Ужин на двоих

Идея Чимина потерпела крах, когда в субботу утром он проснулся от ощущения жара во всем теле и першения в горле. Сидение в жару под кондиционером, а также накопившаяся усталость не пропали даром. Организм решил дать себе передышку. Не разлепляя глаз, Пак нашарил телефон рядом с кроватью и пугающе хрипящим шепотом сообщил Сокджину, что заболел. Тот велел не появляться на работе минимум три дня и просил писать, если ему что-то понадобится — еда или лекарства. Парень поблагодарил за заботу и снова погрузился в беспокойный чуткий сон. Проснулся Чимин спустя пару часов и первое, что осознал, — чувство приятной прохлады на лбу от мокрой ткани. Когда он болел в детстве, так всегда делала мама. Но сейчас мама за сотни километров, а рядом с ним только Чонгук. В свой выходной Чонгук проснулся чуть позже обычного и очень удивился, увидев старшего в постели. Тот никогда не опаздывал на работу. Испарина на лбу и болезненное постанывание во сне вызвали некоторые подозрения, которые вскоре подтвердились. Чонгук оставил на лбу старшего мокрое полотенце и поспешил в аптеку, потому что лекарств в квартире не отыскал. Чон, конечно, планировал за этот месяц показать парню всю свою заботу и расположение, но совсем не такой ценой. В детстве, когда Чимин болел и у них не получалось увидеться, маленький Чонгук очень переживал и все расспрашивал маму о друге. Повзрослев, в такие моменты они подолгу разговаривали по телефону и даже смотрели вместе мультфильмы, то молча в трубку, то взахлеб делясь эмоциями. С годами их дружба росла и крепла. Чон хвостиком следовал повсюду за старшим, ни в чем не отставал. Даже шалили они вместе. Правда, попадало за все одному Чимину. Во-первых, как старшему, а во-вторых, ни у кого даже мысли не возникало, что малыш Чон с его невинным взглядом способен на подобное. Чимин злился, но терпел. Терпел даже тогда, когда его собственная мать ставила младшего в пример во всем. Чимин раздражался, но любил Гука как младшего брата, всем сердцем. Так продолжалось до одного момента, пока четырнадцатилетний Чонгук не понял, что влюблен в старшего. Случилось это, когда Чон оказался за школой, где ребята обычно зависали после уроков. Прямо там, в закутке у школьной стены, Пак обнимал и целовал старшеклассницу. Младшего охватило неведомое доселе чувство жгучей ревности. И не просто к Паку, как к другу. Хотелось оттолкнуть чужую девчонку, оказаться на ее месте и таять от прикосновений Чимина. Внезапное открытие ничуть не напугало парня, наверное, этому суждено было случиться. Странно было лишь то, какие ответные действия это вызвало у Чона. Спустя неделю он добился того, что эта девушка целовалась уже с ним, а Чимин стал тому свидетелем. Именно этот глупый и неожиданный поступок и стал началом конца. Чимин тогда ничего Чонгуку не сказал, но отношения их постепенно портились. Старший реже виделся с младшим, не отвечал на звонки, а затем и вовсе стал игнорировать. Тот, в свою очередь, пытался как можно больше быть рядом и обращать на себя внимание. Чимин занялся баскетболом, Чонгук последовал за ним и стал капитаном команды. Пак участвовал в математическом кружке, Чон вступил тоже и опередил старшего по баллам. Чимин злился и хотел избавиться от младшего. Чонгук боялся потерять друга и наседал все больше. Мамы подливали масла в огонь своими расспросами о том, почему парни перестали общаться. Чимин молчал и планировал уехать после школы в Сеул. Чонгук краем уха услышал об этом плане и с ужасом ждал расставания. В последний раз они виделись еще до выпускных экзаменов Пака. Чонгук пожелал ему удачи, и за своей уже привычной злостью Чимин совсем не заметил влаги в глазах младшего. Чонгука поддерживала только мысль о том, что он последует за старшим через год. К сожалению, план потерпел неудачу, когда семейные обстоятельства вынудили Чона поступить в университет в родном городе. Чон надежды не терял. Каждый праздник и каникулы он надеялся на приезд Чимина. Но приходилось довольствоваться только рассказами тетушки и редкими фото в соцсетях. Старший стал еще красивее, стал иначе одеваться — расцвел в столице. Теперь стремление Чона стать еще лучше для него достигло предела. Он отлично учился, ходил в спортзал и жил одной лишь целью — переехать в Сеул поближе к Паку. За годы разлуки чувства изменились, но не исчезли. А еще, Чонгук понял, что своим ребячеством только оттолкнул старшего. Поэтому теперь нужно было показать себя совсем с иной стороны. Усилия Чонгука оправдались, и после университета он смог найти работу в Сеуле, а маме так удачно пришла идея, чтобы он сначала остановился у Чимина. Впервые за все время настойчивость мамы и тетушки сыграла на руку. Так Чон оказался в маленькой уютной студии с Паком. А сейчас торопился к нему с лекарствами и продуктами. После сна Чимину сильно легче не стало, но появилась возможность хотя бы открыть глаза. Правда, сил доползти до аптечки все еще не было. К большому удивлению, рядом с Чимином на табурете оказались лекарства и вода. Судя по звукам, Чон хозяйничал на кухне, а судя по запаху это было не что иное как куриный бульон. Пак уже устал удивляться новым проявлениям Чона. Сейчас он способен был только принимать заботу, чтобы поблагодарить как-нибудь потом. Чон подошел ближе с обеспокоенным лицом, без спроса залез рукой под одеяло и ощупал шею и затылок Чимина. Тот был слишком слаб, чтобы возмутиться. Он только следил за действиями младшего, как тот подал две таблетки, помог привстать, чтобы их запить, а после заново смочил полотенце и уложил на лоб. Чимин находился где-то между явью и целительным сном, когда Чонгук принес тарелку с супом. — Чимин-хен, тебе нужно поесть. Тот нечленораздельно замычал в ответ. — Привстань, я помогу. Чонгук заботливо усадил старшего и, надежно удерживая в своих объятиях, накормил супом. Где-то на задворках мыслей Пак не понимал такой заботы и даже смущался. Но как же это здорово ощущалось, как же не хотелось терять этих заботливых нежных прикосновений. Кажется, уже целую вечность Чимин не позволял себе не то, что заболеть, но и положиться на кого-то другого даже в самой малости. Сейчас он будто почувствовал крепкое плечо рядом и позволил себе расслабиться. Температура понемногу начала спадать и Чимин немного выпутался из пушистого одеяла. Сон снова сморил его. Чонгук сел на пол рядом с кроватью и не мог отвести глаз от спящего парня. Беспокойство за его здоровье перемежалось с внезапно накатившей нежностью и трепетом. Как хорошо, что он оказался рядом с Паком в такой момент. Как здорово, что Чимин его не выгнал. Как обнадеживающи бывают его взгляды теперь. В них нет прежней злости и раздражения, только интерес, удивление и давно забытые мягкость и тепло. Чон осторожно придвинулся к ладони старшего, мирно лежащей на одеяле. Аккуратно накрыл чужие пальцы своими, едва касаясь, чтобы не потревожить. Секунда сомнений, и он нежно поцеловал руку Чимина, вкладывая в эти прикосновения годами копившиеся чувства. Пак улыбнулся во сне. Ему снились моменты счастливого детства, и в каждом из них был Чон. Он заливисто хохотал и доверчиво смотрел своими круглыми, как блюдца, глазами. Что и говорить, их совместное детство действительно было чудесным. После разрыва Чимин нередко ловил себя на мысли, что ему не хватает младшего. И сейчас где-то на задворках его сознания зарождалась мысль, что Чонгук снова вернулся в его жизнь, но уже совсем в другой роли.

***

Спустя несколько дней после неожиданного совместного ужина Хосок снова заказал доставку в смену Юнги. Он намеренно сделал это прям под закрытие ресторана, чтобы его заказ стал последним. Сокджин усмехнулся про себя и предложил Мину забрать деньги и свой ужин сразу, мотивируя это тем, что сегодня очень торопится поскорее уйти с работы и не хочет дожидаться Юнги. Тот подвоха не заметил и поехал c заказом к Хосоку. Чон открыл дверь с еще более широкой улыбкой, чем обычно, и сразу отступил внутрь квартиры, предлагая войти. Юнги на мгновение замешкался, но все-таки шагнул вперед. В этот раз старший предложил поужинать на крыше, и Мин, разумеется, согласился. Если не задумываться над тем, что он вообще здесь делает, то Юнги было очень комфортно с Чоном. На удивление, у них оказались схожие вкусы в музыке и фильмах. Хосок за обе щеки уплетал острую свинину и рассказывал свои впечатления о последнем походе в кино, еще тогда, полгода назад. Мин поймал себя на странном чувстве. На душе становилось теплее, когда старший заливисто смеялся или мило улыбался. Юнги никогда раньше не сходился ни с кем так быстро и легко. Намджуну, которого по праву можно было назвать ближайшим (хоть и старшим) другом, пришлось долго добиваться его расположения и доверия. Мин, как испуганный волчонок, готов был рычать и бросаться на каждого, кто протянет к нему руку. Но с окружением ему несказанно повезло. Оба его нынешних начальника оказались людьми проницательными и готовыми пробиваться через внешнюю броню из колючек и подозрительности. Со временем Юнги открылся и доверился им. С Чоном все вышло иначе. Сейчас Юнги уже не понимал, откуда у него было столько предубеждений против старшего. Хосок по-настоящему добр и искренен, он беспокоится о чужих, не имея при этом никакой выгоды. Таких как он Мин раньше не встречал. Чон будто сиял изнутри, горел ярким пламенем. Юнги хотелось быть рядом, чтобы согреться и понежиться в этом жарком свечении. Все произошло так быстро, что Мин не успел осознать, как Хосок пробрался в его мысли и сердце. — После ужина на крыше Юнги решил не ждать следующего заказа, а действовать. Ему пришла одна идея, от которой невозможно было отделаться. Впервые он мог и хотел сделать что-то особенное для кого-то, кто не являлся его семьей. Мин не был уверен, что все получится удачно, но решимость переполняла его. Мысль о том, как Хосок будет улыбаться, если все получится, заставляла его не думать ни о чем другом. С работы парень ехал в приподнятом настроении, даже консьерж Чона заметил какую-то перемену в нем, и дело не только в том, что тот был без доставки сегодня. Мин знал, что Хосока наверняка предупредят о его приходе. Но это было неважно, ведь самый большой сюрприз состоял в другом. — Привет, Юнги! Не ожидал тебя сегодня увидеть, — Чон был слегка удивлен, но, кажется, все-таки рад его видеть. — Одевайся, Хосок-хен, — выпалил Мин. — И тебе привет. — Что? О чем ты? — Давай сегодня снова поужинаем вместе. Только не дома. Хосок непонимающе уставился на парня. — Я подожду. Лицо Юнги выражало самодовольство и решимость. Хосок не стал спорить и ушел в комнату сменить домашние шорты на брюки. Он испытывал легкое волнение и предвкушение, чего не было очень давно. Редкие теперь для него выходы в люди стали целым событием. Правда, они были совмещены с неудобствами передвижения и чужими жалостливыми взглядами, что Чону особенно не нравилось. Но сейчас Хосок был почему-то уверен, что с Юнги все будет по-другому. Он верил этому парню. Юнги в нетерпении переминался с ноги на ногу у порога, когда к нему вышел Чон. — Куда мы пойдем? Я смогу дойти на костылях? Или нужно кресло? — осторожно поинтересовался Хосок. — Не нужно кресла. Ты ведь сможешь спуститься вниз так? Чон удовлетворенно кивнул. Отлично, удастся обойтись без кресла. Парни вышли из квартиры и спустились на лифте. В холле Юнги решительно двинулся к консьержу, совсем не беспокоясь о том, поспевает ли за ним Хосок. Консьерж, невысокий крепкого телосложения аджосси, согласно закивал, вышел из-за своей стойки и последовал за парнями. Чон едва поспевал, в недоумении следуя за Юнги, не спрашивая ни о чем, полностью доверяясь. Тот подошел прямо к припаркованному у входа мотоциклу. До этого момента Хосок никогда не задумывался, как передвигается Мин. И этот внезапно открывшийся факт его заинтересовал. Аджосси остановился рядом и выжидательно уставился на господина Чона. — Отдай ему костыли, он придержит их до твоего возвращения, — Хосок удивленно округлил глаза и слегка склонил голову набок. Мин уже запомнил эту милую привычку Чона и знал, что это удивление скорее положительное. — Сегодня они тебе не понадобятся. Юнги уселся за руль и протянул старшему запасной шлем. Безопасность превыше всего. Вот только о безопасности собственного сердца Мин совсем не подумал. Когда старший, усевшись позади, крепко обхватил его талию, сердце бешено застучало. Уже привычная поездка на мотоцикле заиграла для Юнги новыми красками. В груди разливалось приятное тепло оттого, что Чон сейчас с ним, уезжает подальше от своего вынужденного заточения, от надоевших стен, от ненавистных костылей. Так невыразимо приятно было подарить ему толику счастья. А то, что Чон сейчас счастлив, сомнений не было никаких. Его хватка на талии Мина немного ослабла, но только лишь потому, что ему было комфортно и безопасно. Юнги не мог видеть Хосока, но точно знал, что тот сейчас улыбается. Минут через пятнадцать мотоцикл вырулил на парковку рядом с небольшой забегаловкой с несколькими столиками на улице. Хосок было подумал, что это конечный пункт их поездки. Но Юнги попросил подождать его, пока он вернется с едой. Вскоре парни продолжили путь. Юнги любил ночной Сеул. Вероятно, он предпочел бы любоваться на него с высоты двадцать восьмого этажа, с крыши элитного жилого комплекса. Но только не Хосок. Он ни на что не променял бы нахлынувшее на него чувство свободы, ветер, гуляющий под одеждой, и предвкушение неизвестного. Последние полгода он видел ночной город только из окна своей шикарной, но все же надоевшей квартиры. Когда Юнги выехал на улицу с видом на реку, Хосок начал догадываться о цели их ночного путешествия. Мин выбрал необустроенное, а потому безлюдное место на берегу реки Ханган. Отсутствие заграждений позволяло спуститься по песку к самой воде. Правда, для этого пришлось оставить мотоцикл. Юнги достал их ужин из сумки-холодильника, закрепленной на багажнике, и передал Хосоку. — Держись покрепче, — Мин чуть присел, чтобы парень смог забраться к нему на спину. — Ты серьезно? — с недоверием протянул Чон. — Да. Ты не допрыгаешь по песку на одной ноге. Я хочу поближе к воде, — напористо и немного резко сказал Мин. Хосок больше не стал сопротивляться и покрепче ухватился за плечи парня, обхватив того ногами. Мин оказался гораздо крепче, чем на первый взгляд. Он нес немаленького Чона без каких-либо видимых усилий. Усилия потребовались разве что для того, чтобы никак не отреагировать на горячее дыхание в свой затылок. Парни расположились на песке и приступили к еде. Есть вместе было приятно и даже как-то привычно. Никто из них раньше не мог бы предположить, что нуждается в чьей-то компании. Но теперь оба предпочли бы друг друга одиночеству. Хосок жадно ловил глазами все образы вокруг. Далекие, но невероятно манящие звезды. Неспокойное, но умиротворяющее течение воды. Едва знакомое, но уже такое привычное лицо Юнги. Хосок не решился спросить, почему младший привез его сюда. А тот и не смог бы ответить. Перебирая внутри себя все возможные причины и цели такого поступка, он не смог бы найти ничего правдивее, чем "просто захотелось". И теперь, глядя на абсолютно счастливое и безмятежное лицо старшего, он ни капли не жалел, что сделал это. — Хосок-хен, могу я спросить, что с тобой произошло? — этот вопрос интересовал его с того самого момента, когда он неуместно нагрубил старшему. — Довольно банальная история. На рождество мы с друзьями отправились в горы кататься на лыжах. Я очень неудачно упал, сломал ногу в двух местах. Юнги приготовился внимательно слушать. — Врачи предлагали операцию, но после нее требовался длительный период восстановления. А мне не терпелось вернуться к тренировкам… Джин-хен тогда очень разозлился на меня, назвал идиотом, — Хосок усмехнулся. — Сокджин-ши? — Да, Юнги. Мы с Джином знакомы с детства. Мы вместе занимались теннисом под руководством моего отца. Только он бросил через несколько лет, а я стал профессионалом. Я завоевывал кубки, медали, только и делал, что тренировался. Я не пошел в университет, потому что моя жизнь была распланирована наперед. Но теперь этот сценарий для меня закрыт. Юнги пытался понять, трудно ли Чону делиться этим сложным эпизодом своей жизни. Но кажется, тот был абсолютно спокоен. — Если бы операцию сделали сразу, возможно, я бы смог восстановиться. Я бы вряд ли играл, но мог бы тренировать. Сейчас об этом не может быть и речи. Но я больше не волнуюсь об этом. Я пережил это и оставил в прошлом. Но в моем настоящем жизнь будто остановилась. У меня нет никаких идей, целей, планов на жизнь. Мои близкие заботятся обо мне. Даже слишком. Боятся упоминать при мне теннис и все, что с ним связано. А я все еще люблю смотреть матчи по телевизору. Джин-хен взял на себя заботу о моем желудке. Я не жалуюсь, мне приятно их беспокойство. Но хочется уже отбросить прошлое и жить дальше. Хосок улыбался, а Юнги не мог поверить, что тот так легко и спокойно говорит о событии, перевернувшем всю его жизнь с ног на голову. У Юнги все было с точностью до наоборот. У него получилось найти новую цель и выстроить свою жизнь заново, но вот отпустить и забыть прошлое он не мог. Обида жила в нем и подтачивала его изнутри. Теперь, глядя на Хосока, он хотел бы уметь так же. Лунный свет играл на изящных правильных чертах лица Чона, словно высеченных искусным скульптором. Юнги наблюдал, как старший наслаждается касаниями ветра, нежится в ночной свежести и прохладе. Мина охватило нестерпимое желание коснуться пухлых красиво очерченных губ. Никогда раньше он не испытывал подобного. В его жизни случались интимные истории, но впервые тяга к человеку зародилась в груди, а не где-то гораздо ниже. Мин не привык отказывать себе в желаемом, если был хоть малейший шанс это заполучить. Губы Хосока находились в такой манящей близости. Юнги приблизился к старшему и замер в миллиметрах от чужих губ. Говорят, предвкушение — это половина удовольствия. Мин хотел насладиться им сполна. Хосок ощущал на коже чужое горячее дыхание и не шевелился. Он привык не думать о завтрашнем дне, ведь сегодня, сейчас прикосновение Юнги было желанным и правильным. Младший преодолел оставшийся путь и коснулся мягких чувственных губ своими, чуть сухими. Хосок не отвечал, не сопротивлялся, а полностью отдался во власть Мина. Тот неторопливо и нежно сминал губы старшего, плавясь внутри от сладкого цветочного аромата его кожи. Юнги не торопился углублять поцелуй, он получал удовольствие от этой совсем невинной ласки, без надежды на продолжение. Когда Мину удалось оторваться от влажных чуть припухших губ, Чон одарил его застенчивой благодарной улыбкой. Парни продолжили молча любоваться спокойным ночным пейзажем. Слова им были не нужны. Лишь спустя некоторое время Хосок тихо произнес: — Спасибо тебе за этот вечер, Юнги.

***

Чимин снова попытался попасть ключом в замочную скважину. Мимо. В глазах двоилось, руки совсем не слушались, а потому замок никак не хотел поддаваться. Пак выругался себе под нос и протянул ключ Чонгуку. — Давно бы так, хен, — Чонгук с легкостью открыл дверь и, придерживая старшего, шагнул внутрь. Чимин едва стоял на ногах, а когда наклонился, чтоб снять обувь, едва не рухнул от головокружения. К счастью, Чон оказался рядом, всегда готовый поддержать и позаботиться о старшем. Он подхватил Пака и опер себе на плечо. Парень уткнулся лицом в соблазнительную оголенную шею, отчего в голове окончательно помутилось. Чимин провел носом по коже, теряя остатки разума и самообладания. Последнюю неделю он, осознав свое влечение к младшему, находился в постоянной борьбе между собственными принципами, страхом и желанием. И сейчас последнее перевесило. Едва контролируя свое тело, старший провел губами дорожку от шеи прямо к губам Чонгука. Чимин целовал страстно и развязно, проникая языком глубоко в рот младшего. Чон, на мгновение замешкавшись, быстро принял правила игры и самозабвенно отдавался действиям парня. От Пака разило алкоголем. Возможно, это оттолкнуло бы Чона, если б он сам сегодня не выпил и если б перед ним был не Пак Чимин, объект его самых сокровенных и смелых фантазий. Младший несдержанно застонал от удовольствия, когда старший ощутимо прихватил его нижнюю губу зубами. Поцелуй был таким ярким и напористым, что обоим скоро стало не хватать воздуха. Чимин отстранился первым, глядя на зацелованные губы младшего и бесстыдно облизывая свои. Чонгук тяжело дышал и пытался осмыслить произошедшее. В голове Пака не было ни единой здравой мысли. Только пошлые и грязные желания относительно Чона. Но к сожалению или к счастью, доза выпитого была слишком велика. Поэтому Чимин, шатаясь и держась за стены, поплелся в комнату, чтобы прямо в одежде рухнуть на кровать и забыться сном. Чон остался стоять в полном смятении, пытаясь унять пьяных влюбленных бабочек в животе.