стирку. Из неотложных дел было только одно — заполнить продуктами пустой холодильник. Чимин редко готовил дома, но привык держать запас чего-то, чем можно быстро перекусить. Да и не мог не думать о том, что вечером вернется голодный Чонгук. Неприятный разговор лучше всего пойдет под сытный ужин. Чонгук вернулся раньше, чем ожидал Чимин. Когда тот разложил покупки в холодильник, в дверь позвонили. Младший стоял на пороге в черных классических брюках и такого же цвета рубашке — совсем непривычный вид для Чимина, привыкшего видеть того в школьной форме или спортивной одежде. Именно этот образ позволил, наконец, понять — Чон больше не ребенок. Он улыбнулся старшему и протянул пакет с едой навынос. Чимин еще несколько мгновений стоял не шевелясь, пораженный внезапным открытием. Чонгук взял на себя смелость войти без приглашения. — Я купил нам ужин, хен. Надеюсь, ты не возражаешь. Чимин молча достал тарелки, собираясь с духом. Когда ужин уже почти был съеден в тишине, Чон заговорил первым. — Я устроился на работу, хен. Сегодня оформили все документы. Приступаю завтра. — Поздравляю. А что по поводу жилья? Где ты собираешься жить? — Так хочешь поскорее избавиться от меня? — младший попытался скрыть досаду в голосе. — Пойми меня правильно, Чонгук. Мы толком не общались уже несколько лет, и тут ты внезапно сваливаешься мне на голову. Я привык жить один, у меня мало места и... — Месяц. Дай мне месяц, хен. Я получу первую зарплату и сразу же съеду. Я не помешаю тебе, обещаю. Буду убираться, мыть посуду. Все, что захочешь, только позволь остаться. Прямо на глазах Чимина Чон снова превратился из взрослого статного мужчины в мальчишку с молящими круглыми глазами. Знает, чертяка, как манипулировать хеном. Если этот наглец останется, то Чимину в срочном порядке придется учиться противостоять этим штучкам. Иначе тот начнет пользоваться им, как в детстве. — У тебя один месяц, Гуки, — ответил Пак, уже предчувствуя, что еще пожалеет о своей слабости. Чонгук просиял, радуясь тому, как все удачно складывается. У него есть целый месяц на воплощение задуманного. Он привык добиваться своего во что бы то ни стало. Следующая неделя проходит неожиданно спокойно. Чимин все дни проводит на работе, поэтому не успевает напрячься от присутствия в его квартире другого человека. Да и Чонгук делает все возможное, чтобы этого не случилось. Утром, когда оба парня собираются на работу, младший расторопно принимает душ, чтобы долго не занимать ванну. В рабочие дни Чимин не завтракает дома, потому что делает это в ресторане во время утренней планерки, так у них заведено. Зато Чон вызвался варить по утрам кофе на двоих, и делает это вполне неплохо. Чимин с его опытом работы в разных кафе может по праву оценить. Чонгук негласно взял на себя заботу о покупке продуктов. Даже удивительно, что теперь в холодильнике Чимина всегда можно было найти, чем перекусить, а беспокоиться об этом не приходилось. Несмотря на то, что питался он в основном в ресторане, это было приятно. Будто с появлением Чонгука его симпатичная квартирка стала еще уютнее. Чонгук даже раскладывал по местам брошенные старшим вещи, а еще мыл посуду. Причем делал это привычно и умело, что совсем было непохоже на него прежнего. Раньше Гук был белоручкой и готов был на многое, чтобы избежать подобных нагрузок. Потому так удивительно интересно было наблюдать за ним теперь, что Чимин и делал. — Кажется, ты пересмотрел свое отношение к труду, — Чимин впился взглядом в широкую спину младшего. — И не только дома, — усмехнулся Гук. — Кем я только не работал во время учебы, — младший не отрывался от посуды, но всем телом ощущал на себе заинтересованный взгляд Чимина и улыбнулся. Что ж, ему удавалось понемногу менять мнение старшего о себе. Он уже не наглый избалованный ребенок, а ответственный взрослый парень, да еще и такой полезный в быту. Это не совсем то, каким ему хотелось предстать перед хеном, но для начала очень даже неплохо. Все шло так гладко, что Чимин даже испытывал некую вину за то, как отнесся к Чонгуку в самом начале. В конце концов, он его донсен, их матери до сих пор дружат. К кому им было обратиться, как не к Чимину? Тот, конечно, все еще с нетерпением ждет истечения месяца, чтобы снова свободно жить одному. Но уже не относится к этому как к пытке и мучению. Всего лишь слегка напрягающее соседство с бывшим другом, с которым уже не так близки, как раньше. Чувствуется нечто правильное в том, чтобы забыть старые обиды и просто наладить дружеский контакт с этим новым Чонгуком. Ведь он так сильно отличается от прежнего. Ведомый странным чувством, Чимин после работы идет в магазин и долго бродит между прилавками, выглядывая что-то особенное для его постояльца, вроде небольшой благодарности. Взгляд падает на морозилку с мороженым, и у Чимина мелькает догадка. Пак усмехается собственным воспоминаниям и несет ведерко на кассу. Дома после сытного ужина Чимин как бы невзначай кидает Чонгуку: — Там в холодильнике клубничное мороженое, если ты все еще его любишь. — Люблю, — оживляется младший и торопится переложить часть лакомства в чашу. — Ты специально для меня его купил, хен? — Чонгук абсолютно счастливо и по-детски восторженно отправляет в рот ложку с нежно-розовым клубничным мороженым. Он знает, что хен предпочитает шоколадное всем другим видам этого десерта. Но купил клубничное именно для него. Чимин в ответ только закатывает глаза. Чонгук счастлив, он считает, что за прошедшую неделю дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки.

***

Целую неделю после произошедшего у Юнги из головы не выходила картинка, как он краснел и бледнел на пороге квартиры господина Чона. Он нервничал от мысли, что нужно будет снова туда вернуться и с невозмутимым видом говорить с ним. Но этот момент никак не наступал. Уже третью смену с того самого вечера Юнги не ездит в тот престижный район. Юнги невзначай интересуется у Чимина, делал ли господин Чон заказ в другие дни, когда у Юнги был выходной. Заказов не было. Чимин пожимает плечами, совершенно не задумываясь о природе такого внезапного интереса Мина к клиенту. Можно было бы предположить, что Чон пожаловался на доставщика и теперь еду ему возит только Сокджин. Но в такой ситуации тот молчать не стал бы — у него точно какое-то особенное отношение к этому клиенту. Идти на разговор к боссу совсем не хочется, Юнги знает, что тот может быть очень строгим и резким в ответ на проступки сотрудников, но и оставить все как есть совершенно невозможно. Уже который день подряд Мин за работой в сервисе ворон считает. Хорошо, что не косячит по-настоящему. Просто все время теряет из виду нужные инструменты, без конца роняет перчатки и отвечает коллегам невпопад. Намджун наблюдал за другом со стороны, все надеялся, что тот сам поделится, что его беспокоит. Но Юнги есть Юнги: пока не тряхнешь как следует, откровения не посыпятся. — Что случилось? — Намджун не мог больше выдерживать эту ауру напряжения вокруг Мина. — Ничего, — ответил тот в своей излюбленной манере. Старший продолжал сверлить взглядом и ждать более правдивого ответа. — Намджун-хен, что делать, если накосячил и теперь стыдно? — Стыдно? Подожди, Юнги, если ты о работе, то скажи… — Нет, я о другом, — сразу перебил Мин. — В любом случае, есть только один рабочий вариант: извиниться и постараться все исправить. — Извиниться? — глухо отозвался Юнги. — Да. Знаешь, некоторые люди такое делают. Признают, что ошиблись, искренне раскаиваются и обещают не повторять, — насмехается старший. Юнги подумал, что, наверное, извиниться за свой длинный язык — это хороший способ избавиться от надоевших мыслей и непривычных мук совести. Вот только заказов от господина Чона как не было, так и нет. Мин два с половиной часа развозил заказы, надеясь на чудо, но его не произошло. Тогда он сам перед последней доставкой сделал заказ через Чимина, выбрав несколько блюд на свой вкус. Пакет с едой вынес сам Сокджин, и отдав его и зарплату за день, пожелал Юнги хорошего вечера. Виду управляющий не подал, но внутри него зрела догадка. Подходя к зданию, Юнги убеждал себя, что делает это, потому что боится за свою работу и репутацию в глазах управляющего. Но в глубине души прекрасно понимал, что впервые со времен детского сада искренне хочет извиниться за свой поступок. Слова Намджуна задели, и хотелось поступить, как взрослый человек. Проблем с консьержем не возникло, хоть Мина здесь никто не ждал. В лифте его начало немного потряхивать от нервов. Юнги пытался проиграть в голове свою речь, но правильные слова никак не подбирались. Придется выдумывать на ходу. Впервые на требовательный, но короткий звонок дверь не открылась сразу. О том, что господина Чона может не быть, Мин не подумал. Консьерж тогда остановил бы его, это ведь так работает? Стоит подождать еще, ведь передвигаться на костылях непросто, а квартира у Чона наверняка большая. До Юнги только сейчас дошло, что все эти три месяца богатенький красавчик заранее подходил к двери, чтобы не задерживать курьера ни минутой дольше. Браво, Мин Юнги. Все это время ты мысленно ненавидел человека, который способен на такую заботу по отношению к совершенно чужому человеку, да еще и явно ниже его самого по социальной лестнице. Злость Юнги на себя только росла, оставалось надеяться, что этот разговор поможет отпустить это. Чон открыл дверь, и его обычно улыбчиво-дружелюбное лицо было удивленно вытянутым. Костыли были при нем, домашние шорты до колен не скрывали какой-то медицинский фиксатор на нерабочей правой ноге. Сегодня он предстал перед Юнги в своем самом честном виде. — Эм… Добрый вечер, — начал Чон неуверенно. — Здравствуйте, — Юнги сделал глубокий вдох. — Я вам в прошлый раз нагрубил… Пришел извиниться… Это вам, — Мин протянул пакет с едой. Чон недоуменно переводил взгляд с парня на пакет и обратно. — Вас Джин прислал? — Сокджин-ши? Нет, я сам, — растерялся парень. Чон еще несколько мгновений над чем-то размышлял, а потом вновь надел на себя привычную улыбку. — Меня зовут Чон Хосок. Рад знакомству. Кажется, вы младше. Можете звать меня хеном. — Мин Юнги. Можете обращаться ко мне неформально, — неуверенно ответил младший и снова протянул пакет. — Прошу, возьмите это в качестве извинений. — С одним условием, Юнги. Ты составишь мне компанию, — Хосок отступил назад в квартиру, не принимая возражений. Юнги шагнул за порог, не совсем осознавая, что делает. Кажется, этот Чон Хосок был выше всяких обид или не посчитал Юнги за того, на чьи слова стоит обижаться. Вот только к чему этот совместный ужин? Так или иначе, Юнги уже внутри и когда недоразумение наконец разрешилось, он теперь спокоен и просто плывет по течению. — Разувайся. Руки можешь помыть там, — Хосок, наконец, забрал пакет с едой и указал Мину на дверь за его спиной. В голове Юнги мелькнула мысль, что стоило бы помочь парню, ведь неудобно нести что-то с костылями. Но он отогнал ее, Мин в няньки не нанимался, а если помощь нужна — пусть попросит. За дверью оказалась просторная ванная комната в сдержанных бежево-белых тонах. Юнги, не торопясь намылил руки, как вдруг в зеркале позади себя заметил кое-что необычное. Пластиковый широкий табурет в душе. Юнги знал, что это, у его деда был похожий. Специальное приспособление, например для пожилых людей, которые не могут принимать душ самостоятельно или не могут стоять. Так странно и неловко наблюдать этот предмет в душевой молодого здорового парня. Почти здорового. Когда Юнги вышел и по звуку нашел Хосока, тот, расположившись за обеденным столом в гостиной, распаковал и расставил все блюда. — Я заметил, что все блюда без грибов, — сказал Хосок, поднявшись за палочками и напитками. — Я видел твой комментарий к заказам, хен, когда смотрел адрес на чеке. Решил перестраховаться. — Спасибо. У меня небольшая аллергия. От грибов не умру, но чесаться буду долго, — засмеялся старший. Наконец, они приступили к ужину и некоторое время ели молча. Юнги ел с большим аппетитом после насыщенного рабочего дня, совсем не стесняясь. У Хосока в последнее время не было аппетита из-за малой активности, но за компанию он ел с удовольствием. Когда молчание затянулось, парни завели нейтральную безопасную тему — о еде. Юнги рассказал, что его мама готовит неплохо, но у нее совсем нет на это времени из-за работы. А вот его бабушке всегда особенно хорошо удавалось кимчи. Хосок признался, что любит готовить, но сейчас не может из-за ноги. Поэтому так часто заказывает доставку из ресторана Сокджина. Оба парня сошлись на том, что повар там готовит отменно. Спрашивать о характере взаимоотношений Чона и управляющего Юнги не решился, но еще при встрече стало понятно, что это не просто отношения «клиент и владелец ресторана». Их явно связывало нечто большее. Во время ужина Мин то и дело смотрел в окно. Хотя это и окном-то сложно назвать. Настоящая стеклянная стена с выходом на крышу и видом на Сеул с двадцать восьмого этажа. Парни доели, разговаривая все так же о еде. Юнги поделился, что из западной еды обожает пасту и стейки. Хосок рассказывал о необычных блюдах, отведанных за границей. Мин даже не сомневался, что Чон много где успел побывать. Но рассказ об этом его не раздражает, а даже увлекает. Хосок говорил без хвастовства и даже смеялся над тем, как облажался в дорогом ресторане и обрызгал супом скатерть, себя и соседей по столу. Смеялся он открыто и искренне. Юнги не уверен, умеет ли он так же. — Поможешь убрать со стола? — спросил Хосок буднично, словно это не первый их совместный ужин. — Хорошо. Но посуду мыть не буду, — подхватил Мин. — Посудомоечная машина помоет, — усмехнулся старший. Юнги убрал весь мусор, а грязные тарелки передал Чону. — Если хочешь, можешь выйти на крышу. — Правда можно? А ты? — Я… скоро подойду. Юнги не смог бы отказаться. Он любил ночной Сеул, а уж окинуть его взглядом с высоты было верхом удовольствия. Хосок подошел к ступенькам на крышу и замешкался. Юнги будто почувствовал его смятение и обернулся. Оценив ситуацию, он в момент оказался рядом, и отобрав один из костылей, стал опорой старшему вместо него. Помогая преодолевать ступени, младший почти полностью принял на себя вес чужого стройного тела. Как только они благополучно оказались наверху, Мин вернулся на свое место у ограждения. Юнги с наслаждением вдыхал чуть прохладный ночной воздух, еще хранящий фрагменты запахов уходящего дня. На несколько мгновений он закрыл глаза. Ему казалось, что он парит где-то над землей, вдали от всех проблем и суеты. Что он могуч и свободен, как ветер. Хосок смотрел на парня с интересом, за какие-то несколько минут тот преобразился. Расправились плечи, разгладилась морщинка меж бровей и лицо приобрело одухотворенный вид. Юнги открыл глаза и посмотрел на старшего. Тот тоже получал удовольствие, находясь здесь. От долгого стояния на месте нога затекла, и Чон присел в черное плетеное кресло. — Знаешь, за последние полгода я был здесь всего раз. Мин удивленно округлил глаза на это признание. Хосок усмехнулся. — Однажды я попытался подняться сюда самостоятельно, дело чуть не закончилось очередной травмой. Юнги отметил про себя фразу об «очередной травме». Значит с Хосоком около полугода назад случилось нечто, что изменило его жизнь так сильно. Интересно, как он жил и кем был до этого? — Нет, ты не подумай, я не одинок, и выхожу иногда из дома. У меня даже есть инвалидное кресло, — Чон горько усмехнулся, — но одно это слово вызывает у меня неприязнь, не говоря уже о его постоянном использовании. Мои друзья навещают меня, но у всех свои заботы. Я могу позволить себе сиделку, но я не люблю быть обузой и просить о чем-то. Мне не нравится чувство беспомощности и жалость. Это были сильные слова. Они отозвались в сердце Юнги — он и сам старался жить так. Господин Чон оказался совсем не таким, каким представлял его Мин. Даже у богатых есть свои проблемы и далеко не все из них можно решить деньгами. — Однажды я смогу обойтись без костылей, но потребуется еще операция, возможно не одна. А потом привыкание к полностью новой жизни. Я не смогу вернуться к тому, что делал раньше, — откровенничает Хосок. Юнги слушает с интересом, но без излишней сердобольности во взгляде, которая Чону уже поперек горла. — Новая жизнь — это не плохо, она может оказаться даже лучше старой. Хосок улыбается Мину и ведет себя так, будто между ними не было никакой неловкости. Парни говорят еще некоторое время обо всем на свете, будто старые приятели. Хосоку очень комфортно с новым знакомым, тот не смотрит жалостливо и легко находит интересные темы для разговора. — Один вопрос, Хосок-хен. Почему ты всегда открываешь дверь сразу после звонка? — Не люблю доставлять неудобства и заставлять ждать. Консьерж звонит мне каждый раз, когда ко мне поднимаются друзья или курьеры. Сегодня я задержался, потому что нужно было одеться. Это совсем не сочетается с образом богатенького сыночка, который себе нарисовал Мин. Чон Хосок не носит маску дружелюбия, он по-настоящему такой добрый и открытый, несмотря на то, как обошлась с ним жизнь. Рядом с таким чистым человеком чувствуешь себя хуже, чем ты есть.

***

На второй неделе совместного проживания с Чонгуком Чимин замечает кое-что странное. Постепенно и ненавязчиво Чон сокращает дистанцию между ними. Он садится ближе, когда вечером Пак смотрит танцевальные шоу, развалившись на диване. Старший предлагает освободить спальное место Чона, но тот не отпускает, и даже кладет голову на плечо и сидит так, пока глаза совсем не станут слипаться. Чимин думает, что Гук таким образом хочет вернуть их прежнюю дружбу. Пространство кухни будто резко уменьшилось в размере, потому что парни начинают то и дело сталкиваться друг с другом по утрам и перед совместными ужинами. Младший постоянно касается ладонью плеча или спины Пака, на что тот не знает, как реагировать. Чонгук продолжает заботиться о наличии еды дома и постоянно спрашивает друга, чего ему хотелось бы. Старшему приятна такая забота, но прикосновения настораживают. Чимин окончательно понял, что что-то пошло не так, когда Чонгук вышел из душа с голым торсом. Чон явно больше не ребенок и даже не подросток. У него подтянутое тело с прорисованным прессом и рельефом рук — очевидный результат занятий спортом. Пак догадывался раньше о своей заинтересованности красивым мужским телом, но совсем не думал, что посмотрит таким взглядом на друга детства. Что с тобой, Пак Чимин? Это всего лишь забавный избалованный малыш Гук. Чонгук, в свою очередь, замечает некоторую растерянность старшего. Он на верном пути, но действовать нужно осторожно. Нельзя надавить слишком рано, нельзя спугнуть. Чон лишь слегка заигрывает, позволяет себе тонкие намеки и «случайные» касания. Пак смотрит, как парень перед ним откидывает со лба мокрые пряди, капелька воды сбегает вниз по шее, а затем по груди и животу. Эту капельку хочется поймать губами… Так, стоп. Чимин поскорее сбегает от такого зрелища на работу. Но от своих мыслей не убежишь. Сокджин сразу замечает непривычную задумчивость и отрешенность Пака. Пытается расспросить, но тот еще сам ни в чем не разобрался. Чимин решил еще больше времени проводить на работе, чтобы меньше сталкиваться с Чонгуком. Он с нетерпением ждал истечения месяца, чтобы избавиться от смущающего соседа. Но не всем планам суждено сбыться.